К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

 

 

Администратор Милинда проводит онлайн курсы по развитию сознания и световых кристальных тел с активацией меркабы. А так же развитие божественного начала.

ОНЛАЙН КУРСЫ

 

 

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 16 окт 2018, 03:25

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 9 ] 
Автор Сообщение
Сообщение №1  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 12:32 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
Изображение


Анни Безант

Разные статьи.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №2  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 12:33 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
Анни Безант

МИСТИЦИЗМ

В первые века христианства — мы знаем это из писаний многих Отцов Церкви и еще точнее оккультным путём — существовали в самой Церкви так называемые «мистерии». Через них человек, очистившийся и духовно развитой, приходил в соприкосновение с высшими существами, от которых поучался и познавал тайны «Царства Небесного». После того, как Христос оставил свое физическое тело, он продолжал являться своим ученикам и поучал их в течение многих лет, до тех пор, пока те, которые знали его в физическом мире, в свою очередь не покинули физического мира. Во всё время, пока существовали христианские мистерии, Иисус освящал их, от времени до времени, своим присутствием, также присутствовали на них главные из его учеников. Таким образом шли бок о бок и в полном согласии учения экзотерическое и эзотерическое. Мистерии воспитывали для высокого служения Церкви людей, которые были действительно учителями для верующих масс, потому что сами они были посвящены в «сокровенные тайны Бога» и могли говорить с авторитетом «власть имеющих» или обладали прямым знанием. С исчезновением Мистерий все стало медленно изменяться и изменяться к худшему. Возникло различие между учением эзотерическим и экзотерическим; они стали расходиться, и различие это росло до тех пор, пока глубокая пропасть не отделила их одно от другого.

Толпа верующих, сгруппированная вокруг экзотерического учения, вскоре совершенно потеряла из виду мудрость эзотеризма. Дух все больше и больше заменялся буквой, а жизнь — формой.

открыть спойлер
Тогда началась в христианской Церкви борьба между священником и мистиком, которая никогда уже не прекращалась. Священник всегда хранитель экзотеризма. Он блюститель внешнего порядка, он передает традиции из века в век. Ему надлежит хранить непоколебимой чистоту религии, с неизменной точностью повторять священные формулы и передавать неизменным учение Церкви.* Задача великая и благородная; неоценимы заслуги его перед народом. Он освящяет рождение, брак и смерть; он утешает в горе и очищает в радости. В угрюмую и серую жизнь он вносит луч радости, поэзии и красоты, он расширяет ее узкий горизонт видением лучезарного будущего. Унывающим и отчаивающимся он указывает на Распятие, которое говорит им о страдании, искупившем всякое горе; у изголовья умирающего он шепчет обещание воскресения и жизни вечной, о которой говорит христианский праздник Пасхи.

__________
* Из всего предыдущего и последующего ясно, что автор не смотрит на антагонизм между мистиками и официальными представителями Церкви как на нечто нормальное, а видит в нём лишь временное явление, вызываемое упадком духовности в Церкви. По существу священники должны быть мистиками и представителями эзотеризма, и чем менее это осуществляется в действительности, тем дальше, значит, отклонилась официальная Церковь от первоначального, нормального порядка вещей. — прим. редакции.

Без священника, который наставляет, исповедует и утешает, трудны были бы первые шаги восхождения по лестнице человеческой эволюции.

Совершенно иной представляется жизнь мистика, одиноко живущего на высотах. Он достиг вершины, опередив свою расу. Никакая помощь, никакая поддержка, ничто из внешнего мира не доходит до него. Внимательно, неустанно прислушивается он к тончайшим звукам внутреннего голоса, к голосу Бога, живущего в нём. Смиреннейший из людей, когда он созерцает окружающую его божественную красоту и неизмеримые глубины божественного Духа — он горд, когда противится указам внешнего авторитета, он мятежный и непокорный, когда отказывается склонить голову под внешнее иго Церкви. Со своими видениями, экстазами, исканиями, порывами к свету, со своей внезапной, нерациональной экзальтацией, сменяющейся такой же внезапной подавленностью и тоской,.. — что может он противопоставить определенным, точным доктринам и верховному авторитету внешней Церкви? — Ничего, кроме неизменной уверенности, которую он не всегда может объяснить или оправдать; ничего, кроме убежденности, которая при всех его колебаниях, когда он хочет сообщить или объяснить что-нибудь, остается непоколебимой в нем самом, несмотря ни на какие испытания, насмешки или оскорбления.

Что же может сделать священник с этим непокорным, который свои видения ставит выше толкований Писаний, даваемых Церковью, и который на все требования послушания и подчинения отвечает утверждением своей неотъемлемой духовной свободы? — Также ничего; потому что мистик не служит священнику, как и священник не служит мистику. Эта непреклонность мистика нарушает установленный порядок Церкви. От этого происходит та непрерывная борьба, в которой священник кажется торжествующим, тогда как в конце неизменно побеждает мистик. Борьба кажется неравной: священник имеет за собой всю силу величественной традиции, многовековой истории, неизменного авторитета; тогда как мистик совершенно одинок. Но на самом деле борьба не столь неравна, как она кажется, потому что мистик черпает свои силы из источника, дающего начало всем религиям, он погружается в поток вечно возрождающихся вод, в поток вечной Истины. Поэтому, в этой постоянно возобновляющейся борьбе, священник всегда победитель в мире материальном, в виде формы, — и всегда побежденный в мире духовном. Зачастую мистик, осужденный, преследуемый, гонимый, пока живет в своем физическом теле, становится, как только он оставляет его, святым для своих гонителей, гласом истины для той самой Церкви, которая осудила его на молчание, краеугольным камнем тех самых стен, которые были для него тюрьмой.

В католической церкви, где эта борьба ведется из века в век, она всегда приводит к одному и тому же результату: Тереза Авьела (d'Aviela), которую духовник ее порицает и осуждает, становится для следующих поколений Св. Терезой. Сколько мужчин и женщин, на которых на которых смотрели с недоверием и презрением их современники, стали потом центрами света, к которым тянулись тысячи верующих сердец... Быть может, так и должно это быть до тех пор, пока не засияет вновь божественная Мудрость, потому что иначе всякий мечтатель мог быть принят за мистика, а истерия за откровение. Если истинный мистик может непоколебимо стоять под тяжестью оскорблений, за то он один может сказать хотя бы в самом аду: «Я знаю». Католическая церковь, а также и Православная сохранили систематическую тренировку в религиозной жизни, настоящую подготовку к оккультной жизни, которая всегда признавалась в теории, хотя на практике подвергалась сомнению и оспаривалась. Поэтому в этой Церкви столько святых такой духовной красоты, что невольно прощаешь ее жестокости за ту широкую волну духовной жизни, которая излилась на бесплодную пустыню внешнего мира. Осуждая суровость и жестокость Католической церкви, нужно и понять также, что она сурово защищала и охраняла ту самую почву, которая давала возможность развиться и расцвести подобным семенам святости. Протестантство не сумело сохранить оккультные традиции и систематическую тренировку, и потому в нем нет почвы, на которой редкий цветок святости мог бы укорениться и возрасти. Мистики протестантской общины очень немногочисленны, хотя гигантская фигура Якова Бёме возвышается величественно, как бы указывая, что даже отсутствие традиций и тренировки не может заглушить голос Бога, живущего в человеке. Протестантство более, чем какая-либо форма христианства, нуждается в присутствии мистиков в своей среде и в соприкосновении с духом живым, чтобы спасти себя от мертвящей буквы.

Теософия есть утверждение мистицизма в недрах всякой живой религии; утверждение реальности и ценности мистического ведения. Среди поколения, воспитанного на современной науке, скептически настроенного и склонного к критике, теософия утверждает и возвещает превосходство духовного мира. Смело смотря в лицо современным жрецам науки и критики, признавая блестящие результаты, достигнутые историческими исследованиями и научными исканиями, — она вещает несравненную красоту и величие царства Духа, реально познаваемое и видимое. Первое переживание мистика — это прямое общение с невидимым, соприкасание с невидимыми реальностями, прохождение с открытыми очами в потусторонние миры. Авторитету мистик противопоставляет опыт, вере — знание. Гарантией его утверждений является торжество переживаний всех тех, которые когда-либо проникали в области, скрытые от обычных взоров. Результатом мистических опытов и переживаний является толкование всех доктрин и писаний, толкование, оправдываемое скорее тем светом, который оно проживает, освещая темные и непонятные доктрины, чем рассудочной аргументацией. Такова всегда была работа просветленных.

Пример это лучше всего покажет. Возьмём доктрину искупления. В форме этой христианской доктрины мистик видит древнюю и всегда возрождающуюся истину: развитие или вернее раскрытие человеческого духа в сознательном его единении с Богом. Мистик видит совершающееся искупление и единение через «Христа», родившегося в человеке по мере того, как в сознании его отражение второго аспекта божественного Сознания постепенно становится яснее и лучезарнее. В то время, как растёт «Христос» в человеке, совершается единение, и полным оно является только тогда, когда сын, победивший разъединение, сознаёт себя единым с человечеством и Богом, и в силу этого сознания, этого единения, он становится истинным Спасителем, истинным Посредником между Богом и людьми. Мистик не заботится о мёртвой букве, не оспаривает никакого догмата; он видит сердце, сущность вещей при свете собственного своего переживания, и для него смысл и ценности догмата — во внутреннем его значении, а не во внешнем, историческом факте. То же самое и с Писаниями. Возможно, что с точки зрения истории они достоверны или же недостоверны. Для мистика истинное значение и ценность их заключается в изложении истин духовного мира. Ему кажется имеющим мало значения, бродил или не бродил физический народ Израильский по физической пустыне; — много народов проходили таким же образом по многим пустыням. Но духовный Израиль всегда будет бродить по пустыням духовным, ища Землю Обетованную; и это всегда истинно и всегда ново. Мистик видит это сказание в свете духовной истины. Он видит Моисея в каждом из великих Пророков и огненный столб, окруженный облаком, над каждым из руководителей человечества. Таким образом мистик читает священные писания, таким же образом объясняет апостол Павел в своём послании к Галатам (гл. IV) историю Авраама, Агари, Исаака; таким же образом первые отцы церкви искали внутренний смысл вещей, не заботясь о внешнем значении слов. Такое толкование является жизненным вопросом для современного, образованного христианина, который не хочет совершенно отбросить религию. Среди современных научных открытий только непосредственное знание, полученное в мистическом состоянии сознания, может сохранить для него религию. Современная критика и наука подрыли в корне авторитет церкви; подземные ходы и галереи подкопали незаметным, тонким, но смертельным образом почву под ногами этого авторитета, который покоится ныне на тонкой и хрупкой коре, могущей проломиться каждую минуту, и тогда рухнет всё здание.

Церковь не может дольше быть построена на авторитете истории; она вновь должна быть перестроена и воздвигнута на твёрдой скале знания и опыта. Мистика даст ей наивысшую и самую твёрдую устойчивость, какая существует в мире: уверенность в непрерывности мистического опыта, бесконечно повторяемого. Внутренний, мистический Христос, единственная порука, единственное утверждение Христа исторического, и этого достаточно. Совершенный Христос является во всём своём величии, как исторический факт потому, что в душе каждого человека живёт потенциальный «Христос»; и только те, в которых рождается «Христос» мистический, могут смотреть через бездну веков и видеть Христа исторического. Они могут подняться за пределы своего физического тела и там познать Его в настоящей, живой действительности; видеть его столь же реально, и может быть, полнее, чем Его видели и знали ученики Его, когда он ходил по берегам Генисаретского озера.

Перевод А. В.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №3  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 13:44 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
Анни Безант

НЕОБХОДИМОСТЬ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ

(Учение о перевоплощении в связи с современными эволюционными теориями)


Вопрос о перевоплощении так обширен, что заглавием которое я выбрала, я ограничила его рассмотрение. Я не берусь говорить о всём учении, но лишь об особенной части его, о необходимости перевоплощения. В уме слушателя возникнет много вопросов, на которые я не могу надеяться ответить в одной короткой лекции — вопросов о том, почему не все мы помним прошлое; почему, оглядываясь назад, мы не видим ясно умственным оком того, как росли наши характеры, как развивались наши мыслительные способности, наша нравственность. Много вопросов такого рода возникнет, но сегодня я хочу показать вам только, что перевоплощение возможно по крайней мере как рациональное объяснение человеческой жизни, прогресса и человеческого характера; что оно помогает нам разрешать многие вопросы жизни, и что науке необходима эта теория для дополнения её учения об эволюции. Она необходима также и с нравственной точки зрения, чтобы сохранить нашу веру в божественную справедливость и божественную любовь, несмотря на многие ужасные факты человеческой жизни и человеческого страдания; она необходима для человеческого совершенствования. Если мне удастся показать вам это и выяснить, что учение о перевоплощении, при всей его необходимости, не принадлежит одним лишь восточным религиям, а и древнему христианству так же, как и другим великим религиям; если вы убедитесь, что в христианской древности в продолжение пяти столетий оно стояло неприкосновенным на ряду с теми учениями, которые проповедывались учителями и епископами христианской церкви, и что оно никогда не исчезало вполне из сферы христианской мысли и не теряло места в христианской литературе, что его возобновление — теперь есть возобновление истины, отчасти забытой, а не усилие навязать христианству учение чуждой религии — когда я смогу сделать это, то, может быть, мне удастся несколько рассеять ту путаницу в мыслях обычного христианина, которая заставляет его почти сторониться от рассмотрения этого учения, и направить вашу мысль к самостоятельному решению: следует ли принять учение о перевоплощении, или отвергнуть его, потому что, по моему мнению, лектор не должен догматизировать, установлять законы для мысли другого человека, производить всю работу мысли и только тогда предлагать свой вывод. Долг лектора только в том, чтобы изложить истину так, как она видна ему, оставляя рассудку и совести каждого принять или отвергнуть её по своему выбору.

Итак, я должна изложить перед вами учение; судить же должны вы, а не я.

открыть спойлер
Прежде всего о необходимости перевоплощения с научной точки зрения. Существуют два крупных учения об эволюции, которые, можно сказать, разделяют научный мир на две половины. Одно из них несколько отступает на задний план, другое всё более и более выдвигается. Первое учение об эволюции Чарльза Дарвина, второе новейшее учение Вайсмана [генетика — ред.]. Оба эти учения необходимы нам, и оба для своего дополнения нуждаются в учении о перевоплощении, потому что и то и другое вызывают вопросы, на которые может ответить только перевоплощение, и в обоих возникают трудности, разрешимые только в свете этого древнего и всеобщего учения. Я не утверждаю, что оно должно быть справедливо только потому, что иначе эти трудности неразрешимы; я говорю, что когда вы встречаете учение, отвечающее на вопросы, на которые наука не отвечает, разрешающее такие трудности, которых наука не разрешает, то это учение заслуживает быть выслушанным людьми вдумчивыми, хотя бы для того, чтобы они могли видеть, что существует возможное объяснение фактов, иначе необъяснимых.

Возьмите на минуту учение Дарвина в возможно более широком свете. Два важных пункта выступают при рассмотрении процесса умственного и нравственного развития. Во-первых, учение о том, что качества передаются ребенку родителями, и что с возрастающей силой этой передачи развиваются интеллект и нравственность. По мере того как человечество шаг за шагом движется ввысь, результаты этого движения передаются детям, которые начиная свой путь как бы с уровня, достигнутого человечеством в прошлом, оказываются в состоянии подняться еще выше и передать своему потомству еще более богатое наследство. Идя по этому пути, прогресс человечества кажется возможным и многообещающим.

Во-вторых, учение о борьбе, о так называемом выживании наиболее приспособленного (survival of the fittest), о тех качествах, которые дают возможность некоторым пережить остальных и, благодаря этому выживанию, передавать своему потомству те свойства, которые дали им самим преимущество в борьбе за существование.

И эти-то два основных положения — передача качеств и выживание наиболее приспособленного в борьбе за существование — и принадлежат к таким затруднениям, разрешить которые, стоя на обычной дарвинистской точке зрения, чрезвычайно трудно. Передачу качеств я разберу, когда буду говорить о Вайсмане, но относительно второго положения вот вопрос, который мы можем предложить дарвинисту относительно развития высшего интеллекта и особенно нравственности: допускается, что такие качества как сочувствие, любовь, симпатия, самопожертвование сильного ради защиты слабого, готовность отдать жизнь для блага других, мы считаем чисто человеческими качествами в отличие от тех, которые мы разделяем с животными. Чем больше таких качеств в человеке, тем человечнее мы его считаем, и это так общепринято, что покойный профессор Гексли в своей последней лекции в Оксфорде — стараясь разрешить эту задачу — сказал, что человека, частицу космоса, приходится признать восстающим против закона космоса; что человек движется вперед самопожертвованием, а не выживанием сильнейшего; что он развивается самоотречением, а не подавлением слабого сильным, которое было законом в низших царствах природы. И он предложил вопрос: "как может часть восставать против целого и развиваться по закону, противоречащему закону прогресса во всех низших царствах природы? Потому ли это так, что в человеке есть то же сознание, какое лежит и в основе вселенной?" Хотел ли он ответить на этот вопрос утвердительно, мы не можем сказать, но устами великого проповедника эволюции было произнесено, что для человека закон прогресса есть закон жертвы, а не закон борьбы. Но тогда, что же это значит, когда вы противопоставите жертву "выживанию наиболее приспособленного"? Ведь те, кто жертвуют собою, погибают. Как возникает и растет материнская любовь, даже среди животных, среди так называемых общественных животных, и даже среди наиболее жестоких — среди хищников? Как развивается это качество? Как оно растет? Мы ясно видим, что среди животных мать жертвует собою ради беспомощного детеныша, побуждая закон самосохранения, торжествуя над страхом перед человеком, свойственным природе дикого животного. Мать-птица, мать-животное пожертвует своей жизнью, чтобы отвлечь своего врага человека от норы или логовища, где спрятаны её детеныши, и любовь матери побеждает любовь к жизни. Но жертвуя собою, она умирает. Те, кто проявляют наиболее самопожертвования, погибают так же, как и жертвы материнской любви, если, как мы увидим при внимательном наблюдении, общественные человеческие добродетели ведут к тому, чтобы губить обладающего ими и оставлять в живых наиболее эгоистичных и грубых, то как объясните вы в человеке рост духа самопожертвования, как объясните вы этот непрерывный рост наиболее божественных качеств, которые делают человека неспособным к борьбе за существование? И дарвинизм не отвечает на этот вопрос по существу.

Те, кто изучали сочинения дарвинистов, знают, что вопрос не ставится целиком, что его скорее избегают, чем отвечают на него. Теория перевоплощения дает на него ответ, утверждая, что в непрерывной жизни животных или человека, благодаря самопожертвованию, возбуждается в характере новая сила, новая жизнь, которая снова и снова возвращается в мир, проявляясь всё более и более высоко; что только форма матери погибает, душа же её живет и возвращается раз за разом снова на землю. Такие души, как душа матери, продолжают развиваться дальше — сначала в царстве животных, потом в царстве человека; таким образом, все приобретения души, основанные на самопожертвовании, возвращаются в перевоплощающейся душе, чтобы давать счастье и благословение миру. Сохранение души делает возможным рост нравственности. Теперь мы перейдем к вопросу о передаче качеств, который, как я сказала, подводит нас ко взглядам Вайсмана. Вайсман установил два основных факта: первое — непрерывность физической жизни, — достаточно ясную и для обыкновенного наблюдения, но доказанную им методом, идущим далее, чем все предшествующие научные теории.

С одной стороны — непрерывность физической жизни, для дополнения которой мы нуждаемся, как мы увидим далее, в непрерывности интеллектуальной и моральной жизни. Необходимость такого дополнения, если принять теорию Вайсмана, вытекает из второго основного факта, установленного им же самим. Вайсман утверждает — и взгляд этот распространяется всё более и более — что умственные, нравственные и иные приобретенные качества не передаются потомку, что они могут быть переданы только, когда они медленно и постепенно вошли в самый механизм физического тела родителей. Если умственные и нравственные качества не передаются — а свидетельства, подтверждающие это, становятся подавляющими, — то где же искать причины человеческого прогресса, раз не признавать, наряду с непрерывностью протоплазмы, непрерывность растущей, развивающейся души? Наряду с этой теорией, подтверждаемой наблюдениями, мы находим, что чем выше организм, тем сильнее стремление его к бесплодию или к очень большому ограничению числа производимых потомков. Гений — это наблюдение делается уже общим местом в науке — бесплоден, а это значит, что гений не стремится увеличивать численность расы; и с другой стороны, если у гения и есть ребенок, то этот ребенок не проявляет гениальности, но стоит на среднем уровне, а иногда даже склоняется к уровню ниже среднего. Вот это вопрос огромной важности для будущего, потому что гений наших дней будет служить показателем среднего уровня через тысячи лет. Гений наших дней, будь это гений интеллекта или гений добродетели — высшая точка современного прогресса, до которого со временем, через ряды поколений, поднимется его общий уровень. Если гений есть только игра природы, только результат счастливого случая, следствие неведомой причины, то он не приносит вести надежды, обещания будущего. Но если в этом индивидуальном гении находится душа, долгим опытом собравшая качества, с которыми она на этот раз родилась; если наряду с непрерывностью протоплазмы существует также и непрерывность души, растущей и развивающейся так же, как и формы развиваются, — да, тогда гений есть только предвестник более великого человечества, и самый низкий из детей Земли может надеяться достигнуть в будущем той высоты ума или добродетели, на которой стоит он. И такой взгляд на гения подтверждается исследованием; мы наблюдаем, что гений проявляется или как гений чистого интеллекта или добродетели, независимо от физической организации, или же, как у артиста, требует определенного содействия физической природы. Первый не требует ничего или очень мало от физической наследственности, но музыкальный гений не может обойтись без тонкости нервной организации, без тонкости осязания и чуткости уха. Эти физические качества необходимы для того, чтобы музыкальный гений мог проявиться во всей своей высоте. Здесь необходимо содействие физической наследственности. И что же находите вы, изучая историю музыкальных гениев? Что они обыкновенно родятся в музыкальной семье; что за два или три поколения до рождения великого гения, некоторая доля музыкального таланта замечается в семе, где он появился, и что, после того как гений появился, этот музыкальный талант вымирает в семье, и она снова опускается до уровня посредственности. Семя расцветает гением; он же не передает своего гения потомству.

Вот эти вопросы и неясности в законе наследственности находят свое разумное объяснение в учении о перевоплощении. Что же оно из себя представляет? Оно говорит нам, что то, что одушевляет форму, есть частица жизни Бога. Как зерно, как семя, зародыш духа приходит в мир материи со всеми божественными возможностями, скрытыми в нем, так же как внутри семени скрыты возможности растения, породившего семя; в этом зародыше духа заключены все божественные силы, нужные для того, чтобы человек мог стать совершенным, как совершен Отец Небесный. Но для того, чтобы совершенство было достигнуто, необходим рост, опыт, эволюция; в каждой жизни на Земле должен быть собран опыт; в длинный промежуток между смертью и новым рождением собранный опыт перерабатывается в невидимых мирах в самое существо души. Когда этот зародыш духа возвращается на Землю, он возвращается с душевной оболочкой, созданной из опыта, собранного в предыдущей жизни на земле, и врождённые идеи ребенка суть результат опыта земной жизни, лежащей позади его, опыта, который перерабатывается в качества в течение небесной жизни. Когда это превращение опыта в качество совершилось, дух и душа возвращаются на Землю, начиная путь с уровня, достигнутого прошлым опытом и усилиями, и продолжают эволюцию, имея преимущество врожденных качеств, т. е. результатов их предыдущей жизни. В продолжение новой жизни опять опыт, усилия — т. е. материалы для дальнейшего роста, опять превращение этого опыта в качества в период между смертью и новым рождением, и так далее, и так далее, ступень за ступенью по лестнице эволюции. Внизу этой человеческой лестницы самый низкий дикарь; вверху её — величайший святой и благороднейший ум, гений, созданный мало по-малу бесчисленными усилиями, поражениями так же, как и победами, злом так же как и добром — злом прошлого, служащим ступенями, по которым человек поднимается к добродетели; таким образом даже в самом низком преступнике мы видим обещание божественности. Он также поднимется туда, где стоит святой, и во всех сынах человеческих проявится наконец Господь. Такова теория перевоплощения.

