К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

 

 

Администратор Милинда проводит онлайн курсы по развитию сознания и световых кристальных тел с активацией меркабы. А так же развитие божественного начала.

ОНЛАЙН КУРСЫ

 

 

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 19 окт 2018, 11:12

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 52 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4
Автор Сообщение
Сообщение №46  СообщениеДобавлено: 26 янв 2013, 20:46 
Администратор
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 14 окт 2012, 20:21
Сообщения: 8498
Имя: Надежда
Пол: женский
Страна: Украина
Город: Одесса
КНИГА ШЕСТАЯ


1. АНТИСФЕН

Антисфен, сын Антисфена, был афинянин, но, по слухам, нечистокровный. Впрочем, когда его этим попрекнули, он сказал: \"Матерь богов — тоже фригиянка\".[420 - Культ Кибелы, Матери богов, пришел в Грецию из Малой Азии.] Собственная его мать, как кажется, была фра-киянкой. Поэтому-то, когда он отличился в сражении при Танагре, Сократ заметил, что от чистокровных афинян никогда бы не родился столь доблестный муж.[421 - Ср. выше, II 31.] А сам Антисфен, высмеивая тех афинян, которые гордились чистотою крови, заявлял, что они ничуть не родовитее улиток или кузнечиков. Сперва он учился у ритора Горгия:[422 - Потом Антисфен сам нападал на Горгия (Афиней. Пир софистов V 220 d).] из-за этого так заметен риторический слог в его диалогах, особенно же в «Истине» и в «Поощрениях». Гермипп говорит, что однажды на истмийских празднествах он даже хотел произнести речь и в порицание и в похвалу афинянам, фивянам и лакедемонянам, но отказался от такой мысли, увидев, как много народу пришло из этих городов. Потом он примкнул к Сократу и, по его мнению, столько выиграл от этого, что даже своих собственных учеников стал убеждать вместе с ним учиться у Сократа. Жил он в Пирее и каждый день ходил за сорок стадиев,[423 - Около 8 км от Пирейского порта до Афин.] чтобы послушать Сократа. Переняв его твердость и выносливость и подражая его бесстрастию, он этим положил начало кинизму. Он утверждал, что труд есть благо, и приводил в пример из эллинов великого Геракла, а из варваров — Кира.[424 - Кир Старший, трудолюбие которого описано в \"Воспитании Кира\" Ксенофонта.]

Он первый дал определение понятию: \"Понятие есть то, что раскрывает, что есть или чем бывает тот или иной предмет\". Часто он говорил: \"Я предпочел бы безумие наслаждению\", а также: \"Сходиться нужно с теми женщинами, которые сами за это будут благодарны\". Один мальчик с Понта собирался слушать его и спросил, что для этого нужно приготовить; Антисфен ответил: \"Приготовить книжку, да с умом, и перо, да с умом, и дощечки, да с умом\".[425 - Та же игра слов, что и выше, II 118 и прим. 107 к кн. II.] На вопрос, какую женщину лучше брать в жены, он ответил: \"Красивая будет общим достоянием, некрасивая — твоим наказанием\".[426 - Ср. выше, IV 48. В подлиннике игра слов koinen — poinen.] Узнав однажды, что Платон дурно откликается о нем, он сказал: \"Это удел царей: делать хорошее и слышать дурное\".[427 - Это изречение обычно связывается с именами царей (напр., Плутарх. Александр, 41).] Когда он принимал посвящение в орфические таинства и жрец говорил, что посвященные приобщатся в Аиде несчетным благам, он спросил жреца: \"Почему же ты не умираешь?\" Однажды его попрекали тем, что он происходит не от свободнорожденных родителей. \"Но ведь и атлетами мои родители не были, — возразил Антисфен, — а я тем не менее атлет\".[428 - Киник считает себя атлетом, как борец с пороками.] На вопрос, почему у него так мало учеников, он ответил: \"Потому что я гоню их серебряной палкой\". На вопрос, почему он так суров с учениками, он ответил: \"Врачи тоже суровы с больными\". Увидев прелюбодея, спасавшегося от погони, он сказал ему: \"Несчастный! От какой опасности мог бы ты избавиться за какой-нибудь обол!\"[429 - Т. е. за малую плату ты мог бы нанять гетеру.] Как сообщает Гекатон в «Изречениях», он говаривал, что лучше попасться стервятникам, чем льстецам:[430 - Игра слов: korakes — «вороны», kolakes \"льстецы\".] те пожирают мертвых, эти — живых. На вопрос, что блаженнее всего для человека, он сказал: \"Умереть счастливым\".

открыть спойлер
Однажды ученик пожаловался ему, что потерял свои записи: \"Надо было хранить их в душе\", — сказал Антисфен. Он говорил, что, как ржавчина съедает железо, так завистников пожирает их собственный нрав. Те, кто хочет обрести бессмертие, говорил он, должны жить благочестиво и справедливо. По его словам, государства погибают тогда, когда не могут более отличать хороших людей от дурных. Когда его однажды хвалили дурные люди, он сказал: \"Боюсь, не сделал ли я чего дурного?\"[431 - Ср. ниже, VI 8.] Братская близость единомыслящих, заявлял он, крепче всяких стен. Он говорил, что в дорогу надо запасаться тем, чего не потеряешь даже при кораблекрушении. Его попрекали, что он водится с дурными людьми; он сказал: \"И врачи водятся с больными, но сами не заболевают\". Нелепо, говорил он, отвеивая мякину от хлеба и исключая слабых воинов из войска, не освобождать государство от дурных граждан. На вопрос, что дала ему философия, он ответил: \"Умение беседовать с самим собой\".[432 - Ср. выше, II 68.] Однажды на пирушке кто-то сказал ему: \"Спой!\" — \"А ты подыграй мне на флейте\", — ответил Антисфен. Когда Диоген просил у него хитон, он посоветовал ему вместо этого сложить свой плащ вдвое. На вопрос, какая наука самая необходимая, он сказал: \"Наука забывать ненужное\". Сдержанность, говорил он, нужнее тем, кто слышит о себе дурное, нежели тем, в кого бросают камнями. Над Платоном он издевался за его гордость. Увидев однажды в процессии норовистого коня, он сказал Платону: \"По-моему, и из тебя вышел бы знатный конь!\" — дело в том, что Платон постоянно нахваливал коней. Однажды, когда Платон был болен, Антисфен, зайдя к нему, заметил лохань с его рвотой и сказал: \"Желчь я в ней вижу, а гордыни не вижу\". Он советовал афинянам принять постановление: \"Считать ослов конями\";[433 - Ср. слова Сократа у Платона (\"Федр\" 260 be).] когда это сочли нелепостью, он заметил: \"А ведь вы простым голосованием делаете из невежественных людей — полководцев\". Кто-то сказал ему: \"Тебя многие хвалят\". — \"Что же, — спросил он, — я сделал дурного?\" Когда он старался выставлять напоказ дыру в своем плаще, то Сократ, заметив это, сказал: \"Сквозь этот плащ я вижу твое тщеславие!\"[434 - Ср. выше, 1136.] Фений в книге \"О сократиках\" сообщает, что на чей-то вопрос, как стать прекрасным и добрым, он ответил: \"Узнать от сведущих людей, что надо избавляться от тех пороков, которые в тебе есть\". Кто-то восхвалял роскошную жизнь. \"Такую бы жизнь детям врагов наших!\" — воскликнул Антисфен. К юноше, который с гордым видом позировал ваятелю, он обратился так: \"Скажи, если бы бронза умела говорить, чем бы, по-твоему, стала она похваляться?\" — «Красотою», сказал тот. \"И тебе не стыдно гордиться тем же, что и бездушный истукан?\" Юноша, приехавший с Понта, обещал наградить Антисфена, как только прибудет его корабль с соленой рыбой.[435 - По-видимому, это свидетельствует, что Антисфен брал плату с учеников и еще не жил, как нищий.] Антисфен, взяв его с собой и прихватив пустой мешок, отправился к торговке хлебом, набил мешок зерном и пошел прочь; а когда та стала требовать денег, сказал: \"Вот этот юноша заплатит, когда придет его корабль с соленой рыбой!\" Он же, говорят, был причиною изгнания Анита и смерти Мелета: повстречав однажды юношей с Понта, привлеченных в Афины славою Сократа, он отвел их к Аниту, заявив, что тот превзошел Сократа и мудростью и нравственностью; это вызвало такое возмущение присутствующих, что они изгнали Анита.

Если он встречал женщину в пышном наряде, то отправлялся к ней домой и требовал, чтобы ее муж показал ему свои доспехи и коня: если они у него есть, он может позволить ей наряжаться, всегда имея против нее оружие, если нет, он должен снять с нее дорогой наряд. Мнения его были вот какие. Человека можно научить добродетели. Благородство и добродетель — одно и то же. Достаточно быть добродетельным, чтобы быть счастливым: для этого ничего не нужно, кроме Сократовой силы. Добродетель проявляется в поступках и не нуждается ни в обилии слов, ни в обилии знаний. Мудрец ни в чем и ни в ком не нуждается, ибо все, что принадлежит другим, принадлежит ему. Безвестность есть благо, равно как и труд. В общественной жизни мудрец руководится не общепринятыми законами, а законами добродетели. Он женится, чтобы иметь детей, притом от самых красивых женщин; он не будет избегать и любовных связей — ибо только мудрец знает, кого стоит любить. Диокл приписывает ему также и следующие мнения. Для мудреца нет ничего чуждого или недоступного. Хороший человек достоин любви. Все, кто стремится к добродетели, друзья между собой. Своими соратниками надо делать людей мужественных и справедливых. Добродетель — орудие, которого никто не может отнять. Лучше сражаться среди немногих хороших людей против множества дурных, чем среди множества дурных против немногих хороших. Не пренебрегай врагами: они первыми замечают твои погрешности.

