К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

 

 

Администратор Милинда проводит онлайн курсы по развитию сознания и световых кристальных тел с активацией меркабы. А так же развитие божественного начала.

ОНЛАЙН КУРСЫ

 

 

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 22 янв 2019, 03:52

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 65 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5
Автор Сообщение
Сообщение №61  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:46 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Все выше и выше вздымаются волны вокруг горы твоей, о, Заратустра. И как бы ни была высока она, многие достигнут твоей высоты: недолго еще челн твой пребудет на суше.

Король говорит с Заратустрой в высшей степени поэтично, изящно, учено: "Волны одна за другой поднимаются вокруг горы твоей, чтобы добраться до тебя". Все, что говорит король, рождается под магнетическим, харизматическим влиянием Заратустры.

Так происходит всегда.

Люди, которые пришли к Гаутаме Будде, забыли о своей личности, забыли о своих масках, открыли сердца. Люди, которые приходили к Пифагору или Гераклиту, вдруг обнаруживали, что могут сбросить одежды и остаться абсолютно нагими; прятать нечего. На самом деле, им хотелось, чтобы человек, подобный Заратустре или Гаутаме Будде, взглянул на них и увидел бы их насквозь, потому что один этот взгляд очистит их от всей чепухи, которую они носили в себе, может быть, много жизней.

И как бы ни была высока она, многие достигнут твоей высоты: недолго еще челн твой пребудет на суше.

И что мы, отчаявшиеся, пришли теперь в пещеру твою и уже освободились от отчаяния...

Король сказал: "Мы пришли сюда в печали, отчаявшиеся и глубоко разочарованные. А ты не произнес ни слова. Ты ничего не сделал для нас, но мы уже свободны от отчаяния. Мы больше не печальны".

открыть спойлер
На Востоке это называется сатсанг. Сатсанг — нечто исключительно восточное. На Западе никогда не развивалось ничего подобного, потому что это значит: просто быть с человеком, который достиг. Совершенно необязательно, чтобы он говорил. Необязательно также, чтобы вы спрашивали: просто быть в его присутствии — очень сильное переживание. Его вибрации трансформируют; его радость заразительна; его тишина находит способы, чтобы проникнуть в вас; его сердце внезапно заставляет ваше сердце танцевать в одном гармоничном танце.

Это есть знамение и предзнаменование того, что лучшие, чем мы, находятся в пути к тебе. И это удивительно — узнать, что к тебе направляются люди лучше нас, ведь король высший в своем мире — кто может быть лучше его?

Но рядом с Заратустрой он неожиданно чувствует свое ничтожество; он чувствует, что все его царства и сокровища не имеют никакой ценности. Царство этого человека — царство вечности; царство этого человека нельзя завоевать. Даже смерть не отнимет его. А мы всегда тратим время, забавляясь игрушками; мы как малые дети. В момент великой истины он говорит: "Возможно, мы — всего лишь начало, а в пути к тебе находятся лучшие, чем мы".

Ибо уже в пути к тебе то последнее, что осталось от Бога среди людей, а именно: все люди великой тоски, великого отвращения, великого пресыщения. Люди, полностью удовлетворенные в обычном мире, в присутствии Заратустры внезапно осознают, что есть нечто неизмеримо большее, что еще не открыто. Они слишком рано успокоились. Может быть, их страсть была недостаточно велика.

Придут люди, которым отвратительна низость и безобразие человечества, и увидев тебя, они вдруг поймут, что если человек и отвратителен, то это не его природа; возможно, он сбился с пути. Это не его вина; быть может, не было никого, чтобы помочь ему, наставить на путь истинный. Вот человек, видеть которого — радость, чувствовать которого — благословение. И придут люди, объятые великим стремлением, которые не знают точно, чего они хотят. Но одно определенно: того, что может дать этот мир, недостаточно.

Они хотят большего. Они желают того, что бессмертно, они хотят вечного, они хотят того, что божественно. Все обыденное не имеет для них никакого смысла; все, что смерть может отнять, не имеет для них значения. Они хотят отыскать нечто превосходящее смерть, что не может быть уничтожено смертью. Быть может, они не знают, чего на самом деле ищут, но услышав твое имя, они, должно быть, поспешили к тебе.

Все, кто не хочет жить иначе, чем научившись опять надеяться, научившись у тебя, о, Заратустра, великой надежде!

При виде тебя на ум приходит лишь одно слово, вновь и вновь: ты — великая надежда. Видя тебя, можно поверить, что человек способен достичь невообразимых высот, что человек способен проникнуть в глубочайшие бездны, что человек может достать до звезд, что человек может вместить всю вселенную, может расширить свое сознание до безграничности вселенной.

Все, кто не хочет жить... Они устали от обычной жизни: повседневности, рутины, механичности. Все, кто потерял надежду, придут к тебе, ибо до них долетел твой аромат.

...иначе, чем научившись опять надеяться, научившись у тебя, о, Заратустра, великой надежде!

"Пусть даже все вы, вместе взятые, — высшие люди, — отвечал Заратустра; — но для меня вы недостаточно высоки и сильны."

Король произнес в честь Заратустры все хвалебные слова. Лучше не скажешь. Что к этому можно добавить? Но Заратустре нет дела до того, что сказал о нем король. Его заботит то, в каком состоянии находятся король и остальные, ожидающие в пещере. Когда вы приходите к Мастеру, его не интересует, что вы говорите о нем; его больше интересует, кто вы такой.