Теперь посмотрим, подходит ли она к фактам действительности с научной точки зрения. Мы знаем теперь, как растет гений. Он не является на свет, не имея ничего позади себя, внезапно созданный Богом. Он приходит на Землю с качествами, которые он сам постепенно развил усилиями, сделанными в прошлом. Мы можем понять, глядя на него, почему современные дети, рожденные от цивилизованных родителей, так восприимчивы к моральному учению, так отзывчивы на нравственный призыв, и почему ребенок дикаря, молодая душа, душа-ребенок, не может быть восприимчива к этим учениям, как бы старательно вы её ни воспитывали. Чуткость детей людей цивилизованных к нравственному идеалу, к нравственным правилам очень велика. Наш ребенок восприимчив к ним от природы; ребенок дикаря — нет. Вы не можете взять дикого ребенка и поднять его до уровня, на котором стоят ваши дети, даже покуда они в детской. У него нет способности отзываться. Но как только вы предположите существование вечной, развивающейся души и претворение опыта в качества, так что в характере новорожденного ребенка вы будете в состоянии видеть результаты его прошлого, тогда вы начнёте понимать, почему человек прогрессирует, несмотря на то, что умственные и нравственные качества не передаются по наследству, как справедливо утверждает Вайсман; ибо они — трудно завоеванные плоды победы каждой отдельной души, и каждая душа рождается в новое тело, обладая результатами прошлых своих жизней, для того, чтобы начать работу новых переживаний. Таким образом теория перевоплощения заполняет пробелы научной теории, отвечает на вопросы, на которые наука не может ответить; наблюдая за развитием современной науки, мы всё более убеждаемся, что теория перевоплощения необходима, чтобы дополнить научную теорию, и выяснить, почему, наряду с эволюцией формы, прогрессируют интеллект и характер. Наряду с этим признаки роста, замечаемые нами у людей, суть ясные указания на прошлое, на разницу душевного возраста, если можно так выразиться. Где бы вы ни наблюдали природу, вы везде найдете однородные вещи на различных ступенях роста и всегда заметите в более развитых представителях признаки прошлого, через которое они прошли. И это верно не только относительно тела, это так же верно и относительно души человеческой: глядя на человека, вы видите все пройденные им стадии интеллектуального роста и все стадии нравственного роста. В настоящую минуту в одной этой стране, в одном этом городе, вы можете сопоставить людей, находящихся на совершенно различных ступенях развития ума и нравственных качеств. Как объяснить это? И не с нравственной точки зрения, которую я имею в виду, а с точки зрения научной? Откуда эти большие различия или откуда даже маленькие различия? Если вы скажете "рост", вы будете стоять на твердой научной почве, потому что везде в природе вы видите рост, разницу в величине, в развитии, везде природа указывает на различные ступени развития живых существ. Почему только относительно ума и нравственности этот принцип развития, объясняющий различие состояний, должен быть отброшен, принцип же — везде отвергаемый наукой — внезапного сотворения, внезапного, беспричинного появления, без подготовки и без объяснения, принимается, когда дело идет о различных ступенях ума и нравственности в отдельных человеческих существах? Кроме того, вы находите в человеческом сознании признаки его прошлого, подобные признакам прошлого в человеческих телах; сознание в новом теле быстро пробегает через прошлую свою эволюцию, что хорошо известно всем, кто наблюдал проявление сознания у детей.

Этот факт подводит меня к нравственной стороне вопроса. Я сказала, что перевоплощение необходимо для нашего нравственного сознания, если, стоя лицом к лицу с фактами жизни, мы хотим сохранить веру в божественную справедливость и божественную любовь. Возьмем два случая, реальность которых совершенно ясна каждому из вас. Я беру крайние случаи, чтобы сделать иллюстрацию очень яркой. Пойдите в один из вертепов Лондона. Дети родятся в этих вертепах в ужасной среде с точки зрения и физической наследственности, и нравственного и умственного облика отца и матери. Об одном из таких детей вы справедливо можете сказать, что это дитя-преступник, даже пока он еще в колыбели; глядя на это детское тело, можно сказать, что этот ребенок обречен на жизнь несчастья и преступления. И по форме его головы и по всему типу лица можно видеть, что это преступный ребенок. И это правда. Эти дети — отчаяние воспитателя, как знаю я, имевшая с ними дело, как знают все, бывшие с ними в соприкосновении. Они не восприимчивы к нравственному призыву, и только страх — самый грубый из учителей — действует на них. Нравственной чуткости, которая есть у каждого из детей в вашей собственной детской, у них нет совершенно. Ребенок приходит в мир с печатью преступления на челе. Как он воспитывается? Он воспитывается в этой жалкой среде, которую некоторые из вас, может быть, знают, где учителями ребенка являются удары и проклятия, где ребенка учат красть точно так же, как вы учите ваших детей быть честными, где его секут за то, что он не солгал, где награждается порок и наказывается всякая попытка поступать хорошо. Такова атмосфера, в которой он воспитывается. Его учат смотреть на общество как на своего врага, на закон — как на своего тирана, на полисмена — как на своего противника; его учат поднимать руку на общество. Каков же неизбежный результат? Он попадает в руки закона. Закон пытается теперь быть более милосердным, чем 20 или 30 лет назад, и пробует перевоспитать его. Но перевоспитать возможно только того, кто обладает некоторой чуткостью ума и сердца. Я же беру случай — а их слишком много — где нет этой чуткости. Человек идет от одного преступления к другому, из одной тюрьмы в другую, делаясь профессиональным преступником, этим стыдом нашей цивилизации. От одной ступени порока к другой идет он, и нет никого, кто бы мог помочь ему, спасти его, приподнять его, покуда, наконец, в безумную минуту отчаяния, опьянения или страсти он не нанесет смертельного удара, и тогда человеческая справедливость отнимает жизнь и у него, отнявшего чужую жизнь, и его жалкая судьба кончается в тюремной могиле. Его вина? Он был вечным неудачником.

Родится другой ребенок, и, глядя на него в колыбели, вы видите на нем печать гения; вы видите в форме головы и типе лица красоту человеческой души, живущей в этом детском теле. Он рожден от благородных родителей, которые окружают его атмосферой доброты, мягкости и нежности. Нежностью и ласками приучают его к благородству так же, как другого побоями приучали к преступлению.

Всякое его усилие поощряется, он слышит кругом себя слова одобрения и вдохновения, тогда как тот слышал только попреки и проклятия. Его прекрасные качества растут и развиваются; он делается всё более и более великим, по мере того как проходят года. Он получает самое лучшее образование, какое только может дать его страна; его соотечественники приветствуют его гений, как славу своей нации. Всё дальше и дальше подвигается он, всё больше и больше растет его слава, пока, наконец, среди выражений народного горя Вестминстерское аббатство не примет его смертных останков, а имя его сделается яркой звездой в летописях истории, перед которой преклоняются все. Его заслуга? Он родился гением.

Кто послал эти две души на их жизненный путь? Если вы говорите, что преступник пришел в мир, только что сотворенный Богом, и гений тоже пришел в мир, только что сотворенный Богом, то где же тогда божественная справедливость, на которой должны покоиться надежды человечества? Потому что если хороший мог быть прямо сотворен руками Творца, то зачем нужно было творить дурного? Если может быть сотворен гений, зачем существуют идиоты? Если может быть сотворен святой, зачем существует преступник? Я знаю, вы можете сказать: "на эти вопросы мы не можем ответить". Но ведь эти вопросы обращают сотни благородных сердец к неверию, к сомнениям, которые, по мотивам своим, более достойны уважения, чем вера. Я говорю о том, что пережила сама. Именно эти вопросы сделали меня неверующей на много, много лет. Человеческое страдание и, хуже чем страдание, человеческое унижение — потому что грех хуже, чем горе — сделали меня неверующей, потому что я предпочитала лучше совсем не верить в Бога, чем допустить, что в Сердце Мира возможны несправедливость и недостаток любви. И эти вопросы возникают не в легкомысленных, равнодушных и распущенных умах — они возникают в зрелых умах и благородных сердцах. И религия должна дать на них ответ, если она хочет сохранить свое влияние на лучших людей.

Это одна из причин, заставляющая меня просить вас обсудить этот вопрос, и мне кажется, что именно такие задачи человеческой жизни должны наиболее затрагивать духовных учителей народа.

Теперь взгляните на этот вопрос с точки зрения справедливости и любви. Некоторые религиозные люди верят, что одна эта жизнь решает всё будущее человека. Другие не соглашаются с этим взглядом и думают, что и по ту сторону смерти возможен прогресс или же одинаковое счастье для всех. Если мы допускаем прогресс, то этим самым мы признаем самый принцип перевоплощения, потому что, если мы допускаем прогресс как закон жизни — в этом ли мире или в других мирах — мы должны признать рост духа и души. Но допустим вместе с большинством христианского мира, что эта жизнь решает всю дальнейшую судьбу души или, что хотя все достигнут блаженства, эта жизнь всё же одна, одна единственная. Трудно нам будет примирить этот взгляд с фактами! Потому что одна человеческая душа родится в мир в теле ребенка и умирает через несколько дней, другая же проходит через длинную жизнь в 60 или 70 лет. Если принять первую мысль, что эта жизнь решает всё будущее человека, то большой жестокостью является то, что долго живущий человек всю жизнь рискует заслужить вечную гибель, от которой ребенок избавлен одним только фактом своей ранней смерти. Это ужасная несправедливость, потому что никто не скажет, что ребенок, проживший несколько часов, рисковал каким-либо страданием после смерти.

Тогда за что же получит он плод блаженства, который может быть утрачен долго жившим человеком во время его трудной борьбы в мире? Эта разница в длине человеческой жизни находится в неразрывной связи с вопросом о справедливости, если допустить одну только жизнь. Зачем нужна жизнь, если ребенок, живший только два или три часа, достигает той же бесконечности блаженства, как и человек, усилиями целой жизни развивший в себе добрые качества и восторжествовавший над искушениями? Имеет ли эта жизнь значение, или нет? Этот вопрос нужно решить. Если она не имеет значения и ребенок, умирая, находит вечное блаженство, то очень жестоко, что столько людей должны переносить жизнь горя и страданий и в конце её ничего не получить взамен. К чему же служит опыт, если эта теория о жизни справедлива? Когда умирает старик, исполненный мудрости, исполненный опыта и нежного сочувствия и сострадания, то где же будут использованы эти плоды его жизненного опыта? В жизни бесконечного блаженства? Они бесполезны в той жизни. Но они нужны миру, мир нуждается в них. И если человек может принести их обратно на Землю для служения человечеству после того, как в потустороннем пребывании качества эти преобразовались в самую суть его природы, — да, тогда эта длинная жизнь принесет действительно живые плоды, и мы сможем понять ценность физической жизни, как одного из двигателей вселенной. Если же предположим, что физическая жизнь нужна по ту сторону, то что же сказать о ребенке, лишенном этой единственной возможности собрать драгоценный опыт и вступающем в вечность с чувством неудовлетворения и постоянной нужды в этой одной человеческой жизни, которой другие обладают.

Перейдем к другому вопросу, который мне кажется ещё более важным с точки зрения божественной справедливости, — к жизни порочного, к жизни пьяницы, к неразвитой человеческой душе, которая просто влачит свое существование, с непробужденным сознанием, неспособная оценить красоту этого удивительного мира и всех чудес, заключенных в нем.

Сравните такое создание, жизнь которого есть ни что иное, как несколько чувственных ощущений, несколько страстей и случайных грубых мыслей, сравните этот единственный его жизненный опыт с жизнью культурного, мыслящего, развитого ума, наслаждающегося всем, что есть прекрасного и изящного в этом мире; сравните и спросите, почему же один в своем единственном жизненном опыте влачит это жалкое существование среди нечистой тины жизни, тогда как другой, рожденный совершенно так же, как и первый, ничего не имея позади себя, предназначен для наслаждения красотой и способен находить в своем земном опыте так много интересного и поучительного? Если у всех только один опыт, то такое различие представляется нехорошим, несправедливым.

Как смотрит на это учение о перевоплощении? Оно говорит нам, что из недр Вечного Отца исходят те зародыши духа, которые он посылает в мир материи для того, чтобы они росли и развивались; все постепенно растут, развивая присущие им качества; человек родится в мир, чтобы сделаться совершенным. Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что значат эти удивительные слова Христа: "будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный?" Подумайте, как прекрасен этот идеал. Но как же достигнуть его? Ведь и мы, которые согласно с учением о перевоплощении, стоим так высоко сравнительно с самим началом нашей духовной жизни, разве мы можем сказать, что с нашими слабостями и безрассудством, с нашими ограниченными знаниями и способностями мы можем в течение одной этой жизни, даже если начать её со всеми имеющимися у нас преимуществами, сделаться совершенными, как совершен Бог в небесах? И всё же не к меньшему, а именно к этой цели предназначен человек, и не меньше, а именно таково значение слов Христа к его ученикам. Конечно, он, которого называют Истиной, не дал бы неисполнимой заповеди. И мы имели это божественное совершенство внутри нас так же, как внутри зерна скрыта возможность дерева. Но нам нужно время для исполнения этой заповеди, для проявления во всей славе того Образа, по которому мы сотворены. Следовательно, и с этой точки зрения перевоплощение является необходимым. Вы можете сказать: "да, в других мирах". Но почему же? Каков смысл посылать людей на всякой стадии развития именно в этот мир? Где же высшие достигли развития своих сил? В других мирах до рождения? Если так, то какой же закон определяет, для которого урока человек приходит в этот мир и для которого уходит в другие миры? Потому что здесь — на Земле — все различия — и нижайшее, и высочайшее, и каждая промежуточная ступень. А если вы допускаете рост по ту сторону, то вы должны объяснить разницу в развитии в этом мире — почему один одарен гораздо более щедро, чем другой? Не более ли правдоподобно, разумно и согласно с нашими знаниями о природе допустить, что этот мир — школа, в которую души приходят, начиная с детских классов, поднимаются ступень за ступенью, жизнь за жизнью, пока не достигнут высшего класса школы и не перейдут затем в другие миры, где должны быть выучены иные уроки в великом процессе эволюции? Но в этом мире надо пройти ряд классов, который невозможно успеть пройти в течение одной жизни. И с этой точки зрения перевоплощение является необходимым, не говоря уже о том свете и вдохновении, которые эта идея дает человеческой жизни. Потому что, если я знаю в этой моей жизни, что каждое усилие, которое я делаю, каждый порыв, в котором я возношу свое сердце к Богу, каждая надежда, которую я стремлюсь осуществить, каждый труд, который я несовершенно стараюсь исполнить, есть семя жатвы, которая будет собрана мною же, созидание способностей, которые я сама впоследствии смогу употребить на служение Богу и людям; если я знаю, что как бы слаба и невежественна я ни была, всё, что я узнаю, есть мое навеки, и что я должна возвращаться на Землю, пока не будут выучены все уроки жизни, — тогда я не стану приходить в отчаяние от того, что я еще невежественна, неразумна и грешна; я буду знать, что хотя я слаба сегодня, я буду сильна завтра, и что нет ни одной вершины, достигнутой величайшим святым, которая не была бы со временем достижима и для меня, поднимающейся по той же лестнице, по которой так долго поднимался и он. Надежда на возможность совершенства вносится в жизнь каждого человека; свет перевоплощения озаряет человеческую жизнь, и когда я вижу падшего, жалкого, самого низкого из человеческого рода, — я могу чувствовать, что он только мой младший брат, дитя в школе жизни, где я пробыла дольше чем он, я могу иметь к нему ту нежность и сострадание, которые старший брат чувствует к ребенку, ползающему по полу. Без ненависти, без презрения, без насмешки смотрю я на него, но с чувством уверенности в существовании одной общей жизни, которая проявится и в нем позднее, потому что я в прошедшем боролась там же, где борется он сейчас. В этом секрет для поднятия падших, какой иные верования, мне кажется, не могут дать; потому что, если падшие не усвоят этой идеи, у них всегда останется сознание несправедливости и неравенства; им будет казаться, что они брошены в этот мир, которого они не прошли, брошены на унижение и несчастье. Если же они поймут, что их трудная доля только начало испытаний, ведущих к раскрытию божественной жизни, пребывающей внутри их, только изучение азбуки жизни, то не может быть ни чувства отчаяния, ни гнева, а лишь признание совершенной справедливости и совершенной любви в Сердце Мира. Мне кажется, что есть только одно объяснение существования любви наряду с человеческим страданием — это необходимость испытаний для проявления божественных задатков в человеке. Если страдание не необходимо, его породила не любовь, а если оно необходимо, все должны пройти через страдание, или же навсегда остаться несовершенными за неимением необходимого опыта в человеческой жизни.

Оставим взгляд на необходимость перевоплощения и спросим, принадлежит ли это учение, которое кажется таким необходимым, христианскому миру так же, как и другим народам и религиям? Всякий изучающий этот вопрос знает, что учение о перевоплощении было распространено среди евреев. Вы можете прочитать в их книгах, что верование это было всеобщим в прежние времена. Убедиться в этом вы можете из вопросов, которые в Евангелии ставятся время от времени апостолам или Христу. Вспомните слова, сказанные Христом апостолам, когда они спросили его об Иоанне Крестителе: "если хотите принять, это Илия". Вспомните его ответ, когда ученики передали ему вызывающие слова иудеев: "как же сказано в Писании, что Илия должен прийти сначала?" Его ответ был: "он уже пришел" и они поняли, что он говорил об Иоанне Крестителе. Это только один случай, показывающий нам, что учение это было распространено среди иудеев. Вы можете найти также в еврейских книгах, что несовершенные души должны возвращаться на Землю.

Потом вспомните опять из самого Евангелия эти удивительные слова относительно слепорожденного: "Кто согрешил: он или родители его?" — этим признается возможность греха до рождения. Теперь ответ, который дан: "Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии" — другое значительное доказательство. Потому что, если бы Христос не допускал предшествующего рождению греха, как не допускает его современное верование, то единственным ответом было бы: "Зачем предлагать глупые вопросы о том, рожден ли человек слепым потому, что грешил до рождения? Как мог он грешить до рождения? А в Евангелии дана другая причина для объяснения слепоты, но не сделано естественного порицания за безумное приписывание врожденного недостатка греху родившегося.

Перейдем от этих свидетельств христианства к учению и писаниям в первые столетия после Христа и посмотрим, как часто в трудах великих Отцов Церкви проповедуется это учение о предсуществовании души. Одно из наиболее определенных учений об этом находится в писаниях благороднейшего из Отцов Церкви — Оригена. Он утверждает, что каждый рождающийся в мире получает тело соответственно своим заслугам и предыдущим действиям; это утверждение очень определенно. А Ориген, помните, был один из величайших умов, которыми могла гордиться древняя церковь, один из наиболее благородных и чистых характеров; и он выразил это учение ясно и определенно.

Возьмите других великих епископов, и вы найдете, что они говорят то же самое; в продолжение пяти с половиной столетий после смерти Христа в христианской церкви было распространено это учение. И когда, в середине VI века, оно было осуждено собором, оно всё же не было осуждено целиком, но лишь той форме, как его проповедовал Ориген; таким образом, решительно ни один христианский авторитет не высказался против самого учения.

Католик может возражать против той формы, в которой представил его Ориген, и говорить, что форма эта была осуждена церковью, но он не может сказать, что всё учение о перевоплощении было осуждено, потому что такое осуждение учения неизвестно в христианской истории. С другой стороны, его постоянно проповедуют люди, вера которых исходит из первоисточников. И оно никогда не исчезало совершенно. Пусть оно исчезло из учения официальной, господствующей церкви — оно сохранилось во многих так называемых еретических сектах. Альбигойцы исповедовали перевоплощение. Многие другие секты в течение средних веков и позднее, имевшие притязания на обладание более истинным преданием, чем предание римско-католической церкви, сохранили это учение как часть первоначального предания. А когда вы просматриваете различных христианских писателей, как часто встречается у них это учение, особенно у философов и поэтов: у поэтов благодаря их интуиции, у философов — потому, что, как сказал Юм, единственное учение о бессмертии души, с которым может считаться философия — это учение о её предсуществовании. И это неизбежно: если философ признаёт, что человеческое тело, дающееся душе при рождении, необходимо для её существования, то отсюда является вероятным, что когда смерть поразит это тело, то и душа перестанет существовать. И одно из оснований современного скептицизма заключается в этом поразительно нелогичном учении, что душа, которая должна вечно существовать после смерти, не существовала вечно до рождения. Вы увидите позднее, каким интересным образом это учение появилось в англиканской церкви. Мне попался года три тому назад один памфлет, написанный священником англиканской церкви в XVII веке, где он излагает, как одно из главнейших учений христианской церкви, учение о предсуществовании души; в своем памфлете он ссылается на множество других, написанных около того же времени и заключающих в себе то же учение, цитирует их, прослеживает то же учение у первых Отцов Церкви и в великих церквях христианского мира. И хотя он и утверждал это, он, по-видимому, не был осужден ни своим епископом, ни кем-либо другим, кто бы считал его взгляд несовместимым с истинным христианским учением. Возьмите немецких философов — вы непременно найдете у них эту теорию. Возьмите Гёте, одного из тех великих интуитивных умов, которые видят истину, скрытую за внешностью вещей. Или вы забыли, что лучший христианин из поэтов Уордсуорт провозгласил много раньше того, как появилось Теософическое Общество, для смущения людских умов Англии:

Our birth is but a sleep a forgetting
The soul that riseth with our life's star
Hath had elsewhere her setting
And cometh from afar*
__________
* Рожденье наше — сон, забвенье;
Душа, в нас спящая, — звезда —
Гостившая в иных владеньях
Издалека пришла сюда

Вот его взгляд: "hath had elsewhere her setting" [пребывала где-то в другом месте]. Поэт за поэтом учат одному и тому же, видя при свете своего гения то, что скрыто за покровом материи, и предчувствуя, благодаря поэтической интуиции, истину о человеческой душе. И когда мы увидим, что это учение исповедуют первые Отцы Церкви; что на него ясно намекает, чтоб не сказать больше, его подтверждает Христос; когда мы увидим, что оно существует в христианстве в продолжение всей его истории, хотя официальная церковь его и отвергает; что оно снова появляется в Англии в самом сердце англиканской церкви в XVII веке; что оно подтверждается английскими поэтами и немецкими философами — когда мы увидим всё это, не лучше ли будет смотреть на идею перевоплощения как на часть великого наследства, принадлежащего христианскому миру, а не как на враждебное учение, исходящее из других религий? Совершенно верно и то, что все великие религии прошлого проповедовали это учение. Вы найдете его и в "Книге мертвых", вы найдете его и в Халдее, и в древних учениях Китая, и во всех индусских и буддийских писаниях; вы также найдете его в Греции и Риме. Но не потому излагаю я его здесь, слушателям, собравшимся в христианской стране: я говорю вам — оно столько же и ваше; и если вы примете учение о перевоплощении, не принимайте его, как чуждое учение, исходящее из другой религии. Примите его как часть великого христианского откровения и учения. Допустите, что оно исчезло на время среди той тьмы невежества, которая окутала Европу; допустите, что оно скрылось под поверхностью во времена, когда люди не думали о тех вопросах, с которыми сталкиваетесь вы теперь. Но если вы цените дело, которое на Западе должна сделать христианская религия — единственная религия, возможная на Западе, потому что ему была дана именно она — если вы цените эту религию, то не отбрасывайте, как нечто чуждое, учение, возвращающееся в христианскую церковь через её лучших мыслителей и её лучших учителей. Священник за священником в англиканской церкви принимают учение о перевоплощении и начинают проповедовать его. Писатель за писателем начинают видеть в нем спасение христианства от нападок скептицизма совести и ума. И я предлагаю вам подумать о нем — не для того, чтобы принять его, потому что верование, которое вызвано одной короткой лекцией, не стоит многого, как умственное убеждение, и будет бесполезно в применении к жизни. Я прошу вас подумать и, подумав, избавиться от предрассудка, который заставляет вас считать это учение чуждым и нехристианским и признать, что если оно истинно, то оно неизбежно должно быть частью и христианской истины; и история оправдывает это утверждение.

Друзья, если я говорю вам об этом сегодня, то только потому, что я знаю, сколько надежды, силы, бодрости дает это учение среди трудностей мира. Я знаю, что значит для тех, чье сердце разбито, кто впадает в отчаяние перед загадками жизни — что значит для них увидеть свет, делающий жизнь понятной, потому что терзание неудовлетворенности и тревоги ума есть одно из ужаснейших терзаний современного мира. Быть в состоянии понять, кто мы, откуда пришли и куда идем, видеть во всём мире один закон, так же как и одну жизнь, но чувствовать, что нет пристрастия, нет несправедливости, нет недостойного отношения ни к одной человеческой душе и ни к одной человеческой жизни; что все растут и все развиваются; что наши старшие братья — только старше нас, а не существа отличные от нас по природе; что самый младший будет таким же, как самый старший, что внутри человека живет развивающийся дух его Отца, и что он будет совершенным, как совершенен его Отец — вот надежда, нет, не надежда, а уверенность, которую это учение дает человеческой душе. И когда мы проникнем в его смысл, мы можем стать лицом к лицу с несчастьем, со страданием, с отчаянием жизни и знать, что в конце, оглянувшись на этот страдающий мир, мы скажем "он был от Бога, он исшел от Бога и к Богу возвращается".

_________


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №4  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 13:46 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
А. Безант

О СТРАДАНИИ

Я предполагаю говорить сегодня вечером о предмете, полном интереса для каждого, так как каждому приходится иметь с ним дело — о страдании, его значении и пользе. Мы знаем, что истинное человеческое "Я", его внутреннее "Я", действует в различных телах или оболочках и таким образом проявляет свое сознание различно. Если мы желаем понять всего человека, мы должны прежде всего ясно понять, что духовное "Я" лежит в корне всякой его деятельности и что разные свойства деятельности зависят не от различия в "Я", а от различий в проводниках, посредством которых оно действует.

Духовное "Я" всегда сознательно в своей собственной духовной сфере. Да и как бы могло быть иначе, когда это духовное "Я" само есть луч всемирного сознания? Но по мере того, как оно спускается в проявленную Вселенную, по мере того, как оно облекается в оболочку за оболочкой, его глаза, если можно так сказать, глаза этого духовного "Я" постепенно закрываются последовательными покровами и таким образом, когда оно оказывается на низшей ступени своего проявления — в нашем физическом мире — Дух является совершенно ослепленным материей и не сознает более в этом физическом мире ни высокого своего происхождения, ни своей собственной сущности. Это ослепленное "Я" находится в проявленном мире для того, чтобы научиться и накопить опыт. Подумаем на минуту о нем, как об облеченном в то тело, которое служит для него проводником мысли, т. е. в ментальное тело, и в то, которое обыкновенно называется "телом желаний", потому что чувство и желание тесно между собою связаны и чувства удовольствия и страдания возникают от столкновения с внешними предметами, которые влияют на это тело желаний и притягивают или отталкивают его. Итак, подумайте на минуту о человеческом "Я", заключенном в теле желаний и как бы слепом по отношению к своей собственной, истинной природе и к истинным условиям своего бытия. Оно будет проявляться всевозможными внешними предметами; привлекаться теми, которые вызывают в нем чувство удовольствия и отталкиваться от тех, которые приносят ему чувство страдания.