Справедливого человека цени больше, чем родного. Добродетель и для мужчины, и для женщины одна. Добро прекрасно, зло безобразно. Все дурное считай себе чуждым. Разумение — незыблемая твердыня: ее не сокрушить силой и не одолеть изменой. Стены ее должны быть сложены из неопровержимых суждений. Свои беседы он вел в гимнасии Киносарге,[436 - Буквально \"Зоркий пес\" — название гимнасия при храме Геракла.] неподалеку от городских ворот; по мнению некоторых, отсюда и получила название киническая школа. Сам же он себя называл Истинный Пес. Он первый, как сообщает Диокл, начал складывать вдвое свой плащ,[437 - \"Трибон\" — грубый короткий плащ спартанского образца, который киники носили, надев на голое тело, наряду с нищенским посохом и сумой как знак простоты своей жизни; ср. выше, IV 6 и далее. VI 2.2.] пользоваться плащом без хитона и носить посох и суму; Неанф тоже говорит, что он первым стал складывать вдвое свой плащ; а Сосикрат (в III книге \"Преемств\"), напротив, приписывает это Диодору Аспендскому, равно как и обычай отпускать бороду и носить посох и суму. Из всех учеников Сократа только один Антисфен заслужил похвалу Феопомпа, который говорит, что он был искусный оратор и сладостью своей речи мог приворожить кого угодно. Это видно и по его сочинениям, и по «Пиру» Ксенофонта.[438 - Ксенофонт. Пир 4, 61–64.] По-видимому, именно он положил начало самым строгим стоическим обычаям, о которых Афиней, сочинитель эпиграмм, говорит так: О знатоки стоических правд! О вы, что храните В ваших священных столбцах лучший завет мудрецов! Вы говорите: единое благо души — добродетель, Ею сильны города, ею живет человек. А услаждение плоти, для многих — предельная радость, Есть лишь малый удел только единой из Муз.[439 - ПА IX 496.] Он был образцом бесстрастия для Диогена, самообладания для Кратета, непоколебимости для Зенона: это он заложил основание для их строений.[440 - Текст испорчен, перевод по смыслу.] Ксенофонт сообщает,[441 - Имеется в виду «Пир» Ксенофонта, одним из персонажей которого выступает Антисфен.] что он был очарователен в беседе и сдержан во всем остальном. Известны десять томов его сочинений.[442 - Т. е. свитков (Бирт) или кодексов (Ричль).] В первом томе: \"О слоге\" (или \"Об особенностях слова\"), «Аянт» (или \"Аянтова речь\"), «Одиссей» (или \"Об Одиссее\"), \"Апология Ореста\" (или \"О судебных речетворцах\"), «Тождесловие» (или \"Лисий и Исократ\"), \"Возражение на Исократову \"Речь без свидетелей\"\". Во втором томе: \"О природе животных\", \"О деторождении\" (или \"О браке, речь любовная\"), \"О событиях, речь физиологическая\", \"О справедливости и мужестве, речь поощрительная\" в трех книгах, \"О Феогниде\" 2 книги. В третьем томе: \"О благе\", \"О мужестве\", \"О законе\" (или \"О государстве\"), \"О законе\" (или \"О прекрасном и справедливом\"), \"О свободе и рабстве\", \"О вере\", \"О блюстителе\" (или \"О повиновении\"), \"О победе, речь домоводственная\". В четвертом томе: «Кир», \"Геракл больший\" (или \"О силе\"). В пятом томе: «Кир» (или \"О царской власти\"), «Аспазия». В шестом томе: «Истина», \"О собеседовании, речь возражающая\", «Сафон» (или \"О противоречии\") в трех книгах, \"О наречии\". В седьмом томе: \"О воспитании\" (или \"Имена\") — 5 книг, \"Об употреблении имен, речь спорящая\", \"О вопросе и ответе\", \"О мнении и знании\" 4 книги, \"О смерти\", \"О жизни и смерти\", \"Об Аиде\", \"О природе\" 2 книги, \"Вопрошение о природе\" — 2 книги, «Мнения» (или \"Речь спорящая\"), \"Вопросы о науке\". В восьмом томе: \"О музыке\", \"О толковании\", \"О Гомере\", \"О несправедливости и нечестии\", \"О Калханте\", \"О дозорном\", \"О наследовании\". В девятом томе: \"Об Одиссее\", \"О посохе\", «Афина» (или \"О Телемахе\"), \"О Елене и Пенелопе\", \"О Протее\", «Киклоп» (или \"Об Одиссее\"), \"Об употреблении вина\" (или \"О пьянстве\", или \"О киклопе\"), \"О Цирцее\", \"Об Амфиарае\", \"Об Одиссее, Пенелопе и псе\". В десятом томе: «Геракл» (или \"Мидас\"), «Геракл» (или \"О разумении или силе\"), «Кир» (или \"Возлюбленный\"), «Менексен» (или \"О власти\"), «Алкивиад», «Архелай» (или \"О царской власти\"). Таковы его сочинения. Тимон, издеваясь над их многочисленностью, называет его \"болтуном на все руки\". Умер он от чахотки, как раз тогда, когда к нему пришел Диоген и спросил: \"Не нужен ли тебе друг?\" А однажды Диоген принес с собою кинжал, и, когда Антисфен воскликнул: \"Ах, кто избавит меня от страданий!\", он показал ему кинжал и произнес: \"Вот кто\". — \"Я сказал: от страданий, а не от жизни!\" — возразил Антисфен. По-видимому, он и в самом деле слишком малодушно переносил свою болезнь, не в меру любя жизнь. Вот наши стихи о нем: В жизни своей, Антисфен, ты псом был недоброго нрава, Речью ты сердце кусать лучше, чем пастью, умел. Умер в чахотке ты злой. Ну что же? Мы скажем, пожалуй: И по дороге в Аид нужен для нас проводник.[443 - ПА VII 115.] Антисфенов было трое: один — последователь Гераклита; другой из Эфеса; третий — родосский историк. Теперь, как мы перечислили в своем месте учеников Аристиппа и Федона, так пересмотрим тех киников и стоиков, которые берут начало от Антисфена. Порядок будет такой: 2. ДИОГЕН Диоген Синопский, сын менялы Гикесия. По словам Диокла, его отец, заведовавший казенным меняльным столом, портил монету и за это подвергся изгнанию. А Евбулид в книге \"О Диогене\" говорит, что и сам Диоген занимался этим и потом скитался вместе с отцом. И сам Диоген в сочинении «Барс» признает, что он обрезывал монеты Некоторые рассказывают, что его склонили на это работники, когда он был назначен заведовать чеканкой, и что он, отправившись в Дельфы или в делийский храм на родине Аполлона, спросил, сделать ли ему то, что ему предлагают. Оракул посоветовал ему \"сделать переоценку ценностей\",[444 - По-гречески одно и то же слово (nomisma) означает \"ходячую монету\" и \"общественное установление\". Ср. ниже, VI 71.] а он не понял истинного смысла, стал подделывать монету, был уличен и, по мнению одних, приговорен к изгнанию, по мнению других, бежал сам в страхе перед наказанием. Некоторые сообщают, что он получал деньги от отца и портил их и что отец его умер в тюрьме, а сам он бежал, явился в Дельфы и спросил оракула не о том, заниматься ли ему порчей монеты, а о том, что ему сделать, чтобы прославиться: тут-то он и получил ответ, о котором было сказано. Придя в Афины, он примкнул к Антисфену. Тот, по своему обыкновению никого не принимать, прогнал было его, но Диоген упорством добился своего. Однажды, когда тот замахнулся на него палкой, Диоген, подставив голову, сказал: \"Бей, но ты не найдешь такой крепкой палки, чтобы прогнать меня, пока ты что-нибудь не скажешь\". С этих пор он стал учеником Антисфена и, будучи изгнанником, повел самую простую жизнь. Феофраст в своем «Мегарике» рассказывает, что Диоген понял, как надо жить в его положении, когда поглядел на пробегавшую мышь, которая не нуждалась в подстилке, не пугалась темноты и не искала никаких мнимых наслаждений. По некоторым сведениям, он первый стал складывать вдвое свой плащ, потому что ему приходилось не только носить его, но и спать на нем; он носил суму, чтобы хранить в ней пищу, и всякое место было ему одинаково подходящим и для еды, и для сна, и для беседы. Поэтому он говаривал, что афиняне сами позаботились о его жилище, и указывал на портик Зевса и на Помпейон.[445 - Портик Зевса — на афинской агоре (главной площади); Помпейон — склад утвари для торжественных процессий у Дипилонских ворот.] Сперва он опирался на палку только тогда, когда выбивался из сил, но потом носил постоянно и ее, и свою суму не только в городе, но и в дороге (так сообщают афинский предстатель[446 - Простат, покровитель метэков-иноземцев.] Олимпиодор, ритор Полиевкт и Писаний, сын Эсхриона). Однажды в письме он попросил кого-то позаботиться о его жилище, но тот промешкал, и Диоген устроил себе жилье в глиняной бочке при храме Матери богов;[447 - Так называемый «Метроон» на афинской агоре, упомянутый выше (II 40). Глиняные круглые бочки (пифосы) служили в Греции для хранения зерна и вина.] так он сам объясняет в своих «Посланиях». Желая всячески закалить себя, летом он перекатывался на горячий песок, а зимой обнимал статуи, запорошенные снегом. Ко всем он относился с язвительным презрением. Он говорил, что у Евклида не ученики, а желчевики;[448 - Игра слов: schole — chole далее diatribe — katatribe.] что Платон отличается не красноречием, а пусторечием; что состязания на празднике Дионисий[449 - Т. е. театральные зрелища.] — это чудеса для дураков, и что демагоги — это прислужники черни. Еще он говорил, что когда он видит правителей, врачей или философов, то ему кажется, будто человек — самое разумное из живых существ, но когда он встречает снотолкователей, прорицателей или людей, которые им верят, а также тех, кто чванится славой или богатством, то ему кажется, будто ничего не может быть глупее человека. Он постоянно говорил: \"Для того, чтобы жить как следует, надо иметь или разум, или петлю\". Однажды, заметив, что Платон на роскошном пиру ест оливки,[450 - Плоды оливкового дерева были дешевым общераспространенным кушаньем; в Аттике культура оливок была особенно развита и находилась под покровительством государства.] он спросил: \"Как же так, мудрец, ради таких вот пиров ты ездил в Сицилию, а тут не берешь даже того, что стоит перед тобою?\" — \"Клянусь богами, Диоген, — ответил тот, — я и в Сицилии все больше ел оливки и прочую подобную снедь\". А Диоген: \"Зачем же тебе понадобилось ехать в Сиракузы? Или в Аттике тогда был неурожай на оливки?\" (Впрочем, Фаворин в \"Разнообразном повествовании\" приписывает эти слова Аристиппу.) В другой раз он повстречал Платона, когда ел сушеные фиги, и сказал ему: \"Прими и ты участие!\" Тот взял и съел, а Диоген: \"Я сказал: прими участие, но не говорил: поешь\".[451 - Выражение принять участие (metaschein) взято из Плато-нова учения об идеях и «причастности» к ним конкретных вещей (ср. ниже, VI 53); Диоген насмешливо дает понять, что такая «причастность» лишь пустое слово.] Однажды, когда Платон позвал к себе своих друзей, приехавших от Дионисия, Диоген стал топтать его ковер со словами: \"Попираю Платонову суетность!\" — на что Платон заметил: \"Какую же ты обнаруживаешь спесь, Диоген, притворяясь таким смиренным!\" Другие передают, будто Диоген сказал: \"Попираю Платонову спесь\" — а Платон ответил: \"Попираешь собственной спесью, Диоген\". Именно за это Платон и обозвал его собакой (как пишет Сотион в IV книге). Диогену случалось просить у него то вина, то сушеных фиг; однажды Платон послал ему целый бочонок, а он на это: \"Когда тебя спрашивают, сколько будет два и два, разве ты отвечаешь: двадцать? Этак ты и даешь не то, о чем просят, и отвечаешь не о том, о чем спрашивают\". Так он посмеялся над многоречивостью Платона. На вопрос, где он видел в Греции хороших людей, Диоген ответил: \"Хороших людей — нигде, хороших детей — в Лакедемоне\". Однажды он рассуждал о важных предметах, но никто его не слушал; тогда он принялся верещать по-птичьему; собрались люди, и он пристыдил их за то, что ради пустяков они сбегаются, а ради важных вещей не пошевелятся. Он говорил, что люди соревнуются, кто кого столкнет пинком в канаву,[452 - Групповая игра — спортивное упражнение в палестре.] но никто не соревнуется в искусстве быть прекрасным и добрым. Он удивлялся, что грамматики изучают бедствия Одиссея и не ведают своих собственных; музыканты ладят струны на лире и не могут сладить с собственным нравом; математики следят за солнцем и луной, а не видят того, что у них под ногами; риторы учат правильно говорить и не учат правильно поступать; наконец, скряги ругают деньги, а сами любят их больше всего. Он осуждал тех, кто восхваляет честных бессребреников, а сам втихомолку завидует богачам. Его сердило, что люди при жертвоприношении молят богов о здоровье, а на пиру после жертвоприношения объедаются во вред здоровью. Он удивлялся, что рабы, видя обжорство хозяев, не растаскивают их еду. Он хвалил тех, кто хотел жениться и не женился,[453 - Возможный вариант перевода: \"Он хвалил тех, кто хотел жениться и не хотел жениться…\".] кто хотел путешествовать и не поехал, кто собирался заняться политикой и не сделал этого, кто брался за воспитание детей и отказывался от этого, кто готовился жить при дворе и не решался. Он говорил, что, протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак. Менипп в книге \"Продажа Диогена\" рассказывает, что когда Диоген попал в плен и был выведен на продажу,[454 - Скорее всего, рассказ о продаже Диогена в рабство выдуман по аналогии с рассказом о продаже Платона в рабство и восходит к популярным сочинениям Мениппа. Дион Хрисостом, много рассказывавший о Диогене, об этом не упоминает. Рассказ о смерти Диогена у Ксениада (VI 32) не совпадает с обычной синхронизацией смерти Диогена и Александра (VI 79).] то на вопрос, что он умеет делать, философ ответил: \"Властвовать людьми\". — и попросил глашатая: \"Объяви, не хочет ли кто купить себе хозяина?\" Когда ему не позволили присесть, он сказал: \"Неважно: ведь как бы рыба ни лежала, она найдет покупателя\". Удивительно, говорил он, что, покупая горшок или блюдо, мы пробуем, как они звенят, а покупая человека, довольствуемся беглым взглядом. Ксениаду, который купил его, он заявил, что хотя он и раб, но хозяин обязан его слушаться, как слушался бы врача или кормчего, если бы врач или кормчий были бы рабами. Евбул в книге под названием \"Продажа Диогена\" рассказывает, что Диоген, воспитывая сыновей Ксениада, обучал их кроме всех прочих наук ездить верхом, стрелять из лука, владеть пращой, метать дротики; а потом, в палестре, он велел наставнику закалять их не так, как борцов, но лишь настолько, чтобы они отличались здоровьем и румянцем. Дети запоминали наизусть многие отрывки из творений поэтов, историков и самого Диогена; все начальные сведения он излагал им кратко для удобства запоминания. Он учил, чтобы дома они сами о себе заботились, чтобы ели простую пищу и пили воду, коротко стриглись, не надевали украшений, не носили ни хитонов, ни сандалий, а по улицам ходили молча и потупив взгляд. Обучал он их также и охоте. Они в свою очередь тоже заботились о Диогене и заступались за него перед родителями. Тот же автор сообщает, что у Ксениада он жил до глубокой старости и когда умер, то был похоронен его сыновьями. Умирая, на вопрос Ксениада, как его похоронить, он сказал: \"Лицом вниз\". — \"Почему?\" — спросил тот. \"Потому что скоро нижнее станет верхним\", — ответил Диоген: так он сказал потому, что Македония уже набирала силы и из слабой становилась мощной. Когда кто-то привел его в роскошное жилище и не позволил плевать, он, откашлявшись, сплюнул в лицо спутнику, заявив, что не нашел места хуже. Впрочем, другие приписывают это Аристиппу.[455 - Ср. выше, II 75.] Однажды он закричал: \"Эй, люди!\" — но, когда сбежался народ, напустился на него с палкой, приговаривая: \"Я звал людей, а не мерзавцев\". (Так пишет Гекатон в I книге \"Изречений\".) Говорят, что даже Александр сказал: \"Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном\". «Сума-сшедшими» называл он не умалишенных, а тех, кто не ходит с сумой.[456 - Игра слов: anaperos (убогий) и рега (сума).] Метрокл в «Изречениях» рассказывает, что однажды он явился к юношам на пир полуобритым, и его поколотили; тогда он написал имена колотивших на доске и ходил с этой доскою напоказ, пока не отплатил им, выставивши их так на позор и поношение. Он говорил, что для людей с добрым именем он пес, но никто из этих людей почему-то не решается выйти с ним на охоту. Человеку, сказавшему: \"На Пифийских играх я победил многих мужей\", он ответил: \"Нет, многих рабов;[457 - Т. е. рабы своих страстей. Ср. ниже, VI 43.] а мужей побеждать — это мое дело\". Тем, кто говорил ему: \"Ты стар, отдохни от трудов\", он отвечал: \"Как, если бы я бежал дальним бегом и уже приближался к цели, разве не следовало бы мне скорее напрячь все силы, вместо того, чтобы уйти отдыхать?\" Когда его позвали на пир, он отказался, заявив, что недавно он пошел на пир, но не видел за это никакой благодарности. Босыми ногами он ходил по снегу; о других его поступках такого рода уже говорилось.[458 - См. выше, VI 22–23.] Он пытался есть сырое мясо, но не мог его переварить. Однажды он застал оратора Демосфена в харчевне за завтраком; при виде его Демосфен перешел во внутреннюю комнату. \"От этого ты тем более находишься в харчевне\", сказал Диоген. Когда приезжие хотели посмотреть на Демосфена, он указывал на него средним пальцем[459 - Вытянутый средний и прижатые указательный и безымянный пальцы считались в Греции непристойным и оскорбительным жестом.] со словами: \"Вот вам правитель афинского народа\". Желая наказать человека, который, уронив хлеб, постеснялся его поднять, он привязал ему горшок на шею и поволок через Керамик.[460 - Афинский квартал, где жили бедняки.] Он говорил, что берет пример с учителей пения, которые нарочно поют тоном выше, чтобы ученики поняли, в каком тоне нужно петь им самим. Большинство людей, говорил он, отстоит от сумасшествия на один только палец: если человек будет вытягивать средний палец, его сочтут сумасшедшим, а если указательный, то не сочтут. Драгоценные вещи, по его словам, ничего не стоят, и наоборот: например, за статую платят по три тысячи, а за меру ячменя — два медных обола. Ксениаду, когда тот его купил, Диоген сказал: \"Смотри, делай теперь то, что я прикажу!\" — а когда тот воскликнул: \"Вспять потекли источники рек!\"[461 - Еврипид. Медея, 410: хор дивится дерзости Медеи, которая идет против мужа.] — сказал: \"Если бы ты был болен и купил себе врача, ты ведь слушался бы его, а не говорил бы, что вспять потекли источники рек?\" Кто-то хотел заниматься у него философией; Диоген дал ему рыбу и велел в таком виде ходить за ним; но тот застыдился, бросил рыбу и ушел. Спустя некоторое время Диоген вновь повстречал его и со смехом сказал: \"Нашу с тобой дружбу разрушила рыба!\" Впрочем, у Диокла это записано так: кто-то попросил: \"Научи меня разуму, Диоген\"; философ, отведя его в сторону, дал ему сыр ценою в пол-обола и велел носить при себе; тот отказался, и Диоген сказал: \"Нашу с тобою дружбу разрушил сырок ценою в пол-обола!\" Увидев однажды, как мальчик пил воду из горсти, он выбросил из сумы свою чашку, промолвив: \"Мальчик превзошел меня простотой жизни\". Он выбросил и миску, когда увидел мальчика, который, разбив свою плошку, ел чечевичную похлебку из куска выеденного хлеба. Рассуждал он следующим образом. Все находится во власти богов; мудрецы — друзья богов; но у друзей все общее; следовательно, все на свете принадлежит мудрецам. Увидев однажды женщину, непристойным образом распростершуюся перед статуями богов, и желая избавить ее от суеверия, он (по словам Зоила из Перги) подошел и сказал: \"А ты не боишься, женщина, что, быть может, бог находится позади тебя, ибо все полно его присутствием, и ты ведешь себя непристойно по отношению к нему?\" В храм Асклепия он подарил кулачного бойца, чтобы он подбегал и колотил тех, кто падает ниц перед богом. Он часто говорил, что над ним исполнились трагические проклятия, ибо он не кто иной, как Лишенный крова, города, отчизны, Живущий со дня на день нищий странник.[462 - Отрывок из неизвестной трагедии.] Говорил он также, что судьбе он противопоставляет мужество, закону — природу, страстям — разум. Когда он грелся на солнце в Крании, Александр, остановившись над ним, сказал: \"Проси у меня, чего хочешь\": Диоген отвечал: \"Не заслоняй мне солнца\".[463 - Этот знаменитый рассказ вполне легендарен: в большинстве версий Александр в нем уже называет себя повелителем мира, а это анахронизм. О Крании см. ниже, VI 77.] Когда кто-то читал длинное сочинение и уже показалось неисписанное место в конце свитка, Диоген воскликнул: \"Мужайтесь, други: виден берег!\" Софисту, который силлогизмом доказал ему, что он имеет рога,[464 - См. выше, II, прим. 101.] он ответил, пощупав свой лоб: \"А я-таки их не нахожу\". Таким же образом, когда кто-то утверждал, что движения не существует, он встал и начал ходить. Рассуждавшего о небесных явлениях он спросил: \"Давно ли ты спустился с неба?\" Когда один развратный евнух написал у себя на дверях: \"Да не внидет сюда ничто дурное\", Диоген спросил: \"А как же войти в дом самому хозяину?\" Умастив себе ноги благовониями, он объяснял, что от головы благоухание поднимается в воздух, а от ног — к ноздрям. Афиняне просили его принять посвящение в мистерии, уверяя, что посвященные ведут в Аиде лучшую жизнь. \"Смешно, — сказал Диоген, — если Агесилай и Эпаминонд будут томиться в грязи, а всякие ничтожные люди из тех, кто посвящен, — обитать на островах блаженных!\" Заметив мышей, подбиравшихся к его еде, он воскликнул: \"Смотрите, и при Диогене кормятся нахлебники!\" Платону, обозвавшему его собакой, он ответил: \"И верно: ведь я прибежал обратно к тем, кто меня продал\".[465 - Намек на то, что Платон хотя и поплатился продажею в рабство за свою поездку в Сицилию, но все же поехал туда и во второй и в третий раз.] Выходя из бани, на вопрос, много ли людей моется, он ответил: «Мало», а на вопрос, полна ли баня народу: «Полна». Когда Платон дал определение, имевшее большой успех: \"Человек есть животное о двух ногах, лишенное перьев\",[466 - Псевдо-Платон. Определения 415 а.] Диоген ощипал петуха и принес к нему в школу, объявив: \"Вот платоновский человек!\" После этого к определению было добавлено: \"И с широкими ногтями\". Человеку, спросившему, в какое время следует, завтракать, он ответил: \"Если ты богат, то когда захочешь, если беден, то когда можешь\". Видя, что в Мегарах овцы ходят в кожаных попонах,[467 - Кожаные чепраки защищали шерсть тонкорунных овец от колючек.] а дети бегают голыми, он сказал: \"Лучше быть у мегарца бараном, чем сыном\". Когда кто-то задел его бревном, а потом крикнул: \"Берегись!\" — он спросил: \"Ты хочешь еще раз меня ударить?\" Он говорил, что демагоги это прислужники толпы,[468 - Ср. выше, VI 24.] а венки — прыщи славы. Среди бела дня он бродил с фонарем в руках, объясняя: \"Ищу человека\". Однажды он голый стоял под дождем, и окружающие жалели его; случившийся при этом Платон сказал им: \"Если хотите пожалеть его, отойдите в сторону\", имея в виду его тщеславие. Когда кто-то стукнул его кулаком, он воскликнул: \"Геракл! как это я не подумал, что нельзя ходить по улице без шлема!\" Но когда Мидий ударил его кулаком и сказал: \"Вот тебе три тысячи на стол!\"[469 - Имеется в виду стол менялы-заимодавца: Мидий был известный богач.] — он на следующий день надел ремни для кулачного боя[470 - Кулачные бойцы обвязывали руки ремнями для силы удара.] и отколотил Мидия, приговаривая: \"А вот тебе три тысячи на стол!\" Торговец снадобьями Лисий спросил его, верит ли он в богов. \"Как же не верить, — сказал Диоген, когда тебя я иначе и назвать не могу как богом обиженным?\" (Впрочем, некоторые приписывают это Феодору.)[471 - Ср. выше, II 102.] Видя, как кто-то совершал обряд очищения, он сказал: \"Несчастный! ты не понимаешь, что очищение так же не исправляет жизненные грехи, как и грамматические ошибки\". Он порицал людей за их молитвы, утверждая, что они молят не об истинном благе, а о том, что им кажется благом. Тем, кто боялся недобрых снов, он говорил, что они не заботятся о том, что делают днем, а беспокоятся о том, что приходит им в голову ночью. Когда на олимпийских играх глашатай возвестил: \"Диоксипп победил всех мужей!\", Диоген сказал: \"Он побеждает рабов, а мужей побеждаю я\".[472 - Ср. выше, VI 33.] Однако афиняне его любили: так, например, когда мальчишка разбил его бочку, они его высекли, а Диогену дали новую бочку. Стоик Дионисий говорит, что при Херонее Диоген попал в плен, был приведен к Филиппу и на вопрос, чем он занимается, ответил: \"Слежу за твоею ненасытностью\". Изумленный таким ответом, царь отпустил его. Александр однажды прислал в Афины к Антипатру письмо с человеком по имени Афлий (\"Жалкий\"); Диоген сказал: — Шел Жалкий с жалким к жалкому от жалкого… Когда Пердикка грозился казнить Диогена, если он не явится к нему,[473 - Анахронизм: имеется в виду время после смерти Александра, когда Пердикка был регентом в его царстве.] Диоген ответил: \"Невелика важность: то же самое могли бы сделать жук или фаланга\" и \"Хуже было бы, если бы он объявил, что ему и без меня хорошо живется\". Часто он объявлял во всеуслышание, что боги даровали людям легкую жизнь, а те омрачили ее, выдумывая медовые сласти, благовония и тому подобное. По той же причине он сказал человеку, которого обувал его раб: \"Ты был бы вполне счастлив, если бы он заодно и нос тебе утирал; отруби же себе руки, тогда так оно и будет\". Однажды, увидев, как храмоохранители вели в тюрьму человека, укравшего из храмовой казны какую-то чашу, он сказал: \"Вот большие воры ведут мелкого\". Увидев, как мальчик швыряет камешки в крест, он сказал: \"Славно ты попадаешь в свою цель!\"[474 - Т. е. \"тебе суждено кончить жизнь на кресте\".] Мальчишкам, обступившим его и кричавшим: \"Берегись, он кусается!\", Диоген сказал: \"Не трусьте, ребята: такой белой свеклы[475 - Свекла — насмешливое прозвище развратников (ср. ниже, VI 61).] ни одна собака в рот не возьмет\". Человеку, который хвалился львиной шкурой, он сказал: \"Перестань позорить облачение доблести\". Когда кто-то, завидуя Каллисфену, рассказывал, какую роскошную жизнь делит он с Александром, Диоген заметил: \"Вот уж несчастен тот, кто и завтракает и обедает, когда это угодно Александру!\" Нуждаясь в деньгах, он просил друзей не \"дать ему деньги\", а \"отдать его деньги\". Рукоблудствуя на глазах у всех, он приговаривал: \"Вот кабы и голод можно было унять, потирая живот!\" Увидев мальчика, который шел на пир к сатрапам, он оттащил его в сторону и отдал домашним под надзор. А когда мальчик в пышном наряде обратился к нему с вопросом, он сказал, что не ответит, пока тот не скинет наряд и не покажет, мужчина он или женщина. Мальчику, забавлявшемуся в бане игрой в коттаб,[476 - Очень популярная застольная игра, в которой по плеску вина гадали \"любит — не любит\".] он сказал: \"Чем лучше играешь, тем хуже тебе!\" На одном обеде застольники швырнули ему кости, как псу; он отошел и помочился на них, как пес. Ораторов и вообще всякого, кто хотел прославиться красноречием, он называл \"трижды человеком\", то есть \"трижды несчастным\". Невежественного богача он называл златорунным бараном. Увидев дом одного распутника с надписью: «Продается», он сказал: \"Я так и знал, что после стольких попоек ему нетрудно изрыгнуть своего владельца\". Мальчику, жаловавшемуся, что все к нему пристают, он сказал: \"А ты не выставляй напоказ все признаки своей похотливости\". Об одной грязной бане он спросил: \"А где мыться тем, кто помылся здесь?\" Он один хвалил рослого кифареда,[477 - Кифареды (см. прим. 67 к кн. III) слыли в Греции глупцами и были обычным предметом насмешек за свое пустое чванство.] которого все ругали; на вопрос, почему он это делает, он ответил: \"Потому что, несмотря на свои возможности, он занимается кифарой, а не разбоем\". Кифареда, от которого постоянно убегали слушатели, он приветствовал: \"Здорово, петух!\" — \"Почему петух?\" — \"Потому что ты всех поднимаешь на ноги\". Один юноша разглагольствовал перед народом. Диоген набил себе пазуху волчьими бобами,[478 - Люпин, пища для скота.] сел напротив него и стал их пожирать. Когда все обратили взгляды на него, он сказал: \"Удивительно, как это вы все забыли о мальчишке и смотрите на меня?\" Один человек, известный крайним суеверием, сказал ему: \"Вот я разобью тебе голову с одного удара!\" — \"А вот я чихну налево, и ты у меня задрожишь!\"[479 - Чихание справа считалось добрым знаком, слева — дурным.] — возразил Диоген. Гегесий просил почитать что-нибудь из его сочинений. \"Дурак ты, Гегесий, — сказал Диоген, — нарисованным фигам ты предпочитаешь настоящие, а живого урока не замечаешь и требуешь писаных правил\". Кто-то корил Диогена за его изгнание. \"Несчастный! ответил он. — Ведь благодаря изгнанию я стал философом\". Кто-то напомнил: \"Жители Синопа осудили тебя скитаться\". \"А я их — оставаться дома\", — ответил Диоген. Увидев, как один олимпийский победитель пас овец, он сказал: \"Быстро же ты, милейший, променял ристалище на пастбище!\"[480 - Игра слов; слова Диогена можно было понять: \"променял Олимпию на Немею\" (другое, менее славное место общегреческих состязаний).] На вопрос, почему атлеты такие тупицы, он ответил: \"Потому что мясо в них свиное и бычье\". Он просил подаяния у статуи; на вопрос, зачем он это делает, он сказал: \"Чтобы приучить себя к отказам\". Прося у кого-то подаяния (как он делал вначале по своей бедности), он сказал: \"Если ты подаешь другим, то подай и мне; если нет, то начни с меня\". Тиран спросил его, какая медь лучше всего годится для статуй. Диоген сказал: \"Та, из которой отлиты Гармодий и Аристогитон\". На вопрос, как обращается Дионисий с друзьями, он ответил: \"Так же, как с мешками: полные подвешивает в кладовой, а пустые выбрасывает\". Один новобрачный написал на своем доме: Зевесов сын, Геракл победоносный Здесь обитает, да не внидет зло! Диоген приписал: \"Сперва война, потом союз\". Алчность он называл матерью всех бед. Увидев мота, который ел в харчевне оливки, он сказал: \"Если бы ты так завтракал, не пришлось бы тебе так обедать\". Добродетельных людей он называл подобиями богов, любовь — делом бездельников. На вопрос, что есть в жизни горестного, он ответил: \"Старость в нищете\". На вопрос, какие звери опаснее всего кусаются, он ответил: \"Из диких — сикофант,[481 - См. выше, V, прим. 10.] из домашних — льстец\". Увидев двух скверно нарисованных кентавров, он спросил: \"Какая лошадь поплоше?\"[482 - Точнее: \"Который из них — Хирон?\"; имя кентавра Хирона по-гречески созвучно со словом \"худший\".] Вкрадчивую речь он называл медовой удавкой, желудок — харибдой жизни\" Услышав, что флейтист Дидим [\"Двужильный\"] попался с чужой женой, он сказал: \"Его следовало бы повесить за его имя!\" На вопрос, почему у золота такой нездоровый цвет, он сказал: \"Потому что на него делается столько покушений\". Увидев женщину в носилках, он сказал: \"Не по зверю клетка\". Увидев беглого раба, который сидел над колодцем,[483 - Колодцем называлось одно из отделений (\"дикастериев\") афинского суда.] он сказал: \"Не провалиться бы твоему побегу!\" Заметив мальчишку, ворующего одежды в бане, он спросил: \"Что ты хочешь делать с этим добром, мыться или смываться?\"[484 - Игра слов: aleimmation — «умащение», all\'himation — \"плащ\".] Увидев женщин, удавившихся на оливковом дереве, он воскликнул: \"О если бы все деревья приносили такие плоды!\" Увидев вора, крадущего платье, он спросил: Грабить ли хочешь ты мертвых, лежащих на битвенном поле?[485 - Гомер. Ил. Х 387.] На вопрос, есть ли у него раб или рабыня, он ответил: «Нет». — \"Кто же тебя похоронит, если ты умрешь?\" — спросил собеседник. \"Тот, кому понадобится мое жилище\". Увидев хорошенького мальчика, беззащитно раскинувшегося, он толкнул его и сказал: \"Проснись — Пику тебе, берегися, вонзят лежащему, сзади!\" А пирующему моту сказал: Скоро конец тебе, сын мой, судя но тому, что вкушаешь[486 - Там же, VIII 95 и XVIII 95.] Когда Платон рассуждал об идеях и изобретал названия для «стельности» и «чашности», Диоген сказал: \"А я вот, Платон, стол и чашу вижу, а стельности и чашности не вижу\". А тот: \"И понятно: чтобы видеть стол и чашу, у тебя есть глаза, а чтобы видеть стельность и чашность, у тебя. нет разума\". (И на вопрос: \"Что, по-твоему, представляет собой Диоген?\" Платон ответил: \"Это безумствующий Сократ\").[487 - Интерполяция, находящаяся только в поздних рукописях.] На вопрос, в каком возрасте следует жениться, Диоген ответил: \"Молодым еще рано, старым уже поздно\".[488 - Ср. выше, 1 26.] На вопрос, по какому месту лучше получать удары, он ответил: \"По шлему\". Увидев прихорашивающегося мальчика, он сказал ему: \"Если это для мужчин — тем хуже для тебя; если для женщин — тем хуже для них\". А увидев краснеющего мальчика: \"Смелей! Это краска добродетели\". Услышав, как спорили двое сутяг, он осудил обоих, заявив, что, хоть один и украл, другой ничего не потерял. На вопрос, какое вино ему вкуснее пить, он ответил: «Чужое». Ему сказали: \"Тебя многие поднимают на смех\"; он ответил: \"А я все никак не поднимусь\". Человеку, утверждавшему, что жизнь — зло, он возразил: \"Не всякая жизнь, а лишь дурная жизнь\". Когда у него убежал раб, ему советовали пуститься на розыски. \"Смешно, — сказал Диоген, — если Манет может жить без Диогена, а Диоген не сможет жить без Манета\". Когда он завтракал оливками, ему принесли пирог; он отбросил его со словами: Прочь, прочь с дороги царской, чужеземец![489 - Еврипид. Финикиянки, 40.] а в другой раз сказал: Бич на оливу занес…[490 - Гомер. Ил. V 366. \"Бич, погоняя, занес…\" (игра двумя значениями слова elaan).] Его спросили: \"Если ты собака, то какой породы?\" Он ответил: \"Когда голоден, то мальтийская, когда сыт, то молосская,[491 - Мальтийские собачки были маленькими и ласковыми, молосские охотничьи псы отличались свирепостью. Ср. выше, VI 33.] из тех, которых многие хвалят, но на охоту с ними пойти не решаются, опасаясь хлопот; так вот и со мною вы не можете жить, опасаясь неприятностей\". На вопрос, можно ли мудрецам есть пироги, он ответил: \"Можно все то же, что и остальным людям\". На вопрос, почему люди подают милостыню нищим и не подают философам, он сказал: \"Потому что они знают: хромыми и слепыми они, быть может, и станут, а вот мудрецами никогда\". Он просил милостыню у скряги, тот колебался. \"Почтенный, — сказал Диоген, — я же у тебя прошу на хлеб, а не на склеп!\"[492 - Т. е. на один раз, а не впрок на всю жизнь. Игра слов: trophe — «пища», taphe — \"могила\".] Кто-то попрекал его порчей монеты. \"То было время, сказал Диоген, — когда я был таким, каков ты сейчас; зато таким, каков я сейчас, тебе никогда не стать\". Кто-то другой попрекал его тем же самым. Диоген ответил: \"Когда-то я и в постель мочился, а теперь вот не мочусь\". Придя в Минд и увидев, что ворота в городе огромные, а сам город маленький, он сказал: \"Граждане Минда, запирайте ворота, чтобы ваш город не убежал\". Увидев однажды, как поймали человека, воровавшего пурпур, он сказал: Очи смежила пурпурная смерть и могучая участь.[493 - Гомер. Ил. V83.] В ответ на приглашение Кратера явиться к нему[494 - Анахронизм: ср. VI 44.] он сказал: \"Нет уж, лучше мне лизать соль в Афинах, чем упиваться в пышных застольях Кратера\". Однажды он подошел к ритору Анаксимену, который отличался тучностью, и сказал: \"Удели нам, нищим, часть своего брюха, этим ты и себя облегчишь, и нам поможешь\". В другой раз среди его рассуждений он стал показывать его слушателям соленую рыбу и этим отвлек их внимание; ритор возмутился, а Диоген сказал: \"Грошовая соленая рыбка опрокинула рассуждения Анаксимена\". Однажды его упрекали за то, что он ел на площади; он ответил: \"Голодал ведь я тоже на площади\". Некоторые относят к нему и такой случай: Платон, увидев, как он моет себе овощи, подошел и сказал ему потихоньку: \"Если бы ты служил Дионисию, не пришлось бы тебе мыть овощи\"; Диоген, тоже потихоньку, ответил: \"А если бы ты умел мыть себе овощи, не пришлось бы тебе служить Дионисию\".[495 - Ср. выше, II 68.] Ему сказали: \"Многие смеются над тобою\". Он ответил: \"А над ними, быть может, смеются ослы; но как им нет дела до ослов, так и мне — до них\". Увидев мальчика, занимавшегося философией, он воскликнул: \"Славно, философия! любителей тела ты возводишь к красоте души\". Кто-то удивлялся приношениям в Самофракийской пещере.[496 - Пещера на острове Самофракии, посвященная Гекате, куда приносили свои дары люди, спасшиеся от смертельной опасности.] \"Их было бы гораздо больше, — сказал Диоген, — если бы их приносили не спасенные, а погибшие\". Впрочем, некоторые приписывают это замечание Диагору Мелосскому. Хорошенькому мальчику, отправлявшемуся на пирушку, он сказал: \"Сейчас ты хорош, а вернешься поплоше\". Вернувшись, мальчик сказал ему на следующий день: \"Вот я и вернулся, а не стал поплоше\". — \"Не стал лошадь, так стал кентавр\",[497 - Игра слов: \"Не стал Хироном (\"худшим\"; см. прим. 60), так как стал Евритионом (\"раздвинутым\")\". Хирон — имя кентавра, знаменитого мудростью, Евритион — имя кентавра, знаменитого буйством.] — ответил ему Диоген. Однажды он просил подаяния у человека со скверным характером. \"Дам, если ты меня убедишь\", — говорил тот. \"Если бы я мог тебя убедить, — сказал Диоген, — я убедил бы тебя удавиться\". Однажды он возвращался из Лакедемона в Афины; на вопрос: \"откуда и куда?\" — он сказал: \"Из мужской половины дома в женскую\".[498 - Лакедемоняне (спартиаты) славились суровым военным образом жизни, который киники считали примером для себя и для всех.] Возвращаясь из Олимпии, на вопрос, много ли там было народу, он ответил: \"Народу много, а людей немного\". Расточителей он уподоблял смоковницам, растущим на обрыве, плоды которых недоступны людям и служат пищей воронам и коршунам. Говорят, что, когда Фрина посвятила в Дельфы золотую статую Афродиты, он написал на ней: \"От невоздержности эллинов\". Однажды Александр подошел к нему и сказал: \"Я — великий царь Александр\". — \"А я, — ответил Диоген, — собака Диоген\". И на вопрос, за что его зовут собакой, сказал: \"Кто бросит кусок, — тому виляю, кто не бросит — облаиваю, кто злой человек — кусаю\". Как-то раз он обирал плоды со смоковницы; сторож сказал ему: \"На этом дереве недавно удавился человек\". — \"Вот и я хочу его очистить\", — ответил Диоген. Увидев олимпийского победителя, жадно поглядывающего на гетеру,[499 - По Элиану (\"Пестрые рассказы\" XII 58), это был упомянутый выше (VI 43) Диоксипп.] он сказал: \"Смотрите на этого Аресова барана: первая встречная девка ведет его на поводу\". Красивых гетер он сравнивал с медовым возлиянием подземным богам.[500 - Медовое возлияние — одна из самых употребительных форм бескровной жертвы, приносившейся одинаково всем богам, в том числе и страшным подземным.] Когда он завтракал на площади, зеваки столпились вокруг него, крича: \"Собака!\" — \"Это вы собаки, — сказал Диоген, — потому что толпитесь вокруг моего завтрака\". Двое мягкозадых прятались от него. \"Не бойтесь, — сказал он им, — собака свеклы не ест\". На вопрос, откуда родом был один мальчик, он сказал: \"Из тегейского блудилища\".[501 - Непереводимая игра слов.] Увидев борца-неудачника, который занялся врачеванием, он спросил его: \"Почему это? Или ты хочешь этим погубить тех, кто когда-то одолевал тебя?\" Увидев сына гетеры, швырявшего камни в толпу, он сказал: \"Берегись попасть в отца!\" Мальчик показал ему собаку, подаренную ему любовником. \"Собака-то хороша, — сказал Диоген, — да повод нехорош\".[502 - Игра слов: labe — «повод» к чему-либо и «рукоять» кинжала.] Люди хвалили человека, который подал ему милостыню. \"А меня вы не похвалите за то, что я ее заслужил?\" — спросил Диоген. Кто-то требовал с него плащ: \"Не дам, — сказал Диоген, — если ты его мне подарил, он у меня в собственности, если ссудил, он у меня в пользовании\". Один подкидыш ему сказал: \"А у меня в плаще золото\". \"То-то ты его ночью под себя подкидываешь\", ответил Диоген. На вопрос, что дала ему философия, он ответил: \"По крайней мере готовность ко всякому повороту судьбы\". На вопрос, откуда он, Диоген сказал: \"Я — гражданин мира\". Кто-то приносил жертвы, моля у богов сына. \"А чтобы сын был хорошим человеком, ради этого вы жертв не приносите?\" спросил Диоген. С него требовали взноса на складчину. Диоген ответил: Всех остальных обирай, но от Гектора руки подальше![503 - В каноническом тексте «Илиады» этого стиха нет.] Гетер он называл царицами царей, ибо те делают все, что угодно любовницам. Когда афиняне провозгласили Александра Дионисом, он предложил: \"А меня сделайте Сараписом\".[504 - Анахронизм: египетский культ Сараписа был введен Птолемеем уже после смерти Александра.] Тому, кто стыдил его за то, что он бывает в нечистых местах, он сказал: \"Солнце тоже заглядывает в навозные ямы, но от этого не оскверняется\". Когда он обедал в храме и обедавшим был подан хлеб с подмесью, он взял его и выбросил, говоря, что в храм не должно входить ничто нечистое. Кто-то ему сказал: \"Не знаешь, а философствуешь!\" Он ответил: \"Если бы я лишь притворялся мудрецом, то и это было бы философией!\" Человека, который привел к нему своего сына и расхваливал его великие дарования и отличное поведение, он спросил: \"Зачем же тогда я ему нужен?\" Человека, который говорил разумно, а поступал неразумно, он сравнивал с кифарой, которая не слышит и не чувствует собственных звуков. Он шел в театр, когда все выходили оттуда навстречу ему. На вопрос, зачем он это делает, он сказал: \"Именно так я и стараюсь поступать всю свою жизнь\". Увидев однажды женственного юношу, он спросил: \"И тебе не стыдно вести себя хуже, чем это задумано природой? Ведь она тебя сделала мужчиной, а ты заставляешь себя быть женщиной\". Увидев невежду, крепившего струны на лиру, он сказал: \"И не стыдно тебе, что дереву ты даешь говорить, а душе не даешь жить?\" Человеку, сказавшему \"Мне дела нет до философии!\", он возразил: \"Зачем же ты живешь, если не заботишься, чтобы хорошо жить?\" Сыну, презиравшему отца, он сказал: \"И тебе не стыдно смотреть свысока на того, кто дал тебе стать так высоко?\" Увидев прекрасного мальчика, болтающего вздор, он спросил: \"И тебе не стыдно извлекать из драгоценных ножен свинцовый кинжал?\" Когда его попрекали, что он пьет в харчевне, он сказал: \"Я и стригусь в цирюльне\". Когда его попрекали, что он принял плащ в подарок от Антипатра, он сказал: Нет, не презрен ни один из прекрасных даров нам бессмертных![505 - Гомер. Ил. III 85.] Человека, который толкнул его бревном, а потом крикнул: \"Берегись!\", он ударил палкой и тоже крикнул: \"Берегись!\" Человека, преследовавшего своими просьбами гетеру, он спросил: \"Зачем ты так хочешь, несчастный, добиться того, чего лучше совсем не добиваться?\" Человеку, надушенному ароматами, он сказал: \"Голова у тебя благовонная, только как бы из-за этого твоя жизнь не стала зловонной\". Он говорил, что как слуги в рабстве у господ, так дурные люди в рабстве у своих желаний. На вопрос, почему рабов называют \"человеконогими\",[506 - Буквальное значение слова andrapodon.] он ответил: \"Оттого что ноги у них — как у человека, а душа — как у тебя, коли ты задаешь такой вопрос\". У расточителя он просил целую мину; тот спросил, почему он у других выпрашивает обол, а у него целую мину. \"Потому, — ответил Диоген, — что у других я надеюсь попросить еще раз, а доведется ли еще попросить у тебя, одним богам ведомо\". Когда его попрекали, что он просит подаяния, а Платон не просит, он сказал: \"Просит и Платон, только Голову близко склонив, чтоб его не слыхали другие\".[507 - Гомер. Од. I 157; IV 70.] Увидев неумелого стрелка из лука, он уселся возле самой мишени и объяснил: \"Это чтобы в меня не попало\". О влюбленных говорил он, что они мыкают горе себе на радость. На вопрос, является ли смерть злом, он ответил: \"Как же может она быть злом, если мы не ощущаем ее присутствия?\" Однажды Александр подошел к нему и спросил: \"Ты не боишься меня?\" — \"А что ты такое, — спросил Диоген, — зло или добро?\" — «Добро», — сказал тот. \"Кто же боится добра?\" Он говорил, что образование сдерживает юношей, утешает стариков, бедных обогащает, богатых украшает. Развратнику Дидимону, который лечил глаз одной девушке, он заметил: \"Смотри, спасая глаз, не погуби девушку\".[508 - Игра слов: kore — «девушка» и \"зрачок глаза\".] Кто-то жаловался, что друзья злоумышляют против него. \"Что же нам делать, — воскликнул Диоген, — если придется обращаться с друзьями, как с врагами?\" На вопрос, что в людях самое хорошее, он ответил: \"Свобода речи\". Зайдя в школу и увидев много изваяний муз и мало учеников, он сказал учителю: \"Благодаря богам, у тебя ведь немало учащихся!\" Все дела совершал он при всех: и дела Деметры, и дела Афродиты. Рассуждал он так: если завтракать прилично, то прилично и завтракать на площади; но завтракать прилично, следовательно, прилично и завтракать на площади. То и дело занимаясь рукоблудием у всех на виду, он говаривал: \"Вот кабы и голод можно было унять, потирая живот!\"[509 - Ср. выше, VI 46.] О нем есть много и других рассказов, перечислять которые было бы слишком долго.[510 - В поздних рукописях здесь вставка: \"Когда Филипп объявил, что идет войной на Коринф, и все бросились готовиться против него, Диоген принялся катать туда и сюда свою собственную бочку. Его спросили: \"Зачем это, Диоген?\" Он ответил: \"У всех сейчас хлопоты, потому и мне нехорошо бездельничать; а бочку я катаю, потому что ничего другого у меня нет\". А увидев пригожего мальчика, который беззаботно прыгал то взад, то вперед, он сказал:Скоро б тебя, Мерион, несмотря, что плясатель ты быстрый, Скоро б мой дрот укротил совершенно, когда б я уметил!(Гомер. Ил. XVI 617–618).] Он говорил, что есть два рода упражнения (ascesis): одно — для души, другое — для тела; благодаря этому последнему, привычка, достигаемая частым упражнением, облегчает нам добродетельное поведение. Одно без другого несовершенно: те, кто стремится к добродетели, должны быть здоровыми и сильными как душой, так и телом. Он приводил примеры того, что упражнение облегчает достижение добродетели: так, мы видим, что в ремеслах и других занятиях мастера не случайно добиваются ловкости рук долгим опытом; среди певцов и борцов один превосходит другого именно благодаря своему непрестанному труду; а если бы они перенесли свою заботу также и на собственную душу, такой труд был бы и полезным и ценным. Он говорил, что никакой успех в жизни невозможен без упражнения; оно же все превозмогает. Если вместо бесполезных трудов мы предадимся тем, которые возложила на нас природа, мы должны достичь блаженной жизни; и только неразумие заставляет нас страдать. Само презрение к наслаждению благодаря привычке становится высшим наслаждением; и как люди, привыкшие к жизни, полной наслаждений, страдают в иной доле, так и люди, приучившие себя к иной доле, с наслаждением презирают самое наслаждение. Этому он и учил, это он и показывал собственным примером; поистине, это было \"переоценкой ценностей\",[511 - См. выше, VI 20.] ибо природа была для него ценнее, чем обычай. Он говорил, что ведет такую жизнь, какую вел Геракл, выше всего ставя свободу.[512 - \"Я перестал быть рабом с тех пор, как меня освободил Антисфен\" (слова Диогена у Эпиктета, III 24, 67).] Он говорил, что все принадлежит мудрецам и доказывал это такими доводами, которые мы уже приводили:[513 - Ср. выше, VI 37.] \"все принадлежит богам; мудрецы — друзья богов; а у друзей все общее; стало быть, все принадлежит мудрецам\". А о законах он говорил, что \"город может держаться только на законе; где нет города, там не нужны городские прихоти; а город держится на городских прихотях; но где нет города, там не нужны и законы; следовательно, закон — это городская прихоть\". Знатное происхождение, славу и прочее подобное он высмеивал, обзывая все это прикрасами порока. Единственным истинным государством он считал весь мир.[514 - Отсюда — стоическое понятие «космополит» (cosmos, мир как politeia, государство).] Он говорил, что жены должны быть общими, и отрицал законный брак: кто какую склонит, тот с тою и сожительствует; поэтому же и сыновья должны быть общими. Нет ничего дурного в том, чтобы украсть что-нибудь из храма или отведать мяса любого животного: даже питаться человеческим мясом не будет преступно, как явствует из обычаев других народов. В самом деле, ведь все существует во всем и чрез все: в хлебе содержится мясо, в овощах хлеб, и вообще все тела как бы парообразно проникают друг в друга мельчайшими частицами через незримые поры. Так разъясняет он в своем «Фиесте», если только трагедии написаны им, а не его учеником Филиском с Эгины и не Пасифонтом, сыном Лукиана, который, по словам Фаворина в его \"Разнообразном повествовании\", писал уже после смерти Диогена. Музыкой, геометрией, астрономией и прочими подобными науками Диоген пренебрегал, почитая их бесполезными и ненужными. В ответах он отличался находчивостью и меткостью, как это явствует из всего сказанного. Когда его продавали в рабство, он вел себя с необыкновенным достоинством. Дело было так: когда он плыл на корабле в Эгину, его захватили в плен пираты во главе со Скирпалом; они увезли его на Крит и продали в рабство. На вопрос глашатая, что он умеет делать, он сказал: \"Властвовать людьми\" — и добавил, указав на богато одетого коринфянина — это был вышеупомянутый Ксениад: \"Продай меня этому человеку: ему нужен хозяин\". Ксениад купил его, отвел в Коринф, приставил его воспитателем к своим сыновьям и доверил ему все хозяйство. И Диоген повел его так, что хозяин повсюду рассказывал: \"В моем доме поселился добрый дух\". Клеомен в сочинении под заглавием \"О воспитании\" говорил, будто ученики хотели выкупить Диогена, но он обозвал их дураками, ибо не львам бывать рабами тех, кто их кормит, но тем, кто кормит, рабами львов, потому что дикие звери внушают людям страх, а страх — удел рабов. Этот человек обладал поразительной силой убеждения, и никто не мог противостоять его доводам. Говорят, что эгинец Онесикрит послал однажды в Афины Андросфена, одного из двух своих сыновей, и тот, послушав Диогена, там и остался. Отец послал за ним старшего сына, вышеупомянутого Филиска, но Филиск точно так же не в силах был вернуться. На третий раз приехал сам отец, но и он остался вместе с сыновьями заниматься философией. Таковы были чары Диогеновой речи. Слушателями Диогена были и Фокион, прозванный Честным, и Стильпон Мегарский, и многие другие политики. Говорят, что он умер почти девяноста лет от роду. О его смерти существуют различные рассказы. Одни говорят, что он съел сырого осьминога, заболел холерой и умер;[515 - Так по Афинею (\"Пир софистов\", VIII 341 е).] другие — что он задержал себе дыхание. Среди последних — Керкид из Мегалополя, который так говорит в мелиямбах: …Не таков был мудрец из Синопа, С палкой, в двойном плаще, под открытым небом живущий: Принял он смерть, закусив себе губы зубами И задержавши дыхание. Был он поистине Отпрыском Зевса и псом-небожителем. Третьи говорят, что, когда он хотел разделить осьминога между собаками, они искусали ему мышцы ног, и от этого он умер. А рассказ о том, что он задержал дыхание, — это, по словам Антисфена в «Преемствах», домысел его учеников: Диоген жил в это время в Крании — так назывался гимнасий поблизости от Коринфа; однажды, явившись к нему, как обычно, ученики увидели, что он лежит, закутавшись в плащ, и подумали, что он спит, — вообще же он не страдал сонливостью; а когда откинули плащ, то увидели, что он уже не дышит, и подумали, что он сделал это умышленно, чтобы незаметно уйти из жизни. Между учениками, говорят, разгорелся спор, кому его хоронить, и дело даже дошло до драки; но вмешались родители и старейшины и указали похоронить Диогена возле ворот, ведущих к Истму. На его могиле поставили столб, а на столбе — собаку из паросского камня.[516 - Этот памятник видел еще Павсаний, II 2, 4 (II в. н. э.).] Впоследствии сограждане Диогена также почтили его медными изображениями, написав на них так: Пусть состарится медь под властью времени — все же Переживет века слава твоя, Диоген: Ты нас учил, как жить, довольствуясь тем, что имеешь, Ты указал нам путь, легче которого нет.[517 - ПА XVI 334.] А вот моя эпиграмма, прокелевсматическим размером: — Диоген, какая доля увела тебя от нас, В дом Аида? — Злой собаки поразил меня укус.[518 - ПА VII 116. Прокелевсматш, очень редкий стихотворный размер из одних кратких слогов, переданный в переводе лишь условно.] Некоторые рассказывают, что, умирая, он приказал оставить свое тело без погребения, чтобы оно стало добычей зверей, или же сбросить в канаву и лишь слегка присыпать песком; а по другим рассказам — бросить его в Илисс, чтобы он принес пользу своим братьям.[519 - Илисс — речка близ Афин (по этой версии, Диоген умер не в Коринфе, а в Аттике); братья — собаки.] Деметрий в «Соименниках» сообщает, что Александр в Вавилоне и Диоген в Коринфе скончались в один и тот же день. Он был уже стариком в 113-ю олимпиаду. Ему приписываются следующие сочинения: диалоги «Кефалион», «Ихтий», «Галка», «Леопард», \"Афинский народ\", «Государство», \"Наука нравственности\", \"О богатстве\", \"О любви\", «Феодор», «Гипсий», «Аристарх», \"О смерти\"; послания; семь трагедий — «Елена», «Фиест», «Геракл», «Ахилл», «Медея», «Хрисипп», «Эдип». Однако Сосикрат в I книге «Преемств» и Сатир в IV книге «Жизнеописаний» говорят, что все это Диогену не принадлежит, а трагедийки, по словам Сатира, написаны Филиском из Эгины, учеником Диогена. Сотион в VII книге говорит, что Диоген написал только следующие сочинения: \"О добродетели\", \"О благе\", \"О любви\", «Нищий», «Толмей», «Барс», «Кассандр», «Кефалион», «Филиск», «Аристарх», «Сисиф», «Ганимед», «Изречения», «Послания». Диогенов было пять: первый — физик из Аполлонии, сочинение которого начиналось так: \"Приступая ко всякому рассуждению, следует, как мне кажется, за основу взять нечто бесспорное\"; второй — сикионец, который писал о Пелопоннесе; третий — тот, о котором шла речь; четвертый стоик, родом из Селевкии, которого называют также вавилонянином, потому что Селевкия находится недалеко от Вавилона; пятый — из Тарса, писавший о вопросах поэтики, которые он пытался разрешить. О философе Афинодор в VIII книге «Прогулок» сообщает, что он всегда казался блестящим благодаря притираниям. 3. МОНИМ Моним Сиракузский, ученик Диогена, раб одного коринфского менялы (как сообщает Сосикрат); к его хозяину часто приходил Ксениад, купивший Диогена, и своими рассказами о его добродетели, о его словах и делах возбудил в Мониме любовь к Диогену. Недолго думая, он притворился сумасшедшим, стал перемешивать на меняльном столе мелкую лихву с серебряными деньгами, пока наконец хозяин не отпустил его на волю. Тогда он тотчас явился к Диогену, стал следовать ему и кинику Кратету, жил, как они, а хозяин, глядя на это, все больше убеждался в его безумии. Он достиг такой известности, что его упоминает даже Менандр, сочинитель комедий; в представлении под заглавием \"Конюший\"[520 - Несохранившаяся комедия.] он говорит: — А Моним — он не столько знаменит. Ты знал его. Филон? — Который Моним? Тот, что с сумой? — И не с одной — с тремя; Но, поклянусь, никто и никогда Не слышал от него ни слова, кроме \"Познай себя\", — а сам был нищ и грязен, А все иное почитал тщетой. В самом деле, он был очень строг, всякое мнение презирал и стремился лишь к истине. Написал он \"Безделки, с которыми незаметно смешаны важные вещи\", 2 книги \"О порывах\" и «Поощрение». 4. ОНЕСИКРИТ Онесикрит — некоторые говорят, что он был с Эгины, а Деметрий Магнесийский — что с Астипалеи. Он тоже был одним из самых известных учеников Диогена. Его судьба похожа на судьбу Ксенофонта: как тот ходил в поход с Киром, так этот — с Александром; как один написал \"Воспитание Кира\", так другой — о том, как рос Александр; как первый сочинил похвальное слово Киру, так второй — Александру. Даже в слоге он сходствовал с Ксенофонтом, хотя и был ниже его как подражатель, который ниже образца. Учениками Диогена были и Менандр, по прозвищу Дуб, поклонник Гомера, и Гегесий Синопский, по прозвищу Ошейник, и Филиск Эгинский, о котором уже упоминалось.[521 - См. выше, VI 75.] 5. КРАТЕТ Кратет, сын Асконда, фиванец. Он тоже был одним из славнейших учеников Пса (хотя Гиппобот и говорит, будто он учился не у самого Диогена, а у Брисона Ахейского). От него сохранились такие шутливые стихи: Некий есть город Сума посреди виноцветного моря, Город прекрасный, прегрязный, цветущий, гроша не имущий, Нет в тот город дороги тому, кто глуп, или жаден, Или блудлив, похотлив и охоч до ляжек продажных. В нем обретаются тмин да чеснок, да фиги, да хлебы, Из-за которых народ на народ не станет войною: Здесь не за прибыль и здесь не за славу мечи обнажают.[522 - АПл. V 13; начало — подражание «Одиссее» XIX 172 сл.: \"Остров есть Крит посреди виноцветного моря…\".] Есть у него и пресловутая \"Поденная запись\" с такими стихами: Получит драхму врач, но десять мин — повар; Льстецу талантов — пять, но ничего другу; Философу — обол, зато талант — девке. У него было прозвище Дверь-откройся за его обычай входить во всякий дом и начинать поучения.[523 - Юлиан (речь VI 201 b) замечает, что при этом вел он себя с кротостью и жители его любили: они писали на дверях: \"Открыто для Кратетова доброго духа\".] Ему же принадлежат такие стихи: Все, что усвоил я доброго, мысля и слушаясь Музы, Стало моим; а иное богатство накапливать тщетно;[524 - ПА VII 326. Это — пародия на знаменитую эпитафию Сарданапала:Все, что съел я на пиршествах, все, чем уважил я похоть, Стало моим; а иное богатство осталося втуне. (ПА IX 497).] и о том, что философия его научила Жевать бобы и не знавать забот. Известны и такие его стихи: Чем излечиться от любви? Лишь голодом И временем, а если нет — удавкою. Расцвет его пришелся на 113-ю олимпиаду. Антисфен в «Преемствах» говорит, будто к кинической философии он обратился, когда увидел в какой-то трагедии Телефа в жалком виде и с корзиночкой в руках:[525 - Телеф, раненый царь, в виде нищего пробиравшийся через всю Грецию к Ахиллу, чтобы тот его исцелил, — трогательный образ нескольких несохранившихся греческих трагедий.] обратив имущество в деньги (а он был из самых видных граждан), он набрал около 200 талантов и распределил их между гражданами, а сам бросился в философию с таким рвением, что даже попал в стихи Филемона, комического поэта. У того сказано: Он, как Кратет, зимой одет во вретище, А летом бродит, в толстый плащ закутавшись. Диокл сообщает, что Диоген убедил Кратета все свои земли отдать под пастбища, а все свои деньги бросить в море.[526 - Эту наиболее красочную версию принимает Филострат (\"Жизнь Аполлония Тианского\" I 13).] По его словам, именно в доме Кратета останавливался Александр, как в доме Гиппархии — Филипп. Часто к нему приходили родственники, чтобы отговорить его, но он был непоколебим и прогонял их палкой. Деметрий Магнесийский сообщает, что свои деньги Кратет положил у менялы, договорившись так: если его дети будут, как все, тот отдаст им деньги, если же они станут философами, то раздаст деньги народу, потому что философам деньги не надобны. А Эратосфен сообщает, что от Гиппархии (о которой будет речь далее) у него был сын по имени Пасикл, и когда он стал юношей, то Кратет отвел его к блуднице и сказал: \"Так и отец твой женился\". Кто блудит, как в трагедиях, говорил он, тому награда — изгнание и смерть; а кто блудит, как в комедиях, с гетерами, тот от пьянства и распутства выживает из ума. У него был брат Пасикл, ученик Евклида. Забавную шутку его приводит Фаворин (во II книге \"Записок\"): Кратет, заступаясь за кого-то перед начальником гимнасия, ухватил его за ляжки, тот возмутился, а Кратет сказал: \"Как? Разве это у тебя не все равно, что колени?\"[527 - Насмешка над греческим обычаем, умоляя, касаться колен собеседника.] Невозможно, говорил он, найти человека безупречного: как в гранатовом яблоке, хоть одно зернышко да будет в нем червивое. Кифареда Никодрома он довел до того, что тот разбил ему лоб; тогда Кратет положил на рану повязку с надписью: \"Никодромова работа\".[528 - Ср. выше, VI 33.] Блудниц он бранил неустанно, приучая этим и себя терпеть поношения. Деметрий Фалерский послал ему хлеба и вина — он стал попрекать его и воскликнул: \"Ах, если бы источники текли и хлебом!\" — ибо, конечно, пил он только воду. Афинские блюстители порядка наказали его за то, что он был в сидонской ткани.[529 - Тонкое финикийское полотно, считавшееся предметом роскоши; очевидно, им повязывали цирюльники важных клиентов.] \"А я вам и Феофраста покажу в сидонской ткани!\" — сказал Кратет; и когда те не поверили, то отвел их в цирюльню, где Феофраст стригся. В Фивах его однажды выпорол начальник гимнасия (а иные говорят, что это в Коринфе его выпорол Евтикрат), и, когда его уже тащили за ноги, он сказал как ни в чем не бывало: Ринул, за ногу схватив, и низвергнул с небесного прага[530 - Гомер. Ил. 1 591. — 242.] Впрочем, Диокл говорит, что за ноги тащил его Менедем Эретрийский: дело в том, что Менедем был хорош собою и слыл любовником Асклепиада Флиунтского, и вот однажды, ухватив Менедема за ляжку, Кратет провозгласил: \"Вот где Асклепиад!\" Менедем рассвирепел и поволок его прочь, а он на это произнес вышеприведенные слова. Зенон Китийский в «Изречениях» сообщает, что к своему плащу он пришил напоказ овчину; выглядело это безобразно, и в гимнасии все над ним смеялись, а он то и дело восклицал, воздевая руки к небу: \"Смелей, Кратет, и верь глазам своим и телу своему: сейчас они смеются над твоим видом, а скоро скрючатся от болезней и станут тебе завидовать, а себя ругать за свою лень!\" Заниматься философией, говорил он, нужно до тех пор, пока не поймешь, что нет никакой разницы между вождем войск и погонщиком ослов. Кто окружен льстецами, говорил он, тот одинок, как теленок среди волков: ни там, ни здесь ни в ком вокруг содействия и во всех вражда. Почуяв смерть, он спел над собою такие стихи: Спешишь, горбун, в аидовы обители… (потому что на старости лет он и вправду стал горбат). Александр спросил его: \"Хочешь, я восстановлю твой город?\"[531 - Фивы, разрушенные Александром в 335 г. до н. э.] — \"Зачем? — сказал Кратет. Какой-нибудь новый Александр возьмет и разрушит его опять\". \"Родина моя, — говорил он, — это Бесчестие и Бедность, неподвластные никакой Удаче, и земляк мой — недоступный для зависти Диоген\". А Менандр в комедии «Сестры-близнецы» упоминает о нем так: Пойдешь со мною, в грубый плащ закутана, Как некогда жена Кратета-киника, Который хвастал, будто бы и дочь свою Давал на месяц в пробное замужество Ученики у него были такие. 6. МЕТРОКЛ Метрокл из Маронеи, брат Гиппархии, который сперва был слушателем Феофраста, но по слабости своей однажды во время занятий испустил ветер и от огорчения затворился дома, решив уморить себя голодом. Узнав об этом, Кратет пришел к нему без зову, нарочно наевшись волчьих бобов, и стал его убеждать, что по всему смыслу он не сделал ничего дурного, — напротив, чудом было бы, если бы он не предоставил ветрам их естественный выход; а под конец он взял и выпустил ветры сам, чем и утешил Метрокла: подобное исцелилось подобным. С этих пор Метрокл стал его слушателем и выказал немалые способности в философии. Сочинения свои он сжег (говорит Гекатон в I книге \"Изречений\") со словами: Се — привиденья преисподних снов![532 - Отрывок из неизвестной трагедии.] (то есть пустые, праздные); а другие говорят, что сжег он записи феофрастовых чтений, сказавши: Бог огня, поспеши, твоему ты надобен граду.[533 - Подражание рассказу об обращении Платона, выше III 5 и прим. 7.] Вещи, говорил он, покупаются или ценою денег, например дом, или ценою времени и забот, например воспитание. Богатство пагубно, если им не пользоваться достойным образом. Умер он от старости, сам задержав дыхание. Ученики его Феомброт и Клеомен; ученик Феомброта — Деметрий Александрийский, а Клеомена — Тимарх Александрийский и Эхекл Эфесский. Впрочем, Эхекл слушал и Феомброта, а Эхекла слушал Менедем, о котором речь далее. Отличился среди них также Менипп Синопский. 7. ГИППАРХИЯ Этими же учениями была пленена Гиппархия, сестра Метрокла. Оба они были родом из Маронеи. Она полюбила и речи Кратета, и его образ жизни, так что не обращала внимания ни на красоту, ни на богатство, ни на знатность своих женихов: Кратет был для нее все. Она даже грозила родителям наложить на себя руки, если ее за него не выдадут. Родители позвали самого Кратета, чтобы он отговорил их дочь, — он сделал все, что мог, но не убедил ее. Тогда он встал перед нею, сбросил с себя, что было на нем, и сказал: \"Вот твой жених, вот его добро, решайся на это: не быть тебе со мною, если не станешь тем же, что и я\". Она сделала свой выбор: оделась так же, как он, и стала сопровождать мужа повсюду, ложиться с ним у всех на глазах и побираться по чужим застольям. Однажды, явившись на пиру у Лисимаха, она сокрушила самого Феодора по прозвищу Безбожник с помощью вот какого софизма: если в чем-то нет дурного, когда это делает Феодор, то в этом нет дурного и когда это делает Гиппархия; когда Феодор колотит Феодора, в этом нет дурного, стало быть, когда Гиппархия колотит Феодора, в этом тоже нет дурного. Феодор не нашелся ничего возразить на это и только разодрал на ней плащ; но Гиппархия не показала ни смущения, ни женского стыда. А когда он ей сказал: Вот она, что покидает свой станок и свой челнок![534 - Еврипид. Вакханки 1236.] она ответила: \"Да, это я, Феодор; но разве, по-твоему, плохо я рассудила, что стала тратить время не на станок и челнок, а вместо этого — на воспитание?\" Вот какой рассказ есть об этой женщине-философе, а есть и несчетное множество иных. Известна книга Кратета под заглавием «Письма», полная отличной философии, а по слогу порою близкая и самому Платону. Писал он и трагедии, хранящие печать высокой философии, — например, в таких стихах: Мне родина — не крепость и не дом, Мне вся земля обитель и приют, В котором — все, что нужно, чтобы жить. Скончался Кратет в преклонных годах и погребен в Беотии. 8. МЕНИПП Менипп тоже киник, был по происхождению финикиец и даже раб (по словам Ахаика в его \"Этике\"), а хозяин его, по имени Батон, был с Понта (так пишет Диокл). Но по неуемным своим просьбам, внушенным жадностью, ему удалось сделаться гражданином Фив. Важности в нем не было нимало: книги его полны смеха и отчасти даже схожи с книгами его современника Мелеагра. Гермипп говорит, будто он занимался суточными ссудами и за это даже получил прозвище. Он ссужал деньги корабельщикам, брал страховку и накопил большое богатство; но в конце концов стал жертвой злоумышленников, впал в отчаянье и удавился. Мы написали о нем также насмешливые стихи: Раб финикийский, пес лаконской выучки, Прослывший поделом менялой суточным, — Вот пред тобою Менипп; Но в Фивах вором дочиста ограбленный, И о собачьем позабыв терпении, Дух испустил он в петле.[535 - АПл. V 41.] Некоторые полагают, что книги его писаны не им, а Дионисием и Зопиром Колофонскими, которые, сочинив их смеха ради; приписали их Мениппу как наиболее на такое способному. Всего было шесть Мениппов: первый писал о лидийцах и делал сокращение Ксанфа; второй — тот, о ком была речь; третий — софист из Стратоникеи, кариец родом; четвертый ваятель; пятый и шестой — живописцы, о которых упоминает Аполлодор. Киник Менипп написал тринадцать книг: \"Вызывание мертвых\", «Завещание», \"Письма от лица богов\", «Возражения» физикам, математикам, грамматикам, \"Рождение Эпикура\", \"Празднование двадцатого дня эпикурейцами\" и др. 9. МЕНЕДЕМ Менедем, ученик Колота Лампсакского. По словам Гиппобота, он так увлекался чудесным, что расхаживал, одетый Эринией, и говорил, что вышел из Аида к дозору за грешниками, чтобы потом вновь сойти под землю и доложить о том преисподним божествам. Одежда эта была такая: темный хитон до пят, поверх него пурпурный пояс, на голове аркадский колпак, расшитый двенадцатью небесными знаками, трагические котурны, длиннейшая борода и ясеневый посох в руке. *** Таковы жизнеописания каждого из киников. Добавим к этому те мнения, которые для них были общими, — если только мы считаем эту школу философией, а не просто образом жизни. Логику и физику они отвергают (наподобие Аристона Хиосского) и сосредоточиваются единственно на этике; именно Диогену (по утверждению Диокла) принадлежат слова (приписываемые иными Сократу[536 - Ср. выше, 1145.]) о том, что исследовать нужно, Что у тебя и дурного и доброго в доме случилось.[537 - Гомер. Од. IV 392.] Равным образом они пренебрегают и общим образованием: так, Антисфен утверждал, что достигший здравомыслия не должен изучать словесность, чтобы не сбиться с пути вслед за другими. Отвергают они и геометрию, и музыку, и все подобное. Так, Диоген, когда ему показали солнечные часы, сказал: \"Полезная штука, чтобы не опоздать на обед!\" — а когда ему показали музыкальные приемы, сказал: Не звоном струн, не дуновеньем флейт — Мужским умом стоят и дом и град.[538 - Отрывок из несохранившейся трагедии Еврипида \"Антиопа\".] Далее, мнение их таково, что предельная цель есть жизнь, согласная с добродетелью (так говорит Антисфен в \"Геракле\"), — точно так же, как и у стоиков, ибо между этими школами есть некоторая общность. Оттого и о кинизме говорят, что это кратчайшая дорога к добродетели, и Зенон Китийский вел свою жизнь таким же образом. Далее, мнение их таково, что жить нужно в простоте, есть в меру голода, ходить в одном плаще; богатство же, славу и знатность они презирают. Некоторые из них едят зелень и пьют только холодную воду, а живут в первом попавшемся укрытии — даже в бочке, как Диоген, заявлявший, что богам дано не нуждаться ни в чем, а мужам, достигшим сходства с богами, — довольствоваться немногим.[539 - Слова Сократа у Ксенофонта (\"Воспоминания о Сократе\" 16, 10).КНИГА СЕДЬМАЯ] Далее, мнение их таково, что добродетели можно научить (так говорит Антисфен в \"Геракле\"), а потерять ее невозможно. Мудрец достоин любви, непогрешим, друг себе подобным и ни в чем не полагается на случай. Что лежит между добродетелью и пороком, то они почитают безразличным (вместе с Аристоном Хиосским). Таковы киники. Теперь нам следует перейти к стоикам, первым из которых был Зенон, тоже ученик Кратета.