"Пусть даже все вы, вместе взятые, — высшие люди, — отвечал Заратустра; — но для меня вы недостаточно высоки и сильны.

Для меня — это значит: для того неумолимого, что безмолвствует во мне, но не вечно он будет молчать".

Мое внутреннее безмолвие прекрасно знает, что вы весьма мелки. Ваши слова не обманут меня. Вот почему говорится, что Мастер мягок как лепестки розы и тверд как меч. Для того неумолимого, что безмолвствует во мне... вы недостаточно высоки и сильны. И мое безмолвие не всегда будет молчать. Приближается время, когда мое безмолвие разразится подобно грому и выльется через миллионы проявлений. Но эти проявления поймут лишь те, кто действительно имеет уши, чтобы слышать музыку тишины, кто имеет глаза, чтобы видеть самый чистый свет.

А если вы и не чужие мне, то не так близки, как правая рука моя... Даже если вы хотите стать близкими мне, вы не можете стать мне правой рукой. Вы не можете достичь этой близости, ибо с высоты мне видно, что вы слишком мелки. Вы научились произносить красивые слова. Да, вы чувствительны. Быть может, в вас теплится какое-то желание трансформации. Безусловно, вы под впечатлением места, в котором я обитаю, и вибраций, окружающих меня; но вы - не искатели. Вы пришли сюда из любопытства, а не из-за глубокого желания преобразиться, превратиться в нового человека, сверхчеловека.

Ибо у кого, как у вас, больные и слабые ноги, тому, прежде всего, хочется, чтобы щадили его, сознает он это или же скрывает от себя. Вы хотите все получить бесплатно. Вы хотите быть счастливыми, вы хотите блаженства, вы хотите мира, вы хотите достичь вершин, но без всяких усилий. Это невозможно. Вам придется рисковать собой; не ждите пощады. Сознаете вы это или нет, но в глубине души вы хотите, чтобы вас щадили. Вы хотите просто присоединиться и получить все, не продвигаясь ни на сантиметр.

Но ни рук, ни ног своих не щажу я; не щажу своих воинов: так что непригодны вы к моей войне! Это битва — величайшая битва в жизни — превзойти себя, выйти за пределы самого себя, сделать себя ступенью лестницы, ведущей к высшим уровням сознательности.

Это война, и вы должны стать воинами.

Чистые, гладкие зеркала нужны мне для поучений моих; а ваша поверхность искажает даже мой собственный образ.

Чтобы иметь дело с человеком, подобным Заратустре, нужно быть готовым не обижаться — ведь такой человек не будет вежливым, он не будет придерживаться общественного этикета; он прямо скажет правду, задевает она вас или нет. А правда часто ранит — мы так долго жили во лжи, что правда стала для нас непривычной.

Заратустра говорит: Чистые, гладкие зеркала нужны мне для поучений моих; а ваша поверхность искажает даже мой собственный образ.

Я вижу: на ваших зеркалах полно пыли; вам нужна хорошая чистка. В таком состоянии вы не сможете начать великую революцию сознания. Первым делом нужно стереть всю пыль, что накопилась на вашем зеркале, на вашем сознании.

Вы только мосты: да пройдут по ним высшие на ту сторону! Вы — всего лишь ступени: так не гневайтесь же на того, кто поднимается по этим ступеням на свою высоту!

В действительности, он говорит об их собственном высшем "я". Он говорит: "Ты только мост. Ты должен быть пройден. Ты должен остаться позади; тот, кто пройдет по тебе, будет почти незнаком тебе, хотя он скрывался внутри тебя". Но вы никогда не бывали в этом внутреннем пространстве своего бытия. Вы не знакомы с самими собой. Вы не знаете даже своего адреса: кто вы, где вы?

Вы только мосты: да пройдут по ним высшие на ту сторону!

Эти высшие скрыты внутри вас. Вы — всего лишь ступени: так не гневайтесь же на того, кто поднимается по этим ступеням на свою высоту!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №62  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:47 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Быть может, из семени вашего и вырастет некогда истинный сын и настоящий наследник: но далеко еще до этого. Вы — не те, кто унаследует имя и достояние мое.

Нет! Нет! Трижды нет! Других жду я тут, в этих горах, и ни шагу не сделаю без них отсюда.

Он бросает им вызов: "Если хотите стать моими товарищами, спутниками, моей правой рукой, очистите свои зеркала. Станьте мостом для того трансцендентального, что скрыто внутри вас. Впустите этого странника, который всегда был внутри вас, и которого вы никогда не видели".

Я жду высших, сильных, победоносных, бодрых духом, у кого душа и тело — в гармонии: должны прийти смеющиеся львы! Недостаточно только радоваться моему присутствию; мне нужны смеющиеся львы. Радость пассивна. Радость должна стать активной, должна превратиться в смех, должна превратиться в танец.

Устремление не должно оставаться только в мыслях, в мечтах. Оно станет голодом, жаждой.

О, дорогие гости мои, вы, удивительные, вы ничего еще не слышали о детях моих? И что они уже в пути ко мне? Понять мистиков всегда трудно. Они говорят на своем языке. Им нет дела до вашей грамматики и лингвистики. Они об этом не думают. Они бесполезны; мистикам приходится искать собственный язык, собственные способы выражения.