открыть спойлер
Таким образом, являясь в мир, о котором оно ничего не знает, потому что в настоящем случае я беру самые ранние стадии его развития, оно, естественно, будет сильно притягиваться ко всему, что приносит ему удовольствие, что заставляет его испытывать то, что оно признает за радость, счастье или удовлетворение. Притягиваясь таким образом ко всему, что ему кажется желательным, оно найдет в конце своего опыта, что за удовлетворением желания следует страдание. От повторяющегося соприкосновения с предметом, который должен был доставить только одно удовольствие, в результате является страдание; благодаря этому страданию человек убеждается, что он стремился не к тому, чего следовало бы желать, а наоборот, к тому, чего следовало бы избегать. Опять и опять проходя через этот опыт, "Я" человека выносит тот необходимый для него урок, ради которого и происходили все его соприкосновения с физическим миром.

Возьмем для примера две очень обыденных наклонности, которые, сперва привлекая и доставляя удовольствие, потом обращаются в страдание. Например, склонность к привлекательной пище, которая действует на чувство вкуса, следовательно и на "тело желания", такая пища будет давать приятные вкусовые ощущения и человек будет стремиться их испытать. По восточному сравнению, чувства подобны диким коням, впряженным в колесницу тела, которые несут человеческую душу к предметам ее страстей. Таким образом человек начинает удовлетворять чувство вкуса до излишества, до объедения. Результатом такого удовлетворения будет страдание. То же самое ожидает человека, если он станет удовлетворять свой вкус к вину. Страдание будет следовать за удовлетворением желания. И когда подобный опыт будет опять и опять повторяться и "Я" человека сопоставит оба обстоятельства вместе — удовлетворение желания и следующее за ним страдание, оно таким образом начнет постепенно понимать, что есть во Вселенной законы, нарушение которых влечет за собой страдание.

Сделаем такое сравнение: человек наскочил на невидимую стену и ушибся. Привлекаемый каким-нибудь предметом, он может снова и снова наталкиваться на этот невидимый барьер; но если он будет каждый раз ушибаться, он научится связывать погоню за удовлетворением своего желания со страданием, которое как тень следует за удовлетворением. В его уме вырастает понятие о причине и последствии, об отношении, существующем между удовлетворением его страстей и страданием, которое следует за ним. Таким путем, в молодой душе, повторяющей свои уроки, зарождается понятие о законе, который не может быть обойден и который будет наносить страдание каждый раз, когда душа будет сталкиваться с этим невидимым барьером. С каждым удовлетворением желания будет повторяться тот же урок, пока накопившийся опыт не будет усвоен душой и она не научится владеть своими желаниями и не пускать диких коней своих чувств мчаться, куда им угодно, а начнет обуздывать их и направлять по верному пути. Искусство самообладания явится результатом пережитого душой горького опыта. Могут сказать или подумать, что наше "тело желаний" одного рода с животными, но животные имеют одно отличное от человека, полезное свойство: в большинстве случаев они руководятся, минуя горький опыт тем, что называется инстинктом; это внутреннее природное чувство и предохраняет их от страдания. У высших животных инстинкт несравненно слабее, чем у низших и они часто нуждаются в известном опыте, для того, чтобы инстинкт мог безошибочно руководить ими. Причина, почему человек как бы менее охраняется природой, чем животное, заключается в том, что в человеке мы имеем дело не только с его "телом желаний", но у человека есть еще и дух, индивидуализированная частица мировой Души, которая не насилуется законом извне, а развивается по закону внутреннему, заключенному в нем самом; он уже не подлежит принудительному действию внешней природы, как это замечается в царствах минеральном, растительном и низшем животном; он не эволюционирует стихийно в совокупности с общей эволюцией, как низшие царства природы. Человек держит свою эволюцию в собственных руках; она должна вырабатываться, благодаря приобретенному им опыту, а не навязываться ему силой, потому что Дух достигает индивидуализации посредством разума, который служит для него проводником, а накопившийся опыт перевоплощающейся души должен заменить собою принудительное стихийное развитие низших царств природы. Таким образом присутствие в человеке разумного начала, манаса, делает известную долю страдания необходимой в целях развития. Разум способен запоминать, сравнивать и находить ту цепь причинности, которая связывает каждое действие с его последствием и именно потому, что человек обладает силой разумного начала, ему и дается внутренняя свобода, а с ней вместе и роль сознательного сотрудника природы; он должен участвовать в деле ее созидания не как один из многочисленных кирпичей, образующих ее здание, но как самосознающий строитель, участвующий в постройке целого. Так постепенно вырастает в человеке знание закона. Человек узнает, что страдание выражает собою столкновение с мировыми законами, которых нельзя нарушать безнаказанно; страдание ведет к познанию закона, которым низшая природа человека и начинает руководиться под влиянием своего высшего разумного начала.

Иными словами: посредством страдания развивающаяся душа познает мировой Закон. Это с одной стороны; с другой — благодаря страданию уничтожается стремление души к объектам внешнего мира, которые, по выражению "Бхагавад-Гиты", делаются для человека "лоном скорби". Желание есть то, что влечет душу к новому рождению и сама Вселенная была вызвана к проявлению творческим желанием Бога. Когда "желание впервые возникло в груди Предвечного" — появился первый зародыш проявленного мира. Идет ли речь о целом или о малых частицах, проявление происходит от желания и оно-то и влечет снова к земле. Заметьте, что только желание тянет Душу ко всему внешнему. Познание Души и состоит в том, что она проходит через всевозможные внешние опыты, извлекая из них все нужные ей знания, чтобы затем, благодаря тому же опыту, отделаться от стремления к предметам внешнего мира и претворить внутри себя плоды всех приобретенных знаний. Если же представить себе, что все предметы, вызывающие желание, оставались бы навсегда желаемыми, тогда не было бы конца кругу рождений и смерти, не было бы внутреннего претворения приобретенного знания и, следовательно, не было бы и истинного развития. Нужно помнить, что человеческое совершенство, к которому стремится наш дух — не есть конец нашего роста; оно есть цель лишь настоящего цикла, который, в свою очередь, есть только приготовление к следующему циклу... Те немногие, которые могут быть названы совершенными людьми в настоящем цикле, перейдут после промежуточного состояния Нирваны в последующий период проявления, но уже не как люди, проходящие через индивидуальный опыт, а как Строители и Божественные помощники. Необходимо, чтобы души человеческие, которым суждено стать божественными, не только собирали всевозможный опыт на земле, но и унесли бы его с собою и претворили бы его в свою собственную внутреннюю суть, а для того, чтобы эта цель была достигнута, желания и стремления человека должны постепенно изменяться, подниматься и одухотворяться до тех пор, пока человек не освободится от желаний вполне. Предметы внешнего физического мира должны потерять всю свою цену для Души, достигшей знания, и не только явления физического мира, но и временные явления более высоких сверхфизических миров, все, кроме Вечного и Единого, которое само есть сущность этой Души.

Итак, душа учится освобождаться от всяких желаний, благодаря страданиям, происходящим от столкновений с внешним миром. Нет другого способа победить желание. Можно сильной волей удержать свои страсти и не дать им мчаться по нежелательному пути. Но нужно достигать большего. Нужно стремиться к тому, чтобы страсти более и не хотели мчаться в погоню за разными внешними предметами, т. е. нужно суметь вырвать самый корень желания, а это может быть достигнуто только тогда, когда то, что было некогда привлекательным, потеряет свою силу над душой. Это будет тогда, когда душа исчерпает весь нужный опыт, и, познав страдание освобождается от внешних цепей и уносит с собой только знание, нужное для вечных целей. Ибо душа подобна пчеле, летающей по цветам: ей не нужно оставаться в цветке; ей нужен только мед, который она находит в нем; когда она собрала мед, цветок уже более не привлекает ее. И когда душа соберет весь мед познания с цветов земли, тогда польза страдания выразится в том, что она более не пожелает этих земных цветов; она получила от них все, что ей нужно было получить; страдание уничтожило желание, а душу заставило вернуться к себе самой, не стремиться более к разнообразию форм, а к единству жизни.

До сих пор мы нашли две цели страдания — познание Закона и постепенное освобождение души от желаний. Следующий урок, получаемый нами от страдания, состоит в том, что мы познаем преходящей природой все, что не есть по существу своему Дух. В одной из многих аллегорий индусских писаний рассказывается, как бог Смерти, глядя на людей и горюя об их печалях, заплакал, и по мере того, как слезы Ямы (бог Смерти) падали на землю, они обращались в болезни и бедствия, которые и поныне угнетают человеческий род.

Почему сожаление бога обратилось в бичи, терзающие человечество? Об этом стоит подумать, потому что под покровом аллегории всегда скрыта какая-нибудь глубокая истина.

Что такое бог Смерти? Он как бы воплощение перемены; иногда говорят о нем, как о разрушителе, но более верное его название "восстановитель", потому что уничтожения не существует в проявленной Вселенной. Всегда то, что с одной стороны является как смерть, с другой стороны есть рождение, и то, что есть перемена, видимое разрушение, то дает только новую форму и новый вид жизни, ищущей воплощения. Яма, бог Смерти, есть великий представитель перемены, которая присуща всякому проявлению, всему, кроме Вечного; и так как плакал тот, кто сам — воплощенная перемена, естественно, что его слезы аллегорически изображают именно то, что должно учить людей преходящей природе всего окружающего. Бедствия и болезни, в которые обратились слезы Ямы — уроки; они учат, что ничто преходящее не может удовлетворить его душу и что только узнавая мимолетную природу низшей жизни, душа обращается к Вечному, заключающему в себе истинное счастье и удовлетворение. Таким образом слезы Ямы учат мимолетности всего воплощенного и в них выражено глубокое сострадание к роду человеческому. Этим способом, т.е. болезнями и бедствиями, бедностью и горем, люди учатся познавать, что все окружающее нас не только в физическом мире, но и вся область желаний и даже самого разума, все изменчиво, и что то, что неизменно — "Я", сущность, Дух человека, никогда не найдет покоя в изменчивом. По сущности своей мы вечны, а не преходящи, центр нашей жизни — "Я" внутри нас, бессмертно и вечно, оно не может ни измениться, ни умереть, следовательно ничто преходящее не может удовлетворить его, не может дать ему окончательного счастья и покоя. Но оно должно научиться этому через страдание и только в этом знании заключается возможность конечного освобождения.

Таким-то образом научается Душа различать между разными видоизменениями преходящего. Очень медленно идет это познавание и много требуется жизней, чтобы закончить его. В начале Душа и не думает о вечном бытии, о том, в чем она может найти неизменное счастье, но понемногу она научается обращаться от физического к умственному, от чувственного к интеллектуальному, потому что последнее сравнительно с первым более постоянно, и счастье в области разума может продолжаться долее, чем удовольствия плоти. В медленном движении эволюции сперва раскрывается преимущество удовлетворения разумного над наслаждениями животными: человек начинает постепенно предпочитать удовольствия эстетические удовольствиям тела и наслаждения интеллектуальные наслаждениям, даваемым физическими чувствами. Так человек постепенно развивается, и действие человеческой эволюции в настоящее время, если иметь в виду среднего человека, состоит в эволюции преображенного разума, который заставляет так деятельно работать современного человека. То, что в настоящее время необходимо для среднего человека — это обратить свои желания и стремления от преходящего к относительно постоянному, т. е. культивировать свой разум, свои умственные и артистические способности вместо того, чтобы искать удовлетворения для своих страстей. И те люди истинно помогают человеческой эволюции, которые, отвратившись от жизни плоти и подготовляясь к жизни разума, ищут относительно постоянного. Хотя в свою очередь и оно окажется преходящим, все же это шаг вперед, это переход стремлений от тела к разуму, от ощущений к мыслям, от чувственности к идеям и образам, и это составляет часть опыта, приобретаемого развивающейся Душой, которая, отвлекаясь от чувственного, сосредоточивается на внутренней жизни разума. А затем и этот орган мысли окажется тоже творцом представлений из области временного, преходящего. Тем не менее, шаг вперед уже очень большой: всякая борьба между людьми уничтожается, когда стремления обращаются к сфере интеллектуальной, т. е. к внутреннему, а не к внешнему. Предметы чувств ограничены, и люди воюют между собой, чтобы каждому успеть захватить свою долю из этого ограниченного количества. Предметы разума не ограничены, и между людьми не может быть столкновения из-за них, потому что ни один человек не сделается беднее от того, что его брат окажется богаче по уму или по талантам, ничья доля от этого не уменьшится. Таким образом человечество переходит от соперничества к сотрудничеству и научается братским отношениям, так как чем богаче человек разумом, тем больше он может давать и тем меньше станет завидовать; это и есть движение к высшей жизни, где нет места соперничеству и зависти, так как на этой ступени высших понятий и духовных стремлений чем больше человек отдает, тем он становится богаче, а не беднее. Но полное удовлетворение невозможно на этой ступени, потому что это все еще путь желаний.

Теперь мы перейдем к истине, которую я постараюсь изложить вам и от которой зависит все направление вашей жизни. Если вы ищете удовлетворения своих желаний, вы никогда не найдете счастья, потому что каждое удовлетворение желания порождает новое желание, и чем более желаний вы будете удовлетворять, тем более будет вырастать новых желаний. "Так же легко затушить огонь, вливая в него масло, как уничтожить желание, доставляя ему удовлетворение" — эта поговорка стоит того, чтобы глубоко подумать над ней. Если верно, что счастье не достигается таким путем, то верно и то, что большинство людей, особенно в цивилизованных странах, находятся на ложном пути. Если обратить внимание на требования современной жизни, то можно заметить, что требуется в еще большей степени то, чем человек уже обладает, т. е. является и постоянное возрастание желаний, которые все не могут быть удовлетворены. Вспоминается мне по этому поводу один рассказ, который мне приводили недавно как пример, как при узости мысли усиливается все более и более жажда одних и тех же наслаждений. Хулигана спросили, что могло бы его сделать вполне счастливым, и он отвечал: "Возможность качаться на воротах целый день и есть жирную ветчину". Тогда ему сказали: "Представьте, что вы можете иметь что-нибудь большее для вашего счастья, что бы вы пожелали?" Он ответил: "Еще больше качаться и еще больше жирной ветчины". Это только более грубый способ определения, но в сущности это ответ, выражающий настроение большинства людей. При этом люди могут иметь более возвышенные желания, чем выше приведенные, но суть остается та же самая; они желают еще и еще того, чем уже обладают, и не понимают, что счастье заключается не в возрастающем удовлетворении желаний, а в том, чтобы жажда преходящего заменилась жаждой Вечного, и желание брать заменилось бы потребностью отдавать. Если все это верно, тогда в погоне за счастьем следует искать нового пути, потому что на старом пути удовлетворения желаний, как бы утончены они ни были, придется всегда вращаться в бесконечном круге, который будет всегда оставлять человека неудовлетворенным и никогда не приведет его к блаженству, т. е. к тому, что единственно может вполне удовлетворить дух человеческий. Итак, медленно и постепенно, благодаря отсутствию удовлетворения, которое доставляет душе страдание, в ней появляется сознание, что это не настоящий путь, и она начинает чувствовать себя утомленной постоянной переменой. Все внешние цели, привлекавшие тело и разум, теряют свою силу соблазна; утомленная переменой, которую она всюду находит в мире форм, она более не стремится к внешнему, а устремляется внутрь и кверху. Долго она стремилась к внешнему, в погоне за ощущениями, и ошибалась, затем она обратилась к разуму, но и разум, с точки зрения Духа, есть внешнее — и опять она ошиблась, постоянно отталкиваемая страданием и неудовлетворенностью, представляющей одну из наиболее тяжелых форм страдания. Тогда она наконец начинает понимать полученные уроки и, отворачиваясь от всего, что находится вне ее, обращается внутрь и там наконец находит начало покоя — этого первого проявления истинного, настоящего удовлетворения.

Открывается еще одна полезная сторона страдания, еще более глубокий урок: мы достигли точки, где душа отделила себя от тела желаний и даже от самого разума, но до сих пор она еще не достигла положения, где бы она не была во власти страдания, потому что она еще не совсем нашла свой центр — она все еще только ищет его; и хотя она знает, что это не тело, не чувства, не разум, но все еще не отделилась от страдания, появляющегося изнутри. Приходя в соприкосновение с другими — с мыслями, с чувствами и суждениями других людей, она постоянно замечает, что ее огорчает: неверное суждение, неверное толкование, недобрая мысль, недоброе чувство, и если душа набралась за это время мудрости, как это должно быть, если она следовала по начертанному нами пути, тогда она начнет спрашивать себя: "Почему я до сих пор чувствую страдание? Что есть не извне, а во мне, что вызывает страдание?" Потому что теперь душа вышла из границ неведения, благодаря которому кажется будто внешние обстоятельства причиняют страдания; она отдает себе отчет в причине, вызывающей страдание, и понимает, что ничто не может задеть ее, исключая ее самой, она в сущности сама и ответственна за все. Стало быть, если она чувствует страдание, причины этого страдания должны лежать в ней самой, а не во внешнем мире; и если она чувствует страдание, то это признак несовершенства, признак того, что она не совсем освободилась от низшей природы, с которой она и отождествляет себя. Тогда душа начинает пользоваться страданием, вместо того, чтобы просто испытывать его. Она более не во власти страдания, а сама берет его в руки, как орудие, и пользуется им для своих собственных целей. Когда она замечает страдание, происходящее от недоброго поступка или от неверного суждения о целях или действиях ее — она берет это страдание, как скульптор взял бы в руки свой резец, и этим орудием она принимается обтесывать свою собственную личность, потому что она знает, что если бы в этой личности не оставалась доля эгоизма, то она — душа — сама по себе не испытывала бы вовсе страдания; она должна воспользоваться страданием, как резцом, чтобы срезать все личные слабости и остаться чистой и невозмутимой среди мирской борьбы.

Так было со всеми теми, которые поднялись над личностью, теми великими освобожденными Душами, о которых мы говорим как об Учителях, и которые всегда трудятся для мира, не обращая внимания на то, как бы ложно мир ни судил о них. Про одного из них было сказано: "Он настолько же чувствует злословие и несправедливые суждения человечества о нем, насколько вершины Гималаев могли бы чувствовать шипение змей, извивающихся у их подножия". Тут уже нет ничего личного, что могло бы быть задето ложным осуждением, что могло бы страдать от ложного перетолкования. Учителя одаряют мир благами, а человек, получающий их, и не знает даже, откуда эти блага являются; в этом неведении он насмехается, глумится или нападает даже на Учителей, не зная, что они такое на самом деле и меря их на собственную мерку, как будто он может приравнять себя к ним. Но оскорбить их он не может, на ложные толкования они отвечают сожалением, на оскорбления они отвечают прощением. Они могут испытывать только жалость к тем, кто слепы, жалость к слепым братьям, которые своими дурными мыслями вредят только своей собственной душе. Солнце не может быть оскорблено человеком, который бросил бы в него грязью, — грязь падает обратно на его голову и пачкает его же собственную одежду, а свет солнца остается чистым и не задетым земной грязью.

Итак, когда душа стремится к свету, она употребляет страдание как орудие для уничтожения эгоизма, самости и тех тонких свойств личности, которыми даже сильная душа может быть ослеплена; она встречает страдание как желанного вестника, сообщающего ей об ее собственной слабости, об ее проступках и ошибках, ибо по мере того, как человек подвигается вперед в знании, он начинает понимать, что его худший враг не внешние ошибки, которые он сам признает, но внутренняя слепота, которая скрывает от него опасность, причем он даже не сознает своей слепоты. Когда вы падаете и знаете об этом, тогда опасность еще не велика, но когда вы падаете и не сознаете этого, тогда радуются враги души. И если от падения является страдание, то надо радоваться ему, потому что оно говорит об опасности и может открыть нам глаза на наше падение. В этом отношении страдание является не наказанием, а желанным переживанием, служащим предостережением и орудием, которым душа может воспользоваться; оно — врачебный нож, вырезывающий пораженное и грозящее опасностью место; ему не надо сопротивляться, как врагу, а приветствовать, как друга.

Есть и еще одна полезная сторона страдания, в данном случае избираемого самой свободной душой, которая стремится сделаться сильной не для себя, а для того, чтобы помогать миру, душой, понимающей, что ей придется жить для других, и знающей, что она может научиться жить для других, если только сама будет сильна. И для этого она сама избирает страдание, потому что только через него она научится терпению. Те, кто никогда не страдал, всегда останутся слабыми, только в страшных усилиях и отчаянной борьбе душа научается преодолевать; хотя борьба сама по себе — помните — есть признак слабости; будь мы сильны, нам не нужно было бы сражаться, но мы можем достичь крепости и силы только этой отчаянной борьбой; благодаря ей вырабатывается постепенно сила души и то, что некогда было мучением и борьбой, обратится в спокойную ясность и совершенную крепость души. И еще для другой цели избирает душа страдания, чтобы научиться сочувствию, потому что даже сильная душа не могла бы помогать, если бы она не научилась сочувствию. Хуже того, сильная душа будет опасна, если сделается сильной без сострадания и научится пользоваться силой, не научившись направлять эту силу на добро; сила, которая есть только сила и не слита нераздельно с состраданием, станет попирать, вместо того, чтобы помогать подняться, и это будет всего пагубнее для самой души, которая хотела бы подниматься. Сила, не руководимая состраданием, этим истинным внушением Духа, может быть употреблена на вредные цели вместо помощи и может повредить, вместо того, чтобы помочь, столкнуть в пропасть, вместо того, чтобы поднять. Итак, чем сильнее душа, тем горячее должна она жаждать уроков, даваемых страданием, для того, чтобы посредством ощущения научиться чувствовать, посредством собственного страдания научиться излечивать страдания мира; иначе мы не можем научиться этому. Не извне, а изнутри мы должны перестраивать себя, и все страдания, которые мы испытываем благодаря нашему несовершенству, образуют камни, из которых создается храм совершенного Духа. Когда храм будет выстроен, страдания больше не будет, но пока идет постройка, оно неизбежно. Следовательно, ученик избирает путь скорби потому, что только посредством скорби он может научиться состраданию, и только тогда, когда он отзывается на трепет всего, что живет и дышит, он делается способным отзываться ответными, целительными вибрациями, которые несут с собой весть о помощи.

Такова польза страданий, хотя я привела только несколько простых примеров, однако они могут оказаться полезными указаниями. Но в этом ли конец? Это ли окончательная судьба души? Составляет ли страдание естественную среду Духа? Нет, заблуждаются те, которые думают, что горе — конечное завершение всего, заблуждаются те, которые думают, что горе и печаль суть истинная атмосфера, в которой обитает Дух. Дух — блаженство, а не горе, Дух — радость, а не страдание. Дух — покой, а не борьба, сущность и центр всего, любовь, радость, блаженство, — и путь страдания есть только путь, а не цель, только средство для достижения конечной цели, а не сама конечная цель, потому что из того Океана блаженства, из которого возникла Вселенная, проистекают любовь, благоволение, составляющие наследие Духа вне проявления. Страдание происходит от оболочек, в которые он заключен, а не от его природной сущности.

Никогда не забывайте этого в жизненной борьбе! Никогда не дозволяйте страданию ослеплять ваши глаза к радости и не давайте временным горестям скрывать от вас блаженство, составляющее сущность Бытия. Горе — преходяще, блаженство же вечно, потому что блаженство есть внутренняя суть Высшей Мировой Души, нашего всеобщего "Я". По мере того, как Дух стремится вперед и делается все свободнее, мир заменяет собой борьбу и радость заменяет собой страдание. Взгляните на одухотворенное лицо, правда, вы заметите в нем следы страданий, но страданий прошедших, преобразовавшихся в силу, в сочувствие, в сострадание и в глубокую, бесконечную радость, — потому что последнее слово Вселенной — Блаженство и мир, сознательный отдых в полном счастии. И все страдания существуют лишь для того только, чтобы Дух мог достигнуть своего освобождения, конец пути — мир, а проявление Мира — блаженство.

Перевод М. Р.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №5  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 13:47 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
О РАДОСТИ

Мы много раз разбирали значение страдания и горя, того, что признается "злом" в мире. На этот раз я предлагаю рассмотреть значение счастья, главным образом как великой двигательной силы эволюции. Если мы посмотрим на вопрос с этой точки зрения, мы лучше поймем его место в общем плане земной жизни и нам легче будет сохранить правильное равновесие между этими двумя силами, между счастьем и горем, которые кажутся такими противоположными, но в действительности одинаково содействуют человеческой эволюции. Из этих двух сил счастье, в известном смысле, более необходимо, ибо без него прогресс был бы невозможен. Ценность страдания и горя заключается в том, что они приводят человека к счастью.

Мы часто слышим от людей в минуту сильного страдания: "что я сделал, чтобы заслужить такое страдание!" Но мы никогда не услышим от личности, испытывающей большое счастье: "что я сделал, чтобы заслужить такое счастье!" Люди принимают благополучие как нечто вполне естественное, а неблагополучие, как нечто требующее объяснения, сознавая инстинктивно, что счастье не нуждается в пояснении.