_________________
Путь есть вмещение и становление.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №47  СообщениеДобавлено: 26 янв 2013, 20:54 
Администратор
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 14 окт 2012, 20:21
Сообщения: 8498
Имя: Надежда
Пол: женский
Страна: Украина
Город: Одесса
КНИГА СЕДЬМАЯ


1. ЗЕНОН

Зенон, сын Мнасея (или Демея), из Кития, что на Кипре, греческом городе с финикийскими поселенцами. У него была кривая шея (говорит Тимофей Афинский в \"Жизнеописаниях\"), а сам он, по свидетельству Аполлония Тирского, был худой, довольно высокий, со смуглой кожей (за что его и прозывали \"египетской лозой\", как сообщает Хрисипп в I книге \"Пословиц\"), с толстыми ногами, нескладный и слабосильный — оттого-то, как говорит Персей в \"Застольных записках\", обычно он не принимал приглашений к обеду. Зато, говорят, ему доставляло удовольствие есть зеленые фиги и загорать на солнце. Учителем его, как уже сказано,[540 - См. выше, VI 93.] был Кратет, а потом, говорят, он учился по десять лет у Стильпона и у Ксенократа (по словам Тимократа в \"Дионе\"), а также у Полемона. По рассказам Гекатона и Аполлония Тирского (в его I книге \"О Зеноне\"), он обратился к оракулу с вопросом, как ему жить наилучшим образом, и бог ответил: \"Взять пример с покойников\"; Зенон понял, что это значит, и стал читать древних писателей. К Кратету попал он следующим образом.