Заратустра говорит: О, дорогие гости мои, вы, удивительные, вы ничего еще не слышали о детях моих? Пока вы не станете моими детьми, пока вы не станете настолько невинны... Спуститесь с высот своей мудрости, спуститесь с высот своей учености! Вы — короли, Папы, святые — спуститесь с этих высот и будьте моими детьми: ведь на языке Заратустры ребенок — высшая ступень сознания.

открыть спойлер
Верблюд в самом низу, лев — в середине, а ребенок — последняя, высшая ступень. Верблюд должен стать львом, а лев должен стать ребенком. Таковы его символы — потому что верблюд рожден рабом, он всегда готов встать на колени и радостно принять груз. И миллионы людей находятся в этом состоянии верблюда.

Крайне редко верблюд поднимается и издает львиный рык — отказываясь быть рабом, отказываясь от поклажи. И еще реже лев становится таким невинным, как новорожденный младенец. Это высшая сознательность, самое чистое зеркало. И он говорит: вы ничего еще не слышали о детях моих? И что они уже в пути ко мне?

Говорите же мне о садах и блаженных островах моих, о новом и прекрасном потомстве моем. Почему молчите вы об этом? К чему говорить обо мне? Это напрасный разговор. Не тратьте время на то, чтобы восхвалять меня, лучше покажите самих себя. Говорите же мне о садах моих. Можно ли сказать, что вы — мой сад? Готовы ли вы стать моим садом? Говорите мне о детях моих. Готовы ли вы стать моими детьми? Говорите мне о блаженных островах — об индивидуальностях, цельных, абсолютно свободных, готовых взмыть в небо, к самым далеким звездам; о новом и прекрасном потомстве моем — о новом человеке, сверхчеловеке: Почему молчите вы об этом? — это будет разговор о вашем же будущем, разговор о ваших потенциальных возможностях. Такой разговор будет иметь смысл.

Этого подарка прошу я у любви вашей, чтобы вы говорили со мной о детях моих. Ради них богат я, ради них стал я беден: чего не отдал бы я, чтобы иметь одно... Я отдал все, чтобы в мир пришла новая раса людей. Говорите мне об этой новой расе. Будете ли вы ее частью? Готовы ли вы к этой великой революции? Это будет испытание огнем.

Я богат своими детьми, этой новой расой, и ради них я стал беден. Я живу один, ничего не имея. Я отверг все мирское, все так называемое "человеческое", потому что все это отвратительно; оно слишком обыденно, слишком повседневно и мелко. Я стал беден ради одного: чтобы создать пространство для новой, грядущей расы людей. Чего не отдал бы я ради нее!

Чего не отдал бы я, чтобы иметь одно: этих детей, эти живые насаждения, эти деревья жизни, порожденные волей и высочайшей надеждой моей! Не говорите обо мне; скажите о вашей готовности. Насколько вы готовы идти со мной? Или вы будете только смотреть, чтобы насытить свое любопытство? Вы собираетесь вернуться и рассказывать обо мне? Это все, или вы останетесь здесь? Пока не умрет старое и не родится новое... Готовы ли вы стать утробой для новой расы?

...этих детей, эти живые насаждения, эти деревья жизни, порожденные волей и высочайшей надеждой моей! Речь короля в его честь не впечатляла Заратустру. Вы не сможете произвести впечатление на Мастера, восхваляя его. Король превозносил его точно так же, как придворные восхваляют королей. Он произносил самые красивые слова, он старался изо всех сил, но невозможно обмануть человека, подобного Заратустре. Его глаза — как рентгеновские лучи, они проникают прямо в вашу сущность, в ваш сокровеннейший центр. Им нет дела до ваших слов; их интересует только ваша сущность.

Его ответ может показаться грубоватым и жестким — ведь король говорил так вежливо. Но для такого великого мастера, как Заратустра, вся эта вежливость, манеры, этикет — игра. Они уместны в миру, но не в уединении горной пещеры, где человек достигает высшей сознательности. Там ваши игрушки неуместны.

Король поступил бы правильно, если бы просто сел рядом с Заратустрой, коснулся его ног или положил голову на его ноги и оставался в безмолвии. Было бы правильно сесть рядом с Заратустрой и дать волю слезам, а потом высказать чувства, что переполняют его сердце: радость, счастье. Возможно, он стал бы танцевать, забыв обо всех манерах и придворном этикете.

Если бы он полностью отдался танцу, если бы он танцевал в таком исступлении, когда танцор исчезает и остается лишь танец, быть может, Заратустра ответил бы иначе — ибо тогда он стал бы одним из его детей, одним из его островов, деревом из его сада.

Тогда он исполнил бы надежду Заратустры: надежду о новой расе людей.

...Так говорил Заратустра.

О СМЕХЕ И ТАНЦЕ

19 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

О СМЕХЕ И ТАНЦЕ

Какой из грехов, совершенных здесь, на земле, до сих пор остается самым тяжким? Не слова ли того, кто сказал: "Горе смеющимся!"

Неужели он не нашел на земле причин для смеха? Значит, он плохо искал. Их находит даже ребенок.