Это вполне верный инстинкт, счастье — наше естественное наследие, ибо Дух человека, как временно отделившаяся частица Божественного Сознания, должен разделять природу этого Сознания, а Божественное Сознание есть Блаженство. Эта истина утверждается снова и снова всеми Св. Писаниями. Из этого следует, что раз Дух божественного происхождения, Высшее Я человека, его Атма, должна разделять божественную Природу Блаженства. И именно потому, что истинная природа человека — Блаженство, из глубин его существа поднимается возмущение каждый раз, когда необъясненное страдание выпадает на его долю. Когда же мы начинаем понимать причины страдания, возмущение прекращается. В мире, источник которого блаженство, но где так много страдания, необходимо понять смысл страдания.

открыть спойлер
Прежде чем мы коснемся эволюции нашего собственного мира и достигнем сложных условий той ступени, на которой стоит человек, посмотрим, что нам дает ознакомление с формами жизни и сознания в низших царствах природы. Известные строки Теннисона о "Природе с окровавленными клыками и когтями" верны в том смысле, что везде в ней слышны крики боли и смерти. Но с другой стороны, внимательно изучавшие жизнь лесов и полей с обитающими там на свободе животными, удостоверяют, что хотя несомненно там существуют и смерть и страдание, эти явления быстро проходят, тогда как в нормальной жизни лесов и полей преобладает чувство радости. Бесполезное убивание и мучение составляют исключение. В общем жизнь лесов представляет собой много радостного; и если лиса или другой хищник выхватывает из гнезда куропатку или другую птицу, птица конечно испытывает боль и потрясение от внезапного перехода из земной жизни; но ее предшествующая жизнь была все же жизнью радости. Эта светлая сторона естественной жизни в природе ясно отражается на впечатлениях современных писателей, наблюдавших внимательно жизнь диких животных вне влияния человека. Их рассказы ярко рисуют удивительную радость диких существ в джунглях и в пустыне, в лесах и горах. Сколько раз подобным внимательным наблюдателям приходилось видеть, как преследуемому животному удавалось спастись и затем ясно проявить радость и чувство торжества по отношению к побежденному врагу. Там, куда еще не успели проникнуть воля и эгоизм человека, мы видим жизнь в ее естественных проявлениях и убеждаемся, сколько правды в выражении более глубокого наблюдателя, который сказал: "Жизнь не крик, а песня".

Из всего этого мы видим, что мотивом эволюции служит искание радости; и это относится не только к воспроизведению жизни, которое в природе всегда соединено с радостью и счастьем, но и ко всем деятельностям живых существ. Их усилия, их борьба всегда обуславливаются этим стремлением испытать радость, проникая глубже в процесс природы, и исследуя тела живых существ зрением, превышающим физическое зрение, мы убеждаемся, что каждый раз, когда они испытывают удовольствие, происходит расширение, прибыль заключенной в них жизни. Эти два явления не неразделимы: удовольствие обуславливает ритмичность вибрации, которая, со своей стороны, дает начало перемене в сознании, выражающемся в чувстве удовольствия; а при условии ритмического движения неизменно возникает излияние внутри атома этой таинственной жизни, которая одушевляет атом и изливается, мы должны признаться, что не ведаем откуда, если не допустим, что жизнь дается от Бога. Этот неистощимый источник жизни увеличивает свой приток внутри формы каждый раз, когда на нее действуют ритмические вибрации, сопровождаемые той переменой в сознании, которое мы называем удовольствием. Это явление наблюдается во всем животном царстве и оно-то и побуждает живые существа расти, делать усилия, проявлять деятельность.

С другой стороны, там где вибрации не правильны, не ритмичны, там проявляются боль и страдание. Здесь возникает интересный вопрос. Жизнь везде и во всем одна и она не перестает быть божественной. Отчего же происходит, что соприкосновение двух воплощенных жизней несмотря на то, что центр той и другой жизни божествен, дает начало страданию? Происходит это от того, что страдание возникает не от прикосновения жизненного начала, но от взаимного отношения между формами, когда ритм одной формы не соответствует ритму другой.

В объектах природы, включая сюда и человека, не существует того, что было бы само по себе дурно и причиняло бы страдания. Только когда происходят взаимоотношения между собою и когда в усилии жизни соединиться с другой жизнью нарушается закон ритма, тогда только возникает страдание. Это подтверждает, что сами по себе все вещи хороши, и только тогда, когда они приходят в соприкосновение друг с другом, может возникнуть то, что мы называем злом. Если мы возьмем предметом исследования человеческую эволюцию, мы убедимся, что ее главным источником является счастье. Никто, я думаю, не станет отрицать, что все люди ищут счастье. Что они ищут его слепо и не там, где могут его найти и часто в этом искании встречают страдание, это не подлежит сомнению. Верно и то, что некоторые наиболее развитые души, принимают страдание охотно, но их мотивом бывает всегда искание более ценного и постоянного счастья. Никто не ищет страдания ради него самого и даже там, где оно принимается добровольно, оно не более как средство, чтобы добиться большего счастья.

Но почему это вечное искание счастья превращается в средство эволюции? Потому, что во всем скрыто пребывает Единое Я, потому, что все радости идут из этого единого источника.

Возникает влечение вполне сознательное или полусознательное к разным объектам окружающей среды, возникает стремление присвоить эти объекты, и это-то стремление является той скрытой пружиной, которая заставляет человека пускать в ход все силы, обеспечивающие его эволюцию. Люди трудятся и не щадят усилий только для того, чтобы овладеть радость дающим объектом, все равно, будет ли это наиболее высокая мечта философа или самое низменное желание заурядного человека, и то и другое идентично по природе своей, несмотря на резкую разницу в качестве желания. Человек, работающий исключительно ради денег, которые могут доставить ему удовольствия, развивает внутренние возможности своей природы, которая иначе осталась бы в состоянии инертном. Чтобы добыть для себя богатство, он должен преодолеть более низменные желания, непосредственные удовольствия своего физического тела. Бог, скрываясь в желанных для него объектах, заманивает его, заставляет его делать необходимые усилия для овладения ими, и в этих попытках добыть желанное человек выучивает много ценных уроков, которые помогают ему держать в повиновении свое тело и перестать быть его слугою.

В этом искании счастья человек приобретает господство над своей животной природой, побеждая низкое желание сравнительно более высоким побуждением. Когда ему удается приобрести много денег, он переживает любопытный опыт: в начале восторг, гордое сознание успеха и чувство безопасности перед лицом обыкновенных бедствий, которых так много в жизни. Но это счастье очень кратковременно. И когда человек достигает богатства, которого добивается с такой страстью, он вскоре убеждается, что находит удовлетворение в самой борьбе, а не в обладании богатством; достигнутое, оно теряет свою привлекательность и человек начинает искать новые источники радости. Такой опыт повторяется каждый раз, когда он делает усилие, чтобы добыть желанную вещь. Он делает эти усилия, надеясь, что она доставит ему радость; но раз цель достигнута, радость быстро ускользает от него. Она, не больше как средство, благодаря которому человек развивается: постоянное стремление овладеть чем-либо, что требует деятельности, напряжения, достижения цели и затем — быстрое охлаждение и равнодушие к достигнутому.

Таким образом, Единое Божественное Я втягивает отделившиеся от него человеческие Я в деятельные усилия.

Перевод Е. П


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №6  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 13:48 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
Анни Безант

ОККУЛЬТИЗМ ИСТИННЫЙ, ЧАСТИЧНЫЙ И ЛОЖНЫЙ

Лекция, прочитанная в Ложе Блаватской 30 июня 1898 г.


Думаю, вам не покажется странным или неуместным, что вернувшись из Индии, первое своё выступление в ложе я посвящу теме, во многом извлечённой из индийской истории — не внешней истории нации, но истории той внутренней линии мысли, которая для нас, как для изучающих и теософов, представляет глубочайший интерес. И поскольку история постоянно повторяется, такое изучение может оказаться для нас уроком, актуальным и в наши дни. Так что я хочу попросить вас рассмотреть вместе со мной то, что можно, хотя это и несколько затруднительно, определить, как во-первых, оккультизм, во-вторых, полуоккультизм, и в-третьих, как поросль, которая следует за ними, окружает их, и оказывается особенно заметной и активной во всякое время, когда в мире работает оккультизм.

Существует весьма распространённое заблуждение, в которое впадают многие люди, полагая, что в духовных силах есть что-то непрактичное. Мы постоянно слышим заявления, принимающиеся как нечто само собой разумеющееся, что если вся нация обратится к духовному идеалу, или отдельные люди посвятят себя духовной жизни, то такая нация скорей всего не отличится в более явных и видимых областях жизни, а живущие духовной жизнью люди потеряют свою практическую ценность для мира. Такой взгляд глубоко ошибочен и является полным заблуждением. Освобождение духовных сил, высвобождение энергий духовного плана, производит на индивидуальность куда более сильный эффект, чем любая из сил, запущенная на более низких планах жизни. И из истории видно, как вы можете убедиться, изучая её, что там, где высвобождаются духовные силы, в интеллектуальной жизни нации также происходит энергичный рывок, эмоциональная её жизнь получает свежие силы и новое развитие, и даже на самом низком плане из всех — на физическом, производятся результаты, которые совершенно за пределами тех, которые могли быть вызваны энергиями, запущенными на физическом плане и кажущимися их причиной. Это принцип, закон, о котором я прошу вас помнить, слушая всё моё выступление — что каждая сила, запущенная на высших планах, по мере прохождения на низшие планы вызывает пропорциональные себе результаты. Потому весьма близорук тот взгляд на человеческую жизнь, который отрицает, что преданность духовной жизни и развитие индивидуальности в духовном мире вносит огромный вклад в силы прогресса, действующие на земле, и помогает миру подниматься по великой лестнице.

открыть спойлер
Но есть и ещё один принцип, который мы также должны учитывать в нашем исследовании, и принцип этот следующий: при освобождении сил на любом плане результаты, вызываемые этими силами, будут разниться в своём характере соответственно тому, кто использует энергии после их освобождения. Как мы часто указывали, энергии, действующие на разных планах природы, не являются хорошими или плохими сами по себе. Сила есть сила, и энергия есть просто энергия. То, что мы связываем с идеями о добре и зле, правильном и неправильном, или нравственном и безнравственном, относится к результатам, произведённым людьми при использовании этих сил. Потому времена великой духовной энергии, великого высвобождения сил с духовного плана отмечаются значительной активностью противодействующих личностей на низших планах существования, поскольку энергии, высвобождаемые на каждом плане, могут приниматься и использоваться индивидуумами для того, что мы можем называть добром или злом. Если смотреть с этой точки зрения, главный признак добра или зла именно в том, как человек использует эти силы, или доступную их часть — применяет ли он их для подъёма человечества, и считает ли он их божественной энергией, которую он может направить на то, чтобы способствовать исполнению божественных предназначений, или же он просто старается завладеть ими для своих сепаратных целей, чтобы применить их к удовлетворению своих желаний, невзирая на божественную экономию. Всё это мы должны учитывать, стараясь проследить урок из далёкого прошлого Индии, а также прилагая его к великому духовному движению, действующему в наши дни, одним из мощных проявлений которого в мире является Теософическое Общество.

Начнём же мы с вопроса — что такое оккультизм? Это слово употребляли в самых необычных значениях, зачастую злоупотребляя им. Е. П. Блаватская однажды определила оккультизм как изучение ума в природе, подразумевая здесь под умом вселенский ум или божественный разум, а следовательно — изучение трудов Бога во вселенной и исследование всех энергий, которые, исходя из этого духовного центра, действуют в окружающих нас мирах. Это изучение жизненной стороны вселенной, то есть той, из которой всё происходит и всё формируется — взгляд сквозь иллюзорную форму на ту реальность, которая её оживляет. Это изучение того, что лежит в основе всех явлений, и прекращение ослепления теми видимостями, которые постоянно меняются и вводят нас в заблуждение; это проникновение через завесу майи и восприятие реальности, единого Я, единой Жизни, единой Силы, того, что во всём, и в чём пребывают все вещи. Таким образом оккультизм в истинном смысле этого слова тождественен тому видению, о котором говорится в Бхагавад-гите, где Кришна заявляет: "Тот, кто видит меня (то есть Единое Я) во всём, и видит всё во мне, тот воистину видит". Такое изучение, если вы вообще понимаете, что под ним подразумевается, должно обязательно означать развитие в наблюдателе высших духовных способностей, ибо лишь духом может быть познан Дух. Мы постоянно говорим о доказательстве тех или иных духовных вещей, но не может быть истинного подтверждения духа, кроме как через дух. Подтверждения интеллектуальные, эмоциональные и чувственные не годятся, когда мы имеем дело с реальностью Духа. Никакие подобные доказательства не могут быть более чем предположением, отражением истины. Они могут быть аналогией, которая может направить нас на верный путь, но доказательством и подтверждением в истинном смысле слова они быть не могут. И как было верно сказано в одном из великих индийских писаний, не может быть в полном смысле свидетельства о Боге, кроме веры в Дух, ибо лишь дух сроден ему, и будучи им самим, может его коснуться и узнать.

И теперь, взглянув в этом свете на истинный оккультизм, и уразумев, что никто не может быть в полном смысле слова оккультистом, кроме тех, в ком развита и действует духовная природа, нам следует научиться отличать истинный оккультизм от очень многих проявлений, выступавших под этим именем в прошлом и действующих среди нас сегодня. Но отделяя все эти формы так называемого оккультизма, нам нужно отличать среди них те, которые в некотором смысле можно назвать ступенями к оккультизму истинному, и которые были предназначены теми, кто дал их, для содействия прогрессу. Другие же формы, в действительности не относящиеся к оккультизму в истинном смысле слова, те вещи, которые Блаватская однажды назвала "оккультными искусствами", и которые, похоже, заключают в себе всё, что люди обычно и считают оккультизмом — это искусства, в которых используются некоторые силы природы и развиваются способности, относящиеся к тем планам, которые ниже духовного, поскольку существуют миры, которые выше того, что мы называем физическим, но всё же ниже духовных областей. Развитие некоторых способностей приводит человека в соприкосновение с ними, позволяя ему управлять этими силами и их использовать. Есть почти мириады таких умений и линий обучения, которых никакой настоящий ученик и искатель высшей истины, размышляя об оккультизме, никогда к нему не отнесёт. Некоторые из вас смогут избавиться от большой путаницы в мыслях по этому предмету, прочитав статью Е. П. Блаватской "Оккультизм в противопоставлении оккультным искусствам", где она предельно ясно проводит между ними разграничительную линию и показывает, что эти "оккультные искусства" лишь сдерживают нашу эволюцию и должны быть признаны таковыми.

Истинный же оккультизм, к которому я прошу вас обратить свои мысли, и следование ему, как я уже сказала, подразумевают развитие духовной природы. Говоря о её развитии, мы сразу же должны признать, что для большинства из нас это дело будущего, однако мы можем начать работать для него уже сегодня. Для истинного прогресса имеет огромную важность то, что мы распознаем природу этого развития и будем для него трудиться, а не потратим много времени — возможно, много жизней, — неверно её поняв и блуждая по ошибочным путям и заходя в тупики. Развитие духовной природы должно последовать за очищением низших составляющих нашей природы, и это один из важнейших моментов, который нужно осознать. Мы должны быть эмоционально и интеллектуально чисты и на определённой стадии по меньшей мере достичь полного устранения личности, прежде чем в пределах нашей досягаемости окажется что-либо, достойное названия духовного прогресса. Никакое интеллектуальное развитие — хотя я вернусь к этому, так как нисколько не хочу приуменьшать ценность этого самого необходимого направления человеческого роста — само по себе не может вызвать рост духовной природы. Полнее о фундаментальной причине этого я буду говорить на следующей лекции, но вкратце я могу сказать, что развитие духовной природы и развитие интеллектуальной природы в одной из важнейших точек эволюции оказываются в прямом противостоянии. То, что мы называем интеллектом — это анализирующий, разделяющий и изолирующий принцип. Сама цель его эволюции состоит в построении индивидуальности, и корень его лежит в ахамкаре — той способности, которая создаёт "я". Это то, что ограничивает, определяет, отделяет, отсекает человека от любого другого, создаёт скорлупу самости, которая совершенно необходима на одной из стадий эволюции, будучи элементом нашего роста в этом мире. Это стадия, через которую должно пройти всё человечество, но которая сама по себе создаёт все те иллюзии, которые дух превосходит, и придаёт отдельному я кажущуюся ощутимость и реальность. Этому я присущи зависть и антагонизм, оно стремится всё захватить и настраивает себя против других. Таким образом, этой интеллектуальной способностью представлено в нас то, что мы могли бы назвать самим первоначалом иллюзии.

Как бы ни было необходимо интеллектуальное развитие, в данный момент оно находится в антагонизме с развитием духовным, ибо последнее означает распознание Единого Я и проявление его деятельности. Сначала это происходит в той оболочке, которая была образована интеллектом, а затем она превосходится и достигается осознанное единство с целью нашей человеческой эволюции. Именно поэтому мы относим единство человечества к духовной области, и именно ради этого провозглашаем братство людей как духовную реальность — ведь Дух един, и лишь когда единство распознано и осознано, а не только принято умозрительно, развитие духовной природы становится достижимым. И так как интеллект является разделяющим, а дух — объединяющим, первый порождает иллюзию, а второй — превосходит её, первый является источником и индивидуальности, и личности, тогда как второй — источник того Единства, к осознанию которого мы стремимся, вы легко увидите, что две эти части природы нельзя считать в строгом смысле причиной и следствием, и нельзя сказать, что развитием интеллектуальной природы можно непременно добиться и развития природы духовной. Напротив, нам следует усвоить, что мы — не интеллект, но должны использовать интеллект в качестве инструмента; что мы — не отдельное я, а Единое Я, живущее во всём. Такова цель нашей эволюции, конец нашего пути, и потому оккультизм, то есть изучение и развитие духовной природы, должен полностью превзойти интеллектуальное развитие. И на многих своих ранних стадиях оккультизм может встретить и встречает своего злейшего антагониста и опаснейшего врага в том создателе иллюзий, о котором, как вы можете вспомнить, нас предупреждают в "Голосе Безмолвия", наидуховнейшей книге, которая столь многим из нас открыла путь к духовной жизни. Признавая это, мы, с нашей нынешней стадии, естественно, будем смотреть на духовную эволюцию как на то, над чем придётся ещё работать и работать, а не как на что-то уже завершённое и сложившееся. Нам также нужно быть готовыми к осознанию огромной трудности такого достижения и понять, как много ещё предстоит работать над своим характером и своей природой, и как высоки требования, которым мы должны соответствовать, прежде чем в пределах нашей досягаемости окажется что-либо такое, что в строгом смысле можно будет отнести к оккультному.

В отдалённом прошлом, когда истинный оккультизм был жизнью мира, где от существ, в которых была полностью развита духовная природа, проистекал великий источник духовной жизни, и когда мир получал от таких существ свой свет и свою жизнь, конечно же, было невозможно, чтобы их знания, их силы и их работа разделялись неразвитым человечеством, или даже сравнительно передовой его частью, окружавшей их. Ещё менее было возможно, чтобы какая-либо большая часть их учения или истинное понимание их методов и работы были известны народу в целом. И всё же было необходимо, чтобы какие-то связи были установлены, чтобы были созданы как бы ступени. В результате этой необходимости появились передовые люди, духовная природа у которых была ещё не вполне развита, но которые обладали великими силами и возвышались в истории гигантами человечества. Они старались, чтобы продвигающиеся ряды человечества могли приобрести некоторое понимание восходящего пути, который им предстояло пройти, и некоторое осознание методов, при помощи которых можно было бы подойти к области духовного.

Эти люди, при всём их величии, как я уже говорила, не обладали вполне развитой духовной природой. Во многих случаях — и я говорю это со всем уважением, так как эти люди были великими в сравнении с нами — их развитие было так сказать односторонним, то есть могло идти по одному направлению за счёт других, так что один человек обладал необычайно развитыми интеллектуальными способностями, но в его характере недоставало нравственности, другой продвинулся в благоговении и преданном служении, не не развил такой силы интеллекта, третий мог проявлять глубокое участие к религиозным потребностям человека, но не так интересовался его философским развитием, а четвёртый мог обратить всё своё внимание на развитие тех сторон природы человека, которые соприкасались с физическими областями его существования, и даже на форсирование его способностей, которые, выстраиваясь снизу вверх, могли привести его в соприкосновение сначала с астральным, а потом и с низшим ментальным миром, вперёд соответствующего этим способностям нравственного и интеллектуального развития. Легко увидеть, что разные индивидуальности могли продвигаться по разным линиям, и все эти люди отличались по своему мышлению и своим усилиям по служению человечеству согласно развитым ими качествам и свойствам. Таким образом, взглянув на древнюю историю Индии, мы обнаружим там великих учителей, или, как они назывались, риши, многих типов, каждый из которых давал нации какой-нибудь великий дар своих мыслей или знаний, чтобы помочь её наиболее продвинувшимся душам на том пути, которой должен был привести их к духовному развитию. Так, если рассмотреть одно из направлений роста, в индийской мысли появились великие философские системы, такие, например, как веданта. Как интеллектуальная система чистой философии она в великолепной форме даёт взгляд на вселенную, Единое Я, Единую Жизнь, и на её проявления, как иллюзорные в глубоком философском смысле, в качестве шага, который должны сделать люди, познавая кое-что из тайн вселенной. Веданта, при изучении её отдельно от йоги, которая лишь одна может сделать её практической, может быть отнесена к полуоккультизму. Эту систему, истинную в своей области, и предназначенную для того, чтобы способствовать прогрессу человечества, могут усвоить лишь души, далеко продвинувшиеся в умственном развитии, но тем не менее, это не духовная истина, а лишь интеллектуальное представление одного из её аспектов.

Всегда нужно помнить, что Дух никогда не может быть выражен в понятиях интеллекта, что Единое не может быть усвоено в понятиях многого, и что всякое интеллектуальное представление духовных истин неизбежно будет частичным и несовершенным, и как часто говорилось, должно быть уподоблено цветному стеклу, через которое рассматривается белый свет. Луч проходит через призму интеллекта, которая расщепляет белый луч Духа, показывая его в разных цветах расходящихся лучей, каждый из которых сам по себе не является совершенным. И одним из великих даров, полученных древней Индией, явившимся результатом истинного оккультизма и могучей духовной жизни, была философия веданты, наряду с прочими интеллектуальными системами, предназначенными для подготовки человека и дающими, насколько это может дать интеллект, видение духовной реальности. Но не упускайте эту оговорку — насколько это может дать интеллект. Интеллектуальный взгляд — это взгляд лишь частичный и односторонний, и такой взгляд, как бы он ни помогал человеку умозрительно увидеть кое-что из возможностей высшей жизни, никогда не позволит ему по-настоящему осознать её или дать настоящие знания, которые приходят лишь через развитие духовной природы.

По другому направлению могут действовать многие из школ йоги. Эти школы, как вам известно, весьма разнились по своей природе. Целью некоторых из них было развить в человеке высшее интеллектуальное сознание путём сосредоточения и медитации, таким образом приведя его в соприкосновение с высшими областями своего существа. Предназначение их было в том, чтобы этап за этапом вести его к освобождению от тела и сознательному переходу в высшие миры, чтобы его сознание могло действовать в этих более широких царствах бытия. И мы видим, что многие из учений йоги — на досуге вы можете почитать о них, это те, что входят в большой класс раджа-йоги — были искусно приспособлены для того, чтобы способствовать росту ума, развитию самых возвышенных умственных способностей, поднятию на высшие ментальные планы и переходу в состояния сознания, которые далеко за пределами досягаемости обычных людей. Они опять же предлагают нам ступень, но всё же относятся к тому, что я назвала полуоккультизмом. Были основаны и другие школы, которые работали с человеком иначе, стараясь форсировать его способности снизу, развить его астральные чувства и сначала привести его в соприкосновение с астральным миром, познакомив его с той частью мира явлений, которая ближе всего к физической. В целом эти школы относят к классу хатха-йоги, и в них применяются разнообразные методы, имеющие дело с низшими проводниками человека. При помощи этих методов тело тренировалось, в значительной степени очищалось и делалось послушным инструментом. Сила воли также развивалась в необычайной степени, и человека учили быть властелином своей собственной природы. Таким образом во многих случаях человек делал реальный шаг вверх, хотя мы не можем каком-либо смысле отнести эти методы к настоящему оккультизму.

Рассматривая эти школы и стараясь понять как их пользу, так и связанные с ними злоупотребления, нужно помнить, что стать властелином своих страстей, подчинить свою животную природу, уметь непоколебимо держаться, какие бы искушения ни осаждали низшего человека — действительно великое достижение. И очень многие из этих школ, которые на западе стало модно презирать и высмеивать, всё же содержат в себе этот элемент. По крайней мере они признают, что разумная природа человека должна быть господином его чувственной природы, и что человек должен учиться полному контролю над своим телом и своими желаниями. И даже на многих из тёмных линий эволюции, даже в школах, которые стоят на том пути, которого стремящиеся к высшему должны тщательно избегать, на подчинении низшей природы настаивается самым строгим образом. Только невежды полагают, что в этих школах все предаются чувственным утехам. Многие из последователей этих школ ведут такую жизнь, которую в том, что касается этой стороны природы, можно было бы поставить в пример огромному большинству людей западного мира.