Он плыл из Финикии в Пирей с грузом пурпура и потерпел кораблекрушение. Добравшись до Афин, — а было ему уже тридцать лет — он пришел в книжную лавку и, читая там II книгу Ксенофонтовых \"Воспоминаний о Сократе\",[541 - Во II книге \"Воспоминаний о Сократе\" излагается длинная беседа Сократа с Аристиппом о наслаждении и умеренности.] пришел в такой восторг, что спросил, где можно найти подобных людей? В это самое время мимо лавки проходил Кратет; продавец показал на него и сказал: \"Вот за ним и ступай!\" С тех пор он и стал учеником Кратета. Но при всей своей приверженности к философии он был слишком скромен для кинического бесстыдства. Поэтому Кратет, чтобы исцелить его от такого недостатка, дал ему однажды нести через Керамик горшок чечевичной похлебки; а увидев, что Зенон смущается и старается держать ее незаметно, разбил горшок у него в руках своим посохом похлебка потекла у Зенона по ногам, он бросился бежать, а Кратет крикнул: \"Что ж ты бежишь, финикийчик? Ведь ничего страшного с тобой не случилось!\" Итак, некоторое время он учился у Кратета; тогда он и написал свое «Государство», и кое-кто шутил, будто оно написано на собачьем хвосте.[542 - Игра слов: \"Собачий хвост\" (Киносура) — название мыса в Аттике. Смысл: \"писано прихвостнем киника\".] Кроме «Государства» он написал следующие сочинения: \"О жизни, согласной с природою\", \"О порыве или человеческой природе\", \"О страстях\", \"Об обязанностях\", \"О законе\", \"Об эллинском воспитании\", \"О зрении\", \"О цельном\", \"О знаках\", \"Пифагорейские вопросы\", \"Всеобщие вопросы\", \"О словах\", \"Гомеровские вопросы\" в 5 книгах, \"О чтении поэзии\". Кроме того, ему принадлежат: «Учебник», «Решения», «Опровержения» в 2 книгах, \"Воспоминания о Кратете\", «Этика».

открыть спойлер
Таковы его сочинения. Однако в конце концов он покинул Кратета и в течение двадцати лет учился у двух других вышеназванных наставников; оттого, говорят, он и заявлял: \"Вот каким счастливым плаванием обернулось для меня кораблекрушение!\" Впрочем, некоторые пишут, что это было сказано еще при Кратете. А другие рассказывают, что он жил в Афинах, когда услышал о крушении своего корабля, и сказал: \"Как хорошо, что Удача сама толкает нас в философию!\" Наконец, третьи утверждают, будто он успел распродать свой груз в Афинах и лишь потом обратился к философии. Рассуждения свои он излагал, прохаживаясь взад и вперед по Расписной Стое[543 - Портик на афинской агоре, построенный в V в. до н. э. и расписанный лучшим тогдашним художником Полигнотом. По-видимому, при Тридцати тиранах это было место судебных заседаний и с тех пор избегалось.] (собственно, она называется Писианактовой, но по фрескам Полигнота получила название Расписной), потому что искал места малопосещаемого; а именно здесь при Тридцати тиранах было погублено почти 1400 граждан. Сюда стали приходить люди послушать его и за это были прозваны «стоиками», равно как и его ученики; а до этого они назывались «зеноновцами», как о том свидетельствует и Эпикур в своих письмах. Стоиками же раньше называли стихотворцев, препровождавших свое время в Стое (как сообщает Эратосфен в VIII книге \"О древней комедии\"), — от них-то и пошло это слово в широкий ход. Афиняне оказывали Зенону великий почет: они даже вручили ему ключ от городских стен и удостоили его золотого венка и медной статуи. То же самое сделали и его соотечественники: статую Зенона они почитали украшением своего города. Так же гордились им и те китайцы, что жили в Сидоне.

Сам Антигон выражал ему благосклонность и не раз его слушал, когда бывал в Афинах. Он даже приглашал философа приехать к себе; тот отказался, но послал к нему одного из своих близких Персея, сына Деметрия, родом из Кития, расцвет которого приходится на 130-ю олимпиаду, когда Зенон был уже стариком. Вот каково было письмо Антигона (приводимое Аполлонием Тирским в сочинении о Зеноне): \"Дарь Антигон философу Зенону шлет привет. Удачею и славою, как мне думается, я выше тебя, но разумом и воспитанием ниже, равно как и тем совершенным счастьем, какое ты имеешь в обладании. Оттого и рассудил я предложить тебе приехать ко мне, полагая, что ты не откажешь мне в моей просьбе. Постарайся же так или иначе быть при мне — ты ведь понимаешь, что будешь наставником не для меня одного, а для всех македонян, вместе взятых. Кто наставляет царя Македонии и ведет его по пути к добродетели, тот заведомо и всех его подданных будет готовить к тому, чтобы стать хорошими людьми. Ибо каков правитель, таковы обычно становятся должным образом и подданные\". Зенон отвечал ему так: \"Царю Антигону Зенон шлет привет. Мне дорога твоя любовь к знанию, поскольку ты отдаешь предпочтение воспитанию истинному и благополезному, а не пошлому и развращающему нравы. Кто обращается к философии, отступясь от хваленого наслаждения, в котором иные юноши размягчают свои души, — в том заведомо жива не только врожденная, но и добровольная наклонность к благородству.

А когда врожденное благородство в должной мере окрепнет от упражнения и от нелицеприятного поучения, то ему уже нетрудно прийти к овладению совершенной добродетелью. Однако тело мое сковано старческою немощью, ибо мне уже восемьдесят лет; и потому быть при тебе не под силу мне, а посылаю я к тебе некоторых из моих товарищей по занятиям: душевной силой они не ниже меня, телесной же много меня выше; приблизь их, и ты не отстанешь от достигающих совершенного счастья\". И он послал к Антигону Персея и Филонида Фиванского; о том, что они живут у царя, упоминает и Эпикур в письме к брату Аристобулу. Я счел уместным приложить здесь также и постановление афинян о Зеноне. Вот оно: \"В архонтство Арренида, в 5-ю пританию филы Акамантиды, в 21-й день месяца мемактериона и в 23-й день притании,[544 - Притания — десятая часть афинского Совета пятисот (50 человек от одной из афинских фил), ведавшая делами в течение одной десятой части года, — род временного президиума афинского государственного совета.] в общем народном собрании председатель Гиппон, сын Кратистотеля из Ксипетея, с товарищами по председательству поставил на голосование вопрос, а слово держал Фрасон, сын Фрасона из Анакеи: \"Поскольку Зенон Китайский, сын Мнасея, провел в этом городе много лет и, занимаясь философией, показал себя достойнейшим человеком во всех отношениях, призывал к добродетели и здравомыслию тех молодых людей, которые сходились к нему для поучения, обращал их ко всему наилучшему и в собственной жизни являл для всех пример согласия с учением, которое проповедовал, — постольку народ почел за благо Зенону Китайскому, сыну Мнасея, воздать хвалу и законным чином увенчать его золотым венком за добродетель и здравомыслие; а гробницу его поставить на Керамике за народный счет. И для изготовления венка и устроения гробницы избрать народу пятерых лиц из числа афинян, а государственному делопроизводителю записать это постановление на двух каменных столбах, из которых один должно поставить в Академии, другой — в Ликее, а расходы на те столбы выделить заведующему казною, чтобы все знали, что афинский народ умеет чтить достойных мужей и при жизни, и после смерти.

На устроение гробницы избраны голосованием: Фрасон из Анакеи, Филокл из Пирея, Федр из Анафлиста, Медонт из Ахарн, Микиф из Сипалета, (Дион из Пеании)[545 - Последнее имя в главных рукописях пропущено.] \". Таково это постановление. Антигон Каристский сообщает, что Зенон никогда не отрекался от того, что он из Китая. Так, когда он был одним из вкладчиков на восстановление бани и на столбе было написано имя: \"Зенон, философ\", он потребовал добавить: \"Из Кития\". Для своей глиняной бутылочки[546 - \"Лекиф\", в котором носили масло для притираний.] он сделал полую крышку, положил туда деньги и всюду с ними ходил, чтобы иметь под рукой все для нужд своего учителя Кратета. Было у него, по рассказам, когда он приехал в Элладу, более тысячи талантов, и он отдавал их в рост корабельщикам. Ел он ломтики хлеба, мед и самую малость вина с хорошим ароматом. С мальчиками он имел дело редко, а с девками раз или два, только чтобы не прослыть женоненавистником;[547 - Ср. Афиней. Пир Софистов XIII 563 е, 603 е, 607 е.] а когда Персей, с которым он жил в одном доме, пригласил однажды для него хорошенькую флейтистку, то Зенон, не замедлив, препроводил ее к самому Персею. В обхождении, говорят, был он очень хорош, так что Антигон часто приглашал его на гулянья, а однажды он даже сопровождал царя на попойку к кифареду Аристоклу, однако быстро скрылся. Многолюдства, говорят, он все же избегал, и даже на скамье сидел с краю, чтобы не иметь соседей хотя бы с одной стороны.

На прогулках его сопровождали два-три человека, не более. Иной раз он даже собирал медяки с окружающих, чтобы они не толпились вокруг хотя бы из скупости (так говорит Клеанф в книге \"О деньгах\"). А однажды, когда его обступило много народу, он показал им на деревянную ограду алтаря, что вверху Стой, и сказал: \"Когда-то он стоял здесь на середине, но мешал ходить, и его отодвинули; вот так же, если вы уберетесь отсюда, то нам будет свободнее\". Демохар, сын Лахета, сказал однажды, приветствуя его: \"Стоит тебе сказать или написать Антигону, чего тебе надобно, и он тотчас все тебе даст!\" Выслушав это, Зенон перестал с ним разговаривать. А когда Зенон умер, Антигон, говорят, сказал: \"Какого я лишился зрителя!\" Тогда-то он и поручил Фрасону просить афинян пожаловать Зенона гробницей на Керамике. Однажды его спросили, чем он восхищается в Зеноне; он ответил: \"Тем, что, сколько он ни получал от меня дорогих подарков, я ни разу не видел его ни надменным, ни униженным\". Он отличался наклонностью к исследованиям и к тонкости во всяком рассуждении. Поэтому и Тимон пишет о нем в «Силлах»: Я увидал финикиянку старую в темной гордыне: Было ей мало всего; но корзинка ее прохудилась, А ведь и так в ней было не больше ума, чем в трещотке. Он любил ученые споры с диалектиком Филоном, своим товарищем по занятиям; и, будучи моложе Филона, благоговел и перед ним, и перед их наставником Диодором. Были вокруг него и настоящие оборванцы, как пишет и Тимон: Целую тучу согнал мужиков, которые были Самые нищие, самые глупые между сограждан. Сам он был мрачен и едок, с напряженным лицом.

Жил он просто и не по-эллински скупо под предлогом бережливости. Осмеивая кого-нибудь, он делал это незаметно и не с маху, а словно издали. Таковы его слова об одном щеголе, который с осторожностью перебирался через какой-то ручей: \"Как же ему не сторониться грязи? ведь в ней не видать своего отражения!\" Один киник попросил у Зенона масла в пузырек, потому что свое у него кончилось; Зенон ничего ему не дал, а когда тот пошел прочь, то крикнул вслед: \"Скажи-ка теперь, кто из нас бесстыднее?\" Влюбленный в Хремонида, он сидел рядом с ним и с Клеанфом и вдруг встал; Клеанф удивился, а Зенон сказал: \"Я слышал от лучших врачей, что при воспалении самое хорошее средство — покой\". На одной пирушке пониже его за столом лежали двое, и лежавший выше ткнул ногой лежавшего ниже; тогда Зенон сам толкнул его коленом, а когда тот обернулся, то сказал: \"А каково, по-твоему, было от тебя соседу?\" Одному любителю мальчиков он сказал: \"Как школьные учителя выживают из ума оттого, что вечно возятся с мальчишками, точно так же и ваша порода!\"

Речи отделанные и безошибочные он сравнивал с александрийскими сребрениками: они хороши с виду и отчеканены, как настоящая монета, но цена их от этого не выше. А речи противоположного свойства похожи на аттические тетрадрахмы: грубо рубленные и с погрешностями в языке, они все же подчас более весомы, чем самые тонковыведенные. Ученик его Аристон вел длинные рассуждения, но были они бездарны, а порой нахальны и опрометчивы; Зенон сказал: \"Не иначе как твой отец зачал тебя спьяна!\" — и прозвал его болтуном, потому что сам всегда был немногословен. Один обжора, имевший обыкновение ничего не оставлять соседям по столу, подал гостям большую рыбу; Зенон ухватил ее, словно собираясь съесть целиком, а когда тот уставился на него, ответил: \"Если ты моего обжорства за одним обедом стерпеть не можешь, то как же другие твое терпят каждый день?\" Один мальчик домогался ответа на какой-то вопрос слишком напористо для своего возраста; Зенон подвел его к зеркалу, велел посмотреть на себя и спросил, к лицу ли при таком виде такие вопросы. Кто-то заявлял, что по большей части не согласен с Антисфеном; Зенон прочитал ему софокловскую притчу[548 - По-видимому, «Аянт», 1142–1169, — две притчи об уважении к мертвым.] и спросил: может быть, все-таки в Антисфене есть и хорошее? \"Не знаю\", — сказал тот.

\"И тебе не стыдно, возразил Зенон, — выхватывать и запоминать, что у него есть плохого, и обходить с пренебрежением, что у него есть хорошего?\" Кто-то сказал, что речи философов, на его взгляд, слишком коротки. \"Ты прав, — ответил Зенон, — у них даже слова были бы короче, будь это возможно\".[549 - В подлиннике: \"Даже слоги были бы короче\" — слово philosophos состоит из одних кратких слогов.] Кто-то пожаловался, что Полемон говорит не то, что обещал; Зенон спросил: \"А разве одно другого не стоит?\" Для спора, говорил он, нужно иметь голос и силу не меньше, чем у актера, однако понапрасну рот не разевать это делают только те, кто болтает много, но без толку. Кто умеет хорошо говорить, утверждал он, тот не будет давать слушателю передышку, чтобы полюбоваться, словно хороший ремесленник: наоборот, слушатель должен быть так захвачен речью, чтобы ему и на раздумье времени не требовалось.

Одному много болтавшему юнцу он сказал: \"У тебя уши утекли на язык\". Одному красавцу, рассуждавшему, что любовь-де мудрецу не пристала, он сказал: \"Для вас, красавцев, ничего хуже и быть не может\". Даже большинство мудрецов, по его словам, сплошь и рядом оказываются немудрыми, потому что не разбираются в своих случайных мелочах. И он любил рассказывать, как флейтист Кафисий, увидев, что один его ученик силится играть погромче, стукнул его и сказал: \"Не в силе добро, а в добре сила!\" Один юноша вел слишком дерзкие разговоры; Зенон ему сказал: \"Ну, мальчик, не скажу я тебе того, что думаю!\" К нему льнул один родосец, отличавшийся красотою и богатством, а более ничем; чтобы отделаться от него, Зенон сперва посадил его на пыльную скамью, чтобы он запачкал одежду, а потом отвел ему место среди нищих, чтобы он терся об их лохмотья; и наконец юноша сбежал. \"Ничего нет неприличнее гордыни, — говорил Зенон, — а в молодых людях особенно\". Не надо обременять память звуками и словами, а надо стараться расположить свой ум к извлечению пользы и не думать, будто это какое-то уже сваренное и поданное угощение.

Он говорил, что молодые люди должны знать порядок и в походке, и в облике, и в одежде; и он часто напоминал стихи Еврипида о Капанее: Он был богат, но не был он заносчив: Нимало не тщеславней, чем бедняк.[550 - Евпирид. Умоляющие, 861–862.] Чтобы овладеть науками, говорил он, самое нежелательное — это самомнение, а самое надобное — это время. На вопрос, что такое друг, он ответил: \"Второй я\".[551 - Ср. Аристотель. Никомахова этика, 1166 а 31.] Однажды он порол раба за кражу. \"Мне суждено было украсть!\" — сказал ему раб.[552 - Насмешка над стоическим фатализмом.] \"И суждено было быть битым\", — ответил Зенон. Красоту он называл цветом целомудрия (а иные говорят, что, напротив, целомудрие — цветок красоты). Как-то раз он увидел чьего-то знакомого раба всего в синяках; \"Вижу следы твоего нрава!\" — сказал он ему. Кто-то натерся душистым маслом; Зенон спросил: \"От кого это так запахло женщиной?\" Дионисий Перебежчик спросил, почему Зенон ему одному не делает замечаний? \"Потому что я тебе не доверяю\", — отвечал Зенон. Мальчишке-болтуну он сказал: \"У нас для того два уха и один рот, чтобы мы больше слушали и меньше говорили\". Однажды на попойке он лежал и молчал; его стали спрашивать, в чем дело, а он ответил: \"Передайте царю, что среди вас был один человек, умеющий молчать\", потому что спрашивавшие были посланы от Птолемея и хотели узнать, что передать от Зенона царю. Его спросили, как он чувствует себя, когда его бранят; он сказал: \"Как посол, когда его отсылают без ответа\".

Аполлоний Тирский рассказывает, что однажды Кратет схватил его за плащ, чтобы оттащить от Стильпона. \"Нет, Кратет, философов мало хватать за уши: убеди и уведи! сказал ему Зенон. — А если ты оттащишь меня силой, то телом я буду с тобой, а душой со Стильпоном\". Гиппобот сообщает, что водился он и с Диодором, усердно занимаясь с ним диалектикой, и сделал в ней большие успехи, но был так далек от тщеславия, что пошел в ученье к Полемону, и тот, говорят, сказал ему: \"Вижу, Зенон, ты прокрался ко мне через черный ход, чтобы выкрасть наше учение и разодеть его по-финикийски!\"[553 - Намек на ославленное еще Гомером коварство финикийцев.] А когда один диалектик показал ему семь диалектических приемов для софизма \"Жнец\",[554 - По Аммонию, софизм \"Жнец\" имел такой вид: \"Если ты жнешь, то жнешь, а не \"может быть, жнешь, может быть, нет\"; если не жнешь, то не жнешь, а не \"может быть, не жнешь, может быть, жнешь\"; стало быть, никакого \"может быть\" вообще не существует, и все совершается только с необходимостью\".] он спросил, сколько тот за них хочет, и, услышав: \"Сто драхм\", заплатил двести; такова была в нем страсть к знаниям. Он первый, говорят, дал название понятию «надлежащее» и написал об этом книгу. Он же переписал стихи Гесиода следующим образом: Тот наилучший меж всеми, кто доброму верит совету; Также хорош тот, кто сам умеет умом пораскинуть.[555 - \"Труды и дни\", 293–294.

У Гесиода порядок стихов обратный.] В самом деле, говорил он: кто умеет хорошо выслушать совет и воспользоваться им, более достоин похвалы, чем тот, кто все соображает сам: последний хорош только пониманием, а первый, умеющий слушать, — еще и поведением. На вопрос, почему он такой суровый, а за попойкой распускается, он ответил: \"Волчьи бобы тоже горькие,[556 - См. выше, VI, прим. 56.] а как размокнут, становятся сладкими\". Действительно, на таких пирушках он давал себе волю, что подтверждает и Гекатон во II книге «Изречений». Лучше, чтобы заплетались ноги, чем язык, говорил он. Добро — не мелочь, а достигается по мелочам. (Впрочем, другие приписывают эти слова Сократу.[557 - См. выше, II, 32.]) Был он закален и неприхотлив, пищу ел сырую, а плащ носил тонкий. За это и сказано о нем: Ни ледяная зима, ни льющийся дождь бесконечный Не укрощают его, ни зной, ни жало болезней, Ни многолюдные праздники духа его не расслабят: Ночью и днем прилежит он душой к обретению знанья. И даже комические поэты, сами того не замечая, в своих насмешках произносят ему похвалу. Так, Филемон говорит в драме «Философы»: Сухая смоква, корка да глоток воды — Вот философия его новейшая; И мчат ученики учиться голоду. Впрочем, другие приписывают эти стихи Посидиппу. К этому времени Зенон почти вошел уже в пословицу — о нем говорилось: Философа Зенона быть воздержнее.

Во всяком случае у Посидиппа в «Перевезенцах» сказано: …десять дней, казалося, Он самого Зенона был воздержнее. И в самом деле, он всех превосходил и этой добродетелью, и достоинством, и, право же, счастьем: ведь прожил он 98 лет[558 - Преувеличение. Хронологические данные о жизни Зенона сбивчивы; наиболее вероятные из них см. в хронологической таблице.] и умер безболезненно, в полном здоровье. Правда, Персей в \"Уроках этики\" пишет, будто умер он в 72 года, а в Афины приехал 22 лет; но Аполлоний говорит, что только во главе школы он стоял 58 лет. Умер он так: уходя с занятий, он споткнулся и сломал себе палец; тут же, постучав рукой оземь, он сказал строчку из «Ниобы»: Иду, иду я: зачем зовешь?[559 - Несохранившееся песнопение поэта Тимофея.] и умер на месте, задержав дыхание. Афиняне погребли его на Керамике и почтили вышеприведенными постановлениями, подтвердив этим его добродетель. Антипатр Сидонский сочинил о нем такие стихи: Здесь почивает Зенон, китиец, достигший Олимпа, Он никогда не хотел Оссой венчать Пелион.

Он не пытался свершать двенадцать свершений Геракла, — Здравая мера ему путь проложила до звезд.[560 - АПл. III 104.] А стоик Зенодот, ученик Диогена, написал так: Самодовлением тверд, величав седыми бровями, Ты, о Зенон, отстранил праздных богатств суету, Слово мужа глася, увлек ты умом прозорливым Тех, кто страха не знал, духом к свободе стремясь, Из финикиян ты был, что нужды? Оттуда же родом Кадм, открывший для нас таинство писчих страниц.[561 - ПА VII 117. Кадм, брат Европы, основатель фиванской Кадмеи, считался изобретателем алфавита.] А общие стихи обо всех стоиках написал Афиней, сочинитель эпиграммы: О знатоки стоических правд! О вы, что храните В ваших священных столбцах лучший завет мудрецов! Вы говорите: единое благо души — добродетель, Ею сильны города, ею живет человек. А услаждение плоти, для многих — предельная радость, Есть лишь малый удел только единой из Муз.[562 - ПА IX 496. Ср. выше, VI 14.] А о том, как умер Зенон, рассказали и мы в нашей книге \"Все размеры\" такими стихами: Так говорят: китиец Зенон, утомленный годами, Мукам конец положил, отринув пищу; Или же так он сказал, ударивши оземь рукою: \"Сам иду я к тебе — зачем зовешь ты?\"[563 - ПА VII 118.] Действительно, есть и такой рассказ о его кончине; однако о том, как он умер, сказано уже достаточно. Деметрий Магнесийский в «Соименниках» пишет, что отец его Мнасей часто бывал по торговым делам в Афинах и оттуда привез много сократических книг для Зенона, еще когда тот был мальчиком; из них он набрался разума еще на родине и потому-то, приехав в Афины, примкнул к Кратету. Это он, по-видимому, дал определение конечной цели, тогда как другие в своих высказываниях колебались. Говорят, как Сократ обычно говорил: \"Клянусь собакою!\", так и он говорил: \"Клянусь каперсом!\" Некоторые, в том числе скептик Кассии, предъявляют Зенону много обвинений.

Во-первых, говорят они, в начале «Государства» он объявил бесполезным весь общий круг знаний. Во-вторых, всех, кто не взыскует добродетели, он обзывает врагами, ненавистниками, рабами и чужаками друг другу, будь это даже родители и дети, братья или домочадцы. Далее, в «Государстве» он числит гражданами, друзьями, домочадцами и свободными людьми только взыскующих добродетели; поэтому-то для стоиков родители и дети враги, ибо они не мудрецы. В том же «Государстве» он утверждает общность жен, а на 200-й строке[564 - Перевод по конъектуре Менагия, принятой Лонгом; возможна и конъектура \"…а в своих распорядках…\" (Апельт).] запрещает строить в городах храмы, суды и училища; и о деньгах пишет так: \"Денег не следует заводить ни для обмена, ни для поездок в чужие края\". А одежду велит носить мужчинам и женщинам одну и ту же, и чтобы ни одна часть тела не была прикрыта полностью. Это «Государство» подлинное сочинение Зенона, об этом свидетельствует Хрисипп в книге \"О государстве\".

Писал он и о любви — в начале книги под заглавием \"Учебник любви\", а также довольно много и в «Беседах». Суждения такого рода можно найти не только у Кассия, но и у ритора Исидора Пергамского; этот еще добавляет, будто те места из книг Зенона, которые казались стоикам неудачными, были вырезаны стоиком Афинодором, хранителем пергамской библиотеки, но потом восстановлены, когда Афинодора уличили и ему пришлось плохо. Но о подложных местах сказано достаточно. Всего было восемь Зенонов: первый — из Элеи, о котором речь впереди;[565 - См. ниже, IX 25–29.] второй — наш философ; третий — с Родоса, написал историю своего острова в одной книге; четвертый — историк, описавший поход Пирра в Италию и Сицилию и составивший обзор деяний римлян и карфагенян; пятый — ученик Хрисиппа, написавший мало книг, но оставивший много учеников; шестой — врач Герофиловой школы, мыслью сильный, но в писании слабый; седьмой — грамматик, среди сочинений которого имеются и эпиграммы; восьмой — из Сидона, эпикурейский философ, отличавшийся ясностью мысли и слога. Ученики Зенона многочисленны; известностью среди них пользуются: Персей Китийский, сын Деметрия, по одним сведениям — его домочадец, по другим — его раб; он был одним из посланных к царю Антигону для письмоводительства и воспитывал царского сына Алкионея.

Однажды Антигон, чтобы испытать его, велел сообщить ему ложную весть, будто имение его расхищено врагами; Персей помрачнел, а царь сказал: \"Теперь сам видишь, что богатство — вещь не безразличная!\" Книги Персея известны такие: \"О царской власти\", \"О государственном устройстве лаконян\", \"О браке\", \"О нечестии\", «Фиест», \"О различной любви\", «Поощрение», «Беседы», «Изречения» в 4 книгах, «Записки», \"На Законы Платона\" — 7 книг; Аристон Хиосский, сын Мильтиада, — это он ввел понятие о безразличном; Эрилл Карфагенский, сказавший, что конечная цель есть знание; Дионисий Перебежчик, признавший наслаждение благом, ибо у него так сильно болели глаза, что он не мог уже говорить, будто боль безразлична; а родом он был из Гераклеи; Сфер из Боспора; Клеанф из Леса, сын Фания, его преемник по школе; Зенон говорил, что он похож на дощечки с твердым воском писать на них трудно, но написанное держится долго. У этого Клеанфа после кончины Зенона учился и Сфер; мы к нему еще вернемся в его жизнеописании.[566 - См. ниже, VII 177–178.] Кроме того, по словам Гиппобота, учениками Зенона были Филонид из Фив, Каллипп из Коринфа, Посидоний из Александрии, Афинодор из Сол, Зенон из Сидона. *** Здесь, в жизнеописании Зенона, мне представляется уместным рассказать о совокупности учений всех стоиков, потому что именно он был основателем этой школы и ему принадлежат многочисленные вышеназванные книги, в которых он разглагольствует, как никто среди стоиков.