Мало любви было в нем, иначе он возлюбил бы и смеющихся! Но он ненавидел и поносил нас, предвещая нам плач и скрежет зубовный.

Следует ли тотчас проклинать, если не любишь? Для меня это — дурной вкус. Но именно так поступал он, этот нетерпимый. Он вышел из черни.

Мало в нем было любви — иначе бы он не гневался, что не любят его самого. Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.

Сторонитесь таких нетерпимых! Это порода больных и несчастных, это чернь; кисло взирают они на жизнь, дурным глазом смотрят на землю.

Сторонитесь таких нетерпимых! У них тяжелые ноги и подавленные сердца: не умеют они плясать. Как же быть земле легкой для них!..

Этот венец смеющегося, венец из роз, сам возложил я на себя, и сам освятил смех свой. Больше никого не нашел я достаточно сильным для этого.

Заратустра — танцор, Заратустра — легок, он взмахивает крыльями и готов к полету, он зовет, за собой всех птиц, проворный и блаженно легкий.

Заратустра - пророк, Заратустра - смеющийся пророк, терпеливый, терпимый, влюбленный в прыжки и авантюры, сам я возложил на себя этот венец!..

О, высшие люди, вот ваше худшее: вы не учились танцевать так, как должно, — так, чтобы в танце выйти за пределы свои! Что с того, если вы — не удались!

Сколь многое еще возможно! Так научитесь же в смехе выходить за пределы, свои! Вы, лихие танцоры, выше и выше вздымайте сердца ваши! И не забывайте, как следует посмеяться!

Этот венок смеющегося, этот венок из роз: вам я бросаю его, братья мои. Смех объявил я священным: о, высшие люди, учитесь смеяться!..

Это мое утро, мой день загорается: вставай, поднимайся, Великий Полдень!

...Так говорил Заратустра, покидая пещеру свою, сияющий и сильный, словно утреннее солнце, восходящее из-за темных гор.

Заратустра абсолютно прав, когда говорит: Какой из грехов, совершенных здесь, на земле, до сих пор остается самым тяжким? Не слова ли того, кто сказал: "Горе смеющимся!" Но так говорят все ваши так называемые святые, так говорят все ваши религии, все так называемые великие люди. И они говорят это не просто так.

Пожалуй, самая большая жестокость, сотворенная с человеком — то, что его сделали печальным и серьезным. Это было необходимо, потому что, если не сделать его серьезным и печальным, невозможно сделать его рабом — рабом во всех отношениях: духовно — рабом некоего вымышленного Бога, вымышленного рая и ада; психологически он тоже раб, потому что печаль и серьезность неестественны, их насаждают в ум, и ум разбивается на фрагменты, он рассыпается; физически он тоже раб, поскольку человек, не способный смеяться, не может быть по-настоящему здоровым и целостным.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №63  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:47 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Смех не одномерен; в нем есть все три измерения человеческого существа. Когда вы смеетесь, в этом участвует ваше тело, ум и сущность. В смехе исчезают различия, исчезают разделения, исчезает шизофреническая личность. Но это противно всем, кто желает эксплуатировать — королям, священникам, хитрым политикам. Все их усилия были направлены на то, чтобы сделать человека слабым, больным: сделайте человека несчастным, и он никогда не взбунтуется.

Отнять у человека смех — значит, отнять саму жизнь. Отнять у человека смех — значит духовно кастрировать его.

Вы замечали разницу между быками и волами? Они родились одинаковыми, но волов кастрировали. И пока вы не кастрируете их, вы не сможете заставить их с рабской покорностью носить тяжести, возить ваши телеги. Вам не удастся запрячь в телегу быка — бык очень силен, над ним не покомандуешь; он своеобразен, индивидуален. А вол — всего лишь далекий отголосок своей истинной сущности, всего лишь тень. Вы разрушили его.

Человека точно так же разрушили, чтобы создать рабов. Смех всегда осуждали — как детство, как ненормальность; вам разрешали, самое большее, улыбаться. Разница между улыбкой и смехом такая же, как между волом и быком. Смех тотален. Улыбка — всего лишь упражнение для губ; улыбка — просто маска вежливости. Смех не знает вежливости, этикета — он дик и прекрасен в своей дикости.

Но коммерсанты разного рода — бизнесмены от религии, от политики — все они согласны в одном: человека нужно сделать слабым, несчастным, нужно заставить его бояться, принудить его жить в какой-то паранойе. Лишь тогда он поклонится деревянным или каменным статуям. Лишь тогда он с готовностью будет служить любому, кто сильнее.

Смех возвращает вам энергию. Оживает каждая фибра вашего существа, каждая клеточка вашего существа начинает танцевать. Заратустра прав, когда говорит: самый тяжкий грех, совершенный на земле против человека — то, что ему запретили смеяться. Его последствия глубоки: если вам запрещено смеяться, то вам запретили радоваться, запретили петь праздничные песни, запретили танцевать от счастья.

открыть спойлер
Запретить смех — значит, уничтожить все прекрасное в жизни, все, что позволяет любить жизнь и достойно любви, все, что придает жизни смысл. Это наихудшая стратегия против человека.

Серьезность — это грех. И помните, серьезность не подразумевает искренности: искренность — абсолютно иное явление. Серьезный человек не может смеяться, не может танцевать, не может играть. Он всегда контролирует себя; его воспитали таким образом, что он стал собственным тюремщиком. Искренний человек может искренне смеяться, искренне танцевать, искренне веселиться. Искренность не имеет ничего общего с серьезностью.

Серьезность — просто душевная болезнь, и только душевнобольного можно обратить в раба. А всем коммерсантам нужно не бунтующее человечество, а послушное, очень старательное, почти нищее, чтобы сделать из него рабов.

Неужели он не нашел на земле причин для смеха? Значит, он плохо искал. Их находит даже ребенок.

На самом деле, только дети смеются и хохочут, а взрослые считают: ну, раз они еще неразумные дети, их можно простить: они еще не цивилизованны, они еще примитивны. Все усилия родителей, общества, учителей, священников направлены на то, чтобы сделать их цивилизованными, сделать их серьезными, заставить их жить подобно рабам, а не как независимые индивидуальности.

От вас не ждут собственного мнения. Вы просто должны быть христианином, индуистом или мусульманином; вы должны стать коммунистом, фашистом или социалистом. От вас не ждут собственного мнения; никто не ждет, что вы будете самим собой. Вам дозволено стать частью толпы, а быть частью толпы — все равно, что стать спицей колеса. Вы совершили самоубийство.

Заратустра спрашивает: "Неужели вы не можете найти на земле ничего такого, что заставит вас смеяться, танцевать, радоваться? Даже ребенок может найти причины для всего этого". Но ваш ум так наполнен всякими предрассудками, что ваши глаза почти ослепли, сердце почти умерло; вы превратились в живые трупы.

Мало любви было в нем, иначе он возлюбил бы и смеющихся! На самом деле, человека, который умеет смеяться тотально - утробным смехом — не очень-то уважают в обществе. Вы должны ходить с серьезным видом; это знак того, что вы цивилизованы и нормальны. Смех — для детей, ненормальных или дикарей.

Я не могу вообразить, чтобы Иисус когда-либо не смеялся. Конечно, он не мог смеяться на кресте; для этого нужен гораздо более великий человек — может быть, Заратустра - поскольку были люди, которые смеялись даже на кресте. Пойдите в любую церковь и посмотрите на распятие. Естественно, он серьезен, и его серьезность наполняет всю церковь; смех здесь неуместен. Нигде нет упоминаний, что Иисус когда-нибудь смеялся; ясное дело, что единственный рожденный сын Божий должен быть очень серьезен. Ведь никто не слыхал, чтобы Бог смеялся.

Иисус никогда не смеялся, потому что он был полон ожиданий; и все эти ожидания обращались в разочарования. Даже на кресте он ждал чуда — что с облаков спустится рука и снимет его с креста, и миру будет доказано: "Я не могу смотреть, как распинают моего единственного рожденного сына. Я послал его спасти вас, а вы обошлись с ним так дурно. Ваше поведение непростительно".

На кресте он кричал, смотря на небо, где ничего не происходило: "Отец, ты оставил меня? Неужели ты забыл меня?" Естественно, такой человек не может смеяться. Его жизнь будет сплошным разочарованием. Он ждет слишком многого.

Дети смеются потому, что ничего не ждут. Поскольку они ничего не ждут, у них есть ясность зрения — а в мире полно абсурда, нелепости. Люди так часто падают, поскользнувшись на банановой кожуре, что ребенок не может не видеть этого! Именно ожидания закрывают наши глаза подобно покрову.

Поскольку все религии против жизни, они не могут одобрять смех. Смех — неотъемлемая часть жизни и любви. Религии против жизни, против любви, против смеха, против радости; они против всего того, что может превратить жизнь в невероятное блаженство и благословение.

Своей антижизненной позицией они полностью разрушили человечество. Они вытянули из человека все соки; а их святые стали примерами для подражания. Их святые — просто сухие мумии: они постятся, всячески истязают себя, ищут все новые способы и средства, чтобы мучить тело. Чем больше они истязают себя, тем выше почитание. Они нашли лестницу, путь к все большему и большему уважению: истязайте себя, и люди станут поклоняться вам и запомнят навеки.

Самоистязание — это психическая болезнь. В нем нет ничего достойного поклонения; это медленное самоубийство. Однако мы веками поддерживали это самоубийство, потому что в наших умах утвердилось представление, что тело и душа — враги. Чем больше вы мучаете тело, тем вы духовнее; чем больше удовольствий, наслаждений, любви, смеха вы позволяете телу, тем менее вы духовны. Эта двойственность - основная причина, по которой смех исчез из человечества.

Мало любви было в нем, иначе он возлюбил бы и смеющихся! Но он ненавидел и поносил нас, предвещая нам плач и скрежет зубовный.

Я видел церковную живопись европейского средневековья... Задачей проповедников было заставить людей до смерти бояться адского пламени и мук, ожидающих их в аду. Они настолько ярко и живо расписывали все это, что многие женщины падали в обморок. Самым лучшим проповедником считался тот, кто доведет до обморока больше всего людей - таким способом определяли лучших проповедников.

Вся религия основана на простой психологии: при слове "ад" увеличивается страх, при слове "рай" увеличивается жадность. Тот, кто наслаждается на земле, попадет в ад. Естественно, человек начинает бояться — ведь за эти скромные удовольствия, за какие-то семьдесят лет, он вечно будет страдать в аду.

Это была одна из причин, почему Бертран Рассел отказался от христианства и написал книгу "Почему я не христианин". Он говорил: "Первое, что подтолкнуло мое решение — это абсолютно несправедливая идея, что за свои незначительные грехи я могу быть осужден на вечное наказание". Он добавлял: "Если бы я перечислил все грехи, которые совершил, и прибавил к ним те грехи, о которых только думал - но не совершил, — самый строгий судья не дал бы мне больше четырех с половиной лет тюрьмы. За эти небольшие прегрешения я не страдал бы вечно. Разве это справедливо? Такое впечатление, что между преступлением и наказанием нет никакой связи".

И затем он начал вглядываться в христианскую теологию. Он был поражен: в ней оказалось столько абсурда и чепухи, что, в конце концов, он решил — оставаться христианином может только трус. Он отрекся от христианства и написал очень важную книгу, "Почему я не христианин".

И вот прошло уже шестьдесят или семьдесят лет, а ни один христианский теолог не ответил на эту книгу. В действительности, на нее вообще нельзя ответить — как вы можете оправдать такое? Ведь по христианскому учению у человека есть только одна жизнь. Если бы это был индуизм, тогда можно было бы найти какие-то оправдания: возможно, за миллионы лет можно накопить столько грехов, что вечное наказание покажется вероятным. Но в христианстве, иудаизме или мусульманстве эта идея абсолютно нелепа. Человек с умом Бертрана Рассела... Папы и все знаменитые христианские теологи всего мира просто помалкивают.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №64  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:47 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Они осудили Бертрана Рассела, объявив, что он попадет в ад. Но это не аргумент. Если ад и рай на самом деле существуют, ад гораздо более приятное и здоровое место, чем рай: ведь в раю окажутся все эти мумии, безобразные иссохшие создания, которые назывались святыми, истязая себя. Это не то место, на которое стоит посмотреть.

В аду вы встретите всех поэтов, художников, скульпторов, мистиков, всех тех людей, общество которых — настоящее счастье. Вы найдете там Сократа, вы встретите там Гаутаму Будду — индуисты швырнули его туда за то, что он не верил в Веды, на которых зиждется вся индийская религия. Вы найдете там Махавиру, потому что он не верил в индийскую систему каст; он осуждал ее. Вы встретитесь с Бодхидхармой, Чжуан-цзы, Лао-цзы. Вы найдете там всех великих людей, обогативших жизнь — всех великих ученых и художников, которые сделали землю хоть немного прекраснее.

Что хорошего сделали ваши святые? Они — самые бесполезные люди, самые никчемные. Они были бесполезным грузом, и они были паразитами; они высасывали кровь, несчастных людей. Они истязали себя и учили этому других; они распространяли психологическую заразу.

Если земля настолько больна, если человечество так печально, то все это — заслуга ваших святых. На небесах вы найдете всех этих уродливых созданий, всех осуждающих, которые не умеют любить, не умеют смеяться, не знают, как петь, как танцевать — которые не могут допустить, чтобы человечество получало какие-то удовольствия, даже самые невинные. Страдание кажется духовным, а наслаждения - материалистичными.

Современной психиатрии абсолютно ясно, что эти святые были шизофрениками. Им не нужно поклоняться. Если вы где-нибудь повстречаете их, немедленно ведите в психбольницу — их нужно лечить. Они не здоровы; само их существование тошнотворно. Но они всегда были вождями человечества, и они довели все человечество до тошноты, они создали тошнотворную атмосферу.

открыть спойлер
Следует ли тотчас проклинать, если не любишь? Для меня это — дурной вкус. Но именно так поступал он, этот нетерпимый. Он вышел из черни. Эти святые абсолютно бескомпромиссны. Они даже не станут ничего слушать. Они боятся слушать, ибо в глубине души сами сомневаются в своей жизни, в своей религии.

Я уверен, что где-то, глубоко в уме, Иисус должен был сомневаться: действительно ли он — единственный рожденный сын Божий? Я не могу себе представить... В самом деле, чем больше он повторяет это, тем яснее становится: это повторение — не что иное, как подавление сомнений. Если он не повторяет эти слова, ему страшно: его сомнение могут заметить. Он убеждает не вас, он убеждает в основном самого себя.

Это порочный круг: люди убеждают других, чтобы убедить себя. Когда Иисус видит: некоторые люди поверили, что он действительно единственный рожденный сын Божий, его собственное сомнение подавлено глубже. Его убеждает убежденность других. И ему приходится повторять это все время, потому что сделать долгий перерыв опасно: во время этого перерыва сомнение может возникнуть снова.

Даже у самых великих из так называемых верующих есть глубокие сомнения относительно Бога. На самом деле, вера нужна только для того, чтобы подавить сомнения; у веры нет никакой другой функции. Вы не верите в солнце, не так ли? Вы никогда не кричите с крыш: "Я верю в солнце!", или: "Я верю в розу", или: "Я верю в луну". Люди скажут: "Слезай и займись делом. На что ты тратишь время? Мы тоже верим в солнце, мы тоже верим в цветы... нет проблем. Никого не нужно в этом убеждать".

Однако Иисус говорит своим последователям: "Кричите с крыш, что пришел пророк, которого все ждали. Убеждайте людей, что ваш учитель — единственный рожденный сын Божий, что он принес послание прямо от Бога. Идите в самые далекие концы земли и убеждайте людей". Только при наличии сомнений, подозрений нужны убеждения, вера. Я неверующий, ведь то, что есть, не нуждается в вере. То, что есть, нуждается в знании, а не в вере.

Все верующие обманывают себя. Атеисты лучше верующих, но ненамного, потому что атеизм — тоже разновидность веры: негативная вера. Атеист не знает, что Бога нет — точно так же верующий не знает, что Бог есть. Верующие выбрали позитивную веру. У кого-то негативный ум — он выбирает негативную веру. Но, кажется, никто не понимает тот простой факт, что честный человек не может иметь никакой веры.

Если есть сомнение, то это здоровое явление: сомнение расшевелит вас, заставит пойти на поиски, пуститься в паломничество. Сомнение — это вопрос, это исследование. Оно приведет вас к истине. И в момент знания вопрос о вере не возникает. Вы просто знаете. Но все так называемые святые, теологи, священники всегда были бескомпромиссны. Их бескомпромиссность дошла до вполне логической крайности - они не желают даже слышать ничего, что противоречит их вере.

В джайнизме и индуизме есть писания, в которых говорится то же самое. Интересно, кто были эти религиозные люди? В джайнизме есть одно писание, в котором говорится: "Даже если за вами гонится бешеный слон и смерть неминуема, и вы можете спасти жизнь, только вбежав в индуистский храм, знайте: лучше умереть, лучше быть убитым бешеным слоном, чем искать прибежища в этом храме". Какая бешеная бескомпромиссность!

То же самое повторяется в индуистских писаниях. В точности то же, слово в слово: "Лучше умереть, лучше быть убитым бешеным слоном, чем войти в джайнский храм, чтобы спасти свою жизнь".

Неужели это религиозные люди? Неужели это религиозные писания? Какой вред может причинить джайнский храм индуисту? Какое зло может принести джайну индуистский храм? Вред в том, что вы можете услышать нечто противное вашей вере, что может поколебать вашу веру. Лучше умереть... но остаться непоколебимым в своей вере. Но, по-моему, вера, которую можно поколебать, не имеет никакой ценности. Любую веру можно нарушить, пока это не станет вашим знанием — но тогда это не называется "вера".

...этот нетерпимый. Он вышел из черни. Толпа живет на низшем уровне сознания.

На днях я получил повестку из Канпура. Десять христианских обществ затеяли против меня тяжбу, потому что я сказал, что в Святой Библии есть порнографические места.

Вместо того чтобы заглянуть в Святую Библию — десять христианских ассоциаций, практически все христиане Канпура... Я не могу поверить: неужели человек вышел из примитивного состояния; или он все еще дикарь? Это не мои слова! В Святой Библии пятьсот страниц порнографии. В суде мне не придется спорить; нужно всего лишь почитать Святую Библию.

Если у них есть какой-то разум, они должны были потребовать, чтобы эти пятьсот страниц удалили из Библии. Если бы была хоть капля понимания... Но понимание крайне редко. Это толпа — отсталая, неразумная.

Несколько дней назад здесь звучали слова Заратустры: "В тот великий полдень, на величайшем пике человеческой эволюции, когда родится сверхчеловек, почти как бог, он будет стыдиться своих одежд; ему будет стыдно прятаться. Он будет подобен открытой книге". Если вы встретите где-нибудь Заратустру, скажите ему, пожалуйста: "Не давай твоему богу ходить в Пуну! Полиция Пуны не позволит твоему богу стыдиться своих одежд".

Эти пигмеи, не обладающие никаким разумом, постоянно пытаются указывать человечеству. И не только Святая Библия — индийские писания тоже полны порнографии, но ни один индуист не обращает на это внимания. Порнография присутствует не только в писаниях: в храмах Каджурахо, Пури, в Конараке вы увидите такую порнографическую скульптуру, что это почти невероятно. Что же это за люди, что же это за ум, насколько же он подавлен?.. Целые храмы, тысячи статуй, таких безобразных — вам, быть может, и не снилась такая порнография.

Людям разрешено мечтать; по крайней мере, существует еще свобода снов! Свободы слова нет нигде. Но если вы поедете в Каджурахо, Пури или Конарак, вы не поверите своим глазам. Какой же больной ум надо иметь, чтобы сделать эти статуи?! В них изображены все виды группового секса, всевозможные оргии. На постройку этих храмов должны были уйти сотни лет. Но никто не протестует. А если вы будете протестовать, вы заденете чьи-то религиозные чувства — вам немедленно пришлют повестку в суд.

Если я сказал что-то не так, эти люди могли бы сделать заявление, написать статью в журнал или предложить мне дискуссию: "Мы не находим в Библии никакой порнографии". А то, что они побежали в суд, просто знак их слабости, просто показывает, что они просто ищут поддержки властей, правительства.

На днях мне сообщили о другом деле... За тридцать лет против меня велось столько дел! Ни в одном судебном разбирательстве они не смогли ничего доказать, потому что в их писаниях есть все, о чем я говорил.

Если они хотят выдвинуть против кого-то обвинение, им следовало бы обвинить эти писания и тех, кто их издает. Эти писания следовало бы сжечь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №65  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:48 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
На днях верховный судья в Симле — должно быть, это очень разумный человек, — сказал человеку, утверждавшему, что все население Гимачал Прадеш, все индуисты, живущие в этом штате, очень оскорблены моими словами:

— Я тоже живу в Гимачал Прадеш, я тоже индуист, но я не чувствую никакого оскорбления. Так что не говорите за всех индуистов Гимачал Прадеш. Говорите о себе. Вы не являетесь представителем всего штата. Я тоже живу здесь, и я не в обиде. А эта книга опубликована двадцать лет назад. Где вы были все эти двадцать лет?

Она выходила многими изданиями почти на всех языках мира.

Судья посмотрел на книгу. На ней стояла печать публичной библиотеки Симлы, и он спросил этого человека:

— Вы записаны в этой библиотеке?

— Нет, — ответил тот. Судья сказал: — Тогда откуда у вас эта книга? Вы украли ее? Это не ваша книга.

Этот человек промолчал. Должно быть, он украл ее!

Хорош индуист, хороши религиозные люди! А моя книга была посвящена только тому, как трансформировать сексуальную энергию в духовную. Я не думаю, что это может обидеть какого-нибудь религиозного человека. Он должен быть счастлив.

Судья спросил его... Этот человек постоянно твердил: "Наши религиозные чувства оскорблены, поскольку этот человек говорит, что можно достичь самадхи через секс"... Судья спросил:

— А вы пробовали? Если вы не пробовали, на каком основании вы утверждаете, что этот человек неправ? Сначала попытайтесь, а потом говорите!

открыть спойлер
Какое отношение это имеет к индуизму? Сексуальная энергия есть сексуальная энергия, будь вы индуист, христианин или мусульманин — она не имеет никакого отношения к религии. И если кто-то говорит, что есть способ трансформировать ее в духовность, вы должны быть счастливы - вместо того, чтобы злиться и требовать немедленно арестовать этого человека.

Но найти такого разумного судью чрезвычайно трудно, потому что судьи тоже выходят из черни. И они понимают, что их суждения не должны противоречить толпе, их приговоры не должны противоречить политике партии, стоящей у власти.

Мало в нем было любви — иначе бы он не гневался, что не любят его самого. Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.

Великая любовь не жаждет любви — в ней нет необходимости. Она уже — великая любовь. Она желает большего, еще более высокого, чем любовь — молитву или медитацию.

Любовь очень близка медитации; и все же присутствует другой, сохраняется зависимость друг от друга. Полная свобода невозможна — вообразима, но невозможна. Лишь в медитации, когда вы один и переполнены любовью, приходит свобода, приходит невыразимая любовь.

Великая любовь желает не любви, она жаждет большего. Она уже познала любовь, теперь она жаждет превзойти даже любовь. Она хочет шагнуть еще выше.

Любовь — это последний шаг.

За ней начинается мир божественного.

Сторонитесь таких нетерпимых! Это порода больных и несчастных, это — чернь; кисло взирают они на жизнь, дурным глазом смотрят на землю.

Сторонитесь таких нетерпимых! У них тяжелые ноги и подавленные сердца: не умеют они плясать. Как же быть земле легкой для них!

В тот день, когда человек забывает смех, когда он разучится играть, танцевать, он перестанет быть человеком; он пал, превратился в недочеловека. Способность играть делает его легким; любовь делает его легким; смех дает ему крылья. Радостно танцуя, он может коснуться самых далеких звезд, может познать величайшие тайны жизни.

Этот венец смеющегося, венец из роз, сам возложил я на себя, и сам освятил смех свой. Больше никого не нашел я достаточно сильным для этого. Все мистики чувствовали себя очень одинокими — их высота делает их одинокими. Толпа живет в долинах, в темных пещерах. Эти люди никогда не выходят из своих нор.

Заратустра — танцор, Заратустра — легок, он взмахивает крыльями и готов к полету, он зовет за собой всех птиц, проворный и блаженно легкий.

Заратустра - пророк, Заратустра - смеющийся пророк, терпеливый, терпимый, влюбленный в прыжки и авантюры, сам я возложил на себя этот венец!

О высшие люди, вот ваше худшее: вы не учились танцевать так, как должно, — так, чтобы в танце выйти за пределы свои! Что с того, если вы — не удались!

Лучше проиграть в великом, чем победить в малом — вы, по меньшей мере, попытались! Даже поражение в деле превосхождения самого себя — это великая победа. Само стремление, сама попытка приносит вам преображение.

Чтобы в танце выйти за пределы свои! Это сущность учения Заратустры. Он объявляет себя смеющимся пророком.

Сколь многое еще возможно! Так научитесь же в смехе выходить за пределы свои! Вы, лихие танцоры, выше и выше вздымайте сердца ваши! И не забывайте, как следует посмеяться!

Этот венок смеющегося, этот венок из роз: вам я бросаю его, братья мои. Смех объявил я священным: о, высшие люди, учитесь смеяться!

Это мое утро, мой день загорелся: вставай, поднимайся, Великий Полдень!

...Так говорил Заратустра, покидая пещеру свою, сияющий и сильный, словно утреннее солнце, восходящее из-за темных гор.


Источник: http://www.sunhome.ru/books/b.zaratustr ... a_prorok/1


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 65 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5

Текущее время: 22 янв 2019, 03:52

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти:  

 

 

 

cron