Все эти различные школы возникли и процветали в древней Индии в результате великого излияния из духовных областей на низшие планы, и естественно, использовались и для эгоистичных, и для бескорыстных целей. Но имея дело со всеми теми школами йоги, которые тренируют разум и развивают высшие формы интеллектуального сознания, следует помнить, что они представляют собой реальные ступени к высшему, и что практика концентрации, медитации, практика интеллектуального и эмоционального созерцания идеалов, привлекающих нас своим благородством и величием, является необходимой стадией нашего прогресса. Это этапы нашего пути восхождения, которыми многие из нас могут заняться сейчас с будущей перспективой высшего роста и более глубокой мудрости. Люди направляются по этим разнообразным линиям эволюции, движимые зовом пребывающей в них Божественной Жизни, всегда стремящейся пробудить их и помогать их росту — это является фундаментальной причиной. Их движет, насколько позволяет их сознание, естественное и правомерное стремление к дальнейшему прогрессу, к высшей эволюции, к росту в жизни. Как нам часто приходится убеждаться, исследуя прогресс, нельзя сразу скакнуть к высотам духовной жизни — мы должны взбираться шаг за шагом и использовать высшие доступные нам мысли для подчинения низших, и тогда в свою очередь не за горами будет рост этого высшего до ещё больших высот. Из наших исследований нам стало хорошо известно, что мы можем постоянно искоренять честолюбие низшего сорта, пестуя свои высшие амбиции, и хотя последние всё равно привязаны к личности, или даже, превзойдя её, всё равно привязаны к индивидуальности, тем не менее, это ступень, на которую можно опереться — одна из многих на путях, по которым мы взбираемся вверх. Устранять низшие желания высшими — это хорошая практика, несмотря на то, что эти высшие желания в свою очередь начнут казаться низшими по мере того, как мы будем над ними подниматься и постепенно в поле нашего зрения окажется более высокое совершенство. Таким образом у этой жажды высшей жизни, у этого желания развиваться и стремления к прогрессу есть своё законное место в эволюции; и именно из рядов тех, кто это ощущает, из рядов тех, кто практикует методы, делающие прогресс возможным, и берутся те, кто способен на дальнейшее развитие. Они постепенно учатся быть выше надежды на индивидуальный прогресс и постигают, что он в полном смысле слова иллюзия и не может существовать в качестве части той Божественной Жизни, которая изливается для всех, и что никакая жизнь не является истинной, реальной и духовной, пока сама идея отдельной жизни полностью не превзойдена, пока все мысли существа, все его жизненные энергии не изливаются как часть Единого Я, и никаких размежеваний не признаётся. Тогда служение становится естественным выражением жизни, а помощь — тем способом существования, в котором чувствуется истинное бытие. Но если возникает возможность хотя бы интеллектуального понимания этого идеала, то может быть сделан некоторый прогресс по крайней мере в подъёме над тем, что мы считаем личностью; и эти методы предложены теми, кто может увлечь своих братьев вперёд, в качестве ступеней на пути восхождения, чтобы этот прогресс стал возможен для людей, погружённых в иллюзию, в которой пребывало и пребывает сейчас подавляющее большинство.

Другие, увидев в религиозном инстинкте человека — в эмоциональной стороне его природы, в которой коренится и может расти благоговение — самый лёгкий путь для восхождения, дали миру разнообразные религии, формами своими приспособленные к тем или иным человеческим потребностям, таким образом проложив путь наверх для тех, чья конституция влечёт их главным образом в направлении любви и преданного служения. Убедившись, что все эти методы роста были наиболее активны в то время, когда истинная жизнь работала в самом сердце вещей, нетрудно будет понять, что по мере того, как у этой жизни оставалось меньше каналов для своего выражения в мире, поскольку становилось меньше людей, готовых превзойти свои ограничения, чтобы полностью отдать себя Божественной Жизни в качестве таких каналов, все эти методы стали терять свою жизненность и значительную часть своей полезности. И если мы взглянем на сегодняшнюю Индию, то обнаружим, что многие из этих вещей, некогда живые, теперь мертвы, что многие из этих систем стали лишь пустыми оболочками, составляющими предмет для интеллектуальных споров или личной гордости, и более не являются ступенями к высшей жизни. Местами можно заметить отблески ещё сохранившейся истинной жизни и увидеть, что этим ступеням, ведущим наверх, даётся должное применение, но что касается основной массы народа, то там остались лишь пустые оболочки и формы — свидетельства того, что существовало в прошлом, и, смеем надеяться, того, что появится в будущем.

Вряд ли стоит вам напоминать, что в то время как этот полуоккультизм может служить ступенью к оккультизму истинному, псевдооккультизм как правило определённо является для него препятствием. К псевдооккультизму можно отнести "оккультные искусства", в изучении которых погрязли многие подававшие надежды начинающие, сбившись с пути и потратив свои жизни зря. Геомантия, хиромантия, карты таро — всё это неплохо для тех, кто хотел бы пробраться обходными путями природы и добыть знания о её скрытых трудах. Эти науки могут быть безвредными, интересными и даже в чём-то полезными, но это не оккультизм, и их профессора оккультистами не являются. Некоторый успех в этих занятиях — а для него не требуется высоких качеств ума и сердца — может вскормить самые абсурдные претензии и тщеславие, будто эти шашни с апсарами царства оккультизма превратили заурядного человека в одного из его правителей, великого мага. Человек может быть мастером этих искусств, и всё же быть дальше от оккультизма, чем какая-нибудь чистая и бескорыстная женщина, стремящаяся лишь любить и служить, или щедрый и великодушный человек, посвятивший свою жизнь помощи своим собратьям. А если эти искусства обращены на достижение эгоистичных целей или питают тщеславие, их профессор может оказаться в опасной близости к вратам левого пути.

Если посмотреть, как применить всё это к нашему нынешнему движению, урок этот разглядеть довольно легко. В наши дни снова произошло великое излияние истинной жизни, и снова хранителями и сосудами этой жизни были предприняты усилия направить истинные духовные энергии в помощь человеку, чтобы возвысить его во всех областях его бытия и вновь сделать настоящую жизнь возможной. На это указывали определённые заявления, а также намёки, в разных местах рассыпанные той, кто была особой их посланницей в наше время, известившей о возможности, открывающейся теперь и для нашей расы. И в том документе, на который я ссылалась, есть высказывание, одной фразой передающее жизненную реальность. Там сказано, что когда человек человек становится настоящим оккультистом, он становится просто благотворной силой, действующей в мире. Люди прочитывают это высказывание среди прочих, совершенно не осознавая его смысла, и оно не действует на неготовые ещё умы и сердца со всей своей силой. Ведь очень много есть вещей, которые упускаются из-за недостатка восприимчивости, и много есть истин, которые провозглашаются, но остаются туманными и неясными для всех, кроме тех, чьи глаза уже начинают открываться, чтобы видеть, а уши — чтобы слышать. И это высказывание, в нескольких словах выражающее оккультную жизнь, как раз из тех, что большинство читателей проскакивают, не осознавая его значения. Не будет ни истинной духовной жизни, ни настоящего оккультизма, пока человек по меньшей мере не признает, что единственная цель его жизни — стать силой, творящей добро в мире, и только. Он больше не будет стремиться к собственному прогрессу и искать собственной жизни, собственного развития, не будет искать, что могут дать лично ему земля, небеса, или какие-нибудь иные миры. В нём остаётся лишь одно — жажда быть полезным, лишь один мотив существования — быть каналом для великой Божественной Жизни, дабы она могла более действенно разливаться в мире людей и во всех мирах, где есть жизнь.

Когда это распознано, хотя бы и издали, когда этот идеал впервые забрезжил в человеческом сердце — будь то благодаря интеллектуальному признанию его возвышенности или благоговейному ощущению его истинности — тогда в человеке впервые происходит движение духовной жизни, и начинает пробуждаться первый зародыш духовной природы. И так мы начинаем сознавать, что если мы стремимся к истинному оккультизму и хотим его понять, мы должны начать приготовление к нему путём такой работы над своим характером, какой учит всякая религия. Часто приходится слышать, как кто-нибудь среди нас говорит:

"Мы знаем все эти истины, и в теософии нет ничего нового, когда она повторяет старую мораль. Нам говорят — будьте бескорыстными, стремитесь помогать другим, устраняйте личностное отношение и прочие недостатки — всё это старая история, и мы уже устали это слушать. Мы желаем чего-то нового, свежих знаний, каких-то фактов об астральном мире и странных парадоксов из ментальной области — вот чего мы хотим от теософии, вот чего мы ищем, и не хотим, чтобы нам втирали все эти этические максимы, которые стары как мир, которым учит всякая религия, и которые можно услышать с любого амвона."

И всё же истина вещей в том, что лишь этот путь делает духовную жизнь возможной; что божественные учителя, давшие миру религии с их постоянным акцентом на нравственности, дали их, зная духовную жизнь, и зная, что лишь по этой линии может человек действительно продвигаться к единству с Богом. И когда устами Христа было вновь провозглашено, что лишь тот может обрести свою жизнь, кто потеряет её, и что те, кто стремится к совершенству, должны пожертвовать всё, что у них есть, когда было вновь подтверждено древнее учение, что узок путь и тесны врата, он лишь повторил то, чему все истинные оккультисты учили всегда как необходимым условиям подготовки к духовной жизни.

По мере продвижения все эти методы йоги, нацеленные на индивидуальный прогресс и практикуемые для развития способностей и ускорения продвижения индивидуальности, оставляются, и йога уже рассматривается не как средство саморазвития, каковой мы её привыкли здесь считать, а как использование великих сил для помощи человечеству и его подъёма с оставлением всяких мыслей о собственном положении и продвижении. Ибо в действительности любое владение высшими силами, любое применение этих огромных энергий окажется в досягаемости человека лишь тогда, когда он полностью превзойдёт свою личность и научится использовать их лишь для помощи всем людям. В обычной жизни мы такое положение охотно признаём, понимая, что просто держать инструмент в руке — это одно, а уметь им пользоваться — совсем другое дело. Ручка, например, это один из самых полезных инструментов, но полезность её зависит от того, что за ум и сердце стоят за ней, и от искусства владения ею — в руках маленького ребёнка от неё не больше проку, чем от любого куска дерева, с которым он играет. Во многом так же обстоит дело и с теми, кто пытается овладеть силами сверхфизического мира, не подчинив свою низшую природу, не устранив личных желаний и не посвятив себя всецело божественному служению. Они действительно берутся за инструмент, который может быть использован для самых высоких и благородных целей, но если их духовная природа ещё не развита, инструмент не может исполнить своё высшее назначение и теряет свои самые благородные возможности. Однако здесь есть и особенность — тогда как ручка в руках ребёнка сравнительно безвредна, эти силы в руках того, кто не устранил ещё свою личность, может стать источником опасности и для него, и для других, а также вести к замедлению прогресса человечества, вместо того, чтобы вести человечество вверх. Вот почему некоторые из нас, изучив пока лишь азбуку этих великих истин, столь нажимают (даже наводя тоску, как могут некоторые из вас подумать, слушая меня) на то, что нравственное развитие должно предшествовать всем попыткам оккультных исследований. Е. П. Блаватская дала нам тот же урок, сказав, что совершила ошибку, преподав часть азбуки оккультных знаний, не настояв на том древнем правиле, что нравственный рост должен предшествовать оккультному обучению, и что характер должен стать чистым, высоким и духовным, прежде чем кто-либо может отважиться положить руку на засов оккультных врат. И именно поэтому те требования, которые мы столь часто изучали, были сделаны требованиями к претендентам на посвящение, и именно поэтому было сказано, что лишь те, кто чист и бескорыстен, могут войти.

И если я говорила с вами сегодня о прошлом, напомнив, что происходящий сегодня среди нас прорыв новой духовной жизни вызовет деятельность на всех низших планах, то это потому, что я хотела бы привлечь опыт прошлого, чтобы напомнить столь часто даваемый нам урок, влив в него свежую силу, и потому, что я хочу предупредить вас об опасностях, окружающих нас со всех сторон — опасностях, которые некоторые из нас уже начинают проницательно распознавать, причём именно потому, что они в некоторой мере нас уже поразили, сделав прогресс более трудным. Так что наш долг как теософов и как претендентов на изучение науки души — тщательно заботиться о том, чтобы развитие характера предшествовало всяким попыткам приобретения сил, и чтобы чистота, бескорыстие, преданность делу и крайнее самоотречение уже были нашими чертами, прежде чем мы вступим на ковчег оккультизма, ибо без них всякий успех обернётся поражением, и всякая попытка обречена на неудачу. И непременно лучше для нас, если мы научимся этому на опыте прошлого, чем на собственном горьком опыте и страданиях. Лучше узнать это, доверившись авторитету Великих Учителей, вновь и вновь провозглашающих этот урок, чем получать его в страданиях, которые последуют, если мы схватимся за эти силы прежде, чем будем готовы к их применению, сорвём плод познания, прежде чем он созреет для нас, попытаемся командовать, прежде чем научимся послушанию, и попытаемся схватить руками могущественные силы духовного царства, прежде чем усвоим главный урок Духа — что лишь в даянии проявляется дух, и лишь в полном самопожертвовании можно обрести истинную жизнь. Ведь как сама Божественная Жизнь в проявлении своём даёт всё и не просит ничего взамен, так и те, кто стремится к единству с ней и хочет осознать, что такое духовная жизнь, должны научиться давать, а не брать, помогать, а не придерживать для себя, и не искать и не ожидать ничего взамен. Лишь усвоив это, станем мы пригодными кандидатами на получение высшего знания, и лишь когда сердце совершенно чисто, мы можем отважиться предстать перед Учителем, надеясь, что "взглянув в это сердце, он не найдёт там ни пятнышка".

Перевод K. Z.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №7  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 13:49 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
Анни Безант

ПРОТИВОРЕЧИТ ЛИ ТЕОСОФИЯ ХРИСТИАНСТВУ?

Если взять теософию, как учение нравственное, как философскую систему мысли, мы не найдем в ней ровно ничего враждебного христианству; наоборот, многие исповедующие христианство находят, что теософические идеи дают помощь, бросают свет на многие темные вопросы и делают саму христианскую веру сильнее и духовнее.

Теософия не нужна, она ничего не дает тем христианам, которые удовлетворены вполне догматами христианства, [но она для тех,] сердца которых тревожно волнуются, мысль которых мучается сомнениями, которые жаждут сохранить свою веру и чувствуют ее поколебленной и постоянно уходящей от них.

Для таких колеблющихся и стремящихся удержаться в светлом круге светлого влияния христианской веры теософия дает великую помощь, разрешая многие темные вопросы, которые неразрешимы догматическим христианством. И многих колеблющихся и терявших веру теософия возвращала в лоно христианской веры. Многие с привычкой к критической мысли, вдумчивые и интеллектуально развитые люди, не способные принять некоторые из христианских доктрин в той форме, в которой они преподаются церковью, нашли в мистических разъяснениях теософии приемлемую форму духовной истины. Они нашли, что некоторые учения, которые даже внутри Церкви вызывают споры, становятся понятными при свете древней мудрости; то, что казалось неприемлемым для разума в том виде, в каком оно передавалось темному и необразованному народу, становилось светлым и получало новое глубокое значение в новой форме, сохраняя ту же истину. Проходя через теософию, христианские основные истины являются облеченными в более научную, более доступную форму для современного ума.

открыть спойлер
Новое, глубокое и тонкое толкование теософии неожиданно пролило свет на многое, что казалось непонятным, темным или нелепым, что надо было принять только на веру. Небывалые высоты и глубины духа открылись многим голодным душам в этом новом духовном и мистическом толковании.

Прежде всего коснусь главной сути теософии. Суть теософии представляет собой антитезу современного агностицизма. Тогда, когда ученый мир вместе с проф. Гексли повторяет, что человек ничего не знает вне этой физической сферы, ибо он имеет чувства для наблюдения и ум для размышления, но не имеет никаких органов для восприятия вибраций сверхчувственных миров, для постижения духовного мира, если таковой есть, и становится в так называемое агностическое положение, — теософия провозглашает, что есть гнозис, т. е. знание Бога; человек может не только веровать в Бога, надеяться на Него и страстно стремиться к Нему, но он может познать Его и в этом познании найти жизнь вечную. С тех пор, как человечество стремилось познать Бога, всегда существовало это определенное знание, этот гнозис и в Древней Греции, и в Сирии, и в Палестине, и в Египте, и в Персии, и в Индии, и в Китае. Как бы далеко в глубь веков мы ни заглядывали, везде мы его найдем под разными наименованиями. И теперь, в тот момент, когда ученый современный мир стал на агностическую точку зрения и когда на Западе воцарилось общее мнение, что человек не может познать Бога, что он не духовное существо, а лишь остроумная физическая машина, в которой какими-то непонятными путями развиваются психические свойства, явилась теософия, чтобы снова провозгласить древнюю мудрость. Человек, как бессмертный дух, по тождеству своей природы может познать Бога: вот что утверждает теософия. Все религии основываются на этом незыблемом положении; все они говорят о том, что человек может прийти в соприкосновение с Богом, может, как подобие Божье, познать Отца своего Небесного. Теософия напоминает, что это познание не только по ту сторону смерти, но и по эту, ибо это познание есть жизнь вечная, оно вытекает из вечности того бессмертного духа, который и есть суть человека. Этим провозглашением старой истины теософия приходит на помощь христианству, а не становится в антагонизме с ним. Она лишь напоминает о драгоценном, ныне позабытом, важном положении, которое провозглашали все Учителя человечества и которое особенно ярко выразил Иисус Христос.

Сравнительная мифология установила, как известно, факт, что все религии исходят из одного источника. Изучая различные Св. Писания мира, встречаясь при археологических исследованиях с остатками других цивилизаций, терпеливо складывая разбитые черепки, находимые при раскопках Халдеи, изучая страницы Книги мертвых, найденные при мумиях в египетских гробницах, изучая памятники в древних храмах Мексики, [находим] поразительное тождество религиозных и нравственных учений, тождество символов и даже обрядов. Несомненно, что в этой истине ученые сделали неверный вывод, что все религии исходят из невежества и суеверия человека; таков, по их мнению, общий источник, таков ключ к объяснению их поразительного сходства.

Теософия признает это сходство: действительно все религии вырастают из одного общего ствола, но только этот ствол не суеверие и невежество, а Божественная Мудрость, Божественное Откровение. Во все времена человечество было руководимо Сверхчеловеком. Вот почему формы религиозных учений различны, а суть всегда одна и та же.

Во всех религиозных учениях, в теософии, как и в христианстве, на первом плане стоит учение о единстве Божьем. Есть одна Верхняя Жизнь, из которой проистекают все жизни, один Дух, начало и конец всего: таков краеугольный камень теософии и христианства и всех великих религий мира (за проявленным Богом есть непроявленный, которому имени нет, которого назвать нельзя).

Этот Единый, Верховный Дух Божества проявляет себя трояко, составляет Троицу, по христианской терминологии. Теософия исповедует ту же истину под другими наименованиями. Она приняла греческую терминологию, санкционированную 4-м Евангелием и употребляемую в философии; греческое слово "логос" переведено в 4-м Евангелии как "Слово" — "И слово бе Бог".

Вместо того, чтобы говорить о Боге Отце, Боге Сыне и Св. Духе, теософия говорит о 3-х Логосах. Первый, корень бытия, проявляется как Воля; второй, знание и любовь, проявляется как Божественная Мудрость; третий, проявляющийся как творческая деятельность, есть творческий Дух, присущий всякой материи, всем формам.

За учением о Троице идет учение о множестве правящих духов, ангелах и архангелах в христианстве.

Теософия признает эти иерархии существ, которые управляют законами природы и охраняют Вселенную. Это старшие сыны Божьи (плод эволюции иных миров), которые руководят нашим более молодым миром по линиям, начертанным его Божественным Владыкою. В этом отношении Римско-Католическая и Православная Церкви стоят ближе к истине, чем Протестантская, отвергшая существование этих высших, святых существ, наших помощников и хранителей. Во все времена человечество было руководимо Сверхчеловечеством.

Теософия думает, что человеческий дух в сокровенной своей сути тождествен с духом Божьим. Но это учение и провозгласил Христос в своей последней молитве, когда Он говорил своим ученикам: "Да будут все едины во Мне, как Я в Отце". Он желал, чтобы между Его учениками было такое же единение, как между Ним и Его Отцом. Истинно христианское сердце, мечтающее о том, чтобы быть "совершенным, как совершенен наш Небесный Отец", стремится именно к такому единству. Это признание Божественности в человеке равносильно в теософии и в христианстве; обе с такой же надеждой смотрят на человека, с таким же убеждением в процессе его совершенствования.

Эти учения совершенно тождественны в теософии и в христианстве, но есть учения, на первый взгляд совершенно разные; эти различия поверхностны; если их разобрать глубже, то окажется и здесь единство по существу. Таково учение об Искуплении (Atonement). Если остановиться на распространенном толковании его в смысле законного договора, как бы юридической заменой Христом грешника, то, конечно, теософия не сходится с христианством.

Но в самом христианстве существует гораздо более глубокое мистическое понимание этой великой духовной истины. Так, у многих Отцов Церкви это учение объясняется в смысле спасения человека от темных сил, от ига зла, в даровании ему пути спасения, пути света, добра и самоотречения. В прекрасной книге ученого, д-ра богословия Macleod Campbell мы находим, например, следующее объяснение: "Искупление должно было человеку раскрыть Бога и божественные свойства человека, иными словами путь к Богочеловечеству". У многих древних и современных богословов встречается та же мысль: посредством искупления человек приближается к Богу. Через Христа он постигает свою божественность; Христос, как Богочеловек, образует мост, через который человек и Бог сливаются в одно.

Такое толкование совершенно совпадает с толкованием теософии. Искупление совершается не тем, что Христос заменяет человека и несет наказание за его грехи, а тем, что Христос рождается в душе человека (как молится Св. Павел) и вырастает до совершенного возраста "Христа" (человек сливается с Христом). Победив в себе все звериное и совершив все человеческое, человек вступает на новую ступень своей эволюции — ступень Сверхчеловека,и делается божественным.

Слово "Христос" имеет для теософа гораздо большее значение, чем одно имя Божественного Учителя, принесшего нам мир и всепрощение. Христос для теософа не только Спаситель, пришедший извне, но и постоянное духовное, живое присутствие, посредством которого все люди со временем станут божественными. С глубоким благоговением теософия преклоняется перед Божественным Учителем, основавшим Христианскую Церковь; она видит в Нем путь к тому великому процессу Богочеловечества, который человеку суждено со временем осуществить.

Это та мистическая истина, которая скрыта за лучезарным явлением исторического "Христа". Не только в возлюбленном Сыне Отца проявляется Христова жизнь, в мире. В каждом человеке постепенно раскрывается эта жизнь и вся земная жизнь Спасителя есть вместе с тем постоянно возобновляющаяся история человеческой души, идущей от мрака к свету, от смерти к бессмертию, от греха к праведности, от человека к Богу. Неужели такое толкование можно назвать антихристианским? Не есть ли оно, напротив, результат естественного роста человеческой мысли, человеческой нравственности, человеческой духовности?

Перейдем к учению о молитве. В публике часто слышен вопрос: молятся ли теософы? Признают ли они молитву? Без сомнения признают, но здесь сказывается стремление теософа к анализу. По мере того, как теософ растет, он все более и более избегает тех форм молитвы, которые ни что иное, как моление о земных благах, зато он все чаще и чаще обращается к тому высшему типу молитвы, которая или блаженное созерцание божественной красоты и совершенства, или молитвенное размышление, стремление к познанию Бога. Теософия не отрицает, что молитвою можно достигнуть и разных земных благ, только она учит, что на такие молитвы отзывается не Господь, а Его помощники ангелы. Теософия считает высшим и более благородным то настроение, которое выражается в беззаветном доверии к Тому Всеведующему и Премудрому Существу, которое лучше нас самих знает, что нам нужно; при таком настроении человек стремится к духовному общению и не тратит этих драгоценных мгновений на моления о материальных благах. Дитя, которое действительно доверяет отцу, не пристает к нему с постоянными просьбами о себе и не указывает своих нужд: оно просто верит, ждет и любит.

Часто то, что кажется злом, есть скрытое благо для нас, а то, о чем мы в своей слепоте просим, может быть в сущности зло для нас. Оттого лучше не просить ни о чем, а жить со спокойным сердцем и смирно принимать горе и радость. По мере того, как душа и понимание растут, молитва одухотворяется, превращается из мольбы о себе в страстное стремление к очищению и благоговейное преклонение перед волей Божьей. Молитвы есть определенная, оккультная сила, а теософия учит никакие свои силы не употреблять ни на что иное, кроме служения Богу. Есть намек на эту духовную истину в истории "Искушение Христа Дьяволом". Христос силой Своей воли мог превратить камни в хлеб, но Он счел высшим проявлением Своей сыновней веры смиренно ждать посланника с неба, который бы принес Ему пищу.

Перейдем к следующему вопросу. Христиане спрашивают: но признает ли теософия Христа Божественным Учителем? Не уменьшает ли она Его значение? Считает ли теософия христианство единым откровением? Вот что на это отвечает теософия.

Во всех религиях мира 2-е лицо Троицы воплощается и раскрывается людям как Богочеловек, в образе человека. Это не исключительная особенность христианства, так как встречается во всех религиозных учениях. Везде это 2-е лицо, 2-й Логос, вызывает благоговейное поклонение, хотя носит иные названия.

Христа, как человека, теософия признаёт Великим Духовным Учителем, основателем христианства, к которому христианская душа должна обращаться за помощью и утешением. Но теософия признаёт также, что есть другие Учителя, основавшие другие учения и занимающие по отношению к тем миллионам душ, которые поклоняются Им, то же положение, что и Христос занимает по отношению к Христианской Церкви. Христианин, сделавшись теософом, не теряет Христа; он также страстно и благоговейно к Нему обращает свой духовный взор, как и до своего знания теософии, но он признает, что другие люди находят в других религиях такую же помощь и то же руководство в других Божественных Учителях. Он не оскорбляет их веры, отрицая их Пророков; он признает Их, хотя ему ближе, может быть, его Учитель — Христос. Каждой человеческой душе ее Учитель действительно единственный Учитель, и каждый имеет право дорожить больше всего своим. Но теософия учит не считать свою религию единственным откровением Божьим, а радоваться тому, что Господь себя проявил разно и через многих своих Пророков и многими путями. Следовательно, теософия не может считать христианство единственным откровением и единственным путем к Богу. Напротив, теософия утверждает: Бог Един, но что все люди братья и всем равно открыт путь к Отцу. Везде, где сердце жаждет и ищет Бога, оно находит этот путь и приходит к Нему. Признавая основное единство всех религий, теософия рассматривает их все с тем благоговением, которое христианин требует обыкновенно для своей веры.

Перейдем к учению о перевоплощении, но прежде вспомним, что оно встречается постоянно во всех еврейских писаниях; особенно ярко оно выступает в Каббале. Нельзя не признать тесной связи еврейства с христианством, и это наводит на знаменательные размышления. Вспомним также, что многие Отцы Церкви исповедовали это учение и что в настоящее время многие представители духовенства открыто примыкают к учению об эволюции. Но что такое эволюция? Что подлежит развитию? Неужто только форма, тело? Неужто можно серьезно держаться такой глубоко материалистической точки зрения? Вышло бы так, что от совершенства тела зависит наиболее совершенная душа, чего мы совсем не видим. Говорят, что отцы передают усовершенствованное тело детям, но вспомним, что дети главным образом рождаются от молодых, а не старых родителей, так что, если родители и развили в себе какие-нибудь новые, важные качества, то это случается как раз в то время уже, когда они не могут их передать детям. Кроме того, наука вообще отрицает, чтобы что-либо приобретенное могло передаться детям. Что же такое развивается, если признать закон эволюции? Неужто кто-нибудь серьезно думает, что тело совершенствуется и что затем Бог создает более совершенные души, которые бы подходили к утонченным формам? Очевидно, что такое положение невозможно: учение об эволюции форм требует себе в дополнение древнее учение об эволюции духа. Этот процесс идет параллельно. По мере того, как раскрывается все полнее содержание бессмертного духа, физическая форма улучшается и утончается; красота Божьего плана постепенно развертывается в научную картину, на которой ум может отдохнуть с полным удовлетворением.

Стараясь опровергнуть учение о перевоплощении, лондонский епископ употребил старинный аргумент. Обращаясь к аудитории людей воспитанных и образованных, он сказал иронически, что если перевоплощение — истина, то все его слушатели были века назад преступниками и дикарями. Это совершенно верно. Но разве не было бы гораздо ужаснее и несправедливее, если бы образованные и культурные люди оказывались в своем привилегированном положении без всякой заслуги со своей стороны в развратной и темной среде? Удивительно, что люди никогда не жалуются на Божью несправедливость, когда получают больше счастья, чем, по-видимому, заслуживали. Но ведь это также несправедливо, как и получать меньше, чем заслуживаешь. У кого хватит духа пойти к несчастным обитателям трущоб и сказать им: "Вас Бог так создал и поместил здесь, а меня Бог создал иной и дал родиться в другой среде. Такова воля Божья". Неудивительно, что при таком толковании воли Божьей, которая сводится на какой-то неисповедимый, чудовищный каприз, так много людей отпадает от церкви и уходит в атеизм. Законы мира — выражение воли Божьей, а Бог есть Любовь; законы не могут не быть выражением гармонии и любви. Таков закон о перевоплощении, проливающий яркий свет на те явления общественной и личной жизни, которые иначе кажутся нелепыми и жестоко несправедливыми. Сказать обитателям трущоб: "Вы так созданы, а я так..." — это ничего не сказать им и вызвать в них только горечь и ожесточение. Но можно им сказать иное: "Братья! Я, которая кажусь такой культурной и образованной, я была в прошлом тем же, что и вы; я такой же была, но с тех низин я давно стала подниматься по горной тропе, ведущей к свету, и вы, братья, также поднимитесь; вы не хуже того, чем я была, я не лучше того, чем вы будете. Больше: перед нами поднимаются высоты, на которые я, вы и я — мы когда-нибудь поднимемся, ибо вы божественны. Божий дух в вас и во мне, и, следуя закону божественного развития, вы вырастите со временем в героев и святых. Не падайте же духом, братья! Трудитесь, боритесь, стремитесь скорей подняться... и вы подниметесь!" Такие слова дойдут до сердца несчастного и пробудят в нем искру Божью, воскресят в нем облик человека.

Если все это так, то можно ли сказать, что теософия антихристианская проповедь? Не несет ли, напротив, теософия помощь и подкрепление пошатнувшейся Христианской Церкви? Церковь подтачивается, с одной стороны, археологическими раскопками и научными изысканиями, доказывающими, что она не едина и что ее тексты и толкования не безгрешны; с другой стороны, научные открытия разрушают как будто ее основные положения. И вот Церковь боится науки, бежит от библейского "критицизма", закрывает глаза на новые открытия, объявляет войну духу анализа, и рознь между Церковью и наукой все растет и растет, и ежечасно все больше и больше уходит из недр Церкви и присоединяются к ее врагам. Но все это одно недоразумение. Христианская Церковь не должна бояться критики или научных открытий, ибо они пошатнуть ее истинных основ не могут. Это станет всем ясно, когда наука будет более осведомлена и ее знание будет полнее и глубже. Эта рознь есть лишь кажущаяся рознь, временная и переходная стадия. Христианская Церковь не должна бояться открытий и изысканий, ибо она зиждется не на каких-нибудь древних документах и рукописях, не на авторитете или санкции соборов и не на традициях или преданиях. Она зиждется на Живом Христе, на развивающемся, раскрывающемся духовном общении человеческой души с Богом, на том великом пути к Богочеловечеству, который указал нам Иисус Христос. Теософия утверждает, что современный христианин может познать Христа и говорить с ним лицом к лицу, как знали Его ученики в те дни, когда Он странствовал с ними по Галилее. Лишь недостаток веры и увлечение земными благами и заботами мешают христианину. Задача теософии в том, чтобы напомнить миру, что человек не только гражданин своего отечества, но и гражданин Вселенной, ему дано познать невидимые миры, как и видимые. Для этого есть определенные методы или, лучше сказать, целая наука о душе. Очищенная и просветленная душа может научиться еще при жизни сбрасывать с себя одеяние плоти и познавать тайны иных миров; она может найти Учителя и у ног его склониться и учиться. В религии есть не только вера, но и знание, Гнозис. Воистину человек может познать Бога.

Если теософия может вернуть это знание христианству, то можно ли назвать ее антихристианской проповедью? Теософия не приносит чего-либо нового христианству, но она воскрешает забытые, старые истины, стирает пыль веков с его сокровищ и показывает в новом сиянии его великую красоту. Она как бы ставит его на ту непоколебимую скалу, где не могут его настигнуть никакие бури в мире и с высоты которой не страшны больше ни критика, ни исследования, ни анализ ученых, ни временное непонимание людей.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №8  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 14:21 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
А. Безант

СВЕРХФИЗИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ



Предисловие

Обращаю внимание читателя на статью под заглавием "Сверхфизические исследования", напечатанную в "Теософисте" в августе и сентябре 1912 г. Полагаю, что она высказывает мысли, на которые очень важно в настоящее время обратить внимание членов Т.О. Надеюсь, что это приведет некоторых из них к более здравым и уравновешенным взглядам на более тонкие формы ясновидения. С увеличением количества членов, преследующих пункт третий программы нашего Общества, ясное понимание техники сверхфизических исследований становится необходимым.

Предлагаемая статья представляет собою полное содержание лекций, которые я читала весной 1912 г. во многих городах Англии и Шотландии, а также и в Париже. Каждая лекция была записана стенографически, и с помощью этих документов написана мною эта статья.

А. Б.



СВЕРХФИЗИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

По мере того как человеческие массы увлекаются к прогрессу поступательным ходом эволюции, вершина её волны необходимо должна приближаться к новым областям едва исследованного, или вовсе неисследованного. Великие наставники, установившие религиозные учения, имеющие дать обильную жатву в будущем, брали знания из сверхфизических миров, а ученики их приняли доктрины на веру, потому что они не были в состоянии сами познать фактов, на которых эти доктрины были основаны. Разум может принять учение о перевоплощении, карме, бессмертии человека, существовании сверхфизических миров с их обитателями. Для каждого не узкого человека эти доктрины приемлемы. Но основания, по которым оно принимаются, можно скорее отнести к силе авторитета, чем к чистому доказательству. Можно например показать, что учение о перевоплощении — наиболее разумная гипотеза, которая вполне согласуется с мыслью о непрерывности жизни человечества, но доказать доктрину перевоплощения или эволюцию невозможно. Можно также показать, что закон кармы находится в гармонии с законами природы, нам известными, но в этом мире мы способны видеть лишь небольшую часть его всеобъемлющего проявления, что недостаточно для полного и несомненного доказательства. Разум требует фактов, чтобы основать на них свое суждение, поэтому данные сверхфизических миров совершенно бесполезны для сознания, не имеющего способностей более тонкого восприятия через посредство мозга и нервной системы.

открыть спойлер
Интуиции достаточно для человека, озаренного её светом, но этот свет озаряет лишь его обладателя. Интуиция одного лица не удовлетворяет требованиям разума другого и не дает доказательства; ни одно прочное здание не может быть построено на основании интуиции другого лица. Из этого следует, что в настоящее время, когда конкретный разум достиг такого могущества и вовсе не расположен подчиняться авторитетам, религия оказалась в положении относительно ненадежном. Но прогресс эволюции уже приходит ей на помощь, развивая во многих силы, находящиеся в скрытом состоянии у всех людей — силы, принадлежащие сверхфизическим мирам, где они и находят для себя поле действия. Всё большее число людей выносится на гребень эволюционной волны, которая катит свои воды к границам познаваемого и переходит их. Где лет сто тому назад можно было найти лишь одного ясновидящего, в настоящее время они появляются десятками. Многие из них опытные ясновидящие, есть начинающие работать в этом направлении, есть и вовсе не использовавшие своих способностей. Всё возрастает число людей с более развитой чувствительностью, которая улавливает более тонкие вибрации сверхфизических миров. Уже 70 как развоплощённые существа предлагают свои сведения через медиумов. Одним словом, потусторонний мир уже дает себя знать миру физическому. При таких условиях становится понятным желание, чтобы все изучающие оккультизм могли насколько возможно знать о сверхфизических изысканиях, чтобы не отдаваться лишь слепой вере, принимая всё безапелляционно, но и не впадать в другую крайность — отрицания всего.

Прежде чем говорить о самих исследованиях, я хотела бы разъяснить мой собственный взгляд на все вопросы, относящиеся к мнениям и верованиям в Теософическом Обществе. Некоторые из наших членов, повторяя утверждения того или другого ясновидящего, по-видимому требуют, чтобы эти утверждения не возбуждали никаких дальнейших споров. Но ведь никто в Т.О. не облечен властью решать, как именно должны думать другие члены Общества о каком бы то ни было предмете. Мы ведь не в положении правоверной церкви, имеющей известные определенные догматы и предписывающей всем своим верным сынам точный символ веры, которому они обязаны верить. Лишь одно положение надлежало бы нам принять — это идею всемирного братства, но и в этом даже вопросе мы можем отличаться различными толкованиями. Вне этого положения мы совершенно свободны создавать для себя о каждом предмете свое собственное мнение и причина такой политики настолько же прекрасна как и ясна. И на самом деле никакое разумное мнение не заслуживает поддержки, если оно не создано собственными усилиями человека, который его исповедует. Для нас гораздо полезнее упражнять разум, даже если бы мы вывели и неверное заключение, чем действовать, как попугаи, повторяя лишь сказанное другими и угасить таким образом в себе всякую возможность развития интеллекта.

И действительно, на различия во мнениях между членами Т.О. следовало бы смотреть скорее как на охрану, чем на нечто угрожающее, потому что, как признавала Е.П.Б., единственная серьезная опасность, которой мы подвергаемся, это, вступив в колею, застыть в форме верований, принятых большинством. Такая случайность очень затруднила бы освобождение от формы для будущих поколений и составила бы для них те же затруднения, через которые прошли многие из нас по отношению к религии, в которой они родились. Т.О. предначертано быть всегда живым организном, а не окаменелым учреждением. Ведь каждый живой организм растет и развивается, применяясь к новым условиям. Если это касается тела, одаренного духовною жизнью, то оно должно непрестанно приобретать более глубокое и всеобъемлющее понимание истины. При нашей степени развития глупо претендовать на то, что нами достигнуты границы знаний, доступных человечеству. Совершенный абсурд говорить, что те особые формы, в которые мы облекли наши верования, будут существовать вечно и будут неизменно приняты нашими преемниками. Все мы, изучающие с таким большим трудом, должны бы были вполне сознательно относиться к факту, что наши способности познавания истины всё время стремятся расшириться и углубиться, и мы имеем все данные ожидать непрестанного раскрытия новых горизонтов. Поэтому самым пагубным для такого общества как наше было бы заключить в неизменные формы некоторые отдельные верования и пытаться заставить принять эти формы позволяющих себе сомневаться в них. Если, как я в это верю, Т.О. увидит далекое будущее, то нам необходимо быть готовыми смело и чистосердечно признать, что наши знания отрывочны, частичны, и что они должны изменяться по мере того, как мы полнее и глубже будем вникать в сущность вещей. Это положение в особенности будет верным в применении ко всему, что может быть названо общим именем исследования.

Даже когда дело идет о такой истине как учение о перевоплощении, исповедываемой во все времена, даже в том случае немудро требовать признания этой истины лишь под видом особо установленной формы, как будто она не может быть облечена в новые формы. Нам необходимо признать, что эта доктрина, имеющая мировое значение, была дана под различными видами в прошедшем, и, вероятно, и в будущем будет облечена еще в другие формы. Самый важный пункт, который надо признать, это факт человеческой эволюции, рост внутреннего человека, который мало-помалу развивался, и в котором заложена возможность совершенствования. Несомненно, что с течением времени мы о всех предметах будем иметь более полные знания, чем теперь. Тогда основные истины могут стать предметом самых глубоких обсуждений, потому что дана полная свобода возражать и указывать слабые стороны доказательств, на которых они основаны. Следовало бы непрестанно прилагать усилия для увеличения суммы истин, которой мы уже обладаем, потому что если та или другая вещь делается яснее для людей, развивших в себе самые тонкие способности человеческой природы, это только значит, что все наши понятия настолько далеки от истины, настолько более узки, что похожи на невнятный лепет ребенка по сравнению с аргументацией философа. Поэтому разумный человек должен быть скромным и трудолюбивым, и принимая формы вещей с готовностью в каждый момент оставить их, вместе с тем твердо держаться сути источника вдохновения и духовной пищи, который в них заложен.

Отступая в историческое прошлое и рассматривая его взорами, уже не затуманенными пылью его споров и вихрями его страстей, мы видим, что самые серьезные междоусобия среди христиан подымались из-за вопросов, недоступных для человеческого разума. Эти вопросы не имели никакого отношения к внутренним истинам духовной жизни, а лишь касались форм, под которыми различные писатели старались представить недоступные для них понятия. Приверженцы Ария и его противники с ожесточением нападали друг на друга из-за того, чтобы признать ли второе лицо христианской Троицы единосущным с Отцом или имеющим подобную с ним природу. Вследствие этого спора приверженцы Ария были отлучены от церкви и погибали тысячами во время гонений. Кафолическая Церковь разделилась на две части — Латинскую — Католическую, или Западную, и Греческую, или Восточную, из-за вопроса о том, исходит ли Святой Дух только от Отца или от Отца и Сына. В достаточной мере ясно, что ни одна из сторон не была в состоянии чтобы то ни было знать об этом, и было совершенно безразлично, склонялась ли истина в ту или другую сторону. Лишь одно было на самом деле важным — это, что воздействие, именуемое Святым Духом, проникало в сердца людей, чтобы освящать и осветить жизнь человечества. Для духовного роста людей имело лишь второстепенное значение, исходило ли это воздействие от одного Отца Святой Троицы, или и от Второго Лица. Но тем не менее лишь из-за этого наружного разногласия и был, как говорят христиане, разорван надвое "Хитон Христа". В настоящее время в Т.О. существует очень много различных мнений о естестве Христа, о значении Христа в истории человечества, о том имени, которым следует его называть, о ступени, на которой он стоит в Духовной Иерархии, о физическою теле, служившем ему в прошлом, или в которое он воплотится в будущем. Совершенно ясно, что все эти вопросы также превышают знания большинства людей, пытающихся сделать их предметом спора. Лишь одно имеет здесь настоящее значение для жизни духа — это бытие Сущности, помогающей нам понять более полное отражение Божества в природе и являющейся для нас Высшим Руководителем, на которого мы смотрим с глубочайшим уважением и может быть поклоняемся ему. Разница во мнениях не может иметь никакого отношения к этому Сокровенному и Святому Образу, служащему соединительным звеном между учеником и Господом. Святая Святых, где обитают эти Сущности, далека от шума и криков теологических споров, и ни один отзвук суетного пустословия не может возмутить тишины этого тайного святилища.

Достичь познания идеала божественного человека составляет для нас насущный вопрос, потому что в нем мы видим образ будущего человечества и можем почерпнуть ту вдохновляющую силу, которую может дать только Высший идеал. Нам необходимо видеть его перед собой, чтобы устремлять к нему нашу любовь и благоговение. И всё это находим мы в идеале Христа. Все же вопросы, касающиеся того, которое из имён ему более приличествует, знаем ли мы о его естестве и можем ли указать на ступень, занимаемую им в Великой Иерархии сверхчеловеков и самом Божестве, — все эти вопросы вовсе не так важны, как склонны считать многие, заводящие жаркие споры для защиты плохо понятых учений своего излюбленного руководителя. Если в глубине сердца человек нашел своего Верховного Учителя, то пусть сам он и даст ему то имя, которое лучше может выразить значение этого Учителя для его сердца и жизни. Перед такими великими проявлениями Духовных Сил для нас, стоящих неизмеримо ниже их, должна бы быть ясна неуместность пререканий о имени или естестве какой-либо из них. Для любящего и преклоняющегося сердца не имеет значения имя боготворимого предмета. Лишь стремление сердца к возвышенному получает ответ, который невозможно найти в спорах о природе Высшей Сущности. Озарение интуиции не может пробиться сквозь тяжелую атмосферу, создаваемую распрей. Поэтому лучше не забывать уроков истории прошлого и не смешивать наш Духовный идеал с внешностью его, создаваемой теологическими определениями. Ведь все толкования временны, — лишь идеал живет в вечности!

Сверхфизические исследования можно разделить на различные категории в соответствии со свойствами ясновидения, которое применяется. Сознательная сила проникновения может работать через эмоциональный проводник (астральный), через ментальный, каузальный, интуитивный (буддхический) или духовный (атмический). Если ясновидящий изучает астральный или ментальный миры с их обитателями, условия существования в чистилище и раю, различные мыслеобразы и образы желаний, ауры низшего порядка, или что-либо подобное, то он будет употреблять, смотря по надобности, астральное или ментальное зрение. Если он может работать только в астральном теле, то он будет не в состоянии увидать что-либо вне этого мира и будет иметь возможность изучать явление лишь в мире астральном. Если он имеет возможность работать в теле иллюзии [маяви-рупа], т.е. в ментальном теле, соединенном с временно материализованным астральным, он будет пользоваться ментальным зрением, а также и астральным, насколько это будет необходимо. Если он должен изучать прошлое, он будет работать в теле причинности, потому что хотя некоторые отрывочные мимолетные картины, отражённые в силу особых причин на низших планах, и могут быть видимы в астральной и ментальной сферах, но связное изучение возможно исполнить с помощью сознания, работающего в теле причинности. Изучающий не должен смешивать такую работу с особой деятельностью сознания в теле причинности, вызванной абстрактным размышлением, когда всё внимание обращено не наружу, а в внутрь; то же относится и к особой деятельности сознания, работающего на ментальном плане, когда оно творит мыслеформы и размышляет о них, которую не нужно смешивать с наблюдениями внешних форм ментального плана, существующих помимо ментального тела наблюдателя. Работая в теле причинности, мы получаем полную картину прошлого и можем наблюдать какие угодно подробности. Такая картина воспроизводит в совершенстве все прошедшие события и может быть развернута скорее или медленнее перед взорами наблюдателя сколько угодно раз. При этих условиях мы видим не только тело причинности человека, но также его ментальное, астральное и физическое тело, потому что редкий факт ясновидения в теле причинности включает в себя также и способности видеть и во всех других, низших планах. [Без чувств, воспринимает он предметы чувств; без глаз он видит, без ущей он слышит, и так далее. Он — Видящий, Слышащий, Познающий.]

Наблюдения, относящиеся не к этому, а к другим глобусам нашей земной цепи, производятся с помощью интуиции и создаваемых из материи этих глобусов необходимых органов восприятия.

Есть много мест в Упанишадах, где это подразумевается. По-видимому, мы погружаемся в физический мир для того, чтобы сделать восприятие более точным и определенным, расчленяя его различные стороны с помощью наших органов чувств. Приобретенную таким образом точность и определенность мы будем иметь возможность применять к нашей способности ясновидения в другом, более тонком проводнике. Каждый ясновидящий, свободно пользующийся своим каузальным телом для восприятия внешнего мира, знает по опыту, что он видит одновременно и вещи, принадлежащие к низшим планам, т.е. и конкретные явления. Я думаю, что это объясняется тем, что каждый ясновидящий имел уже опыт на низших планах.

Таким же образом изучаются и предыдущие круги эволюции. Наблюдения, относящиеся к двум более ранним планетным цепям, исполняются посредством духовного зрения; и здесь так же высшие способности ясновидения заключают в себе способность ясновидения и на низших планах, но более совершенную. Такая способность ясновидения дает уже не смутные или неточные картины, а позволяет производить наблюдения с ясностью и точностью, превосходящей всякое представление. По мере развития каждой новой способности ясновидения, ясновидящий готов воскликнуть: "До сих пор я никогда ничего не видал!". И поэтому слова апостола Павла кажутся как бы измененными таким образом: "Прежде я видел как сквозь тусклое стекло, теперь же лицом к лицу; тогда я знал отчасти, а теперь знаю, подобно как я познан."

Понятно, что рассматривая изыскания, относящиеся к области сверхфизического, мы имеем дело с различными степенями ясновидения и с огромным разнообразием явлений. Кроме того, переходя от низших планов к высшим, мы встретили бы всё меньше и меньше людей, одаренных способностью ясновидения, а люди, лишенные этой способности, строят свои личные заключения из некоторых данных для основания своих суждений на низших планах. Большая часть наблюдений на низших планах допускает возможность и для лишенных ясновидения сравнивать результаты этих наблюдений и видеть в чем они согласны между собой и в чем они разнятся. Но когда дело идет о расах, глобусах, планетарных цепях, казалось бы, что люди, не одаренные возможностью непосредственного наблюдения, поставлены в совершенную невозможность высказывать какое-бы то ни было разумное суждение об этом, потому что ведь всё же им необходимо сослаться хоть на самое малое количество чужих наблюдений. В нашем распоряжении следующие документы: ряд чудесных писем учителя К.Х., систематически собранных А.П. Синнеттом и изданных в ценной книге "Ззотерический будхизм". Затем мы имеем великолепную работу Е.П. Блаватской "Тайная Доктрина", не имеющую равных по обширности, есть также книги о Лемурии и Атлантиде, изданные Скотт Эллиотом, есть другая, небольшая книжка об Атлантиде, изданная Кингслендом, есть исследования доктора Рудольфа Штайнера; имеются также отчеты наблюдений Ледбитера и моих, собранные в книге "Человек, откуда как, и куда". Разумеется, могут существовать и еще другие документы, мне неизвестные. За немногими второстепенными различиями все поименованные авторы согласуются между собой, за исключением доктора Рудольфа Штайнера; но даже и здесь различия могут быть по большей части отнесены к тому, что он разбирает данные скорее с психологической точки зрения, чем наблюдает последовательность внешних явлений. Вряд ли к чему приведут в этом случае рассуждения. основанные на возможностях всем доступного материальнаго мира. Мы в области исследований ясновидящими, и надо либо принимать эти исследования за существующие факты, либо вовсе отрицать их. Мы имеем дело не с теориями или фантазиями, а с описаниями наблюдений. Из этого следует, что нужно быть одинаково осторожным как в допущении высказываемых утверждений, так и во временном отказе принять их. Действительная ценность аргументов Кингдона Клиффорда о четвертом измерении, основанных на трансцендентальной математике, может быть обсуждаема лишь подобными же учеными математиками; все же прочие люди об этом судить не могут, и наше мнение по отношению к этому предмету не имело бы никакой цены. То же будет и в том случае, когда люди, не одаренные способностью ясновидения, станут высказывать свое мнение о вышепоименованных отчетах. Многие из них делаются временными последователями ясновидящего, почему либо внушающего им уважение и становящимся для них авторитетом, потому что сами они не в состоянии проверить фактов. Вследствие развития интуиции или по каким-либо другим причинам они начинают смотреть на известную личность как на своего Учителя и верят ему в тех случаях, когда их собственный разум дальше идти не может. Несмотря на всё это, никто из таких последователей не имеет права навязывать другим свои верования и веру в наставника, и казалось лучше быть бы умереннее в своих выражениях, принимая во внимание, что высказываемое ими мнение есть только повторение мнения их любимого авторитета, и что они не в состоянии его подтвердить непосредственным знанием самого факта. Как бы ни был высок авторитет, но он в сущности представляет личность, не имеющую никакого права решать за других, хотя и имеет полное право высказывать свои личные убеждения. Я хорошо знаю, что в прошлом различие мнений, создавшее великий раскол, заключалось в пунктах, как я уже говорила раньше, о которых противники не могли иметь ни малейшего самостоятельного суждения. Ошибки прошлого делаются сигналами, предупреждающими нас об опасности, и мы должны бы были скорее использовать их, чем вновь повторять. У каждого неизбежно создается свое мнение о ценности изысканий, которые становятся всем известными, но никто не должен бы стараться внушить свое мнение другим, потому что человек, возводящий кого-либо в непогрешимый авторитет относительно фактов, о которых он сам совершенно не знает, скорее доказывает этим свой фанатизм, а не разум. Поэтому я прошу моих друзей не поступать таким образом по отношению ко мне.

Хотя все самые серьезные исследователи за исключением одного из них согласуются между собой в главных чертах, я все же не вывожу из этого того, что один исследователь не прав: иногда бывает прав и восстающий против всего мира. Несмотря на это я позволяю себе отметить факт, заставляющий нас быть осторожнее. В своих книгах о Лемурии и Атлантиде доктор Штайнер говорит, что в известную историческую эпоху до периода, называемого нами первой половиной третьей расы, когда Земля была уже по большей части обитаема, Солнце и Луна постепенно стали выделяться и отходить от Земли, и что тогда и получилось три глобуса в том месте, где "до этого момента не существовало никакого материального разделения", а всё заключалось "в одном общем глобусе", состоящем из теперешнего Солнца, нашей Земли и Луны. Прогресс человечества, приведший от однополого воспроизведения к разделению полов, был осуществлен при посредстве "космических переворотов". По-видимому эти утверждения доктора Штайнера относятся к вопросам физики, а не к аллегориям или мистическим повествованиям. Хотя мои личные познания в области астрономии ограничены и все не из прямого источника, потому что я лично никогда не делала ни одного астрономического наблюдения, но мои оккультные изыскания, а также учение Белой Ложи, данное через посредство Е.П. Блаватскую и А.П. Синнетта, заставляют меня восстать против вышеизложенных утверждений, если они считаются представленными на плане физическом, потому что на самом деле они лишь символические указания некоторых ментальных процессов. Их кажущийся буквальный смысл столь необычен, что невольно хочется найти их другое значение, зная, что дело идет о столь уважаемом авторе. Кроме того, чисто физическое истолкование противоречило бы всему учению об эволюции цепей, кругов, рас и их взаимных отношений, выдвигаемых Теософическим Обществом.* Все эти положения тогда пришлось бы вновь пересмотреть и пришлось бы отказаться от утверждений Учителей, подтвержденных затем изысканиями их учеников. Поэтому следует быть очень осмотрительным, прежде чем верить предыдущим утверждениям, хотя самый факт веры в них совершенно совместим с долгом каждого из членов Т.О.

__________
* А также и представлениям современной науки. — Прим. ред.

Интересно заметить, что причины, порождающие наиболее заметные различия во мнениях, за исключением различий в умозрениях о Христе, упомянутых выше, заключаются в фактах, не имеющих отношения ни к жизни, ни к морали. Хотя и очень интересно знать их, но они находятся вне причин, которые руководят человеческой жизнью. На жизнь и мораль глубоко влияют знания миров астрального и ментального, называемых чистилищем и раем, также как и знания мыслеформ и форм желаний, низших аур и других аналогичных фактов. Но этот обширный отдел сверхфизических изысканий представляет наиболее затруднений для обыкновенного человека при изучении его. Доктрины о братстве людей, о перевоплощении и карме могут быть преподаны на основаниях разума, независимо от сверхфизических исследований, но разумеется, эти учения могли бы стать еще более доказательными и имели бы более прочные основания при знании явлений сверхфизических. Отдел сверхфизических явлений наиболее для нас полезный, более других для нас и доступен. Он может быть исследован большинством изучающих, и исследователи этого отдела явлений в достаточной степени сходятся в своих мнениях о нем. В каждом научном исследовании какой-либо отрасли знания могут встретиться подобные же небольшие различия. В последующем мы и займемся изучением этих различий.

Обращаясь к рассмотрению сверхфизических исследований, мы покидаем область откровения и входим в царство науки. Есть великие истины, известные лишь Учителям и которых никто из нас ни достигнуть, ни исследовать не может. Если Учителя делают известными некоторые из них, то люди, получающие такие истины, вольны их принять или не принять, в зависимости от их мнения и от степени авторитетности источника, откуда они исходят, или доверия, которым они облекают лиц, передающих эти истины. Когда же мы приступаем к исследованию других миров, прошлого Земли, различных последовательных эволюций нашей Солнечной Системы, или станем рассматривать расы и подрасы, или займемся чтением истории прошлого, имеющего отношение к истории человечества, или не относящегося к ней, когда мы приступаем к таким изысканиям, — мы уже выходим из области откровений и вступаем в царство научных исследований и наблюдений. Эти изыскания требуют таких же точно методов, как и обыкновенные научные исследования; и тут необходима та же осторожность в принятии конечных выводов, та же готовность снова повторить произведенные опыты, перестроить устарелые теории, изменить заключения, основанные на неудовлетворительных данных. Все эти истины, ставшие общим местом при чтении работ по ботанике или электричеству, и которые мы всегда имеем в виду при чтении обыкновенных научных работ, все они имеют место при изучении и исследованиях гораздо более тонких, чем в обыкновенной науке. Исследователи производят опыты и столько придают веры своим наблюдениям, сравнивая их с наблюдениями других лиц, как и в том случае, если какой-нибудь ученый производит изыскания в области более материальной. И те, и другие излагают свои наблюдения, но не требуют, чтобы их утверждения считались святыми истинами, перед которыми лишь можно преклониться, но не оспаривать их. Изучающие оккультизм должны проникнуться этой истиной, в особенности, когда им приходится иметь дело с людьми, психические чувства которых развиты лишь немного слабее, чем их собственные, тем более, что со временем эти чувства сделаются достоянием всех людей. Будет ли это через 50, 100, 500 лет, но они уже развиваются и в настоящее время в известной степени все уже ими обладают, а у многих людей они уже сильно развиты. Настоящие способности производить психические, т. е. сверхфизические исследования становятся опасными и даже гибельными, когда на них смотрят не просто как на результат трудного процесса преждевременного развития, а как на Божий дар, а лицо обладающее ими считают сибиллой древних времен, устами которой говорит Божество. Способности эти суть лишь более тонкие и более глубоко проникающие, чем физические чувства, но они всё же принадлежат, как и эти последние, к миру феноменальному. Ценность наблюдений, произведенных с помощью их, настолько же зависит от кропотливого внимания при наблюдении исследуемых предметов, насколько и от научной точности, с которой наблюденные факты были переданы. Некоторые сочтут, пожалуй, слишком холодным и прозаичным такой способ рассмотрения вопроса, облеченного для них тайной или наваждением. Но не лучше ли совершенно освободиться от этой тайны и наваждения, которые лишь доказывают, что люди не имеют никакого представления о методах сверхфизических исследований. Не лучше ли быть осторожнее и не логичнее ли будет отдать себе ясный отчет в том, что наблюдения при помощи астрального зрения состояний после смерти не более фантасмагоричны, чем наблюдения природы с помощью зрения физического? Во втором случае не более и не менее тайны и фантасмагории, чем в первом, а в равной мере. И настолько же чудесно и таинственно видеть маргаритку как и ангела. Для глаза умеющего наблюдать, заход и восход Солнца столь же полны видений, как и отражения переливов красок ауры.

Я сказала, что есть обширная категория сверхфизических фактов, знание которых, даже частичное, влияет на жизнь людей. Самый факт знания этих вещей не только расширяет наше понятие о жизни вообще, но оно и очень важно для устроения нашей повседневной жизни. Если бы мы увидели условия посмертного существования и увидели бы в какой они зависимости от условий нашей земной жизни, то с этого же момента мы стали бы стараться действовать таким образом, чтобы обеспечить себе в будущем благоприятные условия. Жизнь наша не прерывается, и познание миров за завесой смерти имеет существенную важность для здравого и чистого направления нашей жизни на земле. В сущности мы ведь живем одновременно во всех мирах, и есть люди, число которых возрастает с каждым днем, более или менее способные к восприятию вибраций тонкой материи, входящей в их состав. Надо радоваться, что касательно этих наблюдений все исследователи согласны между собою в саном главном, разница заключается лишь в деталях. На эти темы существует объёмистая литература как в Теософическом Обществе, так и вне его, и лишь самая незначительная разница может встретиться в утверждениях, относящихся к этим фактам. Поэтому будет полезно понять, каким образом могут и должны явиться эти различия даже в случае наблюдений опытных ясновидящих.

Есть большая разница между исследованиями физическими и сверхфизическими, происходящая вследствие применения для исследований первого и второго рода совершенно различных аппаратов. Если учёный, ограничивающий сферу своих исследований физическим планом, желает рассмотреть предметы, ускользающие от его зрения вследствие отдалённости или их малого размера, то он пользуется внешними аппаратами, например микроскопом, телескопом или спектроскопом, между тем как в подобном случае исследователь мира сверхфизического сам в себе разовьет аппарат, необходимый для исследования. По замечанию М. Бергсона интеллект влияет на неорганическую материю путём её расположения, между тем как инстинкт производит изменения в материи органической, превращая её в необходимые органы чувств в самом теле. Тут есть нечто общее между сверхфизическими исследованиями и инстинктом, потому что при этих исследованиях также вырабатываются необходимые аппараты из живого организма и здесь также влияет интеллект. Желая видеть, человек создает себе органы зрения из собственной материи, особенно обработанной для этой цели. Настойчивым и хорошо направленным усилием воли надо сперва развить новые органы и затем уже с помощью разума научиться употреблять их как аппараты для наблюдения миров, из которых был взят материал для их созидания. Оккультист всё же имеет преимущество перед своим коллегой, работающим на физическом плане: между тем как этому последнему приходится работать с помощью аппаратов, тонкость которых не может перейти известного предела, оккультист может создавать всё более и более тонкие аппараты, пока он не дойдет до исследования самых малых величин нашей системы. Когда он перейдет границу Солнечной Системы, он снова будет иметь возможность создавать новые аппараты для исследования в тех новых условиях, который могут представиться.

Мы должны помнить, что когда исследование производится с помощью органов чувств, исследователь работает, находясь в этот момент на высших планах. Чем тоньше оболочка, в которой он работает, тем легче для него управлять своими чувствами для наблюдения планов, которые ниже этой оболочки. Эго наблюдает, управляемое самим Духом, который и есть наблюдатель, вселяющий в наши тела свою способность познавать, проявляющуюся через посредство органов чувств, созданных в теле. Эти органы чувств, работающие на низших планах, астральном и ментальном, подчинены условиям, сходным с теми, в которых работают чувства физические и понять которых не представляется затруднений.

Рассмотрим, например, каким образом мы пользуемся органом зрения. Мы говорим, "я вижу", "я наблюдаю". Но я полагаю, что очень мало людей, анализирующих сложность этого факта зрения, кажущегося им очень простым. В акте зрения главную роль играет память и очень мало в нем настоящего видения. То, что мы называем зрением — сложный акт, состоящий из передачи раздражения, вызванного предметом на ретине, и воспоминанием о бывших впечатлениях, вызванных тем же предметом или ему подобным. Мы не просто видим предмет нашими глазами; мы собираем в нашей памяти массу аналогичных изображений и, соединяя их все в нашем настоящем восприятии, мы говорим: "я вижу". Полезно отдать себе ясный отчет в этом факте. Смотря на фотографию нашего друга, мы его узнаём; ребенок и собака не могут найти аналогии между плоским изображением, представляемым картиной, со своим отцом или любимым хозяином. Когда мы в первый раз в своей жизни видим группу испанцев или индусов, мы говорим: "как они похожи один на другого", — мы их всех смешиваем, что случается и с ними по отношению к нам. В массе подобных предметов мы прежде всего замечаем их общие черты, т. е. их общее сходство. По мере же накопления чувственных впечатлений мы постепенно начинаем отмечать их отличия и несходства. На самом деле мы различаем предметы с помощью несходства. Сначала мы улавливаем тип вообще, а затем начинаем видеть второстепенные отличия. Про пастухов говорят, что они знают каждую из своих овец, но для нас они составляют только одно стадо. На самом деле вначале мы замечаем очень мало сторон наблюдаемого предмета, и лишь после того, как мы его видели много, много раз, мы начинаем приблизительно согласовывать свои восприятия с наблюдаемым предметом. Так как прошлые опыты каждого из нас имеют значительные различия, то мы и видим вещи каждый по-своему. В каждое новое наблюдение мы вносим целую массу различных воспоминаний, которая и изменяет наше настоящее восприятие. Таким образом, если даже исключить причины недостатка внимания, люди всё же будут видеть физические предметы различными, потому что важнейшая сторона восприятия — память прошлых впечатлений — изменяется соответственно с каждым индивидуумом.

Приложим все эти выводы к наблюдениям на астральном плане. Точность наблюдений на астральном плане находится в большой зависимости от давности получения наблюдателем способности видеть в астрале. По мере того, как он свыкается с этим миром, он яснее замечает различия и менее обманывается в сходстве предметов. Увидевши какой-либо новый для него предмет, он его сейчас же отличит из числа однородных с ним предметов, между тем как неопытный наблюдатель найдет лишь сходства и не заметит различий. Точность наблюдений на астральном плане будет зависеть от приобретенного опыта и памяти. В отчете о наблюдении в течение первого часа всегда заметна ошибка в сторону чрезмерного сходства, и начинающий отметит эти сходства там, где более опытный ясновидящий будет наблюдать различия. Лишь постепенно астральное зрение становится более точным и получает способность отмечать больше подробностей.

Затем мы должны также отметить различия, происходящие либо от недостаточной точности в самом наблюдении, либо от неточности в описании этого наблюдения. Всё это происходит по большей части от неравной способности сосредоточения своего внимания при рассматривании предметов или событий. У некоторых людей внимание постоянно блуждает, перелетая, как бабочка с одного цветка на другой, — такие люди совершенно неспособны к точному наблюдению, а также и к точной передаче видимого. В этом мире не только чрезвычайно редко встречается способность к точному наблюдению, но и само свойство памяти, запечатлевающей виденное, очень различно для каждого наблюдателя. Если сделанные наблюдения не записаны тотчас же, то разумеется, в сделанные записи вкрадутся неточности. И во избежание неточностей всего лучше иметь около себя другое лицо, которое записывало бы всё происходящее во время наблюдений. Тогда ясновидящий может очень тщательно наблюдать за находящимися перед ним предметами, между тем как секретарь заносит описание этих предметов дословно, как ему передаёт ясновидящий. При таком способе никакая ошибка памяти не уменьшит точности описания. Таким именно образом и делались одновременно двумя ясновидящими наблюдения, результаты коих собраны теперь в книге "Man Whence, How and Whither" ("Человек, откуда, как и куда"). Эти ясновидящие останавливались до вторичного рассмотрения неясных пунктов и выяснения трудных вопросов, между тем как два секретаря, изолированные один от другого, записывали всё, что было сказано, до самого незначительного восклицания. Чем более высокий план видения применяется, тем полезнее, чтобы ясновидящий и секретарь были двумя разными людьми. Опытный наблюдатель не нуждается в помощи другого лица, исследуя низшие планы, которые уже хорошо ему известны вследствие частых наблюдений. Обыкновенно он уже вполне сознательно живет одновременно в трех мирах, где и чувствует себя очень хорошо. Наблюдения же в менее известных мирах требуют большей сосредоточенности и внимания, и дружеская помощь секретаря тогда драгоценна.

Другой элемент, вносящий многие наружные различия, зависит от различного интереса к тем или другим вещам у разных наблюдателей. Если бы случилось, что одну и ту же одинаково незнакомую для них страну посетили бы артист, политик, изучающий религии, ремесленник и совершенно праздный человек, и потом описали бы эту страну своим друзьям, то как различны были бы эти описания. Судя по описаниям человека искусства можно было бы подумать, что весь город состоит из собраний художественных произведений, мастерских живописи и скульптуры, концертных залов, музеев, и что искусство составляет самое главное занятие его жителей. Политик рассказал бы о дебатах и митингах, о борьбе классов и интригах государственных деятелей; изучающий теологию сделал бы очерк о сановниках церкви, обсуждающих вопросы теологи, различные доктрины или вопросы о сектах. Ремесленник отметил бы условия работы, положение торговли, различные ремесла, которыми занимаются жители, и представил бы всю нацию как мастеровых людей. Праздный человек рассказал бы в своих письмах о театрах, концертах, балах, обедах, о светской болтовне, о модах. Их общий корреспондент, которому эта страна была бы неизвестной, сделал бы о ней, судя по всем этим сообщениям, совершенно различные заключения. Тоже самое можно было бы сказать и о различных описаниях астрального и ментального миров. Они по большей части получают индивидуальную окраску. Обыкновенный человек замечает лишь те проявления жизни, которыми он более всего интересуется. И только опытный ясновидящий с хорошим навыком даёт довольно беспристрастные, полные и согласованные во всех своих частях отчеты.

Кроме того, многие описания астрального мира носят совершенно местный характер. О нём говорят, как если бы он был величиною с Бирмингем или Глазго, тогда как он значительно больше мира физического и населен целой массой различных индивидуальностей и другими существами. Многие говорят о нем, как будто бы его можно было осмотреть в несколько часов, между тем как на самом деле очень немногие люди едва ли знают и десятую долю его многочисленных и разнообразных проявлений. Наблюдатели исследуют различные категории индивидуальностей, по большей части некоторых развоплощенных существ, как будто бы в этом мире не было ничего другого интересного, вследствие чего и получают лишь неполную картину. Предположим, что обитатель отдаленной планеты был бы перенесен на Землю и приведен в самый ужасный квартал Лондона, что там его поводили бы по улицам и показали бы образ жизни обитателей этого квартала. Предположивши, что наш посетитель, изучивши всё это, был бы сейчас же перенесен в свое далекое отечество и сделал бы там описание виденного, мы убедились бы, что его отчет, поскольку он касается беднейших кварталов Лондона, мог быть и верен, но тем не менее он дал бы весьма неверное представление о всей нашей Земле. Как на аналогичный этому факт можно указать на небольшую и очень интересную книжечку "The Grey World" ("Серый мир"). В ней очень верно описаны различные мрачные стороны существования, но число людей, которым приходится проходить через эти условия существования, в сущности, весьма ограничено. Они являются испытаниями лишь для тех, кто не может оторваться от физической жизни и остаётся значительный период времени после смерти в своем эфирном двойнике вместо того, чтобы быстро сбросить его и перейти в мир астральный.

Есть ещё и другие затруднения, относящиеся к природе самого астрального зрения. Оно отличается от физического зрения не только тем, что любая часть астрального тела может служить органом зрения, но еще и тем, что наблюдатель видит все вещи насквозь и со всех сторон одновременно, вследствие чего предметы принимают совершенно иной вид, чем на физическом плане, и их задняя и передняя стороны, внутренняя и внешняя в начале наблюдений часто смешиваются. Кроме того и собственные мыслеформы представляются наблюдателю как самостоятельные небесные существа. В астральной материи создаются формы мыслей наблюдателя, и он может увидеть пред собою великолепный пейзаж, не подозревая, что он сам его и создал. Он видит именно то, что и ожидал увидеть, ожидание это и создало образы, представляющиеся ему предметами. Воспоминания о земном также облекаются в форму на астральном плане, и люди одного типа мышления живут среди обстановки и событий, созданных ими коллективно. Для неопытного новичка астральный мир является таким же нереальным, как и физический для новорожденного ребенка. Оба должны изучать условия существования в мире, где они очутились.

Здесь является вопрос об оккультной тренировке для желающих получить указания. Существует значительная разница в способах изучения в зависимости от того особого луча, которому следуют Учитель и ученик. Я позволю привести себя и Ч. Ледбитера как противоположные примеры в изучении астрального мира. Ледбитера постепенно и тщательно стали тренировать, как только пробудилась у него способность астрального зрения. Более продвинувшийся ученик всё время следил за ним, постоянно спрашивая его: "Что вы видите?", поправляя его ошибки, истолковывая представляющиеся затруднения, до тех пор, пока наблюдения ученика не стали точными и им можно было верить. Что касается меня, то я была сразу брошена в астральный мир, где мне было предоставлено ошибаться, затем я замечала свои ошибки, исправляла их сама и училась собственным опытом. Ясно, что вследствие таких различных методов изучения и результаты должны были получиться также различные. Который из методов лучше — этого нельзя сказать, — первый предпочтительнее для подготовки наставников, а второй лучше как тренировка для моей особой работы. Со временем у каждого разовьются такие же способности, только в различной степени совершенства. Если бы люди вместо того, чтобы ссориться из-за различий, научились бы использовать эти различия, работая совместно и дополняя друг друга, то для всех это принесло бы гораздо большую пользу. Одни были бы способны замечать подробности, другие — воспринимать в общих крупных чертах. В совместной работе можно было бы сделать гораздо больше, чем работая в отдельности.

По мере того, как способность видения совершенствуется, вид вещей изменяется. Нашу Землю называют шаром. Затем приходится убедиться, что это собственно не шар, но физическая оконечность формы, состоящей из более тонких видов материи. Для нас с земной точки зрения наша Солнечная Система представляется нам состоящей из шаров, обращающихся по орбитам вокруг центрального Солнца. Если же смотреть на нее с более высокого плана, она представляется в виде лотоса, простирающего в пространство свои лепестки. Его золотое сердце — Солнце, а оконечность каждого лепестка представляет собою какой-нибудь мир. Но разве неправ говорящий о нашем мире как о Земном Шаре? — нисколько. — Это название для физического плана для него самое подходящее, но потом приходится смотреть на вещи другими глазами. Здесь на земле мы видим все вещи настолько неясно, как будто бы мы рассматриваем какую-то картину через дырки закрывающего её покрывала. Мы видим через эти дырки лишь окрашенные пятна — сбросьте покрывало, и пятна обратятся в части платья, руки, лица. К сожалению, чувства наши более скрывают от нас, чем дают возможность воспринимать: они нам дают возможность наблюдать лишь через дырки в стене, их ограждающей. Они нас часто обманывают, но всё же, несмотря на все их недостатки, мы должны извлечь из них наибольшую пользу. Лучше иметь в стене вставленные куски какого-нибудь просвечивающего камня, чем вовсе не иметь окон.

Кроме того, наблюдатель растет и развивается, как и все люди, и лет через 20 наблюдения будут сделаны точнее и полнее прежних, если только за это время он не останавливался в своём развитии. Если же развитие продолжалось непрерывно, то он будет обладать и гораздо более совершенными способностями, позволяющими быть более и более точным и ясным, чем прежде. Если изучающие оккультизм не примут во внимание, что изыскания этого порядка производятся наблюдателями, которые постепенно всё развиваются, то каждое новое открытые для них будет целым переворотом. Сверхфизические изыскания похожи на изучение ощупью нашими учеными мира физического. Высшие чувства всё утончаются, а ученые придумывают и выделывают всё более и более тонкие инструменты для наблюдений. Отчеты оккультных изысканий должны быть рассматриваемы, как работа, исполненная с возможною точностью, но которая со временем будет ещё более полной и точной. Мы сами, непрерывно изменяющиеся, изучаем бесконечный мир, и самое худшее — это смотреть на нашу работу как на евангельскую истину. В Теософическом Обществе не существует абсолютного и непреложного авторитета.

Позвольте мне привести в пример мои и Ледбитера изыскания об атоме в 1895 г. и в 1907—1908 гг. В 1895 году мы утверждали, что физический атом диссоциируется, обращаясь в астральную материю, и это было именно то, что мы в действительности видели. Применив более высокую степень ясновидения в 1907—1908 годах, мы нашли, что между исчезновением физического атома и превращением его в материю астральную происходит еще целый ряд диссоциаций, обращающих физическую материю сперва в мельчайшие эфирные сферы, а затем — их воссоединение с астральной материей. Аналогичные случаи имеют место при изучении предмета с помощью микроскопа в зависимости от большего или меньшего увеличения. Если вы например описываете предмет, рассматривая его при слабом увеличении, то вы замечаете частицы отдельные и частицы, соединенные вместе, что вы и отмечаете в отчетах ваших наблюдений. Взяв более сильное увеличение, вы замечаете тонкие нити материи, невидимые при слабом увеличении, соединяющие в целую цепь отдельные частицы, казавшиеся разъединенными. Нельзя сказать о первом наблюдении, что оно было неверным — оно точно представляло всё, что можно было усмотреть при слабом увеличении, видимость предмета. Всякое ясновидение может нам дать только наружный кажущийся вид, и мы должны быть уверены, что эти данные всегда будут несовершенны; по мере того, как мы поднимаемся от одного плана на следующий, наши чувства совершенствуются, и мы таким образом получаем более точное представление о всех предметах.

Лишь очень опытные и много упражнявшиеся ясновидящие могут избежать ошибок, которые делаются при наблюдениях через покровы своих мыслеформ, что и представляет собою новый источник различий. Неопытный ясновидящий, принадлежащий к католической церкви, увидит на небе Пресвятую Деву, младенца Иисуса и святых. Индус — Шри-Кришну и Махадэву, буддист будет сидеть, в экстазе созерцая Будду, а вокруг будут видны сонмы ангелов и дэв. Обстановка каждый раз создается самим ясновидящим и меняется каждый раз. Каковыми же представляются чистые факты вне этих рамок? В дэвачане каждый человек созерцает и поклоняется образу, созданному своей верой, и через каждый из этих образов Господь изливает свою жизнь и любовь и принимает пылкую любовь своих поклонников. И все поклоняются Ему, создавая для него различные формы. И дивно, что каждому дано видеть в дэвачане божество в том образе, который на земле был близок его сердцу, и человек не чувствует себя поэтому чужим в доме Отца своего. Всеблагий Отец уже на пороге встречает его приветливой улыбкой. К какой бы религии ни принадлежал неопытный ясновидящий, он вместе со своими единоверцами видит образы, которым они вместе поклоняются, и полагает, что других образов в дэвачане и не существует. Опытный же ясновидящий созерцает верующих всех религий и понимает, что каждый из них создает свой образ божества, и что эти образы оживляются для них единой и божественной жизнью. Опытный ясновидящий, читая описания рая в христианских, буддийских или индусских книгах, узнает описанные там предметы; таким же образом он может видеть всё виденное Сведенборгом, или всё, что описывалось многочисленными развоплощенными сущностями. Различия не производят на него впечатления невозможности ничего узнать точно, как некоторым это кажется вследствие огромного разнообразия подробностей, напротив того, он видит, как много истинного сокрыто этим разнообразием. Случается также, что какое-либо по-видимому резкое различие наведет его на след неуловленного им факта и даст ему новое знание, потому что мы нередко из самых для нас неприятных вещей извлекаем более всего знаний. Вещи, не производящие на нас сильного впечатления, в особенности факты или представления о них, еще не воспринятые нами лично, очень часто дают нам знания чрезвычайно важные для нашей духовной жизни.

В заключение я скажу, что мы, конечно, должны быть достаточно сильными, чтобы решиться отойти от мнения другого лица, когда наше собственное мнение составлено окончательно, но вместе с тем должны с готовностью прислушиваться к взглядам и мнениям, с которыми мы не согласны. Я не согласна с доктором Штайнером во многих пунктах, но я первая обратила внимание англичан на его книги и предоставила место его статьям на страницах "Теософиста". Я советовала ознакомиться с изложением его взглядов именно потому что они отличаются от моих. Я считаю, что разница во взглядах нисколько не обязывает нас предать друг друга остракизму, или желать исключения из Теософического Общества. Мы стряхнули с плеч тяготивший нас гнет; мы не должны создавать нового ярма, которое пришлось бы разбивать нашим будущим поколениям.

Никто из нас не знает полной истины; мы еще слишком далеки от всеобъемлющего видения Тех, которым нечему больше учиться в нашей Солнечной Системе. В далеком будущем, в будущих поколениях, в которые мы тоже войдем в других телах, будут всё расширяться границы познанного и стремиться далее к неизвестному. Мы не хотим, чтобы наши руки были связаны тогда истинами теперешних изысканий, которые были бы возведены в степень догматов священных писаний, ни чтобы наши мнения превратились бы в строгие застывшие церковные уставы и стали бы стенами, преграждающими нам дальнейший путь.

Не будем такие слишком поспешно принимать и верить всем явлениям ясновидения. Интуиция — способность, более высокая, чем наблюдение. И многие духовно мыслящие люди интуитивно держались великих религиозных истин, хотя открытые наукой факты казалось и доказывали их несостоятельность. Сами по себе факты не изменились, но более полное наблюдение раскрыло их новые стороны, вследствие чего первоначальные заключения изменились, поэтому интуиция в конце концов и будет подтверждена успехами той же науки, которая с нею боролась. Если интуиция восстает против некоторых открытий того или другого ясновидящего, то читатель должен отнестись терпеливо и отложить до времени свой приговор. Он может ошибиться и считать свои предрассудки за интуицию. В таком случае он это скоро и заметит. Но он может быть и прав, и хотя самый факт и будет верен, но способ его рассмотрения и толкования может быть и ошибочным. Такая ошибка быстро будет исправлена всё возрастающим знанием.

Исследования, производимые членами Теософического Общества, не могут принести ему никакого вреда. Третья цель Общества оправдывает их работу. Но оно могло бы пострадать от слепого рвения тех, которые безусловно верят лишь одному исследователю, оговаривая других. "Всё испытывайте, хорошего держитесь" — будем же стараться как можно усерднее учиться, будем насколько возможно вникать во все утверждения, будем жить в мире со всеми и, прошу вас, распространять на всех то право свободы, которое мы требуем для себя.

Перевод А. Львова


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №9  СообщениеДобавлено: 08 мар 2013, 22:38 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 окт 2012, 11:11
Сообщения: 1530
Имя: Владимир
Пол: мужской
Страна: Украина
Город: Николаев
Анни Безант

СОВЕРШЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК



Звено в цепи эволюции

В эволюции человека имеется стадия, которая непосредственно предшествует цели человеческих усилий, и когда эта стадия пройдена, к человеку, как к таковому, уже нечего добавить. Он стал совершенным; его человеческая карьера окончена. Великие религии присваивают совершенному человеку различные имена, но каково бы не было это имя, за ним лежит та же самая идея — он и Митра, Кришна, Осирис, Будда, Христос — но это просто символизирует человека, сделавшегося совершенным. Он не принадлежит к какой-то одной религии, нации, человечесткому сообществу, он не органичен рамками одной веры — повсюду это наиболее благородный, совершенный идеал.

Всякая религия провозглашает его, все вероисповедания имеют в нём своё оправдание, он тот идеал, к которому стремится каждая вера, и каждая религия выполняет свою миссию с той эффективностью, с каковой ясностью она этот идеал освещает, и точностью, с какой она указывает путь его достижения. Имя Христа, используемое для совершенного человека в христианстве, это более, чем имя человека — это наименование его состояния. "Христос в вас — упование славы" — вот идея христианских учителей. Человек по мере долгого течения эволюции достигает состояния Христа, чтобы завершить свой путь, длившийся долгие столетия; он тот, чьё имя в западных странах связано с одним из "сыновей бога", который достиг окончательной цели человеческого существования. Слово, обычно употребляемое для обозначения этого состояния — "помазанник". Каждый может достичь этого состояния: "Посмотри внутрь себя, ты Будда", "Доколе не изобразится в вас Христос".1

Как всякий желающий стать музыкантом должен слушать шедевры и погружаться в мелодии мастеров музыки, также должны и мы, дети человечества, поднять свои глаза и свои сердца в постоянно возобновляющемся созерцании к вершинам, на которых пребывают совершенные люди нашей расы. Чем мы являемся, они были; чем они являются, мы будем. Все сыны человеческие могут сделать то, что совершил Сын Человеческий, и мы видим в них залог своего собственного триумфа — развитие божественности в нас есть только вопрос эволюции.



открыть спойлер
Команды: внешние и внутренние

Я иногда подразделяла внутреннюю эволюцию на субморальную, моральную и суперморальную — субморальную, где различие между правильным и неправильным незамечаемо и человек следует своим желаниям без сомнений, не задаваясь вопросом; моральную, где правильное и неправильное различается, становясь более определённым и содержательным, и происходит борьба за соблюдение закона; и суперморальная, где внешний закон превосходится, поскольку божественная природа управляет своими телами. На моральной стадии закон познаётся как барьер, ограничение во благо: "Делай это", "Избегай того"; человек борется за повиновение, идёт постоянная борьба между высшей и низшей природами. В суперморальном состоянии божественная жизнь в человеке находит своё естественное выражение без внешнего руководства; он любит не потому, что он должен любить, но потому что он сам есть любовь. Цитируя благородные слова христианского посвящённого, он действует "не по закону плотских побуждений, но силой вечной жизни". Мораль превзойдена, когда все силы человека направляются к богу как намагниченная иголка поворачивается на север, когда божественность в человеке ищет наилучшее для всех2. Борьбы больше нет, поскольку достигнута победа; Христос достиг своего совершенства только когда он стал победителем, мастером жизни и смерти.



Первое посвящение

В эту стадию жизни Христа или жизни Будды вступают посредством первого посвящения, в котором посвящяемый — "малое дитя", иногда "маленький ребёнок, трёх лет". Человек должен "возвратить детство — состояние, которое он потерял", "стать маленьким ребёнком", чтобы "войти в царство". Пройдя через эти врата, он рождается к жизни Христа, и проходя "крестный путь", он проходит через следующие друг за другом врата на этом пути, и в конце его он определённо освобождается от жизни уз и органичений, умирает на время чтобы жить вечно, и начинает осознавать себя как жизнь, а не как форму.

Нет сомнения, что в раннем христианстве эта стадия эволюции определённо признавалась присущей каждому индивидуальному христианину. Беспокойство св. Павла о том, что Христос мог быть рождён в его обращённых, может служить достаточным свидетельством этому факту, оставляя другие высказывания которые тоже могут быть процитированы; даже этот отдельно взятый стих достаточен, чтобы показать, что в христианском идеале "стадия Христа" понималась как внутреннее состояние, финальный период эволюции каждого верующего3. И хорошо, что христиане могут распознать это, а не относить жизнь ученика, оканчивающуюся совершенным человеком, к экзотике, пересаженной в западную почву, но родной только для восточных стран. Этот идеал есть часть истинного и духовного христианства, и рождение Христа в душе каждого христианина есть цель христианского учения. Главная цель религии — это вызвать это рождение, и если бы это мистическое учение выпало из христианства, эта вера не смогла бы поднять к божественности тех, кто её практикует.

Первое из великих посвящений — это рождение Христа, или Будды, в человеческом сознании, превосхождение сознания "Я", выпадение из ограничений. Как хорошо известно всем ученикам, есть 4 степени, включаемых стадией Христа, между весьма хорошим человеком и мастером-триумфатором. В каждую из этих степеней вступают посредством посвящения, и в течение этих периодов эволюции сознание должно расширяться и расти с целью достигнуть пределов ограничений, налагаемых человеческим телом. В первой из них ощущаемое изменение — это пробуждение сознания в духовном мире, в мире, где сознание идентифицирует себя с жизнью и прекращает отождествлять себя с формами, в которые жизнь в данный момент заключена. Характерная особенность этого пробуждения — это чувство внезапного расширения, распространения за пределы привычных рамок жизни, узнавание Себя, как божественна и могуча жизнь, а не форма, радость, а не печаль, чувство восхитительного мира, прохождение через то, о чём мир может только мечтать. С выходом за рамки ограничений приходит усиленная интенсивность жизни, и когда жизнь течёт со всех сторон, радуясь уничтожению барьеров, чувство реальности так живо, что всякая жизнь в форме кажется смертью, а земной свет — темнотой. Это расширение столь изумительное по своей природе, что сознание чувствует, что оно никогда не знало себя раньше, поскольку всё, что оно понимало как сознание, есть несознание в присутствии этой бьющей фонтаном жизни. Самосознание, которое начинает зарождаться в ребёнке — человечестве, которое развилось, выросло, расширилось за пределы ограничений формы, думающей о себе как об отдельной, говорящей "я", "мне" и "моё", — это самосознание внезапно ощущает все "я" как Себя, все формы — как общее достояние. Оно видит, что ограничения были необходимы для построения центра самости, в котором может существовать самоидентификация, и в то же время оно чувствует, что форма — это только инструмент, который оно использует, в то время как оно само, живое сознание, едино во всём живущем. Оно знает полный смысл часто употребляемой фразы о "единстве человечества", и чувствует, что значит жить во всём, что живёт и движется4, и это сознание сопровождается огромным чувством радости, радости жизни, которая даже в своих слабых отражениях на земле — один из острейших экстазов, известных человеку. Единство не только видимо при помощи интеллекта, но оно чувствуется как удовлетворение стремления к объединению, которое знакомо всем, кто любил; это единство, ощущаемое изнутри, невидимое снаружи; это не концепция, но жизнь.

На многих древних страницах идея рождения Христа в человеке представлена подобным же образом. Но всё же эти слова мира фром не способны показать и четвёртой части мира жизни!

Но ребёнок должен вырасти в совершенного человека, и многое предстоит сделать, встретиться с усталостью, вытерпеть многие страдания, провести многие битвы, преодолеть многие препятствия, пока Христос, рождённый слабым ребёнком, сможет достигнуть состояния совершенного человека. Это жизнь, полная работы среди его братьев — людей; это встреча с насмешкой и подозрением; это доставка вести презрения; это боль покинутости, страсти креста и тьма могилы. Всё это лежит перед ним на пути, на который он вступил.

При помощи непрерывной практики ученик должен научиться вбирать сознание других, и фокусировать своё собственное сознание в жизни, а не форме; так он сможет покинуть "ересь разобщения", которая заставляет его воспринимать других как нечто отличное от себя. Он должен расширять своё сознание ежедневной практикой, пока его нормальным состоянием не станет то, что он кртаковременно пережил во время своего первого посвящения. С этой целью он будет пытаться в своей повседневной жизни отождествлять своё сознание с сознанием тех, с кем он входит в контакт день за днём; он будет стараться чувствовать, как они чувствуют, думать, кок они думают, радоваться, как они радуются и страдать, как они страдают. Постепенно он должен развить совершенное сопереживание, симпатию, которая может вибрировать в гармонии с каждой струной человеческой лиры. Постепенно он должен научиться отвечать на любое чувство другого, будь оно низким или высоким, как если бы это было его собственное. Постепенно, при помощи постоянной практики, он должен отождествлять себя с другими во всех разнообразных условиях их различных жизней. Он должен получить урок радости и урок слёз, и это возможно только когда он превзойдёт отдельную самость, когда он более не просит чего-либо для себя, но понимает, что он должен жить в жизни один.

Его первая острая борьба будет за то, чтобы отбросить всё то, что было для него жизнью, сознанием, реальностью и идти вперёд в одиночестве, голым, более не отождествляя себя с какой-либо формой. Он должен изучить закон жизни, лишь при помощи которого может проявиться внутренняя божественность, закон который является антитезисом его прошлого. Закон формы забирает, закон жизни — даёт. Жизнь растёт, изливая себе через форму, питаемая неистощимым источником жизни в сердце вселенной; и чем больше жизнь изливается наружу, тем огромнее приток изнутри. В начале молодому Христу кажется, что вся его жизнь покидает его, поскольку его руки остаются пустыми после излияния своих даров неблагодарному миру; и только когда низшая природа определённо пожертвована, ощущается вечная жизнь, и то, что казалось смертью существа, оказывается рождением к более полной жизни5.



Второе посвящение

Сознание развивается, пока первая стадия пути не пройдена, и ученик не увидит перед собой вторые врата посвящения, символизируемые в христианском писании крещением Христа. В то время как он опускается в воды мировых печалей, реку, в которой должен быть крещён каждый спаситель людей, новый поток божественной жизни проистекает на него; его сознание осознаёт себя Сыном, в котором жизнь Отца находит соответствующее выражение. Он чувствует жизнь Монады, его Отца Небесного, проистекающую в его сознание, он осознаёт, что един, не только с людьми, но и со своим небесным Отцом, и то, что он живёт на земле — это лишь выражение воли его Отца, его проявленный организм. С этих пор его служение людям — наиболее явный факт его жизни. Он Сын, которого люди должны слушать, потому что из него проистекает скрытая жизнь, и он стал каналом, через который эта скрытая жизнь может достичь внешнего мира. Он священник таинственного Бога, который вошёл в покрывале, а выступает со славой, сияющей от его лица, которая есть отражение света в святилище.

Это здесь он начинает ту работу любви, которая символизирована в его внешнем служении его стремлением исцелять и облегчать страдания; вокруг него толпятся души, ищущие света и жизни, привлечённые его внутренней силой и божественной жизнью, проявленной в уполномоченном Сыне Отца. Голодные души приходят к нему, и он даёт им хлеб; души, страдающие от болезни греха приходят, и он исцеляет их своим живым словом; души, ослеплённые невежеством приходят, и он освещает их мудростью. Это один из знаков Христа в его служении, что отверженные и бедные, отчаявшиеся и униженные приходят к нему без чувства разобщения. Они чувствуют привлекающее их сочувствие, а не отталкивание, поскольку он излучает доброту, и понимающая любовь проистекает из него. Конечно, они не знают, что он — развивающийся Христос, но они чувствуют силу, которая возносит, жизнь, которая оживляет, и в его атмосфере они вдыхают новую силу и новую надежду.



Третье посвящение

Третьи врата перед ним, которые допускают его к следующей стадии его прогресса, и он переживает короткий момент мира, великолепия и сияния, символизируемый в христианских писаниях Преображением. Это пауза в его жизни, краткий перерыв в его активном служении, путешествие на гору, где пребывает небесный покой, и здесь — рядом с немногими, кто распознал его развивающуюся божественность — эта божественность на краткий миг сияет в своей трансцедентальной красоте. Во время этого затишья в битве он видит своё будущее; серия картин разворачивается перед его глазами; он наблюдает страдания, которые лежат перед ним — одиночество Гефсиманского сада, агонию Голгофы. С этого времени его лицо обращено к Иерусалиму, к тьме, в которую он должен войти ради любви к человечеству. должен войти ради любви к человечеству. Он понимает, что чтобы достичь совершенного осознания единства, он должен пережить квинтэссенцию одиночества. Прежде осознание растущей жизни, казалось, приходило к нему извне, теперь он должен осознать, что центр её внутри него; в одиночестве сердца он должен испытать настоящее единство Отца и Сына, внутреннее, а не внешнее единство, потерю даже лика отца; и для этого все внешние контакты с людьми, и даже с Богом, должны быть отсечены, чтобы внутри собственного Духа он мог найти Единое.



Тёмная ночь души

По мере того как приближается тёмный час, он всё более и более ужасается потерей людского сочувствия, на которое он мог полагаться в течении прошедших лет его жизни и служения, и когда, в критический момент его нужды, он оглядывается вокруг в поисках утешения и видит своих друзей погружёнными в безразличную дремоту, ему кажется, что все человеческие связи разорваны, что вся людская любовь есть насмешка, а вся человеческая вера — предательство; он бросается обратно к себе, чтобы убедиться, что остаётся только одна связь с Отцом Небесным, что всякая телесная помощь бесполезна. Сказано, что в этот час одиночества душа наполнена горечью, и что редкая душа переходит через эту пропасть пустоты без крика боли; это тогда вырывается мучительный упрёк: "не могли ли вы один час бодрствовать со мною?" — но ни одна человеческая рука не может пожать другую в этом Гефсиманском саду отчуждения.

Когда эта тьма людского отвержения проходит, тогда надвигаясь чашей гнева человеческой природы, приходит ещё более глубокая тьма того часа, когда разверзлась пропасть между Отцом и Сыном, между жизнью, заключённой в тело и жизнью вечной. Отец, который был осознан в Гефсиманском саду, когда все человеческие друзья дремали, скрывается в страстях креста. Это самое горькое из всех тяжких испытаний посвящаемого, когда потеряно даже сознание его жизни как Сына, и час надеющихся, поскольку триумф приходит из глубочайшего позора. Он видит своих врагов, ликующих вокруг него; он видит себя покинутым друзьями и любившими его; он чувствует, что божественная опора рассыпается под его ногами; и он выпивает последнюю каплю из чаши одиночества, изоляции, отсутствия контакта с людьми или Богом, пересекая пустоту, в которой висит его беспомощная душа. Тогда из сердца, которое чувствует себя отвергнутым даже Отцом, звучит крик: "Боже мой, Боже мой! Для чего ты меня оставил?". Для чего эта последняя проверка, последнее испытание, наиболее жестокая из всех иллюзий? Иллюзия, ибо умирающий Христос — ближайший из всех к божественному Сердцу.

Потому что Сын должен знать себя, чтобы быть единым с Отцом, которого он ищет, он должен найти Бога не просто внутри себя, но как свою сокровенную сущность; только когда он знает, что Вечное — это он, и он — Вечное, тогда он не будет подвержен чувству разделения. Тогда, и только тогда он сможет совершенно помогать своей расе и станет сознательной частью поднимающейся энергии.



Слава совершенства

Христос-триумфатор, Христос воскресший и вознесшийся пережил горечь смерти, узнал все человеческие страдания и поднялся над ними силой своей собственной божественности. Что сможет теперь побеспокоить его мир, или удержать его протянутую руку помощи? В течение своей эволюции он научился принимать в себя потоки людских бед и отсылать их обратно потоками мира и радости. В цикле его тогдашней деятельности это было его работой — трансмутировать силы диссонанса в силы гармонии. Теперь он может делать это для мира, для человечества, из которого он расцвёл. Христы и их ученики, каждый в мере своей эволюции, таким образом защищают мир и помогают ему, и борьба была бы значительно горше, и отчаяннее были бы битвы человечества, не будь присутствия среди них тех, чьи руки несут "тяжёлую карму мира".

Даже те, кто находится на ранних стадиях пути, становятся возвышающими силами эволюции, как и в действительности все, бескорыстно работающие для других, хотя работают они более неторопливо и постепенно. Но Христос-триумфатор делает окончательно то, что делают другие на различных стадиях несовершества, и потому он называется Спаситель, и эта характеристика в нём совершенна. Он спасает, не подменяя собой нас, но разделяя с нами свою жизнь. Он мудр, и все люди становятся мудрее от его мудрости, потому что его жизнь течёт в жилы всех людей, во все людские сердца. Он не скован формой, и не отделён ни от какой. Он идеальный человек, совершенный человек; каждое человеческое существо — клетка его тела, и каждая клетка питается его жизнью.

Конечно, не стоило бы страдать на кресте и проходить путь, ведущий к нему, только для того, чтобы просто выиграть время и немного приблизить своё собственное освобождение. Цена была бы слишком дорогой для такого приобретения, борьба — слишком тяжкой для такой награды. Но нет, через его победу возвысилось человечество, и путь, по которому ступили его ноги, стал немного короче. Эволюция всей расы ускорилась и паломничество каждого сделалось не таким длинным. Это было той мыслью, которая воодушевляла его в натиске битвы, которая поддерживала его силы и смягчала боль потерь. Нет такого существа, даже слабого, даже униженного, даже безразличного, даже грешного, которое не стало бы немного ближе к свету, когда Сын Всевышнего окончил свой путь. Как же ускорится эволюция по мере того, как всё больше и больше этих Сынов поднимутся победителями и войдут в сознание жизни вечной! Как быстро будет вращаться колесо, поднимающее человека в божественность, когда всё больше людей станут сознательно божественными!



Вдохновляющий идеал

В этом лежит стимул для каждого из нас, кто в самые благородные минуты чувствовал притяжение жизни, проистекающей для любви к людям. Давайте подумаем о страданиях мира, который не знает, почему страдает; о нужде, горе и отчаянии людей, не знающих, почему они живут и почему умирают; которые день за днём, год за годом, видят страдания, обрушивающиеся на них и на других, и не понимают, в чём их причина; которые сражаются с отчаянной храбростью или свирепо восстают против условий, которых они не могут понять и объяснить. Давайте думать о боли, рождённой слепотой, о темноте, в которой они пробираются ощупью, без надежды, без стремления, без знания настоящей жизни и красоты, скрывающейся за завесой. Давайте думать о миллионах наших братьев во тьме, а потом о поднимающихся энергиях, рождённых в наших страданиях, наших битвах и наших жертвах. Мы можем поднять их на один шаг к свету, облегчить их боли, уменьшить их невежество, сократить их путешествие к знанию, которое есть свет и жизнь. Кто из нас, знающий даже немного, не отдаст себя за тех, кто не знает ничего?

Мы знаем посредством Закона неизменного, Истины неуклонной, вечной Жизни и Бога, что вся божественность — внутри нас, и хотя она сейчас развита лишь немного, всё имеется для бесконечной способности, открытой для поднятия мира. Ведь определённо есть ещё не один, способный почувствовать пульсацию Божественной Жизни, и ещё не привлечённый надеждой к помощи и благословению. И если эта жизнь будет почувствована, пусть слабо, пусть на короткое время, то это по причине того, что в сердце начался первый трепет, который развернётся как жизнь Христа, ибо приближается время рождения Христа-младенца, потому что в нём человечество стремится расцвести.

______________________________
1. Нетрудно заметить, что излагаемая здесь концепция радикально расходится с пониманием Христа в Православии, как единственного Сына Божего. Приведённые далее слова св. Павла однако свидетельствуют в её поддержку. Почему же в позднем христианстве возобладала другая концепция? Просто потому, что людям очень лестно слышать, что сам Бог приходил спасать их, и вовсе нелестно слышать, что в то время как они предавались греху, один из них возвысился до Бога. (Здесь и далее — прим. пер.)

2. Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью. (посл. Римлянам, 6.14)

3. Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями. (Там же, 8.29)

А если Христос в вас, то тело мертво для греха, но дух жив для праведности. (Там же, 8.10)

4. Подробнее об этом состоянии см.: Ч. Ледбитер, "Сознание Буддхи".

5. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живёт, то живёт для Бога. (Там же, 6.10)


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 9 ] 

Текущее время: 16 окт 2018, 03:25

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти:  

 

 

 

cron