Итак, вот их учение в общих чертах; мы их изложим в виде перечня,[567 - Нижеследующий компендий стоического учения, очень содержательный и толковый, составлен по какому-то учебнику приблизительно конца I в. до н. э.] как уже делали в других местах. Философское учение, по их словам, разделяется на три части: физику, этику и логику. Первым это разделение произвели Зенон Китайский в книге \"Об учении\", Хрисипп в I книге \"Об учении\" и в I книге «Физики», Аполлодор и Силл в I книге \"Введения к догмам\", Евдром в \"Началах этики\", а также Диоген Вавилонский и Посидоний. Эти три части Аполлодор называет «областями», Хрисипп и Евдром «видами», остальные — «родами» философии. Философия, указывают они, подобна живому существу, и логику можно сравнить с костями и жилами, этику — с мясистыми частями, физику — с душой. Подобна она и яйцу, скорлупа которого логика, белок — этика, желток — физика; или плодоносному полю, ограда вокруг которого — логика, урожай — этика, а земля и деревья — физика; или городу, вокруг которого крепкие стены и правит которым разум. Ни одна из этих частей не отделяется от других, но все они смешаны — так утверждают некоторые из них и преподают их тоже без разделения. Однако другие, и в том числе Зенон (в книге \"Об учении\"), Хрисипп, Архедем и Евдром, ставят логику на первое место, физику на второе, этику на третье; Диоген из Птолемаиды ставит этику на первое место, Аполлодор — на второе; а Панэтий и Посидоний ставят на первое место физику (как сообщает Фаний, ученик Посидония, в I книге \"Уроков Посидония\").

Клеанф перечисляет не три, а целых шесть частей: диалектику, риторику, этику, политику, физику, богословие; но другие (например, Зенон Тарсийский) говорят, будто это не части учения, а части самой философии. Логическую часть иные разделяют на две науки; риторику и диалектику, иные добавляют еще такой вид, как наука об определениях и наука о канонах и критериях; впрочем науку об определениях некоторые отрицают. Науку о канонах и критериях они принимают как средство для отыскания истины, поскольку здесь устанавливается различие между представлениями всякого рода; наука об определениях равным образом служит для распознания истины, поскольку здесь предметы охватываются понятиями. Риторика есть наука хорошо говорить при помощи связных рассуждений; диалектика — наука правильно спорить при помощи рассуждений в виде вопросов и ответов (поэтому ее определяют также как науку об истинном, ложном и ни том, ни другом). Риторика, по их словам, разделяется на три части: совещательную, судебную и хвалебную. Кроме того, она расчленяется на нахождение, изложение, построение и исполнение; а ораторская речь — на вступление, рассказ, возражения и заключение. Диалектика разделяется на две области: означаемое и звук. Область означаемого делится на разделы о представлениях и о возникающих из них суждениях, о подлежащих и сказуемых, о прямых и обратных высказываниях, о родах и видах, о рассуждениях, свертываниях и умозаключениях и, наконец, о софизмах, как словесных, так и предметных, а среди них о рассуждениях ложных, истинных и отрицательных, о недостаточных, неразрешимых и заключительных, о таких, как «Куча» и т. п., \"Человек под покрывалом\", «Рогатый», «Никто» и \"Жнец\".[568 - См. выше, II, прим. 101.]

Область звука, упомянутая выше, также принадлежит диалектике; в ней рассматриваются писаные звуки и части речи, вопросы о неправильных оборотах и словах, о поэтичности, о двусмысленности, о благозвучии, а по мнению некоторых — также об определениях, разделениях и слоге. Наиболее полезна, по их словам, наука об умозаключениях: она раскрывает нам доказательное и этим много способствует тому, чтобы из выправления учений, построения их и запоминания выявилось обоснованное постижение. Суждение есть совокупность посылок и вывода, а умозаключение умственное заключение из суждений. Доказательство есть рассуждение, достигающее менее понятного через более понятное. Представление есть отпечаток в душе (выражение переносное, от отпечатка перстня на воске). Представления бывают постигающие и непостигающие. Постигающие представления (которые у них считаются критерием всякого предмета) — это те, что возникают от существующего, отпечатлевают и запечатлевают существующее, как оно есть.

Непостигающие представления — это те, что возникают и не от существующего, а если от существующего, то отпечатлевают его не так, как оно есть, но неясно и неотчетливо. Сама диалектика есть вещь необходимая: это добродетель, объемлющая собою другие добродетели. Осторожность есть наука, когда следует и когда не следует что-то признавать. Осмотрительность есть сильное напряжение разума против вероятия, чтобы не поддаться ему. Неопровержимость есть сила разума, которою он стоит на своем и не переходит на противоположное. Несуетность есть совпадение, возводящее представления к верному разуму. Сама наука, по их словам, есть незыблемое постижение или же такое совладание с воспринимаемыми представлениями, которое уже не может быть поколеблено разумом. Без изучения диалектики мудрец не может быть непогрешим в рассуждении: это она дает распознавать истинное и ложное, различать достоверное и двусмысленное, а без этого невозможны последовательные вопросы и ответы. А торопливость в утверждениях сказывается на всем происходящем — у кого представления не вышколены, те впадают в беспорядочность и легкомыслие. Для мудреца нет иного средства показать свою тонкость, проницательность и общее искусство рассуждений: ведь одно и то же — правильно вести спор и правильно вести разговор, одно и то же обсуждать предложенное и отвечать на вопрос, и все это представляет собой достояние искушенного диалектика. Таковы в общих чертах их суждения о логике. А чтобы рассказать об этом в частностях, приведем то, что к этому относится в их учебном руководстве. Диокл Магнесийский в своем \"Обзоре философии\" говорит дословно так: \"Стоики полагают, что на первом месте речь должна идти о представлении и чувстве, потому что именно представление, как таковое, есть критерий, которым распознается истинность вещей, и потому что без представления нельзя составить понятие о признании, о постижении и о мышлении, а оно предшествует всему остальному.

В самом деле, вначале бывает представление, а уже за ним — мысль, способная выговориться, и она выражает в слове то, что испытывается в представлении\". Представление (phantasia) и призрак (phantasma) — разные вещи. Призрак — это то, что кажется нашим мыслям, как это бывает во сне; представление — это отпечаток в душе, то есть некоторое изменение в ней. Так это понимает Хрисипп во II[569 - В рукописях \"в XII книге\"; это чтение сохраняют Кобет и Апельт.] книге \"О душе\", ибо не следует понимать «отпечаток» как \"след печати\", ведь невозможно представить себе много таких следов, оставляемых на одном и том же месте в одно и то же время.[570 - Оговорка к предыдущему (см. VII 45).] И представление мыслится как нечто возникающее от существующего и запечатлевающее, отпечатлевающее, напечатлевающее его, как оно есть; от несуществующего оно бы не возникло. Представления, по их словам, бывают как чувственные, так и внечувственные: чувственные — это те, которые воспринимаются одним или несколькими органами чувств; внечувственные — те, которые воспринимаются мыслью, как, например, представления о предметах бестелесных и иных, воспринимаемых только разумом. Среди чувственных представлений одни возникают из существующего при нашем содействии и признании, но есть и такие, которые возникают из существующего лишь по видимости. Далее, представления бывают как разумные, так и внеразумные. Разумные свойственны существам разумным, внеразумные — неразумным. Разумные — это мысли, а внеразумные названия не имеют. Кроме того, представления бывают деловые и неделовые: так, ваятель на изваяние смотрит иначе, чем неваятель. Чувствование, по словам стоиков, — это дыхание, направленное от главной части души к органам чувств, это постижение, совершаемое в органах чувств, и это само строение органов чувств, в силу которого иные оказываются калеками. Деятельность органов чувств тоже называется чувством.

Они говорят, что посредством чувства мы постигаем белое и черное, грубое и гладкое, а посредством разума выводы из доказательств, например бытие и провидение богов. Мыслимые понятия мыслятся или по случайности, или по сходству, или по аналогии [или по переносу], или по соединению, или по противоположности. По случайности мыслится все чувственное. По сходству мыслится нечто по наличному предмету — например, Сократ по его изображению. По аналогии мыслится или преувеличенное, например Титий или Киклоп, или преуменьшенное, например пигмей; точно так же и середина земного шара мыслится по аналогии серединам меньших шаров. По переносу мыслятся, например, глаза на груди; по соединению — например, гиппокентавр; по противоположности — например, смерть. Иные понятия мыслятся по переходу, например значения и пространство; иные — по природе, например правда или благо; иные — по отнятию, как «безрукий».

Таковы их положения относительно представления, чувства и мышления. Критерием истины они объявляют постигающее представление, то есть представление, возникающее от существующего. Так говорят Хрисипп во II[571 - В рукописях \"в XII книге\".] книге «Физики», Антипатр и Аполлодор; тогда как Боэф допускает множественность критериев (и ум, и чувствование, и возбуждение, и знание), да и Хрисипп противоречит сам себе[572 - Перевод по конъектуре Арнима hauton.] в I книге \"Об учении\", называя критериями как чувствование, так и предвосхищение (которое представляет собой врожденное понятие о всеобщем). Наконец, некоторые из старших стоиков допускают в качестве критерия верный разум (как свидетельствует Посидоний в книге \"О критерии\"). Изучение диалектики, во общему мнению большинства, начинается с раздела о звуке. Звук есть сотрясение воздуха или же предмет звукового ощущения (как пишет Диоген Вавилонский в учебнике \"О звуке\"). Звук животного — это сотрясение воздуха от простого побуждения, звук человека — сотрясение, расчлененное и направляемое мыслью (так пишет Диоген), достигающее зрелости в человеке к четырнадцати годам. Звук — это тело, полагают стоики (так говорят Архедем в книге \"О звуке\", Диоген, Анти-патр и Хрисипп во II книге \"Физики\"), ибо все, что производит действие, есть тело, а звук производит действие, исходя от говорящего к слушающим. Слово есть записанный звук (говорит Диоген), например «день». Речь есть значащий звук, направляемый мыслью (например, \"стоит день\").

Говор есть слово, несущее печать, как эллинскую, так и племенную, а иначе говоря — слово, происходящее из каких-то мест, из какого-то говора, например thalatta — из аттического, hemere — из ионийского.[573 - Слово «море» в аттическом диалекте произносилось thalatta, в ионийском — thalassa: слово «день» в аттическом — hemer, ионийском — hemere.] Элементы слова двадцать четыре буквы. «Буква» говорится в трояком смысле: это и сам элемент, и его начертание, и его название, например «альфа». Гласные — это семь букв: А, Е, Н, I, О, Y, W; согласные — шесть букв: В, Г, D, К, П, Т. Звук и слово — вещи разные, ибо звук — это также и шум, а слово — это только нечто членораздельное. Слово и речь — тоже вещи разные, ибо речь всегда что-то значит: слово может ничего не значить (например, \"блитири\"), а речь — не может. Высказывать и произносить — тоже вещи разные: произносятся звуки, а высказываются предметы, которые и являются высказываемыми. Частей речи имеется пять (так говорят Хрисипп и Диоген в книге \"О звуке\"): имя, нарицание, глагол, союз, член; Антипатр (в книге \"О слове и высказываемом\") добавляет еще \"посредство\".[574 - Посредством Антипатр называл наречие.]

_________________
Путь есть вмещение и становление.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №48  СообщениеДобавлено: 26 янв 2013, 20:55 
Администратор
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 14 окт 2012, 20:21
Сообщения: 8498
Имя: Надежда
Пол: женский
Страна: Украина
Город: Одесса
Нарицание, по Диогену, — это часть речи, обозначающая общее качество, например «человек», «конь». Имя — это часть речи, выявляющая единичное качество, например «Диоген», «Сократ». Глагол это часть речи, обозначающая несоставное сказуемое (так говорит Диоген), или же несклоняемая часть речи (по мнению иных), обозначающая что-то сочетаемое с чем-то единым или многим, например «пишу», «говорю». Союз есть несклоняемая часть речи, связывающая части речи. Член есть склоняемая часть речи, различающая роды и числа имен, например, ho, he, to, hoi, hai, ta. Достоинств речи имеется пять: правильность, ясность, краткость, уместность, украшенность. Правильность есть безошибочность разговорных выражений, но не случайная, а искусственно достигнутая. Ясность есть слог, внятно представляющий содержание мысли. Краткость есть слог, заключающий в себе только необходимое для уяснения предмета. Уместность есть слог, соответствующий предмету. Украшенность есть слог, избегающий заурядности. Из недостатков речи варваризм есть слово, противное обычаю речи именитых эллинов; солецизм есть речь, построенная несогласованно. Стихи — это метрическая или ритмическая речь, намеренно отклоняющаяся от прозаического склада (так говорит Посидоний во вводном сочинении \"О слоге\"). Ритмичность, например, есть в словах \"Великая Земля, эфир Зевесов…\".[575 - Стих из неизвестной трагедии.] Стихотворение же — это стихи, имеющие значение и содержащие изображения предметов божеских и человеческих.[576 - Стихи — poiema, стихотворение — poiesis.]

Определение — это предложение, произносимое при разборе в точном своем значении (так говорит Антипатр в I книге \"Об определениях\"), или же \"отдача собственного\"[577 - \"Определение\" — horos; «начертание» hypographe. \"Отдача собственного\", т. е. формулировка собственного значения слова.] (так говорит Хрисипп в книге \"Об определениях\"). Описание — это предложение, лишь примерно вводящее в предмет, или же определение, лишь упрощенно выражающее свое значение. Род есть сочетание многих неразъединимых предметов мышления: так, род «животное» обнимает всех животных порознь. Предмет мышления есть мысленный призрак, это не существо и не свойство, но как бы существо и как бы свойство; так, образ лошади может видеться, даже когда лошади нет. Вид есть то, что включается в род, как вид «человек» включается в род \"живое существо\". Надродовое это то, что является родом, но само ни в какой род не входит, например «сущее». Подвидовое — это то, что является видом, но само видов в себе не содержит, например \"Сократ\"..

открыть спойлер
Разделение рода есть рассечение его на смежные виды, например: \"Среди живых существ одни разумны, а другие неразумны\". Противо деление рода есть рассечение его на противоположные виды, например через отрицание. \"Среди сущего иное есть благо, иное — не благо\". Подразделение есть разделение от разделения, например: \"Среди сущего иное есть благо, иное — не благо; среди того, что не благо, иное есть зло, иное же безразлично\". Расчленение есть размежевание рода на области (так пишет Криний), например: \"Среди благ иные суть духовные, иные — телесные\". Двусмысленность есть слово, означающее в речи по собственному смыслу и по употреблению два или более предмета, так что по одному слову можно понять различное, например: \"Скороход рухнул\" может означать и \"Бегун упал\", и \"Скоро проход обвалился\".[578 - В подлиннике — auletris peptoke и aule tris peptoke (\"флейтистка упала\", \"дом трижды упал\").] Диалектика, по словам Посидония, — это наука о том, что есть истина, что ложь, а что — ни то ни другое; а по словам Хрисиппа, это наука об обозначениях и обозначаемом. Сказанное выше принадлежит к учению стоиков о звуке. В области же предметов, то есть обозначаемого, речь идет о высказываниях (lectoi), о законченных высказываниях, о суждениях, об умозаключениях, а также о недостаточных высказываниях и о сказуемых прямых и обратных. Высказыванием, у них называется то, что составлено в соответствии с умственным представлением.

Высказывания бывают законченные и недостаточные. Недостаточные высказывания — это те, которые произносятся в незавершенном виде, например: «Пишет». Спрашивается: кто пишет? Законченные высказывания — это те, которые произносятся в завершенном виде, например: \"Сократ пишет\". Таким образом, среди недостаточных высказываний числятся сказуемые, среди законченных — суждения, умозаключения, общие вопросы и частные вопросы. Сказуемое — это то, что говорится о чем-то, или же (по определению школы Аполлодора) вещь, связанная с какой-то или какими-то другими, или же недостаточное высказывание, связанное с прямым падежом для образования суждения. Среди сказуемых иные — личные: например, \"плыву меж скал\"……….[579 - Лакуна; по-видимому, следует читать: \"иные — безличные, например \"мне хочется\"…\".] Далее, среди сказуемых иные прямые, иные — обратные, иные — средние. Прямые — это те, которые согласуются с одним из косвенных падежей, например «слышит», «видит», «говорит»; обратные — те, которые согласуются со страдательными оборотами, например «слышится», «видится»; средние — те, которые не согласуются ни с тем, ни с другим, например «мудрствует», «гуляет».

Противострадательные сказуемые[580 - Т. е. возвратное действие, \"средний залог\".] — это те, которые числятся в обратных, однако не обозначают действия, например «бреется», ибо бреющийся обращает здесь действие на самого себя. А косвенные падежи — это родительный, дательный и винительный.[581 - В отличие от \"прямого падежа\", именительного.] Суждение[582 - Суждение — axioma, от глагола axioo — \"сужу\".] — это то, что бывает или истинно, или ложно, или же это законченный предмет, доступный отрицанию сам по себе. Так говорит Хрисипп в \"Диалектических определениях\": \"Суждение есть то, что можно отрицать или утверждать само по себе: например, \"Стоит день\" или \"Дион гуляет\" Суждением оно называется от слова «судить», потому что в суждении мы высказываемся «за» или «против»: так, кто говорит: \"Стоит день\", высказывается за то, что стоит день; и если действительно стоит день, то предлагаемое суждение истинно, если же нет, то ложно. От суждения следует отличать общий вопрос, частный вопрос, повеление, клятву, пожелание, предположение, обращение и мнимое суждение. В самом деле, суждение — это такое словесное изъявление, которое является или истинным, или ложным. Вопрос же — это предмет законченный, как и суждение, однако же требующий ответа: например, \"Стоит ли день?\" — а такое изъявление не является ни истинным, ни ложным. Поэтому \"Стоит день\" — это суждение, а \"Стоит ли день?\" — это общий вопрос. Частный же вопрос — это предмет, на который невозможно ответить знаком (как отвечают «да» на общий вопрос), а надо отвечать словами: \"Он живет там-то и там-то\".

Повеление — это изъявление, которым мы приказываем: например, \"Ступай же прочь от струй Инаха!\".[583 - Стих из неизвестной трагедии.] Клятва — это…..[584 - Лакуна в тексте.] [Обращение] — это изъявление, с помощью которого мы обращаемся, например: Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон![585 - Гомер. Ил. II 434 и др.] Мнимое суждение — это изъявление, звучащее как суждение, но в силу избытка какого-либо слова или страсти не являющееся суждением, например: \"Прекрасен Парфенон!\" или \"Как тот пастух похож на Приамидов!\"[586 - Стих из неизвестной трагедии (речь идет о молодом Парисе-пастухе).] Кроме названного от суждения следует отличать и сомнение, когда как будто говорит человек, находящийся в сомнении: \"А жизнь и боль — ужель они не родственны?\"[587 - Стих из неизвестной комедии (Менандра?).] Все это — и общие вопросы, и частные, и прочее — не бывает ни истинно, ни ложно, тогда как суждения бывают или истинны, или ложны. Среди суждений иные являются простыми, иные — непростыми (так говорят последователи Хрисиппа, Архедема, Афинодора, Антипатра и Криния). Простые — это те, которые состоят из неразноречивого суждения, например: \"Стоит день\"; непростые — это те, которые состоят из одного или нескольких разноречивых суждений; из одного, например: \"Если стоит день, [то стоит день]\"; из нескольких, например: \"Если стоит день, то светло\". Простые суждения бывают отрицательные, неопределенно-отрицательные, ограничительные, утвердительные, указательные, неопределенные. Непростые суждения бывают условные, утвердительно-условные, соединительные, разъединительные, причинные, сравнительные к большему и к меньшему.

…Отрицательное суждение — например, \"Не день стоит\". Разновидностью этого является дважды отрицательное суждение: это отрицание отрицания, например: \"Не день не стоит\", то есть \"День стоит\". Неопределенно-отрицательное суждение состоит из отрицательной частицы и сказуемого, например: \"Никто не ходит\". Ограничительное суждение состоит из ограничительной частицы и суждения, которое было бы возможно, например: \"Не добрый он человек\". Утвердительное суждение состоит из прямого падежа и сказуемого, например: \"Дион гуляет\". Указательное суждение состоит из указательного слова в прямом падеже и сказуемого, например: \"Он гуляет\". Неопределенное суждение состоит из неопределенных частиц и сказуемого, например: \"Некто ходит\", \"Такой-то движется\". Среди непростых суждений условное суждение образуется союзом «если», который означает, что второе суждение следует из первого, например: \"Если стоит день, то светло\". (Так пишут Хрисипп в «Диалектике» и Диоген в \"Учебнике диалектики\".) Утвердительно-условное суждение состоит из двух суждений, связанных союзом «поскольку», например: \"Поскольку стоит день, то светло\"; этот союз означает, что второе суждение следует из первого, а первое достоверно. Соединительное суждение образуется каким-нибудь соединительным союзом, например: \"И день стоит, и светло\". Разъединительное суждение образуется разъединительным союзом «или», например: \"Или день стоит, или ночь\", — этот союз означает, что одно из этих суждений ложно. Причинное суждение соединяется союзом \"так как\", например: \"Так как стоит день, то светло\", — здесь первое как бы служит причиной для второго.

Сравнительное суждение к большему образуется связкой, изъясняющей большее, и союзом «чем» между двумя суждениями, например: \"День больше, чем ночь\". Сравнительное суждение к меньшему образуется противоположным образом, например: \"Ночь меньше, чем день\". Некоторые из суждений противоположны друг другу по истинности или ложности. Это бывает, когда одно отрицает другое, например: \"Стоит день\" и \"Не стоит день\". Условное суждение бывает истинно, если противоположность заключению противоречит началу; например, суждение \"Если стоит день, то светло\" истинно, потому что противоположность заключению \"не светло\" противоречит началу \"стоит день\". А ложно оно бывает, если противоположность заключению не противоречит началу, например: \"Если стоит день, то Дион гуляет\" ложно, потому что \"Дион не гуляет\" не противоречит началу \"стоит день\". Утвердительно-условное суждение истинно, если исходит из истинного суждения и имеет вытекающее заключение, например: \"Поскольку стоит день, то солнце стоит над землей\"; ложно, если исходит из ложного суждения или имеет невытекающее заключение, например: \"Поскольку стоит ночь, то Дион гуляет\", когда на самом деле стоит день. Причинное суждение истинно, если исходит из истинного суждения, имеет вытекающее заключение, однако начальное суждение из заключения не вытекает: так, из суждения \"стоит день\" вытекает суждение «светло», но из суждения «светло» не следует \"стоит день\"; а ложно причинное суждение, если оно или исходит из ложного суждения, или имеет невытекающее значение, или же начало и заключение вообще не согласованы, например: \"Так как стоит ночь, то Дион гуляет\". Вероятное суждение — это такое, которое заставляет соглашаться, например: \"Кто кого родила, та тому мать\"; но данное суждение ложно, потому что курица яйцу не мать.

Кроме того, суждения бывают возможные и невозможные, необходимые и не необходимые. Возможное суждение — это такое, истинность которого можно показать, если обстоятельства не препятствуют его истинности, например: \"Диокл жив\"; невозможное — это такое, истинность которого нельзя показать, например: \"Земля летает\". Необходимое суждение — это такое суждение, которое истинно и ложность которого нельзя показать, а если можно, то ложность эта вызвана лишь внешними обстоятельствами, например: \"Добродетель полезна\"; не необходимое суждение — это такое, которое истинно, но может быть ложно даже независимо от внешних обстоятельств, например: \"Дион гуляет\". Разумное суждение — это такое, которое имеет больше оснований быть истинным, чем ложным, например: \"Завтра я буду жив\". Есть также и другие разновидности суждений, обращения суждений и переходы их от истинности к ложности, о которых мы сейчас расскажем пространнее. Рассуждение (logos) — это то, что состоит из большой посылки, малой посылки и вывода (так говорят последователи Криния), например: \"Если стоит день, то светло; но стоит день; стало быть, светло\". Большая посылка здесь — \"Если стоит день, то светло\"; малая посылка — \"стоит день\"; вывод — \"стало быть, светло\". Свернутость (tropos) — это как бы общее очертание рассуждения, например: \"Если есть первое, то есть и второе; но первое есть; стало быть, есть и второе\". Свернутое рассуждение (logotropos) — это рассуждение, составленное со свертыванием, например: \"Если Платон жив, то Платон дышит; но первое есть; стало быть, и второе есть\".

Свернутое рассуждение введено для того, чтобы в длинных сочетаниях суждений не произносить малую посылку и вывод, когда они длинные, а кратко говорить: \"Первое есть, стало быть, и второе есть\". Рассуждения бывают без заключения и с заключением. Рассуждения без заключения — это те, в которых противоположность выводу не противоречит сочетанию посылок, например: \"Если стоит день, то светло; но стоит день; стало быть, Дион гуляет\". Рассуждения с заключением бывают или просто рассуждения с заключением, без особого имени, или же умозаключения. Умозаключения — это те, которые или непосредственно недоказуемы, или сводятся какой-нибудь посылкой к непосредственно недоказуемым, например: \"Если Дион гуляет, стало быть, Дион движется\". Просто рассуждения с заключением — это те, которые приводят к выводу, но не путем умозаключения, например: \"День и ночь не могут быть одновременно; но стоит день; стало быть, ночь не стоит\". Мнимые умозаключения — это те, которые по всему виду близки к умозаключению, но к выводу не приводят, например: \"Если Дион — лошадь, то Дион — живое существо; но Дион — не лошадь; стало быть, Дион — не живое существо\". Далее, рассуждения бывают истинные и ложные. Истинные это те, которые приводят к выводу из истинных посылок, например: \"Если добродетель полезна, то порок вреден; [но добродетель полезна; стало быть, порок вреден]\".

Ложные это те, в которых какие-нибудь из посылок или ложны, или не имеют заключения, например: \"Если стоит день, то светло; но стоит день; стало быть, Дион жив\". Далее, рассуждения бывают возможные и невозможные, необходимые и не необходимые. Далее, рассуждения бывают недоказуемые, то есть не требующие указания [на предмет]. Разные писатели перечисляют их по-разному; так, Хрисипп различает их пять и полагает, что из них сплетается всякое рассуждение. Черпаются они и из рассуждений с заключениями, и из умозаключений, и из свернутых рассуждений. Первое рассуждение, не требующее доказательства, — это такое, в котором большая посылка — условное суждение, малая посылка — его начальное суждение, а вывод — его заключение; например: \"Если первое есть, то и второе есть; но первое есть; стало быть, и второе есть\". Второе рассуждение, не требующее доказательства, — это такое, в котором большая посылка — условное суждение, малая посылка противоположна его заключению, а вывод противоположен его началу, например: \"Если стоит день, то светло; но стоит ночь; стало быть, день не стоит\".

В самом деле, здесь малая посылка образует противоположность к заключению, а вывод — к началу. Третье рассуждение, не требующее доказательства, это такое, в котором большая посылка — двухчленное отрицание, малая посылка — один из его членов, вывод противоположность другому члену, например: \"Платон не может быть сразу и жив и мертв; но Платон мертв; стало быть, Платон не жив\". Четвертое рассуждение, не требующее доказательства, — это такое, в котором большая посылка разделительное суждение, малая посылка — один из его членов, вывод — противоположность другому члену, например: \"Есть или первое, или второе; но есть первое; стало быть, нет второго\". Пятое рассуждение, не требующее доказательства, — это такое, в котором большая посылка разделительное суждение, малая посылка — противоположность одному из его членов, а вывод — второй его член, например: \"Или день стоит, или ночь; ночь де стоит; стало быть, стоит день\". Из истинного суждения следует истинное, говорят стоики, например, из того, что \"стоит день\", — то, что «светло»; а из ложного следует ложное, например, из ложного суждения \"стоит ночь\" — ложное суждение «темно». Из ложного может следовать истинное, например, из того, что \"земля летает\", — то, что \"земля существует\"; но из истинного ложное следовать не может, например, из того, что земля существует, — то, что земля летает. Некоторые рассуждения есть неразрешимые: например, \"Человек под покрывалом\", «Скрытый», «Куча», «Рогатый», «Никто». \"Человек под покрывалом\" — это, например,….[588 - В параграфе несколько лакун, восполняемых по смыслу; в конце параграфа возможна еще более обширная лакуна.

О софизмах см. выше, II, прим. 101.] [\"Куча\" — это, например]: \"Нельзя сказать, что два — это мало, не сказав, что и три — это мало; потом, что и четыре — это мало; и так далее, до десяти; но два это мало, стало быть, и десять — это мало…… «Никто» это рассуждение, в котором большая посылка состоит из неопределенного и определенного суждения, а затем следует малая посылка и вывод; например: \"Если некто здесь, то он не на Родосе; [но здесь — человек; стало быть, на Родосе людей нет]\". Таковы положения стоиков в логике; и они усиленно настаивают, что только диалектик есть мудрец, ибо все предметы определяются именно через логическое рассмотрение, даже если они принадлежат к области физики или этики, не говоря уже о логике; как же им не судить и о правильности названий, поставленных законами над действиями?[589 - Сомнительное чтение, перевод приблизительный.] Ведь две есть обычные заботы у добродетели: во-первых, следить, что есть всякий предмет, и, во-вторых, как он называется. Вот какова их логика. Этическую часть философии они разделяют на вопросы о побуждении, о благе и зле, о страстях, о добродетели, о цели, о первой ценности и поступках, о надлежащем, о пособиях и препятствиях. Такие разделения принимают последователи Хрисиппа, Архедема, Зенона Тарсийского, Аполлодора, Диогена, Антипатра и Посидония; а Зенон Китийский и Клеанф, принадлежа к более раннему времени, касаются этого предмета сравнительно бегло. Они подвергают разделению и логику и физику. Первым побуждением живого существа, говорят стоики, является самосохранение, ибо природа изначально дорога сама себе.

Так говорит Хрисипп в I книге \"О конечных целях\": ближе всего для всякого живого существа его собственное состояние и сознание такового — в самом деле, ведь вряд ли природа создала его склонным к изменению или не склонным ни к изменению, ни к прежнему состоянию. Стало быть, приходится сказать, что от природы живому существу близко его состояние, и поэтому оно противится всему, что вредно, и идет навстречу всему, что близко ему. Мнение же некоторых, будто первое побуждение живых существ стремление к наслаждению, они обличают как ложное. В самом деле, говорят они, наслаждение если и возникает, то лишь как следствие, когда природа сама по себе стремится к тому, что соответствует состоянию, и достигает этого, именно так резвятся животные и цветут растения; а между растениями и живыми существами природа не сделала никакой разницы. Правда, в растениях она обходится без побуждений и чувствований, как, впрочем, и в нас кое-что совершается растительным образом. Но животные, которым вдобавок уже дано побуждение, с помощью его сами ходят за тем, что им нужно; поэтому для них жить по природе — значит жить по побуждению. А разумным существам в качестве совершенного вождя дан разум, и для них жить по природе — значит жить по разуму, потому что разум — это наладчик (technites) побуждения, Вот почему Зенон первый заявил в трактате \"О человеческой природе\", что конечная цель — это жить согласно с природой, и это то же самое, что жить согласно с добродетелью: сама природа ведет нас к добродетели. То же говорит Клеанф (в книге \"О наслаждении\"), Посидоний и Гекатон (в книге \"О конечных целях\"). И наоборот, жить добродетельно — это значит то же, что жить по опыту всего происходящего в природе (так пишет Хрисипп в I книге \"О конечных целях\"), потому что наша природа есть лишь часть целого.

Стало быть, конечная цель определяется как жизнь, соответствующая природе (как нашей природе, так и природе целого), — жизнь, в которой мы воздерживаемся от всего, что запрещено общим законом, а закон этот — верный разум, всепроникающий и тождественный с Зевсом, направителем и распорядителем всего сущего Диоген прямо говорит, что конечная цель — это благоразумный выбор того, что соответствует природе; Архедем говорит, что конечная цель — это жить, совершая все, что должно. Природу, в согласии с которой следует жить, Хрисипп имеет в виду как общую, так и собственную человеческую, Клеанф — только общую, не добавляя к ней никакой частной. Добродетель есть согласованность предрасположения [с природою]. Она заслуживает стремления сама по себе, а не из страха, надежды или иных внешних причин. В ней заключается счастье, ибо она устрояет душу так, чтобы вся жизнь стала согласованной. С этого пути разумное существо иногда сбивается, увлекшись внешними заботами или подпав под влияние близких; но сама природа никогда не дает ему поводов сбиться с пути. Добродетель может быть простой завершенностью чего бы то ни было (например, \"добрая статуя\"); может быть неумственной, как здоровье, или умственной, как разумение. Так, Гекатон в I книге \"О добродетелях\" говорит, что одни добродетели научны и умственны, потому что слагаются из умозрительных положений, как разумение и справедливость; другие же — не умственны, а только сосуществуют с умственными, состоя при них, как здоровье и сила. В самом деле, здоровье сосуществует и последует такой умственной добродетели, как здравомыслие, подобно тому, как свод бывает крепок, когда он умело возведен. Неумственные добродетели называются так потому, что не требуют умственного признания и встречаются даже у дурных людей, таковы здоровье и мужество.

Доказательство тому, что добродетель существует, успехи в ней, сделанные Сократом, Диогеном, Антисфеном и их последователями (так говорит Посидоний в I книге \"Рассуждения об этике\"). Порок тоже существует, поскольку он противоположен добродетели. Добродетели можно научиться (так говорят Хрисипп в I книге \"О конечной цели\", Клеанф и Посидоний в «Поощрениях» и Гекатон); что ей можно научиться, видно из того, как дурные люди делаются хорошими. Панэтий говорит, что есть две добродетели — умственная и действенная; другие говорят, что три — логическая, физическая и этическая. Последователи Посидония насчитывают четыре добродетели, а последователи Хрисиппа, Клеанфа и Антипатра — еще того больше. Аполлофан же, наоборот, называет только одну — разумение. Среди добродетелей иные первичны, иные вторичны. Первичные добродетели — разумение, мужество, справедливость, здравомыслие; разновидности их — величие души, воздержание, упорство, решительность и добрая воля. Разумение — это знание, что есть зло, что — добро, а что ни то ни другое. Мужество — это знание, что предпринять, чего остеречься, а в чем не держаться ни того ни другого………….. Величие души — это знание или самообладание, позволяющее быть выше всего, что с тобой происходит, как хорошего, так и дурного. Воздержание — это способность не переходить меру, положенную верным разумом, или же самообладание, непобедимое никакими наслаждениями.

Упорство — это знание или самообладание в том, чего следует держаться, чего нет, а чего не держаться никак. Решительность — это самообладание, позволяющее сразу отыскать надлежащее. Добрая воля — это умение смотреть, что и как надо делать, чтобы принести пользу. Сходным образом и среди пороков иные первичны, иные вторичны; например, неразумие, трусость, несправедливость, разнузданность — первичны, а невоздержанность, тугоумие и неспособность к совету — вторичны. И как добродетели являются знанием некоторых предметов, так пороки представляют собою их незнание. Благо вообще есть нечто приносящее пользу, в частности же сама польза или то, что с нею едино. Поэтому и добродетель, и причастное к ней благо могут быть определены трояко: благо — это или то, из чего исходит польза, или то, в чем она проявляется (например, добродетельный поступок), или то, кем она осуществляется (например, человек, взыскующий добродетели и этим причастный к ней). Есть и другое частное определение блага: естественное совершенство разумного существа в его разумности. Именно таковы и добродетель, и причастные к ней добродетельные поступки, и взыскующие добродетели люди, равно как и порождаемые ею радость, удовольствие и прочее. То же можно сказать и о зле: это и сами пороки (как неразумие, трусость, несправедливость и прочее), и причастные к ним порочные поступки, и дурные люди, и порождаемые злом отчаяние, недовольство и прочее.

Блага бывают или душевные, или внешние, или ни те ни другие. Душевные блага — это добродетели и добродетельные поступки; внешние блага — это иметь достойную родину, достойного друга и видеть, что они счастливы; а ни душевные, ни внешние блага — это быть достойным и счастливым самому. Точно так же и зло бывает или душевное (это пороки и порочные поступки), или внешнее (иметь неразумную родину, неразумного друга и видеть, что они несчастны), или ни то ни другое (быть самому дурным и несчастным). Далее, иные из благ представляют собой цели, иные средства, иные же-и цели и средства. Друг и польза от друга — это блага-средства; отвага, разумность, свобода, приятность, удовольствие, безболезненность и всякий добродетельный поступок — это блага-цели; а те блага, которые и цели и средства, — это [не что иное, как добродетель]. В самом деле, поскольку добродетели ведут к счастью, постольку они — блага-средства; а поскольку они сами входят в счастье для его полноты, постольку они блага-цели. Точно так же и зло бывает или злом-целью, или злом-средством, или же злом — и целью и средством. Враг и вред от врага — это зло-средство; поражение, унижение, рабство, безутешность, отчаяние, горе и всякий порочный поступок — это зло-цель; а то зло, которое и средство и цель, — это [сами пороки]: поскольку они ведут к несчастью, постольку они — средство, а поскольку они сами входят в несчастье и довершают его до полноты, постольку они — цель. Далее, из душевных благ иные представляют собой предрасположение, иные — обладание, иные — ни то ни другое. Блага-предрасположения — это добродетели, блага-обладания это привычки, а ни то ни другое — это действия. Некоторые блага, вообще говоря, бывают смешанными, например хорошие дети или хорошая старость: но, например, знание — это чистое благо. И еще бывают блага постоянные, например добродетели, и бывают преходящие, например радость или гуляние.

Всякое благо — благоприятно, связующе, прибыльно, удобно, похвально, прекрасно, полезно, предпочтительно, справедливо. Оно благоприятно, потому что несет с собой благополучие для нас; связует, потому что удерживает нас на том, на чем надобно; прибыльно, потому что возмещает траты с выгодой; удобно, потому что дает пользоваться этой выгодой; похвально, потому что пользование это достойно похвалы; прекрасно, потому что выгода эта соразмерна благу; полезно, потому что ему свойственно приносить пользу; предпочтительно, потому что предпочитать его разумно; справедливо, потому что согласно с законом и способствует людскому сообществу. Совершенное благо они называют прекрасным, потому что оно имеет от природы все необходимые величины,[591 - К своеобразному употреблению слова \"величина\" ср. Сенека, письмо 71: \"Сократ говорил: истина и добродетель одно и то же. Как истина не может быть больше или меньше, так и добродетель. У нее есть собственная величина: полнота\".] или же совершенную соразмерность. Прекрасное имеет четыре вида: оно справедливо, мужественно, упорядочение и разумно, — ибо именно эти свойства присущи прекрасным поступкам. Точно так же и безобразное имеет четыре вида: оно несправедливо, трусливо, беспорядочно и неразумно. Прекрасным называется то, за что удостаивается похвалы и человек, им обладающий, и всякое благо вообще; иначе же то, что хорошо создано для своего дела; иначе же — то, что дает человеку особенную красоту (именно в этом смысле о мудреце говорится, что он и хорош и прекрасен). Только прекрасное и считается у них благом (так говорят Гекатон в III книге \"О благах\" и Хрисипп в книгах \"О прекрасном\"), ибо прекрасна добродетель и все причастное добродетели, а это все равно что сказать: \"всякое благо прекрасно\" и \"прекрасное и благо равнозначны\", что одно и то же; \"если нечто есть благо, то оно прекрасно; но оно прекрасно; стало быть, оно — благо\". Все блага представляются им равными, и всякое благо — желанным в высшей степени, не допускающей ни понижения, ни повышения.

Все сущее они считают или благом, или злом, или ни тем ни другим. Блага — это добродетели: разумение, справедливость, мужество, здравомыслие и прочее. Зло — это противоположное: неразумие, несправедливость и прочее. Ни то ни другое — это все, что не приносит ни пользы, ни вреда, например жизнь, здоровье, наслаждение, красота, сила, богатство, слава, знатность, равно как и их противоположности: смерть, болезнь, мучение, уродство, бессилие, бедность, бесславие, безродность и тому подобное. Так пишут Гекатон в VII книге \"О конечных целях\", Аполлодор в «Этике» и Хрисипп. В самом деле, все это — не блага, а предметы безразличные, хоть по виду и предпочтительные. Как теплу свойственно греть, а не холодить, говорят они, так и благу свойственно приносить пользу, а не вред; но богатство и здоровье не приносят ни пользы, ни вреда; стало быть, богатство и здоровье — не блага. Далее, говорят они, то не благо, что можно употреблять и во благо и во вред; но богатство и здоровье можно употреблять и во благо, и во вред; стало быть, богатство и здоровье — не благо. (Впрочем, Посидоний все-таки причисляет их к благам.) Наслаждение не считают благом ни Гекатон в IX книге \"О благах\", ни Хрисипп в книгах \"О наслаждении\", — ибо наслаждения бывают и безобразны, а ничто безобразное — не благо. При этом польза — это движения и состояния, соответствующие добродетели, а вред — движения и состояния, соответствующие пороку. «Безразличное» — говорится в двояком смысле.

Во-первых, это все, что не содействует ни счастью, ни несчастью, например богатство, слава, здоровье, сила и тому подобное: в самом деле, можно быть счастливым и без них, хотя все они могут быть использованы и во благо и во зло. А во-вторых, безразличное — это все, что не возбуждает в нас ни склонности, ни отвращения, например четное или нечетное число волос на голове, согнутый или вытянутый палец. О безразличном в первом значении так сказать нельзя — оно всегда возбуждает в нас или склонность, или отвращение. В соответствии с этим безразличное первого рода или избирается, или отвергается, тогда как безразличное второго рода одинаково и для избирания, и для избегания. Таким образом, среди предметов безразличных одни бывают предпочтительны, другие — избегаемы. Предпочтительные — это те, которые имеют ценность, избегаемые — те, которые не имеют ценности. А ценность, по их словам, есть, во-первых, свойственное всякому благу содействование согласованной жизни; во-вторых, некоторое посредничество или польза, содействующая жизни, согласной с природой, — такую пользу, содействующую жизни, согласной\" с природой, приносят и богатство и здоровье; в-третьих, меновая цена товара, назначаемая опытным оценщиком, — так говорят, что за столько-то пшеницы дают столько же ячменя[592 - Может быть, вероятнее конъектура Арнима: \"в полтора раза больше ячменя\".] да вдобавок мула. Итак, предпочтительное — это то, что имеет ценность: например, такие душевные свойства, как дарование, искусство, совершенствование и тому подобное, или такие телесные свойства, как жизнь, здоровье, сила, благосостояние, безущербность, красота и многое другое, или такие внешние обстоятельства, как богатство, слава, знатность и прочее. Избегаемое — это такие душевные свойства, как неблагодарность, неискусность и прочее, или такие телесные свойства, как смерть, болезнь, немощь, нездоровье, увечье, уродство и прочее, или такие внешние обстоятельства, как бедность, бесславие, безродность и многое другое. А не предпочтительное и не избегаемое — это все, что не содержит ни того ни другого. Далее, среди предметов предпочтительных иные предпочтительны сами по себе, иные — ради других, иные как сами. по себе, так и ради других. Сами по себе предпочтительны дарование, совершенствование и прочее; ради других — богатство, знатность и прочее; как сами по себе, так и ради других — сила, здоровые чувства, безущербность.

_________________
Путь есть вмещение и становление.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №49  СообщениеДобавлено: 26 янв 2013, 20:56 
Администратор
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 14 окт 2012, 20:21
Сообщения: 8498
Имя: Надежда
Пол: женский
Страна: Украина
Город: Одесса
Само по себе предпочтительно то, что оказывает многие услуги. Точно так же и предметы избегаемые избегаются по причинам, противоположным вышеназванным. Надлежащее, по словам стоиков, — это такое дело, которое имеет разумное оправдание: например, последование жизни; таков, например, рост растений и животных, ибо здесь тоже можно усматривать надлежание. Название надлежащему первым дал Зенон, произведя его от слова «налегать» на что-то сверху.[593 - Надлежащее — cathecon om catheco.] Это — действие, свойственное устроениям природы. Из всех поступков, совершенных по побуждению, иные бывают надлежащими, иные — ненадлежащими, (иные — ни теми ни другими). Стало быть, надлежащие поступки — это те, на которые толкает нас разум: например, чтить родителей, братьев, отечество, любить друзей. Ненадлежащие поступки — это те, на которые разум не толкает: например, пренебрегать родителями, не заботиться о братьях, не водиться с друзьями, презирать отечество и прочее. Ни те ни другие это такие, к которым разум не толкает и от которых не отвращает: например, собирать хворост, владеть пером, скребницей и прочее. Иные надлежащие поступки являются безусловно надлежащими, иные — по обстоятельствам. Безусловно надлежит, например, заботиться о здоровье, об органах чувств и т. п.; по обстоятельствам надлежит, например, ослепить себя[594 - Намек на миф об Эдипе.] и раздать имущество. То же относится и к ненадлежащим поступкам. Далее, иные надлежащие поступки являются постоянно надлежащими, иные непостоянно. Постоянно надлежит, например, вести добродетельную жизнь, а непостоянно — задавать вопросы, давать ответы, прогуливаться и т. п. То же самое относится и ко всему ненадлежащему. Надлежащие действия имеются и среди промежуточных: например, детям надлежит слушаться наставников.

открыть спойлер
Душа, по словам стоиков, состоит из восьми частей: это пять чувств, речевая часть, мыслительная часть (она же мысль) и порождающая часть.[595 - Несвязность текста позволяет предполагать здесь лакуну (Рейске).] Заблуждения вызывают извращение мысли, а отсюда происходят многие страсти, причина душевной неустойчивости. Страсть (по словам Зенона) есть неразумное и несогласное с природой движение души или же избыточное побуждение. Главные страсти составляют четыре рода: скорбь, страх, желание и наслаждение (так пишут Гекатон во II книге \"О страстях\" и Зенон в книге \"О страстях\"). Страсти, по мнению стоиков, представляют собой суждения (так пишет Хрисипп в книге \"О страстях\"): так, сребролюбие есть предположение, что деньги — это благо, и то же можно сказать о пьянстве, о буйстве и т. п. Скорбь есть неразумное душевное сжатие. Виды его — это жалость, зависть, ревность, соперничество, тоска, тревога, безысходность, горе, смятение. Жалость есть скорбь о незаслуженном страдании. Зависть — скорбь о чужом благе. Ревность — скорбь, что другому досталось то. чего хочется самому. Соперничество — скорбь, когда другой располагает тем же, чем и ты. Тоска — скорбь пригнетающая. Тревога скорбь теснящая, заставляющая чувствовать себя не на своем месте. Безысходность — скорбь от размышлений, неотвязных и напряженных. Горе — скорбь болезненная. Смятение — скорбь неразумная, бередящая и не дающая видеть все, что есть. Страх есть ожидание зла. К страху причисляются также ужас, робость, стыд, потрясение, испуг, мучение. Ужас есть страх, наводящий оцепенение. Стыд — страх бесчестия. Робость — страх совершить действие. Потрясение — страх от непривычного представления. Испуг — страх, от которого отнимается язык. Мучение — страх перед неясным. Желание есть неразумное возбуждение. К этой страсти относятся томление, враждебность, упрямство, гнев, любовь, ненависть, ярость. Томление — это отторженное желание, которое словно отделено от своего предмета, но все еще попусту устремлено к нему и напряжено. Враждебность — это желание зла другому, притом долгое и усиливающееся. Упрямство — это желание держаться избранного мнения.

Гнев это желание наказать того, кто, по-твоему, незаслуженно обидел тебя. Любовь — это желание, несвойственное взыскующим: это стремление к сближению, вызванное видимостью красоты. Ненависть — это гнев застарелый и злобный, выжидающий случая прорваться, как видно из строк: Вспыхнувший гнев он на первую пору хотя и смиряет, Но сокрытую злобу, доколь ее не исполнит, В сердце хранит.[596 - Гомер. Ил. I 81–82.] Ярость — это гнев, который вспыхивает. Наслаждение есть неразумное возбуждение к предмету, который лишь по видимости предпочтителен. К этой страсти относятся очарование, злорадство, распущенность, разомлелость. Очарование — это наслаждение, получаемое через слух. Злорадство — это наслаждение от чужих несчастий. Распущенность — это, так сказать, разворот души к разврату.[597 - Игра слов в подлиннике: terpsis (распущенность) — trepsis (разворот).] Разомлелость — это разложение добродетели. Как существуют телесные немощи: подагра, или воспаление суставов, так, говорят, существуют и душевные: тщеславие, сластолюбие и прочее. Немощь — это болезнь, сопутствуемая бессилием; а болезнь — это усиленная мысль о мнимой желательности чего-либо. И как тело бывает предрасположено к некоторым заболеваниям, например к простуде или поносу, так и душа к тем или иным дурным склонностям, например к завистливости, жалостливости, сварливости и прочему. Добрых страстей существует три: радость, осторожность и воля. Радость противоположна наслаждению и представляет собой разумное возбуждение; осторожность противоположна страху и представляет собой разумное уклонение (так, мудрец не будет пуглив, но будет осторожен); воля противоположна желанию и представляет собой разумное возбуждение. И как первичные страсти имеют подразделения, точно так же и первичные добрые страсти: к воле относятся доброжелательство, добросердечие, любезность, приязнь, к осторожности — совесть, скромность; к радости — отрада, веселость, благодушие.

Стоики называют мудреца бесстрастным, потому что он не впадает в страсти; но точно так же называется бесстрастным и дурной человек, и это значит, что он черств и жесток. Далее, мудреца называют несуетным — это значит, что он одинаково относится и к доброй и к недоброй молве; но точно так же несуетен и человек легкомысленный, то есть дурной. Далее, всякого взыскующего называют крепким, потому что они и сами не водятся с наслаждениями, и в других не приемлют наслаждений; но «крепкий» говорят и о других вещах, например о крепком вине, которое хорошо для лечения, но нехорошо для питья. Далее, всякий взыскующий нелицемерно заботится о том, чтобы становиться все лучше и лучше, стараясь скрыть в себе дурное и выставить напоказ хорошее. Далее, он безыскусен — ибо видом и речью свободен от всякой искусственности. Далее, он не подвержен хмелю, хоть и способен пить. Далее, он не подвержен безумию, хотя от черной желчи или вздорности его могут подавлять чуждые представления, несообразные с предпочтительным разумом и противные природе. Далее, мудрец не подвержен скорби, потому что скорбь есть неразумное сжатие души (так пишет Аполлодор в \"Этике\"). Далее, он божествен, потому что как бы имеет в себе бога, между тем как дурной человек безбожен (\"безбожный\" говорится в двух смыслах: \"противоположный божественному\" и \"отрицающий божественное\" — последнее, конечно, относится не ко всякому дурному человеку). Далее, всякий взыскующий благочестив, потому что он искушен в уставах, относящихся к богам, а благочестие — это и есть знание о служении богам. Далее, он будет приносить жертвы богам и блюсти чистоту, потому что погрешения перед богами противны ему. Далее, он любим богами, потому что он свят и праведен перед ними. Далее, только мудрец есть настоящий священнослужитель, потому что он сведущ в жертвоприношениях, основании храмов, очищениях и прочих заботах, относящихся к богам. Вслед за почтением к богам они ставят почтение к родителям и братьям. Родительскую любовь к детям они также считают естественной в мудрых и несуществующей в дурных людях.

Все погрешения они считают одинаковыми — так говорят и Хрисипп в IV книге \"Этических разысканий\", и Персей, и Зенон. В самом деле, если одна истина не более истина, чем другая, и одна ложь не более ложь, чем другая, то и один обман не более обман, чем другой, и одно погрешение не более погрешение, чем другое: кто находится за сто стадий от Каноба[598 - Город близ Александрии — указание на то, что пересказываемый Диогеном Лаэртским стоический учебник был александрийского происхождения.] или за одну стадию от Каноба, те одинаково не находятся в Канобе, — точно так же, кто больше погрешает или меньше погрешает, те одинаково не находятся на верном пути. Впрочем, Гераклид Тарсийский (ученик Антипатра Тарсийского) и Афинодор считают погрешения все-таки неодинаковыми. Государственными делами мудрец тоже будет заниматься, если ничто не воспрепятствует (так пишет Хрисипп в I книге \"О жизни\"), и он будет обуздывать пороки и поощрять добродетели. Мудрец будет и вступать в брак (так пишет и Зенон в \"Государстве\"), и рождать детей. Далее, мудрец будет свободен от мнений, то есть не согласится ни с какою ложью. Он будет киник, ибо кинизм есть кратчайший путь к добродетели (так пишет Аполлодор в \"Этике\"). Он будет даже есть человеческое мясо, если таковы будут обстоятельства. Он один свободен, тогда как дурные люди — рабы, — ибо свобода есть возможность самостоятельного действия, а рабство — его лишение. (Есть, впрочем, и другой род рабства — подчинение, и третий — принадлежность и подчинение; здесь противоположностью является господство, которое тоже есть зло.) Он не только свободен, но он и царь, ибо царствование есть неподотчетная власть, а она существует лишь для мудрых (так пишет Хрисипп в книге \"О правильности словоупотребления у Зенона\": он говорит, что правитель должен владеть знанием добра и зла, а ни один дурной человек им не владеет). Точно так же он один может управлять, судействовать и витийствовать, а из дурных людей — никто. Он непогрешим, ибо не подвержен ошибкам.

Он невредоносен, ибо не несет вреда ни другим, ни себе. Он нежалостлив и не знает снисхождения ни к кому, так как не отменяет никаких наказаний, следующих по закону, — ибо послабление, жалость и уступчивость суть ничтожества души, подменяющей наказание кротостью; и сами наказания он не сочтет излишне строгими. Далее, мудрец не удивляется ничему, что кажется странным, — ни Хароновой пропасти,[599 - Хароновыми пропастями назывались в Греции расселины в земле с ядовитыми испарениями.] ни морским приливам, ни горячим источникам, ни извержениям огня. Впрочем, говорят они, человек взыскующий не живет в одиночестве: от природы он общителен и деятелен. Он будет заниматься упражнениями, чтобы укрепить телесную выносливость. Мудрец будет также молиться богам, испрашивая у них благ (так говорит Посидоний в I книге \"О надлежащем\" и Гекатон в III книге \"О невероятном\"). Дружба, говорят они, существует только между взыскующими, в силу их сходства; и дружба эта есть некоторая общность житья, происходящая оттого, что мы относимся к друзьям, как к самим себе. Поэтому дружить — действие предпочтительное, и иметь много друзей — благо. А между дурными людьми дружбы нет, и ни один дурной человек друга не имеет. Все, кто неразумен, — безумцы, потому что они неразумны и во всем действуют по своему неразумию, а это значит безумие.

А мудрец все, что ни делает, делает хорошо, точь-в-точь как флейтист Исмений: что ни играет, играет хорошо. Мудрецам принадлежит все на свете, ибо закон дал им всесовершенное обладание. А когда говорится, будто что-то принадлежит дурным, то это так же, как говорится о расхитителях: будто то, чем они пользуются, принадлежит в некотором смысле государству, а в некотором смысле — им. Добродетели, по их словам, все вытекают друг из друга, и кто имеет одну, тот имеет их все, потому что умозрительные основы у них общие (так пишет Хрисипп в I книге \"О добродетелях\", Аполлодор в \"Физике древних\", Гекатон в III.книге \"О добродетелях\"). В самом деле, кто добродетелен, тот и в умозрении, и в поступках знает, что он должен делать. А \"что должен делать\" — это значит: что выбирать, что терпеть, чего держаться, что распределять; и если он иное делает избирательно, иное терпеливо, иное с распределением, иное с выдержкой, то он будет и разумен, и мужествен, и справедлив, и здравомыслен, причем каждая добродетель подойдет под соответственное разделение, так как мужество относится к терпению, разумение — к тому, что следует делать, и чего не следует, и о чем можно не заботиться, и точно так же остальные добродетели имеют каждая свое достояние. А за разумением следуют добрая воля и понимание, за здравомыслием — устроенность и упорядоченность, за справедливостью — ровность и доброта, за мужеством — постоянство и собранность.

Между добродетелью и пороком, полагают они, нет ничего среднего (тогда как перипатетики, например, полагают, что между добродетелью и пороком лежит совершенствование). В самом деле, говорят они, как палка бывает или прямая, или кривая, так поступок — или справедлив, или несправедлив, но никак не \"более справедлив\" или \"менее справедлив\"; то же и в остальных случаях. Хрисипп считает, что добродетель может быть потеряна, Клеанф — что не может; если может быть потеряна, то из-за пьянства и черной желчи, если не может, то из-за устойчивости наших достижений. Добродетель предпочтительна сама по себе; недаром мы стыдимся всякого дурного поступка, словно знаем, что только прекрасное есть благо. Добродетели довольно, чтобы быть счастливым: так говорят Зенон, Хрисипп (в I книге \"О добродетелях\") и Гекатон (во II книге \"О благах\"). Последний пишет: \"Если величия души довольно для того, чтобы встать превыше всего, а величие души само есть часть добродетели, то, стало быть, добродетели довольно для того, чтобы быть счастливым, ибо она презирает все, что кажется докучным\". Впрочем, Панэтий и Посидоний не считают, что для счастья довольно одной добродетели, а считают, что надобно и здоровье, и денежные траты, и сила. Далее, они полагают, что добродетель следует прилагать ко всему (это утверждают последователи Клеанфа: ведь добродетель нельзя потерять, и человек взыскующий ко всему прилагает свою душу, а она совершенна). Справедливое существует от природы, а не по установлению, равно как и закон, и верный разум (так говорит Хрисипп в книге \"О прекрасном\"). И не следует, полагают они, оставлять философию из-за разноречий философов, ведь на этом основании нам следовало бы отказаться и от самой жизни (так говорит Посидоний в \"Поощрениях\"). Даже общий круг знаний и тот полезен, говорит Хрисипп. Далее, они полагают, что между нами и другими живыми существами справедливости быть не может, потому что мы и они слишком несхожи (так говорят Хрисипп в I книге \"О справедливости\" и Посидоний в I книге \"О надлежащем\").

Мудрец будет любить и молодых людей, которые обликом своим обнаруживают врожденное расположение к добродетели (так говорят Зенон в «Государстве», Хрисипп в I книге \"О жизни\" и Аполлодор в \"Этике\"). Любовь — это стремление к сближению, вызванное видимостью красоты, и направлена она не к соитию, а к дружбе. Так, Фрасонид хоть и имел любовницу в своей власти, но воздерживался от нее, потому что она его не любила. Именно частью дружбы является любовь (так пишет Хрисипп в книге \"О любви\"), а отнюдь не посланным богами даром. А красота — это цвет добродетели. Жизнь бывает троякая: умозрительная, деятельная и разумная; предпочтительна последняя, потому что разумное существо самой природой приспособлено и к умозрению, и к деятельности. Уйти из жизни, по их словам, для мудреца вполне разумно и за отечество, и за друга, и от слишком тяжкой боли, или увечья, или неизлечимой болезни. Они полагают, что у мудрецов и жены должны быть общие, чтобы сходились, кто с кем случится (так говорят Зенон в «Государстве» и Хрисипп в книге \"О государстве\", (а также, кроме того, киник Диоген и Платон)[600 - Интерполяция.]); тогда всех детей мы будем одинаково любить, по-отечески, и не станет больше ревности из-за прелюбодеяний. А наилучшим государственным правлением они считают смешанное из народной власти, царской власти и власти лучших людей. Вот какие излагают они догматы в своей этике, а кроме того, и много других, с особыми доказательствами; но ограничимся этим, перечислив только основное и в виде перечня. Рассуждение о физике они делят на следующие области: о телах, о началах (archai), об основах (stoicheia), о богах, о пределах, о пространстве, о пустоте.[601 - Или \"о мире и о пустом пространстве\" (параллельное место в словаре Суды).] Это деление видовое, а родовое деление физики — на три области: о мире, об основах и о причинах.

Раздел о мире у них делится на две части. С одной точки зрения, к нему причастны и математики, поскольку они занимаются разысканиями о планетах и неподвижных звездах, и о том, такой ли величины солнце и луна, как кажутся, и о кругообороте неба, и о прочем подобном. С другой точки зрения, эта наука принадлежит только физикам, поскольку они доискиваются, какова сущность мира, (и состоят ли солнце и звезды из вещества и образа),[602 - Интерполяция в поздних рукописях.] и имел ли мир начало или нет, одушевлен он или нет, подвержен гибели или нет, управляется провидением или нет, и прочего. Раздел о причинах тоже делится у них на две части. С одной точки зрения, к нему причастны и врачи, поскольку они занимаются разысканиями о ведущем начале души, о происходящем в душе, о семенах и т. п. С другой точки зрения, на это притязают и математики, например в вопросах о том, что есть зрение, в чем причина зеркальных отражений, как образуются тучи, гром, радуга, солнечные венцы, кометы и т. п. Начал во всем сущем они признают два: деятельное и страдательное. Страдательное начало есть бескачественная сущность, то есть вещество; а деятельное — разум, в ней содержащийся, то есть бог. Он вечен, и он — творец всего, что в ней имеется. Такое учение излагают Зенон Китайский в книге \"О сущности\", Клеанф в книге \"Об атомах\", Хрисипп в I книге «Физики», Архидем в книге \"Об основах\", Посидоний во II книге \"Рассуждений о физике\". Начала и основы — вещи разные: первые не возникают и не подвержены гибели, вторые же погибают в обогневении. Далее, начала бестелесны и не имеют формы, основы же имеют форму.

Тело, по словам Аполлодора в «Физике», есть то, что имеет три измерения: длину, ширину и глубину; такое тело называется объемным. Поверхность — это зримый предел тела, она имеет длину и ширину, но не имеет глубины. (Посидоний в III книге \"О небесных явлениях\" пишет, что она существует не только мысленно, но и в качестве основания.) Линия — это зримый предел поверхности, она не имеет, ширины, но только длину. Точка — это предел линии, то есть самый малый знак. Бог, ум, судьба и Зевс — одно и то же, и у него есть еще много имен. Существуя вначале сам по себе, он всю сущность обращает через воздух в воду; и как в поросли содержится семя, так и бог, сеятельный разум мира, пребывает таковым во влажности, приспособляя к себе вещество для следующего становления; а затем он порождает четыре основы — огонь, воду, воздух и землю. Пишут об этом Зенон в книге \"О целокупном\", Хрисипп в I книге «Физики» и Архедем в книге \"Об основах\". Основа есть то, из чего первоначально возникает все возникающее и во что оно в конце концов разрешается. Четыре основы составляют бескачественную сущность — вещество. Огонь есть горячая основа, вода — влажная, воздух холодная, земля — сухая (впрочем, это же качество есть и в воздухе). Самое верхнее место занимает огонь, называемый эфиром, и в нем прежде всех возник круг неподвижных звезд, потом — круг планет, затем — воздух, потом — вода и в основании всего — земля, середина всего. Слово «мир» они употребляют трояко. Во-первых, это сам бог, то есть обособленная качественность всей сущности; он не гибнет и не возникает. Он — творец всего мироустройства, время от времени расточающий в себя всю сущность и вновь порождающий ее из себя. Во-вторых — само это мироустройство, то есть звездный мир.

В-третьих — это совокупность того и другого. Таким образом, мир — это особая качественность всеобщей сущности; или это построение, включающее небо и землю с их естествами (так говорит Посидоний в \"Началах небесных явлений\"); или это построение, включающее богов, людей и все возникшее для них. Крайняя окружность, в которой находится седалище всей божественности, есть небо. Мир устрояется умом и провидением (так говорят Хрисипп в V книге \"О провидении\" и Посидоний в III книге \"О богах\"). Ибо ум проницает все части мира, как душа — все части человека. Но одни части он проницает больше, другие меньше; а именно в одних он — сдерживающая сила, например в костях и жилах, а в других — ум, например в ведущей части души. Таким образом, весь мир есть живое существо, одушевленное и разумное, а ведущая часть в нем — это эфир. Так пишет Антипатр Тирский в VIII книге \"О мире\"; Хрисипп в I книге \"О провидении\" и Посидоний в I книге \"О богах\" говорят, что ведущая часть в мире — это небо, а Клеанф что это солнце. Впрочем, Хрисипп в той же книге говорит и несколько иначе — что это чистейшая часть эфира, называемая также первым богом и чувственно проникающая все, что в воздухе, всех животных, все растения и даже (как сдерживающая сила) самую землю. Мир един, конечен и шарообразен с виду, потому что такой вид удобнее всего для движения (так пишут Посидоний в V книге \"Рассуждения о физике\" и ученики Антипатра в книгах \"О мире\"). Его окружает пустая беспредельность, которая бестелесна; а бестелесно то, что может быть заполнено телом, но не заполнено. Внутри же мира нет ничего пустого, но все едино в силу единого дыхания и напряжения, связующего небесное с земным. (О пустоте пишут Хрисипп в книге \"О пустоте\" и в I книге \"Пособий по физике\", Аполлофан в «Физике», Аполлодор, а также Посидоний во II книге \"Рассуждения о физике\".) Бестелесны[603 - Перевод по чтению Арнима вместо рукописного \"все это\", сохраняемого Лонгом.] также и произносимые слова; бестелесно время, которое есть лишь мера движению мира. Прошедшее время и будущее бесконечны, а настоящее конечно. Мир, по их учению, подвержен гибели, как все, имеющее начало: таковы ведь и чувственно воспринимаемые вещи. Когда подвержены гибели части, то подвержено и целое; но части мира подвержены гибели, ибо переходят друг в друга; стало быть, подвержен гибели весь мир. Кроме того, если нечто доказуемым образом изменяется к худшему, то оно подвержено гибели, — а мир изменяется к худшему, ибо он иссыхает и затопляется водой.

_________________
Путь есть вмещение и становление.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №50  СообщениеДобавлено: 26 янв 2013, 20:57 
Администратор
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 14 окт 2012, 20:21
Сообщения: 8498
Имя: Надежда
Пол: женский
Страна: Украина
Город: Одесса
А начало мира было тогда, когда сущность из огня через воздух обратилась в воду, самые плотные части которой сгустились потом в землю, самые тонкие образовали воздух, а истончаясь еще того более, — огонь. А потом уже из смешения этих основ явились растения, животные и прочие породы. О начале и гибели мира говорят Зенон в книге \"О целокупном\", Хрисипп в I книге «Физики», Посидоний в I книге \"О мире\", Клеанф, а также Антипатр в Х книге \"О мире\"; Панэтий же, напротив, объявляет мир неразрушимым. О том, что мир — это живое существо, разумное, одушевленное и мыслящее, говорят Хрисипп в I книге \"О провидении\", Аполлодор в «Физике» и Посидоний. Живое — это значит: сущность одушевленная и чувствующая; в самом деле, живое лучше, чем неживое; но лучше мира нет ничего; стало быть, мир есть живое существо. Одушевленное — это ясно из того, что наши души представляют собой его осколки. (Впрочем, Боэф говорит, что мир не есть живое существо.) О том, что мир един, говорят Зенон в книге \"О целокупном\", Хрисипп, Аполлодор в «Физике», Посидоний в I книге \"Рассуждений о физике\". «Всё», по словам Аполлодора, говорится, с одной стороны, о мире и, с другой стороны, о построении, в которое входят мир и окружающая его пустота. Мир конечен, пустота бесконечна. Среди светил иные неподвижны и совершают оборот вместе со всем небом; иные же (а именно планеты) движутся собственными движениями. Солнце совершает путь по кривой через зодиак; подобным же образом и луна движется по спирали. Солнце есть чистый огонь (так говорит Посидоний в VII книге \"О небесных явлениях\"); оно больше земли (говорит он же в VI книге \"Рассуждений о физике\"); оно шарообразно, как и весь мир (так говорят его последователи). Огненное оно потому, что все его действия свойственны огню; оно больше земли, потому что освещает всю землю, да еще и небо, а также потому, что земля отбрасывает коническую тень; именно из-за величины своей оно видно отовсюду. А луна более схожа с землей, потому что она и ближе к земле.

Эти огненные тела и все светила питаются по-разному: солнце, как мыслящий светоч, — из большого моря: луна, будучи близка к земле и смешана с воздухом, — из пресных вод (так говорит Посидоний в VI книге \"Рассуждений о физике\"); все прочее — из земли.[604 - Обычное античное представление об испарении как о \"питании огня влагою\".] Звезды, по их мнению, тоже шарообразны, как II земля, но земля неподвижна. Луна своего света не имеет, а принимает солнечный, который на нее светит. Затмение солнца происходит, когда луна заслоняет его с нашей стороны (так рисует Зенон в книге \"О целокупном\"). В самом деле, луна в точках схождения, видимо, сближается с ним, закрывает его и отдаляется опять; это легче всего понять с помощью таза, наполненного водой.[605 - Таз с водой, отражающей небо, употреблялся греческими астрономами, чтобы наблюдать за движением солнца, не ослепляясь его блеском.] А затмение луны происходит, когда луна попадает в тень земли; вот почему затмения происходят только в полнолуние. При этом, хотя луна и солнце встают в противостояние каждый месяц, она по отношению к нему движется по кривой и часто минует его плоскость, оказываясь то севернее, то южнее; зато, когда плоскость луны совместится с зодиакальной плоскостью солнца и они окажутся в противостоянии, тогда луна затмевается, а происходит такое совмещение в знаках Рака, Скорпиона, Овна и Тельца (так говорят последователи Посидония).

открыть спойлер
Бог есть живое существо, бессмертное, разумное, совершенное или же умное в счастье, не приемлющее ничего дурного, а промысел его — над миром и над всем, что в мире; однако же он не человекоподобен. Он — творец целокупности и словно бы родитель всего: как вообще, так и в той своей части, которая проницает все; и по многим своим силам он носит многие имена.[606 - Фантастические этимологизации и метафоризации, нередкие у стоиков.] Он зовется Дием, потому что через него (dia) совершается все, и Зевсом, поскольку он — причина жизни (zen) и проницает всю жизнь; он зовется Афиной, поскольку ведущая часть его души простирается по эфиру; Герой, поскольку по воздуху (aer); Гефестом, поскольку по искусническому огню; Посидоном, поскольку по воде; Деметрой, поскольку по земле; и другие имена, даваемые ему людьми, точно так же обозначают какие-либо свойства. Сущностью бога Зенон считает весь мир в небе (точно так же и Хрисипп в I книге \"О богах\", и Посидоний в I книге \"О богах\"); Антипатр в VII книге \"О мире\" говорит, что сущность бога имеет вид воздуха; а Боэф в книге \"О природе\" называет сущностью бога круг неподвижных звезд. Природой они называют иногда то, чем держится мир, иногда то, чем порождается все земное. Природа есть самодвижущееся самообладание, изводящее и поддерживающее свои порождения в назначенные сроки по сеятельному разуму, и от чего что взято, так то и творится. Стремится она и к пользе, и к наслаждению, как это видно из человеческого творчества. Судьба определяет возникновение всего на свете, так пишут Хрисипп (в книге \"О судьбе\"), Зенон и Боэф (в I книге \"О судьбе\"). Судьба есть причинная цепь всего сущего или же разум, по которому движется мир. И если есть провидение, говорят они, то имеют под собой основание и всяческие гадания; что это наука, показывают случаи их исхода (как пишут Зенон, Хрисипп во II книге \"О гадании\", Афинодор, Посидоний во II книге \"Рассуждения о физике\" и в V книге \"О гадании\"; Панэтий, однако же, считает эту науку безосновательной). Сущность называют они первовеществом всего сущего, так пишут Хрисипп (в I книге \"Физики\") и Зенон.

Вещество есть то, из чего возникает все. Понятия «сущность» и «вещество» употребляются двояко — применительно к общему и применительно к частному. Применительно к общему оно не увеличивается и не умаляется, применительно к частному [и увеличивается и умаляется]. Телом они называют сущность, имеющую границы (так говорят Антипатр во II книге \"О сущности\" и Аполлодор в \"Физике\"). Вещество поддается изменению (говорит тот же писатель) — будь оно неизменяемо, из него ничто не могло бы возникнуть. По той же причине оно делимо до бесконечности (Хрисипп говорит [не о \"делимости до бесконечности\"], а о \"бесконечной делимости\", ибо нельзя назвать «бесконечностью» то, что делимо и далее, а делимость идет и далее). При смешении два вещества проницают друг друга насквозь, а не только прилегают и охватывают друг друга (как пишет Хрисипп в I книге \"Физики\"); так, если в море упадет малая капля вина, то она в нем растворится, сколько бы ни сопротивлялась. Далее, они полагают, что существуют демоны, находящиеся с людьми во взаиморасположении и надзирающие над людскими делами; и существуют герои, то есть души взыскующих, пережившие их смерть. Говоря о явлениях, совершающихся в воздухе, они утверждают, что зима есть охлаждение воздуха над землей по причине отдаления солнца; весна — благорастворение воздуха по причине его приближения; лето-нагревание воздуха над землей от продвижения солнца к северу; осень — новое отступление солнца от нас. [Ветры — это течения воздуха, меняющие имена в зависимости от того],[607 - Лакуна, восполняемая Арнимом по параллельному месту из Аэтия.] с какой стороны они протекают, а причина их возникновения испарение облаков от солнца. Радуга — это отражение света от влажных облаков или же (как говорит Посидоний в \"Метеорологии\") край солнца или луны, зеркально отраженный, как дуга в росянистом облаке, полом и презираемом насквозь. Кометы, хвостатые звезды и огненные столбы — это огонь, вспыхивающий, когда плотный воздух взлетает в область эфира. Падучие звезды — это вспышки сплошного огня, быстро пролетающие сквозь воздух и оттого кажущиеся удлиненными. Дождь — это облака, превратившиеся в воду оттого, что влага, выпаренная солнцем из земли и моря, осталась не преобразовавшейся до конца.

Охлажденная, эта влага называется инеем. Град — это замерзшее облако, искрошенное ветром. Снег — это влага замерзшего облака (так говорит Посидоний в VIII книге \"Рассуждений о физике\"). Молния это вспышка облаков, которые трет и рвет ветер (так говорит Зенон в книге \"О целокупном\"). Гром — это шум оттого, что они трутся и рвутся. Грозовой удар — это мощная вспышка, с большой силой ударяющая в землю от трущихся и рвущихся облаков; а другие говорят, что это сгусток огнистого воздуха, с силой несущийся вниз. Смерч — это грозовой удар, очень сильный и вихревой, или же дымный вихрь от лопнувшего облака. Огненный вихрь — это облако, разорванное со всех сторон огнем и вихрем. [Землетрясения бывают, когда воздух врывается][608 - Лакуна, восполняемая по словарю Суды.] в пустоты земли или спирается там (так говорит Посидоний в VIII книге). Среди землетрясений различаются дрожания, расседания, смещения и толчки. Расположение мира они принимают такое. Земля находится посредине, соответственно средоточию; следом за нею — вода, шарообразно облегающая землю, как свое средоточие, так что земля находится в воде; следом за водою — воздух, тоже шарообразно расположенный. Небесных кругов имеется пять: первый — полярный, видимый всегда, второй — летний тропик, третий — равноденственный, четвертый — зимний тропик, пятый — противополярный, невидимый. Круги эти называются параллельными, потому что наклона друг к другу не имеют, а очерчены все вокруг общей середины. Напротив того, зодиакальный круг — наклонный и пересекает параллельные круги. Поясов на земле тоже пять: первый — северный за полярным кругом, необитаемый из-за холода, второй — с умеренным воздухом, третий — необитаемый из-за жары и называемый жарким, четвертый — противоумеренный, пятый южный, необитаемый из-за холода. Природа в их представлении есть искуснический огонь, движущийся по пути к порождению, то есть дыхание,[609 - Искуснический огонь — руг technikon; дыхание — pneuma.] огневидное и искусническое; а душа есть чувствующая [природа]. Душа — это дыхание, врожденное в нас, поэтому она телесна и остается жить после смерти; однако же она подвержена разрушению, и неразрушима только душа целого, частицами которой являются души живых существ. Зенон Китайский, Антипатр (в книге \"О душе\") и Посидоний говорят, что душа есть теплое дыхание, которое нас одушевляет и которым мы движемся. Клеанф считает, что все души продолжают существовать до самого обогневения, Хрисипп — что таковы лишь души мудрецов. Душа, по их словам, имеет восемь частей: пять чувств, сеятельный разум, речевую часть и разумную часть. Зрение совершается оттого, что свет между зрителем и предметом напрягается в виде конуса (так пишут Хрисипп во II книге «Физики» и Аполлодор), причем направлен этот конус воздуха острием к глазу, а основанием к предмету — так предмет сообщается зрению напряженным воздухом, словно подгоняемый палкою.

Слышание совершается оттого, что воздух между слушателем и звучащим предметом колеблется кругами, а затем расходится волнами и достигает слуха, наподобие того, как вода в водоеме расходится круговыми волнами от брошенного камня. Сон наступает оттого, что расслабляется чувствующее напряжение ведущей части души. Причинами страстей они считают превращения, совершающиеся с дыханием. Семенем они называют то, что может порождать подобное порождающему; а в человеческом семени, которое человек испускает с влагою, смешаны частицы души в том же соотношении, что и у предков. Хрисипп во II книге «Физики» утверждает, что по сущности семя есть дыхание: это видно из того, что когда семена бросают в землю, то перестарелые не прорастают — именно потому, что сила выдохнулась из них. Семя стекается со всего тела (говорят последователи Сфера), во всяком случае, порождению поддаются все части тела; женское же семя, по их словам, бесплодно, потому что оно скудно, водянисто и в нем нет напряжения (так говорит Сфер). Ведущая же часть души — это главная ее часть, в которой зарождаются представления и побуждения и откуда исходит разум; место ее-в сердце. Такова у стоиков физика, — в той мере, в какой я счел достаточным ее изложить, заботясь о соразмерности моего сочинения. А в чем иные из них отклоняются от сказанного, о том речь далее. 2. АРИСТОН Аристон Лысый из Хиоса, прозванный также Сиреной, заявил, что конечная цель — в том, чтобы жить в безразличии ко всему, что лежит между добродетелью и пороком, и не допускать в отношении к этим вещам ни малейшей разницы: все должно быть одинаково. Мудрец должен быть подобен хорошему актеру, который может надеть маску как Агамемнона, так и Ферсита и обоих сыграть достойным образом. Физику и логику он отменил, утверждая, что первая выше нас, а вторая не для нас и одна только этика нас касается. Диалектические рассуждения он сравнивал с паучьими сетями, которые кажутся искусно сотканными, а на самом деле бесполезны. Он не говорил, что добродетелей много (как Зенон), и не говорил, что добродетель — одна под многими именами (как мегарики), а говорил, что добродетель зависит от того, к чему она применяется. Рассуждая таким образом и выступая в Киносарге, он сумел даже прослыть основателем новой школы: так, и Мильтиада и Дифила называли «аристоновцами». Говорил он убедительно и во вкусе толпы; отсюда и слова Тимона о нем: Кто производит свой род от лукавейшего Аристона… А потом, воспользовавшись долгой болезнью Зенона, он отложился от него и перебежал к Полемону — так сообщает Диокл Магнесийский. Он особенно настаивал на том Стоическом положении, что мудрец не подвержен ложным мнениям; Персей, споря с ним, обратился к двум братьям-близнецам и велел одному из них оставить у Аристона деньги, а другому забрать их; Аристон попался в эту ловушку и так был опровергнут. Спорил он и с Аркесилаем: однажды, увидевши урода быка, у которого была матка, он сказал: \"Беда! Вот оно, доказательство Аркесилая против очевидности!\" А когда один академик уверял, будто нет постигающих представления, он спросил: \"Так и соседа твоего ты не видишь?\" Тот ответил: «Нет», а Аристон сказал: — Кто же тебя ослепил? кто отнял сияние зренья?[610 - Стих из неизвестной поэмы (о Полифеме?).] Книги его известны такие: «Поощрения» — 2 книги, \"Об учении Зенона\", «Разговоры», «Занятия» — 6 книг, \"Беседы о мудрости\" — 7 книг, \"Беседы о любви\", \"Записки о тщеславии\", «Записки» — 25 книг, «Воспоминания» — 3 книги, «Изречения» — 11 книг, \"Против риторов\", \"Против отповеди Алексина\", \"Против диалектиков\" — 3 книги, \"Письма к Клеанфу\" — 4 книги. Впрочем, Панэтий и Сосикрат считают подлинными только письма, остальное же приписывают Аристону-перипатетику. Был он лыс, и говорят, будто умер он от солнечного удара. Мы о нем сложили в шутку такие хромые ямбы: О, Аристон! до старости дожив лысой, Зачем не в меру подставлял ты лоб солнцу? На солнечном припеке захотев греться, За это и в загробный ты сошел холод.[611 - АПл. V 38.] Был также и другой Аристон, перипатетик из Юлиды; и третий, музыкант из Афин; четвертый, трагический поэт; пятый, родом из Галы, Сочинитель учебников по риторике; шестой, перипатетик из Александрии. 3. ЭРИЛЛ Эрилл Карфагенский заявил, что конечная цель есть знание, и жить надобно, все соотнося с жизнью по науке, не заблуждаясь по неведению. Наука же есть такой склад приятия представлений, который не может быть подорван рассуждениями. Впрочем, иногда он говорил, что единой конечной цели нет, но она меняется в зависимости от обстоятельств и предметов — так, из одной и той же меди можно отлить статую как Александра, так и Сократа. Между конечной целью и вспомогательной целью есть разница: к последней. может стремиться не только мудрец, к первой только мудрец. Все, что лежит между добродетелью и пороком, безразлично. Книги его немногословны, но полны силы и содержат даже споры с Зеноном. Когда он был мальчиком, говорят, в него многие были влюблены; Зенон, чтобы их отвадить, заставил Эрилла обриться, и они его покинули. Книги Эрилла таковы: \"Об упражнении\", \"О страстях\", \"О предвосхищении\", «Законодатель», «Повиватель», «Спорщик», «Наставник», «Распорядитель», «Направитель», «Гермес», «Медея», «Разговоры», \"Этические положения\". 4. ДИОНИСИЙ Дионисий Перебежчик заявил, что конечная цель есть наслаждение; побудила его к этому глазная боль: мучаясь непомерными страданиями, он не в силах был утверждать, будто боль безразлична. Он был сыном Феофанта, родом из Гераклеи, а учился (говорит Диокл) сперва у Гераклида, своего земляка, потом у Алексина и Менедема и, наконец, у Зенона. В молодости он был любителем словесности и упражнялся в стихах разного рода, потом стал усердно подражать Арату. А когда он отстал от Зенона, то обратился к киренаикам, стал ходить по дурным домам и бесстыдно предаваться иным наслаждениям. Прожил он восемьдесят лет, а потом уморил себя голодом. Книги его известны такие: \"О бесстрастии\" 2 книги, \"Об упражнении\" 2 книги, \"О наслаждении\" 4 книги, \"О богатстве, милости и мести\", \"Об обхождении с людьми\", \"О благополучии\", \"О древних царях\", \"О достохвальном\", \"О варварских обычаях\". Таковы были стоики, несогласные с Зеноном; преемником же его был Клеанф, о котором и пойдет теперь речь. 5. КЛЕАНФ Клеанф, сын Фания из Леса. В молодости он был кулачный боец (говорит Антисфен в \"Преемствах\"); но, приехав в Афины с четырьмя только драхмами (уверяют некоторые), он примкнул к Зенону, стал достойнейшим образом заниматься философией и остался верен его учениям. Он славился трудолюбием: так как был он очень беден, то ему приходилось работать поденщиком — по ночам он таскал воду для поливки садов, а днем упражнялся в рассуждениях; за это его прозвали Водоносом. Есть рассказ, что однажды его привлекли к суду — дать ответ, на какие доходы он живет в столь добром здравии; но он избежал суда, призвав в свидетели садовника, которому он таскал воду, и хлеботорговку, для которой он пек хлеб. Ареопаг признал эти свидетельства и постановил выдать Клеанфу десять мин, но Зенон запретил ему их принимать. Антигон, говорят, тоже давал ему 3000 драхм. А однажды, когда он вел молодых людей смотреть на зрелища, ветер сорвал с него плащ и все увидели, что на нем даже нет рубахи; за это афиняне наградили его рукоплесканиями и стали дивиться ему еще больше (так сообщает Деметрий Магнесийский в \"Соименниках\"). Говорят, что однажды Антигон, оказавшись его слушателем, задал ему вопрос, зачем он носил воду, а тот. ответил: \"Разве я только воду ношу? разве я не копаю землю? разве не поливаю сад? разве не готов на что угодно ради философии?\" И сам Зенон упражнял его в этом и требовал с него по оболу в виде оброка. А однажды, заработавши горсть мелочи, он высыпал ее перед товарищами и сказал: \"Клеанф мог бы прокормить второго Клеанфа, если бы захотел; а вот иные, хоть у них и есть, чем кормиться, ищут средств у других, да и то философствуют лишь кое-как\". За это Клеанфа стали звать вторым Гераклом. Был он трудолюбив, но недаровит, а вдобавок крайне медлителен. За это и Тимон пишет о нем так: Кто сей дебелый баран, дозирающий сонмы людские? Ассосский вялый любитель словес, оробелый булыжник.[612 - Пародия на «Илиаду» III 196 (об Одиссее).] Соученики над ним смеялись, но он это сносил; и даже когда его обозвали ослом, он ответил: \"Да, только мне и под силу таскать Зеноновы вьюки\". А когда его попрекали робостью, он отвечал: \"Робость меня и уберегает от ошибок\". Он считал, что живет лучше, чем богачи, и говорил: \"Они играют в мяч на земле, твердой и бесплодной, а я эту землю вскапываю\". Нередко он вслух бранил самого себя; однажды Аристон, услышав это, спросил: \"Кого это ты бранишь?\", а он с улыбкой ответил: \"Одного такого старика, который до седины дожил, а ума не нажил\". Кто-то сказал ему, будто Аркесилай не делает того, что нужно делать. \"Перестань, не ругайся, — сказал Клеанф, — на словах он отвергает надлежащее, а на деле утверждает\". \"Лестью меня не возьмешь\", — сказал на это Аркесилай. \"А я и не льщу, — ответил Клеанф, — я ведь говорю, что ты твердишь одно, а делаешь другое\". Кто-то спрашивал его, какое напутствие лучше дать сыну; Клеанф ответил: \"Из \"Электры\":[613 - Ошибка: Еврипид. Орест (а не \"Электра\"), 140.] Тише, тише! легкой ступай стопой…\" Один спартанец заявил, что труд — хорошая вещь; Клеанф в восторге сказал ему: — Вижу, дитя, по словам, что твоя благородна порода!..[614 - Гомер. Од. IV 611.] Гекатон в «Изречениях» сообщает, что когда один хорошенький мальчик стал рассуждать, что слово «лягаться» происходит от слова «ляжка», Клеанф сказал ему: \"Потише со своими ляжками, мальчик: не всегда похожие слова означают похожие вещи\". Другого мальчика он спросил в разговоре: \"Чувствуешь?\" Тот кивнул, а Клеанф на это сказал: \"Почему же я не чувствую, что ты чувствуешь?\" Когда поэт Сосифей в театре воскликнул в его присутствии: …Погонщик их — Клеанфово безумие!..[615 - Стих из неизвестной трагедии (или комедии?).] Клеанф даже не пошевелился, так что народ за это стал ему в восторге рукоплескать, а Сосифея выгнал из театра. Потом Сосифей просил у него прощения за эту хулу, и Клеанф простил, сказав: \"Раз уж Дионис и Геракл не гневаются на насмешки поэтов, то нелепо было бы и мне сердиться на случайную брань\". О перипатетиках он говорил, что они похожи на лиры: звучат прекрасно, а сами себя слушать не умеют. Вслед за Зеноном, говорят, он утверждал однажды, что по виду можно постичь нрав; тогда несколько молодых насмешников привели к нему одного женоподобного развратника, загрубевшего в деревне, и стали допрашивать, какого нрава этот человек; Клеанф был в затруднении и уже велел было мужику уходить, как вдруг тот, уходя, чихнул. \"Понял! — воскликнул Клеанф, — это бабень!\" Одному нелюдиму, который разговаривал сам с собой, он сказал: \"У тебя совсем неплохой собеседник!\" Кто-то попрекал его старостью — Клеанф ответил: \"Я и сам бы рад помереть, но пока чувствую себя в полном здравии, пока пишу, пока читаю, то могу и подождать\". Это он, говорят, записывал уроки Зенона на черепках и бычьих лопатках, потому что у него не было денег на бумагу. Вот каков он был; и хотя у Зенона было много достойных учеников, именно он стал его преемником во главе школы. Он оставил такие прекрасные книги: \"О времени\", \"О естественной науке Зенона\" 2 книги, \"Толкования к Гераклиту\" — 4 книги, \"О чувстве\", \"Об искусстве\", \"К Демокриту\", \"К Аристарху\", \"К Эриллу\", \"О побуждении\" 2 книги, «Древности», \"О богах\", \"О гигантах\", \"О браке\", \"О поэте\", \"О надлежащем\" 3 книги, \"О добром совете\", \"О милости\", «Поощрение», \"О добродетелях\", \"О даровании\", \"О Горгиппе\", \"О зависти\", \"О любви\", \"О свободе\", \"Наука любви\", \"О чести\", \"О славе\", «Политик», \"О воле\", \"О законах\", \"О судействе\", \"О воспитании\", \"О рассуждении\" 3 книги, \"О конечной цели\", \"О прекрасном\", \"О поступках\", \"О науке\", \"О царской власти\", \"О дружбе\", \"О пире\", \"О том, что добродетель одна для мужчин и женщин\", \"О мудрствовании мудрого\", \"Об изречениях\", «Беседы» — 2 книги, \"О наслаждении\", \"О свойствах\", \"О неразрешимых вопросах\", \"О диалектике\", \"Об оборотах\", \"О сказуемых\". Таковы его книги. Скончался он вот каким образом. У него сильно болели десны, и врачи предписали ему три дня воздерживаться от пищи. От этого ему стало легче, и тогда врач разрешил ему вернуться к обычной еде, но он отказался, заявив, что зашел уже слишком далеко, и продолжал воздержание, пока не умер, достигнув того же (восьмидесятилетнего)[616 - Интерполяция с ошибкой (возраст Зенона указан по VII 9, а не по VII 28).] возраста, что и Зенон, и пробыв учеником Зенона 19 лет. Мы и о нем сложили такие шутливые стихи: Хвала Клеанфу, но Аиду — вящая, За то, что, пожалев года преклонные, Он в смерти дал ему успокоение За все труды земные водоносные.[617 - АПл. V36.] 6. СФЕР Слушателем Клеанфа после смерти Зенона был, как сказано. Сфер Боспорский, который потом, достигнув больших успехов в науках, уехал в Александрию к Птолемею Филопатору. Здесь однажды возник спор, подвержен ли мудрец ложным мнениям, и Сфер утверждал, что нет. Царь захотел уличить его и велел подать к столу гранатовые яблоки из воска; Сфер принял их за настоящие, и царь вскричал, что вот Сфер и принял ложное представление. Но Сфер тотчас ответил, что принял он не то, что перед ним, — гранаты, а то, что есть основания считать их гранатами; а ведь постигающее представление и обоснованное представление это разные вещи. Мнесистрат доносил, будто он говорил, что Птолемей не царь; Сфер ответил: \"Если Птолемей таков, каков он есть, то он царь\". Книги он написал такие: \"О мире\" — 2 книги, \"Об основах\", \"О семени\", \"О случае\", \"О наименьшем\", \"Об атомах и образах\", \"Об органах чувств\", \"О Гераклите\" — 5 бесед, \"О построении этики\", \"О надлежащем\", \"О побуждении\", \"О страстях\" — 2 книги, \"О царской власти\", \"О спартанском государственном устройстве\", \"О Ликурге и Сократе\" — 3 книги, \"О законе\", \"О гадании\", \"Разговоры о любви\", \"Об эретрийских философах\", \"О подобном\", \"Об определениях\", \"Об обладании\", \"О противоречиях\" — 3 книги, \"О рассуждении\", \"О богатстве\", \"О славе\", \"О смерти\", \"Пособие по диалектике\" в 2 книгах, \"О сказуемых\", \"О двусмысленностях\", «Письма». 7. ХРИСИПП Хрисипп, сын Аполлония, родом из Сол (или из Тарса, как пишет Александр в \"Преемствах\"), ученик Клеанфа. Сперва он был бегуном дальнего бега,[618 - Легенда о том, что Клеанф был борцом, а Хрисипп — бегуном, по-видимому, сложилась из метафорического сравнения их философских манер.] потом сделался слушателем Зенона или (как говорит Диокл и большинство писавших) Клеанфа; но еще при жизни Клеанфа он отделился от него и стал видным человеком в философии. Он отличался большим дарованием и всесторонней остротой ума; он даже отклонялся порой от Зенона и Клеанфа, которому не раз говорил, что хочет от него научиться только догматам, а уж доказательства для них сможет подобрать и сам. Впрочем, всякий раз, как ему случалось тягаться с Клеанфом, он потом раскаивался и часто вспоминал такие стихи: Во всем я счастлив, кроме одного: Мне не везет, я знаю, на Клеанфа.[619 - Парафраз стихов Еврипида (\"Орест\" 540–541): \"…мне не везет на дочерей, я знаю\" — слова Тиндара.]

_________________
Путь есть вмещение и становление.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №51  СообщениеДобавлено: 26 янв 2013, 20:58 
Администратор
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 14 окт 2012, 20:21
Сообщения: 8498
Имя: Надежда
Пол: женский
Страна: Украина
Город: Одесса
Слава его в искусстве диалектики была такова, что многим казалось: если бы боги занимались диалектикой, они бы занимались диалектикой по Хрисиппу. Содержания у него было в избытке, но стиль был неровный. А трудолюбием он превзошел всех и каждого — это видно из его сочинений, число которых свыше 705. Впрочем, он умножал свои сочинения тем, что по нескольку раз обрабатывал одно и то же, писал обо всем, что попадется, многократно поправлял сам себя и подкреплял себя множеством выписок: так, в одном сочинении он переписал почти целиком «Медею» Еврипида, и недаром какой-то его читатель на вопрос, что у него за книга, ответил: \"\"Медея\" Хрисиппа!\" А когда Аполлодор Афинский в \"Собрании учений\" желает доказать, что сочинения Эпикура, написанные с самобытной силой и без помощи выписок, гораздо обширнее книг Хрисиппа, он говорит дословно вот что: \"Если бы из книг Хрисиппа изъять все, что он повыписал из других, у него остались бы одни пустые страницы!\" Так пишет Аполлодор. А старуха, сидевшая при Хрисиппе, говорила, будто он сочиняет по пятьсот строк в день, — так сообщает Диокл.

К философии он пришел оттого, что наследственное его имущество отобрали в царскую казну, — так говорит Гекатон. Телом он был тщедушен, как можно видеть по памятнику на Керамике, который почти весь заслонен соседней конной статуей, — за это Карнеад называл его не Хрисиппом, а «Крипсиппом», что значит \"спрятанный за лошадью\". Кто-то его попрекнул, что он не ходит слушать Аристона, как-все. \"Если бы я делал, как все, я не был бы философом\", ответил Хрисипп. Какой-то диалектик нападал на Клеанфа, предлагая ему софизмы; Хрисипп сказал ему: \"Перестань отрывать старика от дел поважнее, предлагай свои безделки нам, молодым!\" В другой раз кто-то подошел к нему с вопросом и наедине разговаривал добропорядочно, а завидев подходивший народ, стал браниться; Хрисипп ему сказал:

— О брат мой, брат, безумствует твой взор; Как скор твой путь от разума к безумству![620 - Еврипид. Орест 253–254.]

На попойках он вел себя мирно, хотя и нетвердо стоял на ногах. \"У Хрисиппа пьянеют только ноги\", — говорила его рабыня. О себе он был такого высокого мнения, что на чей-то вопрос: \"Кому поручить мне сына?\" — он ответил: \"Мне: ведь если бы я считал, что кто-то есть лучше меня, то я сам бы пошел к нему за философией\". Вот почему о нем говорили:

Он лишь с умом; все другие безумными тенями веют.[621 - Гомер. Од. Х 495 (О Тиресии в подземном царстве).]

открыть спойлер
И еще:

Не будь Хрисиппа, не было б и Портика.[622 - Пословица; ср. выше, IV 62.]

Однако в конце концов он ушел к Аркесилаю и Лакиду и с ними занимался философией в Академии. Вот почему и про обычаи он рассуждал как «за», так и «против», и о величинах и множестве — по академическому образцу.



Когда он вел занятия в Одеоне,[623 - Здание для музыкальных состязаний к югу от афинского акрополя.] говорит Гермипп, один из учеников позвал его к жертвенному пиру; здесь он выпил неразбавленного вина, почувствовал головокружение и на пятый день расстался с жизнью, семидесяти трех лет от роду, в 143-ю олимпиаду; так пишет Аполлодор в «Хронологии». Наши о нем шуточные стихи таковы:



Хлебнув вина до головокружения, Хрисипп без всякой жалости С душой расстался, с родиной и с Портиком, Чтоб стать жильцом аидовым.[624 - ПА VII 706.]



Впрочем, иные говорят, будто умер он от припадка хохота: увидев, как осел сожрал его смоквы, он крикнул старухе, что теперь надо дать ослу чистого вина промыть глотку, закатился смехом и испустил дух.



Был он, по-видимому, безмерно надменен: среди стольких своих сочинений он ни одного не посвятил ни одному из царей, — как говорит Деметрий в «Соименниках», ему довольно было одной его старухи. Когда Птолемей обратился к Клеанфу с просьбой приехать к нему или кого-нибудь прислать, то Сфер поехал, а Хрисипп уклонился. Зато двух сыновей своей сестры, Аристокреонта и Филократа, он вызвал к себе и воспитал при себе; и он первый отважился вести занятия в Ликее под открытым небом (как рассказывает тот же Деметрий).



Был также и другой Хрисипп, книдский врач, у которого много позаимствовал Эрасистрат, по собственному его признанию; и еще один, сын предыдущего, придворный врач Птолемея, которого оболгали, привлекли к ответу и наказали бичами; и еще один, ученик Эрасистрата, и еще один, написавший книгу \"О земледелии\".



Философ известен также и вот какими рассуждениями. \"Кто раскрывает таинства непосвященным, тот кощунствует. Но первосвященник именно раскрывает их непосвященным. Стало быть, первосвященник кощунствует\". Далее: \"Чего нет в городе, того нет и в доме. В городе нет колодца. Стало быть, и в доме нет колодца\". Далее: \"Вот голова; она не твоя. Стало быть, есть голова, которой ты не имеешь. Стало быть, у тебя нет головы\". Далее: \"Если некто находится в Мегарах, он не находится в Афинах. Человек находится в Мегарах. Стало быть, в Афинах людей нет\". Далее: \"То, что ты говоришь, проходит через твой рот. Ты говоришь: телега. Стало быть, телега проходит через твой рот\". И еще: \"Чего ты не потерял, то ты имеешь. Рогов ты не потерял. Стало быть, ты рогат\".[625 - Все это — варианты софизмов «Никто» и «Рогатый» (см. также прим. 104 к кн. II).]



Иные порицают Хрисиппа за то, что многое у него написано гадко и непристойно. Так, в сочинении \"О древних философах природы\" он выдумывает гадости про Геру и Зевса и целых 600 строк пишет такое, чего никому не повторить, не замарав рта. Говорят, что эта выдуманная им история (хоть, может быть, как физика, она и хороша) под стать не богам, а блудилищам и что ее не упоминают даже составители списков книг: нет ее ни у Полемона, ни у Гипсикрата, ни даже у Антигона, так что выдумана она им самим. А в сочинении \"О государстве\" он дозволяет сожительствовать и с матерями, и с дочерьми, и с сыновьями; то же самое пишет он и в книге \"О вещах, которые сами по себе не предпочтительны\", в самом начале. А в III книге \"О справедливости\", около 1000-й строки, он даже повелевает поедать покойников. И во II книге \"О средствах к жизни\", размышляя, по его словам, на какие средства жить мудрецу, он пишет: \"А зачем ему добывать средства к жизни? Если для того, чтобы жить, то ведь жизнь безразлична; если для наслаждения, то и оно безразлично; если для добродетели, то добродетель сама довлеет для счастья. Смехотворны и сами источники этих средств к жизни. Брать у царя? тогда придется ему подчиняться. Пользоваться дружбой? тогда дружба покупалась бы за деньги. Жить мудростью? тогда мудрость сдавалась бы внаймы\". Вот какие выставляются против него упреки.



Так как книги его пользуются великой славою, я рассудил привести здесь перечень их по разделам. Вот он.



По логической области в целом: \"Логические положения\", \"Рассмотрения философа\", \"Диалектические определения\", к Метродору — 6 книг, \"О словах, употребляемых в диалектике\", к Зенону, \"Пособие по диалектике\", к Аристагору, \"Правдоподобные связные суждения\", к Диоскуриду — 4 книги.



По логической области — о предметах. Сборник первый: \"О суждениях\", \"О непростых суждениях\", \"О сложных суждениях\", к Афиыаду — 2 книги, \"Об отрицательных суждениях\", к Аристагору — 3 книги, \"Об утвердительных суждениях\", к Афинодору, \"Об ограничительных суждениях\", к Феару, \"О неопределенных суждениях\", к Диону — 3 книги, \"О различии неопределенных суждений\" — 4 книги, \"О временных высказываниях\" 2 книги, \"О суждениях совершенного вида\" 2 книги. Сборник второй: \"Об истинном разделительном суждении\", к Горгиппиду, \"Об истинном связном суждении\", к Горгиппиду — 4 книги, «Выбор», к Горгиппиду, \"К вопросу о следствии\", \"О трехчленном суждении\", тоже к Горгиппиду, \"О возможном\", к Клиту — 4 книги, \"К Филоновой книге о значениях\", \"К вопросу, что есть ложь\". Сборник третий: \"О повелениях\" 2 книги, \"Об общем вопросе\" 2 книги, \"О частном вопросе\" 4 книги, \"Краткое изложение об общем и частном вопросе\", \"Краткое изложение об ответе\", \"О разыскании\" 2 книги, \"Об ответе\" 4 книги. Сборник четвертый: \"О сказуемых\", к Метродору — 10 книг, \"О прямых и косвенных падежах\", к Филарху, \"О связях\", к Апол-лониду, \"К Пасилу о сказуемых\". — 4 книги. Сборник пятый: \"О пяти падежах\", \"Об изъявлениях согласия с их содержанием\", \"О дополнительном значении\", к Стесагору — 2 книги, \"О собственных именах\" 2 книги.

_________________
Путь есть вмещение и становление.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №52  СообщениеДобавлено: 26 янв 2013, 20:59 
Администратор
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 14 окт 2012, 20:21
Сообщения: 8498
Имя: Надежда
Пол: женский
Страна: Украина
Город: Одесса
По логической области — о словах и словесных предложениях. Сборник первый: \"Об изъявлении единственного и множественного числа\" 6 книг, \"О словах\", к Сосигену и Александру — 5 книг, \"О нарушении слога\", к Диону — 4 книги, \"О софизме «Куча» применительно к звукам\" 3 книги, \"О неправильности речи\", к Дионисию, \"Необычные предложения\", «Слово», к Дионисию. Сборник второй: \"Об элементах речи и слов\" б книг, \"О построении слов\" 4 книги, \"О построении и элементах слов\", к Филиппу — 3 книги, \"Об элементах речи\", к Никию, \"Об относительных словах\". Сборник третий: \"Против отвергающих знаки препинания\" — 2 книги, \"О двусмысленностях\", к Аполлу — 4 книги, \"Об образных двусмысленностях\", \"О связной образной двусмысленности\" 2 книги, \"К Панфоидовой книге \"О двусмысленностях\"\" 2 книги, \"Введение к двусмысленностям\" 5 книг, \"Краткое изложение о двусмысленностях\", к Эпикрату, \"Материалы для Введения к двусмысленностям\" — 2 книги.


По логической области — о рассуждениях и их оборотах. Сборник первый: \"Пособие по рассуждениям и оборотам\", к Диоскуриду — 5 книг, \"О рассуждениях\" 3 книги, \"О построении оборотов\", к Стесагору — 2 книги, \"Сопоставление свернутых суждений\", \"О суждениях взаимных и связных\", \"К Агафону, или О последовании вопросов\", \"Об умозаключении и связанной или связанных посылках\", \"О заключениях\", к Аристагору, \"О построении одного рассуждения в нескольких оборотах\", \"Ответ на возражения против построения одного и того же рассуждения как с умозаключением, так и без умозаключения\" — 2 книги, \"Ответ на возражения по разрешению умозаключений\" — 3 книги, \"Ответ на Филонове сочинение к Тимократу об оборотах\", \"Сочинения по логике к Тимократу и Филомату, о рассуждениях и оборотах\". Сборник второй: \"О рассуждениях с заключением\", к Зенону, \"О первичных недоказуемых умозаключениях\", к Зенону, \"О разрешении умозаключений\", \"Об избыточных рассуждениях\", к Пасилу — 2 книги, \"О рассмотрении умозаключений\", \"О вводных умозаключениях\", к Зенону, \"Об оборотах введения\", к Зенону — 3 книги, \"Об умозаключениях по ложным фигурам\" 5 книг, \"Умозаключитель-ные рассуждения с разрешением в недоказуемые\", \"Размышления по оборотам\", к Зенону и Филомату (по-видимому, неподлинные). Сборник третий: \"О переменяющихся рассуждениях\", к Афинаду (неподлинное), \"Переменяющиеся утверждения относительно середины\" — 3 книги (неподлинное), \"Ответ на Аминиевы разделительные рассуждения\". Сборник четвертый: \"О предположениях\", к Мелеагру — 3 книги, \"Предположительные рассуждения о законах\", тоже к Мелеагру, \"Предположительные рассуждения для вступления\" — 2 книги, \"Предположительные рассуждения в теоремах\" — 2 книги, \"Разрешения предположительных рассуждений Гедила\" — 2 книги, \"Разрешения предположительных рассуждений Александра\" — 3 книги (неподлинное), \"Об изъяснениях\", к Лаодаманту — 1 книга. Сборник пятый: \"Введение к рассуждению о лжеце\", к Аристокреонту, \"Рассуждения по образцу \"Лжеца\"\", \"О лжеце\", к Аристокреонту — 6 книг. Сборник шестой: \"Ответ полагающим, что в «Лжеце» есть как истина, так и ложь\", \"Ответ тем, кто софизм о лжеце разрешает посредством разделения\", к Аристокреонту — 2 книги, \"Доказательства, что нельзя решать разделением рассуждения, уводящие в бесконечность\", \"Ответ на возражения против разделения бесконечных рассуждений\", к Пасилу — 3 книги, \"Разрешения в духе древних\", к Диоскуриду, \"О разрешении софизма о лжеце\", к Аристокреонту — 3 книги, \"Разрешения предположительных рассуждений Гедила, Аристокреонта и Аполла\". Сборник седьмой: \"Совет утверждающим, что предпосылки в «Лжеце» ошибочны\", \"Об отрицающем\", к Аристокреонту — 2 книги, \"Отрицательные рассуждения для упражнения\", \"О рассуждении по малым приближениям\", к Стесагору — 2 книги, \"О рассуждениях насчет предвосхищения и о рассуждениях покоящихся\", к Оне-тору — 2 книги, \"О человеке под покрывалом\", к Ари-стобулу — 2 книги, \"О скрытом\", к Афинаду — 1 книга. Сборник восьмой: \"О софизме \"Никто\"\", к Менекра-ту — 8 книг, \"О рассуждениях от неопределенного и определенного\", к Пасилу — 2 книги, \"О софизме \"Никто\"\", к Эпикрату — 1 книга. Сборник девятый: \"О софизмах\", к Гераклиду и Поллию — 2 книги, \"О диалектических неразрешимостях\", к Диоскуриду — 5 книг, \"Ответ на Аркесилаево руководство\", к Сферу — 1 книга. Сборник десятый: \"Против обыкновений\", к Метродору — 6 книг, \"В защиту обыкновений\", к Гор-гиппиду — 7 книг.


открыть спойлер
По логической области помимо четырех перечисленных разделов разрозненные и не сведенные логические разыскания о поименованных предметах — 39 исследований. Всего по логике — 311 сочинений.



По этической области — о расчленении этических понятий. Сборник первый: \"Очерк этического учения\", к Феопору, \"Этические положения\", \"Убедительные предпосылки к положениям\", к Филомату — 3 книги, \"Определения вещественного\", к Метродору — 2 книги, \"Определения дурного\", к Метродору — 2 книги, \"Определения посредственного\", к Метродору — 2 книги, \"Определение родовых понятий\", к Метродору — 7 книг, \"Определения по другим предметам\", к Метродору — 2 книги. Сборник второй: \"О подобном\", к Ари-стоклу — 3 книги, \"Об определениях\", к Метродору — 7 книг. Сборник третий: \"О неправильных выражениях против определений\", к Лаодаманту — 7 книг, \"Убедительные основания к определениям\", к Диоскуриду — 2 книги, \"О видах и родах\", к Горгиппиду — 2 книги, \"О разделениях\", \"О противоположностях\", к Дионисию — 2 книги, \"Убедительные основания к разделениям, родам, видам и противоположностям\" — 1 книга. Сборник четвертый: \"О словопроизводстве\", к Диоклу — 7 книг, «Словопроизводство», к Диоклу — 4 книги. Сборник пятый: \"О пословицах\", к Зенодоту — 2 книги, \"О стихах\", к Филомату, \"О том, как читать стихи\" — 2 книги, \"Ответ словесникам\", к Диодору.



По этической области — о здравом смысле и основывающихся на нем науках и добродетелях. Сборник первый: \"Против живописания\", к Тимонакту, \"О том, как называть и мыслить каждую вещь\", \"О понятиях\", к Лаодаманту — 2 книги, \"О понимании\", к Пифонакту — 3 книги, \"Доказательства, что мудрец не подвержен мнениям\", \"О постижении, знании и незнании\" 4 книги, \"О разуме\" 2 книги, \"О пользе разума\", к Лептину. Сборник второй: \"О том, что древние признавали диалектику с доказательствами\", к Зенону — 2 книги, \"О диалектике\", к Аристокреонту — 4 книги, \"О возражениях против диалектиков\" 3 книги, \"О риторике\", к Диоскуриду — 4 книги. Сборник третий: \"О совладании\", к Креону — 3 книги, \"Об искусстве и безыскусно-сти\", к Аристокреонту — 4 книги, \"О различии добродетелей\", к Диодору — 4 книги, \"О качествах добродетелей\", \"О добродетелях\", к Поллию — 2 книги.



По этической области — о добре и зле. Сборник первый: \"О прекрасном и о наслаждении\", к Аристокреонту — 10 книг, \"Доказательства, что наслаждение не есть предельная цель\" 4 книги, \"Доказательства, что наслаждение не есть благо\" 4 книги, \"О доводах в пользу…\"[626 - Конец книги утрачен: не сохранилось окончание каталога сочинений Хрисинпа и биографии позднейших стоиков, перечень которых (достигающий I в. н. э.) сохранился в одной из рукописей: Зенона Тарсийского, Диогена Вавилонского, Аполлодора, Боэ-фа, Мнесархида, Мнесагора, Нестора, Басилида, Дардана, Антипатра, Гераклида, Сосигена, Панэтия, Гекатона, Посидония, Афинодора I, Афинодора II, Антипатра, Ария и Корнута.КНИГА ВОСЬМАЯ] ……


КНИГА ВОСЬМАЯ


1. ПИФАГОР


Теперь, когда мы обошли всю ионийскую философию, что вела начало от Фалеев, и упомянули в ней всех, кто достоин упоминания, перейдем к философии италийской, которой положил начало



Пифагор, сын Мнесарха — камнереза, родом самосец (как говорит Гермипп) или тирренец[627 - Тирренцы — этруски, считавшиеся народом, искушенным в тайных знаниях; отсюда и легенда, возводящая к ним Пифагора (еще красочнее — у Порфирия, § 10).] (как говорит Аристоксен) с одного из тех островов, которыми завладели афиняне, выгнав оттуда тирренцев. Некоторые же говорят, что он был сын Мармака, внук Гиппаса, правнук Евтифрона, праправнук Клеонима, флиунтского изгнанника, и так как Мармак жил на Самосе, то и Пифагор называется самосцем.



Переехав на Лесбос, он через своего дядю Зоила познакомился там с Ферекидом. А изготовив три серебряные чаши, он отвез их в подарок египетским жрецам. У него были два брата, старший Евном и младший Тиррен, и был раб Замолксис, которого геты почитают Кроносом и приносят ему жертвы (по словам Геродота[628 - Геродот. Ист. IV 95.]). Он был слушателем, как сказано,[629 - См. выше, I 118–119.] Ферекида Сиросского, а после смерти его поехал на Самое слушать Гермодаманта, Креофилова потомка,[630 - Креофилиды — род аэдов (эпических певцов) на Самосе, подобный роду Гомеридов на Хиосе.] уже старца. Юный, но жаждущий знания, он покинул отечество для посвящения во все таинства, как эллинские, так и варварские: он появился в Египте, и Поликрат верительным письмом свел его с Амасисом, он выучил египетский язык (как сообщает Антифонт в книге \"О первых в добродетели\"), он явился и к халдеям и к магам. Потом на Крите он вместе с Эпименидом спустился в пещеру Иды, как и в Египте в тамошние святилища, и узнал о богах самое сокровенное. А вернувшись на Самое и застав отечество под тиранией Поликрата, он удалился в италийский Кротон; там он написал законы для италийцев и достиг у них великого почета вместе со своими учениками, числом до трехсот, которые вели государственные дела так отменно, что поистине это была аристократия, что значит \"владычество лучших\"


продолжение следует...

_________________
Путь есть вмещение и становление.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 52 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4

Текущее время: 19 окт 2018, 11:12

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти: