К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

 

 

Администратор Милинда проводит онлайн курсы по развитию сознания и световых кристальных тел с активацией меркабы. А так же развитие божественного начала.

ОНЛАЙН КУРСЫ

 

 

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 16 дек 2018, 14:48

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 48 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4  След.
Автор Сообщение
Сообщение №16  СообщениеДобавлено: 22 дек 2013, 16:18 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 8. КОЛОКОЛЬЧИК СВЯТОЙ РУСИ

Волчица выла на луну уже целую неделю. Тоска разрывала ее. Она металась по лесу и оплакивала своих волчат. Волк сидел неподалеку и наблюдал за страданиями своей подруги. Несколько дней назад их постигло горе, все трое их волчат погибли. Волк тоже переживал, но сдерживал свои чувства. Волчата были такими хорошенькими, они уже начали слышать, видеть и впервые покинули свое логово. Они игрались на траве возле большого дупла, в котором их родители устроили им приют из листьев и травы. В тот день отец-волк ушел далеко за добычей, а мать отлучилась всего на час в надежде поискать что-нибудь съестное в округе. Когда мать вернулась, ее клубочки-волчата лежали на траве и не дышали.

Волчица стала выть еще громче, так, что волк не вытерпел и недовольно зарычал. Волчица притихла, поднялась на четыре лапы и, опустив морду, поплелась к дереву, обнюхивая в который раз траву в желании узнать тайну гибели своих детенышей, но никаких посторонних запахов не было. Она легла возле дупла и закрыла глаза. Волк подошел поближе и лизнул подругу, как бы успокаивая ее. Она недовольно зарычала на него и отвернулась. У нее нестерпимо болели грудные железы, в которых скопилось много молока. Это еще больше усугубляло ее горе.

Ей не хотелось залезать в логово, где все напоминало о потерянных малышах. Там еще витал их залах, и она уже думала о том, что нужно уйти отсюда и найти другое логово.

Вскоре они задремали. Была глубокая ночь. Потянул ветерок. Потом сильнее. И вдруг с порывом ветра донеслись незнакомые звуки. Оба волка навострили уши и поднялись, превратившись во внимание. Что это? Может быть, показалось? И вот снова донесся чей-то плач. Волчица потихоньку двинулась на звук, волк последовал за ней. Они вышли на большую лесную поляну, теперь звук был явственно слышен и различим. Волчица остановилась в раздумье, чей же может быть это плач? Это был голос человеческого детеныша! Откуда ему тут взяться?

открыть спойлер
Вот лесная семейная пара приблизилась к источнику плача настолько, что уже можно было разглядеть его. Большая собака лежала, уткнувшись носом в кокон, из которого доносился плач. Волк остановился, зарычал и ощетинился, предупреждая, что он готов к сражению. Но волчица заметила, что в собаке было что-то необычное, она никак не реагировала на их появление. Она сделала несколько шагов вперед. Волк еще злобнее зарычал, недовольный тем, что волчица поступает так безрассудно. Однако та вдруг совсем вплотную подошла к собаке и понюхала ее. Собака была мертва, от нее пахло свежей кровью. Потом она обнюхала человеческого детеныша, который вдруг притих. Затем лизнула ребенка в лицо и у нее взыграл материнский инстинкт. Она посмотрела на волка, рыкнула на него, и тот наконец успокоился. Может быть, не совсем давая себе отчет, что делает, волчица схватила ребенка за одеяло и понесла в сторону логова. Волк недовольно зарычал, еще не понимая, что она собирается делать. Но волчица, положив ребенка на землю, так рявкнула, что тот сразу все понял и мирно засеменил за своей подругой, которая гордо несла человеческого детеныша.

Сердце волчицы онемело от счастья. Вся боль потери волчат исчезла, уступив место теплу и любви, что были не растрачены и томились в природе матери-волчицы.

Она аккуратно уложила девочку в дупло. Мордой подгребла к ребенку листья, чтобы той было тепло. Затем выглянула из дупла и фыркнула на волка, который в недоумении сидел рядом и крутил головой. Потом вернулась к девочке, подсунула сосок, полный молока, в ротик ребенка и прилегла. Ребенок жадно схватил его и начал сосать. Волчица вновь почувствовала себя матерью, и не важно, что это был человеческий детеныш, главное, что она может сделать то, что свойственно ее материнской природе, хотя и волчьей, но все же материнской.

А волк так и просидел до утра у дупла, не сомкнув глаз, пораженный происшедшим, до конца все-таки не понимая, что сегодня он вновь стал отцом.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №17  СообщениеДобавлено: 22 дек 2013, 16:19 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 9. ПУТЬ БЕЗ ПУТИ

Полгода Константин скитался по горам. Одежда его истрепалась, обувь развалилась. Он весь зарос волосами. Вначале, буквально штурмуя горы, он спешил быстрее найти старца Нектария, чтобы тот подсказал, что случилось с его сыном и как его найти. Возбужденный Константин не шел, а почти что бежал по горным и лесным тропам. Потому силы его быстро оставляли, и он вынужден был делать частые, длительные привалы. Так продолжалось четыре месяца скитаний, пока запас провизии не истощился, и Константина стал мучить голод. Он питался лесными ягодами, орехами, плодами диких фруктовых деревьев. Это был уже не тот здоровый мужчина, который недавно отправился в путь на поиск чудного старца, а сухой, изможденный, сморщенный старик. В конце концов Константин заболел, так и не разыскав таинственного отшельника. По всем расчетам, Константин уже должен был дойти до него, но жизнь диктовала свои правила.

Дело в том, что в горах он встречал группы вооруженных людей, порой слышались выстрелы и взрывы. Одно было понятно ему, что шла война и она распространилась и в эти глухие, кажущиеся безлюдными места. Иногда Константин натыкался на военизированные горные лагеря. Поэтому ему постоянно нужно было, во-первых, быть начеку, а во-вторых, совершать большие обходные маневры, чтобы не выдать себя. Сомнений по поводу опасности такой встречи у него не было. Неоценимую помощь ему оказала выучка десантника, которую он получил в армии. Кто мог предполагать, что эти навыки ему когда-нибудь пригодятся, ведь он фактически оказался в районе боевых действий. Он наблюдал, как по тропам двигались караваны с оружием и боеприпасами, редко, но все же пролетали вертолеты без опознавательных знаков. Поэтому Константин не мог идти так, как ему было нужно, он искал окольные пути, а потом искал прежнюю дорогу, продирался через непролазные дебри, болота, заросли колю— чего кустарника, то есть фактически двигался по пересеченной местности, опасаясь столкнуться на тропах с представителями одной из воюющих сторон. Случись такое, его бы приняли за лазутчика и он ничем не смог бы оправдаться.

Однажды Константин увидел группу людей из десяти человек, которые шли в его сторону, он, конечно, мог просто спрятаться в лесной глуши, но дело в том, что с ними были собаки. А это значит, что четвероногие могли взять след и вывести на него. Неподалеку в ущелье протекала небольшая горная река, вот туда спустился странник и пошел по воде. Здесь Константину встречались такие места, где ему, по сути, приходилось плыть. Вода была темной и обжигающе холодной. Вот после этого он и почувствовал себя плохо.

открыть спойлер
Уже неделю его лихорадило и мучила острая боль в животе. И он понял, что просто-напросто загнал себя, как загоняют лошадь, когда от нее требуют то, что выше ее сил. Но самое скверное, что ему пришло, наконец, осознание того, что он заблудился окончательно и теперь вряд ли найдет дорогу обратно, а тем более к старцу Нектарию.

Эту ночь он спал на земле в углублении, прикрывшись листьями. Утром он решил вновь идти, но не смог подняться. От отчаяния он закусил сухие, потрескавшиеся губы до крови, и у него потекли слезы.

Он лежал на спине и смотрел на высокие кроны дубов и буков, на куски прозрачного голубого неба, проглядывающие сквозь листву. По небу тихо плыли облака. В траве стрекотали кузнечики, божья коровка ползла по его руке. Пахло мятой и чабрецом. Неужто я останусь здесь навсегда? Перед глазами Константина вдруг встали его исчезнувший сынишка и Мария. Потом он вспоминал свою прежнюю жизнь: и светлое, и темное. И вдруг то, что казалось ему прежде плохим, сейчас, в настоящих условиях, выглядело пустяком. «Отчего жизнь устроена так, — думал он, — что тогда это казалось важным, скорбным, тяжелым, а сейчас потеряло свой мрачный смысл? Неужели человеку нужны большие переживания, испытания и страдания, чтобы понять, насколько он был счастлив! Почему я не понимал, что каждый день моей жизни, какой бы он ни был, уже счастье, уже благодать, за что нужно благодарить Создателя?»

Константин стал постепенно прокручивать всю свою жизнь и находил все больше и больше таких моментов, за которые ему сейчас было горестно и стыдно, ибо он видел, сколь ничтожны были его интересы и желания, насколько он был занят собой, своими переживаниями, и как он не замечал людей, которые страдали, мучились, смиренно несли свой крест рядом с ним. Эти люди сейчас оживали в его сознании, и их образы протекали перед ним. «Сколько суеты было в моей жизни, сколько шелухи и пустоты! — размышлял Константин. — Пришел мой последний час, а словно и не было жизни вовсе. Будто все время собирался сделать что-то очень важное, что-то самое главное, да все откладывал на потом, все как-то некогда было. Вот и итог, подвел черту Константин, — умирать в глухом лесу, в одиночестве, потеряв и сына, и жену». И вновь щемящая боль подступила к его сердцу. "Как глупо! Все у меня в жизни было, как же я был счастлив, и теперь такой конец! "

Константин стал вспоминать прошлое, и в нем он с удивлением обнаружил те моменты, когда небесное откровение касалось его души, когда НЕЧТО высшее будто просило обратить на него внимание и принять в свою жизнь. «Почему я забыл? Отчего не принял эти прикосновения свыше всерьез? Ведь это было…»

Он вспомнил себя совсем маленьким, когда он ходил еще в детсад. Неподалеку от того дома, где жил Костя, в старом, грязном, полуразрушенном домике жила женщина-пьяница, у нее было двое детей. Как-то он зашел вовнутрь. Женщина истомилась от жизни. От нужды и безысходности она иссохлась, сгорбилась и сморщилась. Окна в хате маленькие, грязные, все разбросано, паутина в углах, кровати не заправлены. Дети, всегда готовые съесть все, что им дадут. Кто она, откуда, как ее звали, что стало с ее детьми? Но не это главное. Константин видит, как он стоит в этой комнате, а в запыленное окошко пробивается весеннее, яркое, пасхальное солнышко и выхватывает лежащую на столике икону Богородицы в металлической ризе. Лучи солнца отражаются от иконы, попадают прямо в его детскую душу и сердце, отчего внутри становится так сладостно благодатно, что нет тому никаких разумных объяснений. Есть лишь НЕЧТО беспредельно доброе и нежное, что только лишь слегка касается его сердца, но уже столь сильно и велико, что преображает его всего: нет старушки, нет беспорядка вокруг, нет гомона ее детей, есть лишь во всем Богородица и Ее любовь, струящаяся прямо в его сердце. Матерь Божия во всем и навсегда…

Потом Константин вдруг вспомнил свою маму, которая умерла, когда ему было двадцать лет. Он был у нее единственный сын, и она вырастила его сама. Отец оставил семью, когда Косте было пять лет. Он вдруг ощутил мамины нежные, натруженные руки, которые лелеяли его, работали для него, существовали для него. Как мало он отдал матери любви! А это ведь было так просто. Что стоило сказать лишний раз доброе слово, больше уделить внимания, поговорить или просто посидеть рядом и помолчать. Все куда-то несло меня, все хотелось убежать от этой скучной жизни, все казалось, что настоящая жизнь где-то там, за горизонтом. «Мама, мама, — прости меня» — прошептал Константин, а воспоминания уже сами заполоняли сознание умирающего странника.

…Приходила весна во все дома маленького городка его детства, она вливалась и в их квартиру. Мама мыла окна после долгой зимы. Все окна были распахнуты, в душное жилище влетало звонкое солнце; вместе с синевой нового неба врывался свежий воздух, полный птичьего гомона и весеннего цветочного благоухания. Посреди комнаты стояли ведра с мыльной водой, на подо— конниках лежали тряпки и скомканные газеты, по всей квартире царил беспорядок генеральной уборки. В чистых, вымытых стеклах, как в алмазах, играли солнечные зайчики, ослепляя радужными переливами. А потом вдруг в окне отразилась небесная синева, которая вспыхнула и вошла в сердце мальчика Кости, распахнув своей необъятностью и чистотой ребячью душу, превратив ее в бесконечный мир нежного и доброго голубого Света. И тогда в сердце ребенка вдруг всколыхнулся и затрепетал живой океан, который, оказывается, всегда был в глубине его существа, но только сейчас он обнаружил его. Это было отражение другой жизни, которая существовала где-то там, высоко в небесах. Ее маленький лучик сошел в Костино сердце, но даже он был уже бесконечно большим для мальчика. А этот небесный синий Свет был как мост, похожий на легкую и зыбкую радугу, по которому можно дойти туда, очень высоко, в царство вечной любви и счастья. Костя тогда увидел, что там, в этом царстве, никогда не бывает ни туч, ни облаков, там всегда светит солнце, там всегда играет музыка вечной Жизни. Может быть, некоторые птицы иногда, поднимаясь высоко в небеса, попадают в преддверие этого царства, а йотом спускаются к нам на землю и поют баллады о Царстве Небесном?

Константин стал рассматривать стайку птиц, приютившихся в ближайших кустах скумпии. Ничто земное не касается их, думал он, поют и радуются божьи твари жизни, будто нет ни страданий, ни боли, ни войны.

Целые сутки в таких размышлениях и переживаниях пролежал Константин, глядя в небо сквозь слезы. Ночью выглянули звезды, и как-то отлегло на сердце. Он вдруг по-настоящему увидел тот мир, который уже почти что полвека окружал его, он в нем жил, но по— настоящему не понимал его. Этот мир, оказывается, был бесконечно прекрасен и удивителен.

Ин смотрел, как загадочно мерцают далекие звезды, как проносятся метеориты, как восходит луна, и его душа начала расцветать и оттаивать. Он смирился со всем, принял все, даже неотвратимость своей кончины, и в тайниках его души вдруг начался процесс, который был похож на таяние снега под лучами весеннего, теплого солнца. Для него это было откровением, потому как абсолютно неожиданно и ничем не объяснимо за скорбями, отчаянием и болью вдруг пришла неземная благодать и небесный покой. О таких состояниях души он совершенно забыл. Он вновь прикоснулся к тому, к чему прикасался только в детстве, а потом просто отбросил, ибо повзрослел и считал, что это позволяют себе лишь старые или слабые люди с воспаленным воображением.

Не известно, сколько времени длилось это благодатное состояние, потому как Константин словно выключился из обычного времени и пространства. Он лежал под непроницаемой вечностью ночного неба с рассыпанными на нем блистающими звездами, и сердце его в страхе и восторге сжималось и трепетало от созерцания этой фантастической картины. Но потом произошло нечто необычное и таинственное. Вдруг та часть неба, которую охватывал его взор, затрепетала как живая вместе со звездами, будто они были вышиты на черной ткани, которую внезапно дернули, отчего она пришла в волнистое, трепетное движение. Но самое главное было то, что ткань та была не мертвой, а живой. Это было похоже на обнаженный внутренний орган человека. Бог мой, осенило Константина, вселенная живая!

А потом он думал о том, что каждую ночь кто-то рассыпает небесные бриллианты на черном бархате небес. И это чудо видят лишь те, кто не спит от счастья или горя, от одиночества или оттого, что кто-то нашел кого-то. Все они смотрят на этих далеких странников и ведают им свои мысли и чувства. Сколько звезды могли бы рассказать! Ведь им поверяют самое сокровенное, самое важное, самое дорогое. Мир спит, а звезды бодрствуют и слушают дыхание маленьких человечков, несущихся на маленьком голубом зернышке. Что там во вселенной? Слышит ли кто? Как передать то чувство, когда ты, такой беззащитный и слабый лепесток жизни, остаешься один на один с мирозданием? Слышите, звезды и небо? Это я здесь смотрю на вас, мне так грустно, скажите что-нибудь…

И Константин дал обещание, что, если он выживет, то посвятит свою жизнь служению добру, правде и любви.

Утром он почувствовал себя значительно лучше и сумел даже встать на четвереньки, и таким образом он начал обследовать местность вокруг себя. И в пятидесяти шагах он обнаружил бесшумно струящийся из земли, спрятанный скалистыми выступами горячий минеральный источник. Константин жадно пил целебную воду и думал о том, что Господь услышал его и дал ему эту криницу для исцеления. Это было действительно чудо!

Теперь Константин никуда не спешил и решил здесь жить до полного выздоровления. В его душе произошло такое глубокое изменение, что он будто заново родился на свет и начинал новую жизнь. Он вдруг увидел, насколько красива и великолепна природа, по которой он шествовал уже столько дней, но не замечал ее. В его сердце будто стал бить родник нового восприятия бытия, когда радуешься всему на свете просто так, как ребенок.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №18  СообщениеДобавлено: 22 дек 2013, 16:20 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 10. ГОВОРЯЩИЙ КУСТ

Через месяц Константин почувствовал себя настолько хорошо, что отправился в путь. Он постоял у источника, которому обязан был исцелением, поклонился ему и поблагодарил.

Теперь он шел не спеша, он слушал и внимал природе. Каждый его день был днем откровений и познаний удивительных мест. Вот он идет по самшитовому лесу. Здесь тихо, прохладно, будто на морском дне. Вокруг полно ярко-зеленых подушек мха. А сейчас Константин движется в пихтовом лесу. Огромные, до пятидесяти метров высотой деревья похожи на сказочных, лохматых великанов. Тишина, лишь изредка доносится крик сойки и стук дятла. Затем он идет вдоль ущелья необыкновенной красоты. Внизу бушует и пенится река, образуя пороги и водопады. Из дубового леса он входит в буковый, затем в грабовый. Наконец появляются деревья клена, березы, осины, заросли вечнозеленого рододендрона. С деревьев свисают папоротники метровой высоты. Девственная природа! А вот и горы появились на горизонте. Ледники искрятся под солнцем. Дивен мир Твой, Господи!

Константин уже не искал пустынника Нектария, все это ушло на какой-то задний план. Он просто шел, наслаждался жизнью, и жизнь эта протекала уже не где-то там, за горизонтом, а проходила через его сердце. Вокруг него был все тот же лес, горы, небо и солнце, но теперь это все стало совсем иным, будто он начал проникать в самую суть бытия, мироздания и природы. И во всем: в каждый травинке, былинке, листике, жучке, цветочке, птичке он видел внутренний, божественный свет. Тот мир, который прежде казался враждебным, безжалостным и неодухотворенным, вдруг ожил, засветился и заговорил с Константином всеми своими голосами, ароматами и красками. У него было такое чувство, словно он всю жизнь куда-то шел и шел, но никак не мог добраться до цели, а вот сейчас вдруг пришел, и ЭТО оказалось не где-то снаружи, а у него внутри, в его сердце, в его душе.

открыть спойлер
Он перестал встречать в лесу незнакомцев, все эти вооруженные люди куда-то исчезли, и странник уже успел привыкнуть к одиночеству и покою. Однажды Константин вышел на небольшую поляну в лесу. Она была сплошь покрыта цветами. Как вдруг он увидел, что от рощицы, что была неподалеку, на него движется куст! Константин оторопел и не понимал, что происходит, что это за наваждение. Он стоял на месте, куст приближался к нему, а над ним кружила стайка птиц. И только когда куст был в пяти шагах от Константина, он разглядел, что это был очень старый человек, с головы до ног покрытый седыми волосами и подпоясанный листвой! Константин поглядел в глаза старцу, и у него внутри все оборвалось: во взгляде старца было столько любви и нежности, а глаза были настолько ошеломляюще чисты, будто не имели дна. И Константин не выдержал и потупил взор.

— Нектарий?! — простонал Константин, его ноги подкосились, и он упал на колени.

— Да, Костюшка, Нектарий! — ласково произнес старик.

И Константин заплакал. Этот взрослый, сильный мужчина плакал как ребенок. И самое главное, Константин не понимал, почему вдруг у него хлынули слезы. То ли оттого, что старец назвал его так, как называла его только мама, то ли оттого, что он, наконец, нашел старца, то ли еще отчего. Да и сейчас это было не важно. Главное, что плотина, которая сдерживала целый океан переживаний, рухнула, и поток, получив возможность, бурно хлынул изнутри наружу.

— А ты плачь, Костюшка, плачь, сколько тебе надобно, не стесняйся! — приговаривал старец и гладил Константина, стоящего на коленях и закрывшего лицо руками, по голове своей сухой, костлявой ладонью. — Не стыдись старика. Я за свою жизнь столько слез пролил, что озерцо маленькое бы вышло, если бы все мои слезы вместе собрать.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №19  СообщениеДобавлено: 22 дек 2013, 16:21 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 11. ОТКРОВЕНИЯ ПУСТЫННИКА

— Я ведь тебя, Костюшка, давно дожидался, — рассказывал старец, подкидывая сухие ветки в очаг.

Старец Нектарий жил в небольшой, полутемной пещере. Внутри, у стены, был сложен из камней очаг. В скалистом потолке виднелось отверстие, через которое, по-видимому, выходил наружу дым от огня. В глубине пещеры располагался настил, изготовленный из прутьев, покрытый медвежьей шкурой. Посередине пещеры стоял вывороченный пень, выполняющий, вероятно, роль стола. Рядом несколько толстых чурок, заменявших стулья.

Константин сидел на одной из чурок и наблюдал за стариком, который управлялся с камином. Он смотрел и думал, что Нектарий скорее похож на лесного дядьку из детских сказок, столь необычен был его вид. Только сейчас за седой копной волос, обвитых плющом с листьями, Константин разглядел смуглое, сухое, жилистое тело пустынника. По такому телу можно анатомию изучать, подумал Константин. Меж тем Нектарий ломал сухие ветки, извлекая их из вязанки, которую он набирал неподалеку от пещеры в лесу.

— Я, радость моя, давно поджидал тебя. Ведал, что ты придти должен вскоре, а ты все кругами ходил, а ко мне не заглядывал.

— Заплутал я, отче, — произнес Константин.

— Конечно, заплутал, радость моя! — подтвердил пустынник, покачивая головой. — Твоя правда. Ведь ты как думал, когда ко мне со своим горем шел? Найду деда Нектария поскорее, он мне всю правду как на ладони выложит, на все вопросы ответит и все тут.

Пустынник взглянул на Константина, будто пронзил его насквозь.

— Верно, отче, — согласился Константин.

— То-то и оно, что хотим мы все сразу, без труда и пота получить, а так не бывает, радость моя. Господь ведь чего от нас, грешных, хочет? — А того, чтобы мы сердечко свое прежде почистили, в душеньке прибрались, мыслишки пустые повыкидали, а потом и милость Свою проявит, помощь окажет.

Нектарий сложил достаточное количество веток в очаг, и Константину вдруг стало интересно, как же отшельник сумеет разжечь огонь, коли по всей вероятности ни спичек, тем более зажигалки у него нет. И тут произошло настолько невероятное, что Константин, наконец, понял, с кем имеет дело. Старец сложил ладони так, как бывает, когда набирают воду, потом наклонился к сушняку и прямо из его ладоней полыхнул синий, ослепительный, как от сварки, огонь. Константин даже инстинктивно дернул рукой, желая прикрыть глаза, но удержался и увидел, как всполох чудного огня из рук старца ударил прямо в сушняк и тот вспыхнул и загорелся.

открыть спойлер
— Ну вот, — сказал Нектарий. — Подсаживайся, радость моя, к очагу. Погреемся и чайку попьем.

Нектарий взял в углу закопченный чайник и повесил его на крюк, который был вбит в скалу прямо над очагом. Чайник был полон, и из горлышка чуть пролилась вода на огонь. Раздалось шипение. Такой медный чайник можно видеть только в музеях, подумал Константин и сообразил, что действительно старец ждал его, раз чайник был уже наполнен и вязанка дров приготовлена. Истинно, Нектарий будто все насквозь видит и мысли читает, отметил Константин.

— Вот чудеса мысли читать, Костюшка! — заулыбался Нектарий, подсевший к разгоравшемуся огню. — Их читать-то нет надобности, главное, внутри себя тишину иметь, покой. Ум должен как чистый лист быть и тогда все слышать и видеть будешь.

Пустынник притих, глядя на огонь, Константин тоже не решался продолжать беседу. Два бородатых, заросших человека: один столетний пустынник, другой среднего возраста странник сидели в пещере у очага и грелись. Для каждого из них эта встреча была очень важной, может быть, самой важной в жизни, ибо встретились оба на поворотном моменте своих непростых дорог судеб.

Когда чайник вскипел, старец неспешно поднялся, засыпал в него траву, потом извлек откуда-то старинные медные кружки и в каждую положил по куску пчелиных сот с медом. Через некоторое время налил заварившийся чай. Пещера наполнилась ароматами трав, меда и в ней стало как-то по-домашнему тепло и уютно. Все это время царило молчание.

— Пей, Костюшка, пей, — проговорил ласково Нектарий. — Знаю, чего ты ждешь от меня, а потому, радость моя, подкрепись чайком, прежде чем услышишь рассказ мой.

Константин уловил в словах отшельника такие ласковые нотки, которые как бы настраивали на утешение, а значит, вести старца могут быть невеселые, а может быть, и горестные. Комок подступил к горлу, сердце взволнованно забилось.

— Сын? Что с ним~ — тихим голосом выдавил из себя Константин. — Не томи, отче! Жив?

— Живой, живой твой сынок! — улыбнулся пустынник. — Все с ним хорошо, Костюшка, — помахал рукой Нектарий. — Чайку-то еще подлить?

Константин почувствовал в этот момент такое облегчение, будто гора с плеч свалилась и появилось легкое головокружение. Он глубоко вздохнул и сделал глоток травяного чая.

— Господь сберег его, Костюшка.

— Что же случилось с ним, отче? Мы все в округе обыскали, но не нашли его, будто сквозь землю провалился.

— Верно, Костюшка, верно, — загадочно вымолвил Нектарий. — Именно провалился. — И старец указал пальцем в землю.

Константин посмотрел в недоумении на старика, в своем ли он уме, но тот, уловив немой намек, сказал:

— Нет, радость моя, у меня с головой все в порядке. Постараюсь объяснить тебе все чин чином.

Нектарий налил себе еще чаю, положил на стол сухих фруктов и продолжил.

— С того самого момента, как вы приехали в Грузию, следили за вами. Ходили, как говорится, по пятам.

— Как ходили? Кто? Зачем же? — удивленно засыпал вопросами старца Константин.

— Похитить твоего сынишку хотели, чтобы потом выкуп за него запросить, — сказал спокойно пустынник.

— Выкуп? — Глаза Константина расширились.

— Да, радость моя, много в нынешнем мире зла. Старцы афонские говорили, что в эти времена бесы из земли повылезают и в людей будут вселяться. И люди станут как бесы и превзойдут злодеяниями своими допотопных людей. Убийство, воровство, скверные деяния войдут в обычай и даже будут люди друг с другом соревноваться в возделывании зла. Не будет ни страха перед Богом, никакой святости, никаких человеческих норм. Нил Афонский Мироточивый предсказывал о нашем времени, что в людях восторжествуют осуждение, зависть, злопамятство, ненависть, вражда, любостяжание, мужестрастие, прелюбодейство, похвальба блудом.

Константин почувствовал, как необычайно взволновался старец, его лицо покраснело, а глаза заблестели. Нектарий встал и направился в дальний темный угол, вскоре он появился оттуда с большой старинной книгой в кожаном переплете и металлическими застежками. Он сел вновь у огня, открыл книгу, в которой было написано чернилами старославянскими буквами, и стал читать:

"Когда к концу подойдет 20-е столетие, народ того времени станет неузнаваемым, разум людей помрачится от страстей плотских, и все более будет усиливаться нечестие и беззаконие. Люди одичают и будут жестокими, подобно зверям. Не будет уважения к родителям и старшим, любовь пропадет. Скромность и целомудрие исчезнут у людей и будут царить блуд и распущенность. Ложь и сребролюбие достигнут высшего предела, и горе накопляющим сокровища. Пастыри же христианские, епископы и священники, онечестивятся и станут мужьями тщеславными, гордыми, не различающими правого от левого. Храмы будут ремонтировать, купола золотить, а христианину в них нельзя будет ходить. Повсюду будут видны храмы и чины церковные, но все это лишь будет одной видимостью, внутри же отступление истинное. Количество христиан, хотя и увеличится, да многие из них будут ограничиваться наружностью и обрядами.

А монахи оставят свои пустыни и потекут вместо них в богатые города, где вместо этих пустынных пещер и тесных келий воздвигнут гордые здания, могущие спорить с палатами царей; вместо нищеты возрастет любовь к собиранию богатств; смирение заменится гордостью; многие будут гордиться знанием, а не любовью. Вместо воздержания умножится чревоугодие, и монахи не будут ничем отличаться от мирян, кроме как одеянием. Будут жить среди мира, а называть себя будут уединенниками, то есть монахами.

Кража и убийство будут господствовать во всем обществе, люди будут безумствовать, а кто не безумствует, тому будут говорить: ты безумствуешь, потому что ты не похож на нас".

Пустынник Нектарий закрыл книгу, пот выступил на его красном лице. Он провел рукой по лбу, затем встал, отнес книгу на место и некоторое время молча глядел на огонь, однако было видно, что он смотрит куда-то вдаль. Константин переваривал сказанное и внимательно, изучающе смотрел на пустынника. Нектарий долго молчал, по всему было видно, что его переполняют мысли, чувства и переживания. Потом вдруг старец прервал молчание.

— Да, Костюшка, следили за вами и решили похитить твоего сынишку, как раз когда вы пещеры осматривать ходили. Помнишь ли женщину, которая билеты вам продавала?

Константин утверждающе кивнул головой.

— Вот она-то и должна была все дело исполнить, а другие воры недалеко в кустах поджидали. Ее задача была мальчика прельстить чем-нибудь и отвести от пещеры.

— Так что же произошло, старче?

— Только она, женщина та, собралась отозвать сынишку твоего в сторонку, да исчез он. Прямо у нее на глазах растворился, — улыбнулся торжествующе Нектарий. — Вот уж испугалась она! — Старец вовсе развеселился.

Константин снова посмотрел на пустынника непонимающе, вновь он говорит о непонятном исчезновении, может быть, действительно не в себе старик? Подумал Константин и упал духом, ведь возможно, что на старости лет или от долгого одиночества у пустынника разум помутился.

— Разум мой светел как никогда! — укорительно произнес Нектарий.

— Простите, старче, — извинился смущенный Константин, еще не привыкший к тому, что старец слышит его мысли.

— Не знаю, радость моя, как сказать тебе на ученом языке, чтобы ты понял? — Нектарий посмотрел на Константина в размышлении и продолжил. — В мире есть такие, как бы тебе сказать, тоннели, которые землю нашу насквозь пронизывают. Только тоннели те не в прямом смысле дырки в земле, а как бы отверстия во времени и пространстве. Через такие пустоты можно и на край земли попасть, и даже в другое время провалиться. В общем, спас Господь твоего сынишку и тебя, если бы тогда не попал он в этот тоннель, то погибли бы все.

— Где же сейчас, отче, сын мой?

— Вот этого не могу сказать тебе, радость моя, не знаю и не ведаю. Закрыто для меня знание это. Но знаю, что все с ним хорошо будет, позаботится о нем Маточка Божия, не волнуйся.

Константину стало мучительно больно от того, что он только что нашел сына и будто вновь потерял. И вдруг он почувствовал, что старец стоит рядом с ним, положив руку ему на плечо. Константин повернулся и посмотрел прямо в глаза Нектарию. А у пустынника в глазах стояли слезинки, которые поблескивали в свете огня. Нектарий внезапно сильно, до боли сжал своей сухой ладонью Костино плечо и дрожащим голосом произнес:

— А вот Машенька, голубица твоя, Костенька, погибла. — Константин застонал. — Улетела она, радость моя, в небесные обители, как лебедушка!

В пещере воцарилась свинцовая тишина.

— Так она не доехала до Казахстана? — прошептал Константин, чувствуя, что его тело холодеет от ужаса.

— Нет, Костюшка, сняли с поезда ее, лебедушку твою, и заточили в темницу.

Судорога прошла по телу Константина.

— А ты поплачь, радость моя, поплачь, — нежно произнес старец.

И Константин не выдержал и уткнулся в старца, пряча свое лицо в его волосах и листьях и давая волю слезам.

— Ты плачь, радость моя, а я тебе поведаю радостную весть, что родилась у тебя доченька — колокольчик, Аннушка, которая совершит много дел добрых и людям русским поможет годины трудные пережить. И путь укажет, как Русь-матушку возродить.

Константин еще долго всхлипывал, пряча в старце свое лицо. Наконец старец положил руки на голову Константина и сказал:

— Ну а теперь отдохнуть тебе пора, радость моя, устал ты от дорог и новостей. Усни, Костюшка, и пусть тебе приснятся сладкие сны.

После этих слов Константин вдруг почувствовал, что в его тело через руки старца вливается нектар неземного покоя и блаженства. Пещера закружилась в фантастическом вихре, и он мгновенно погрузился в глубокий, детский сон, и ему действительно снились добрые, светлые сны.

Нектарий подхватил паломника на руки и отнес на свое ложе. Потом заботливо укрыл шкурой, подоткнул под бока и ноги, чтобы не дуло. Перекрестил три раза Константина и поцеловал в лоб.

— Спи, Костюшка, радость моя, все пройдет. Все пройдет. Твоя жизнь только и начинается, а вот моя к закату приблизилась.

А потом вышел наружу и стоял под звездами, читая молитвы и перебирая четки. Пустынник уже много лет не спал, готовясь в последний путь, и сегодня этот путь стал настолько близким, что до него можно было дотронуться рукой.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №20  СообщениеДобавлено: 22 дек 2013, 16:22 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 12. ТАЙНА АФОНСКОГО МОЛИТВЕННИКА

Константин открыл глаза и не сразу понял, где он находится. Он осмотрелся вокруг и наконец вспомнил все: как он встретился с пустынником Нектарием, его откровения у очага, полные драматизма, с одной стороны, а с другой, вселяющие надежду. Ведь самое главное, его дети живы! У него родилась дочь Аннушка! — Слава Богу за все, — прошептал Константин.

Сейчас он чувствовал себя удивительно бодро и легко, ему казалось, что он долго-долго спал и за это время в его душе все улеглось, успокоилось и воцарилось некое подобие гармонии. Будто за время сна в нем произошли глубокие перемены, которые выровняли его внутренний мир, погасили шторма, переплавили тревоги, перемололи отчаяние. Это был просто волшебный сон, отметил Константин, если бы не он, то ему пришлось бы бороться с самим собой не один месяц, а возможно, и годы.

Он вдруг вспомнил, как пустынник Нектарий положил на его голову руки и как через них в его разум, тело, душу начал вливаться поток мира и блаженства. Нет сомнений в том, что Нектарий подлинно чудотворец, подумал Константин, недаром, видимо, он носит такое удивительное имя — Нектарий, что означает дающий нектар радости и умиротворения. Потом Константин подумал, что в тот первый вечер он так ничего и не узнал о старце, о его жизни и судьбе.

Константин продолжал лежать и размышлять обо всем, что с ним произошло. Снаружи в пещеру падал луч солнца, в котором летали маленькие, искрящиеся пылинки. Слышно было звонкое пение птиц, доносился аромат летних трав, благоухающих после ночи под горячими лучами солнца. Все это было для Константина ново и необычно, однако ему почему-то показалось, что все для него здесь до боли близко и знакомо. Будто он раньше уже здесь не просто был, но даже жил. Бывает такое, подумал Константин, попадаешь в совершенно новое и абсолютно незнакомое место, а кажется, что уже с тобой такое было. Что это? Да и старец Нектарий показался таким родным и близким, словно давно с ним знаком.

открыть спойлер
Вдруг размышления Константина были прерваны громким звериным ревом. Он вскочил с ложа, сбросил накидку и выскочил наружу, где его взору предстала удивительная картина. В десяти метрах от пещеры, посередине поляны сидел огромный медведь, а пред ним на корточках сидел Нектарий, уткнувшись головой в живот зверя. Константин видел Нектария со спины, одна медвежья лапа лежала на плече старца. И в первое мгновение Константину показалось, что медведь напал на Нектария и тот вырывается из его опасных объятий: Константин, ища глазами поблизости подручное орудие защиты, ринулся в их сторону, чтобы помочь освободиться старцу и прогнать зверя, но тут Константина остановил спокойный и громкий голос Нектария:

— Да ты не бойся, Костюшка! — Старец поднял голову, посмотрел на Константина и кивнул в сторону медведя. — Это — Бурый, мой друг. — Старец вновь отвернулся и продолжал возиться в медвежьей шкуре. — Сколько раз я говорил тебе, — укорял старец медведя, — не ходи за перевал, там же капканы ставят. Не послушался, друг ты мой любезный. Ну да ничего, сейчас я тебе лапу-то освобожу.

Медведь заревел, видимо, от боли, а старец приговаривал:

— Потерпи, Буренький, сейчас еще одно мгновение и все будет хорошо. Ну-ка, Костюшка, помоги, подержи-ка вот здесь. Не получается у меня, сил не хватает.

Константин нерешительно приблизился к этой странной парочке и, преодолев и страх, и удивление, принялся помогать старцу. Он слышал над своей головой горячее дыхание дубравного зверя, а когда тот зарычал, готов был все бросить и отскочить, но удержался. Наконец операция была закончена, лапу освободили от капкана. На землю капала медвежья кровь. Старец принялся натирать рану какими-то листьями, а потом взял большой лист лопуха и, обернув лапу, перевязал ее веревочкой.

— Ну вот и все! — произнес удовлетворенный старец. — Немножко вначале поболит, а через недельку заживет, и будешь опять бегать. Только не ходи больше за перевал. — Старец назидательно помахал пальцем.

А медведь меж тем вдруг лизнул старца в руку и не спеша побрел в лес.

— Вот оно как, Костюшка, — заулыбался Нектарий. — Твари Божьи и те в человеческой ласке нуждаются.

Константин впервые увидел, что человек так легко и ласково общается с грозными животными, старец действительно волшебник. А Нектарий улыбался и объяснял:

— На земле, Костюшка, есть самый главный ключик любого волшебства — это любовь, радость моя. Она, милый мой!

И еще немало чудес наблюдал Константин, какие творила любовь старца Нектария. Как-то они обходили окрестности, старец показывал достопримечательности и приговаривал:

— Принимай, Костюшка, мою пустыньку, как из рук самого Господа.

— Да что вы, отче~ — возмутился Константин, понимая, куда старец клонит.

А тот назидательно, с ласковой улыбкой приговаривал:

— Послушай старика, радость моя. Знаю, что говорю.

Вообще Константин не замечал, когда пустынник бы не улыбался. Каждое слово он произносил с любовью и нежностью. И с каждым деревцем, и с каждой птичкой и цветочком вел он задушевные беседы, и те будто слышали его и понимали. Однажды Константину показалось, что цветок даже поклонился старцу, как бы в подтверждение того, что слышит и понимает Нектария. Все, что окружало этого чудного старца, было наполнено благодатью и сердечностью, и Константину в первое время казалось, что он попал в какую-то лесную сказку, в которой Нектарий — добрый волшебник, знающий и понимающий язык птиц, зверей и растений. Вокруг него всегда, куда бы он ни шел, кружила стайка веселых и бойких синичек. Они смело садились на плечи и голову старца, порой облепляя его, как куст. В таком виде старец смотрелся и вовсе каким-то древним, пещерным человеком. А по вечерам приползала прямо в пещеру большая старая жаба. Старец сидел у очага, а жаба смело запрыгивала ему на колени и замирала в неподвижности и сонливости. Нектарий тогда говорил:

— Ну, вот и сама Царевна пожаловала. — Он улыбался и осторожно гладил жабу по сухой, пузырчатой коже. И она не противилась, напротив, казалось, что ей это доставляло удовольствие.

Константин смотрел на это общение с некоторым отвращением, которое с детства прививается в сознании. Старец уловил чувства пришельца и сказал:

— Однако не знаешь ты, радость моя, что жаба покорила и горные вершины, и земные недра. На вы— соте 4,5 километра в Гималаях встречали зеленых жаб, а вот такую, серую жабу, — старец указал на Царев— ну, — находили под землей, в шахтах на глубине аж 340 метров!

— Откуда вы, отче, знаете это? — поинтересовался Константин.

— А она сама мне рассказала, — заулыбался Нектарий, указывая кивком головы на Царевну, удобно примостившуюся на коленях пустынника.

Однажды повел Нектарий Константина на водопад. В ущелье, в трехстах метрах от пещеры Нектария протекала речка. К ней-то они спустились и пошли по руслу вниз, пробираясь через лесные чащи. Наконец они подошли к десятиметровому обрыву. Здесь струя воды пропилила широкую выемку так, что стали видны разноцветные слои песчаников. По уступам скал свисали темно-зеленые кисти плюща, в некоторых местах кисти сплетались в плотные покрывала. По склонам стелился пышный папоротник. Вниз падала, шумела пенистая вода, образовавшая в земле чашу, наполненную голубой, пузырчатой водой. Путники спустились к природному бассейну и, раздевшись, погрузились в студеную воду. Над ними сомкнулась листва, вокруг была такая первозданная красота, от которой дух захватывало. Искупавшись и подсохнув, путники стали одеваться, как вдруг на камнях, почти у воды, они заметили мертвую птичку.

— Жаль ее, — произнес Константин.

А Нектарий просто взял пичужку на ладони, сомкнул их и поднес к губам. Константин внимательно наблюдал за действиями старца. Пустынник стал дышать усиленно в ладони, а потом, через минуту, вдруг махнул руками вверх, и живая птица вылетела из его рук, сделала над путниками круг и исчезла в зарослях леса. И Константин понял, что наблюдал чудо воскресения. Никто мне не поверит, если я кому-нибудь расскажу, подумал Константин.

Показывал отшельник и огородец свой, отвечая тем самым Константину на вопрос, чем он питается.

— Я, Костюшка, как старец Серафим Саровский, нашел себе универсальную пищу. Если ты помнишь, этот великий молитвенник земли русской употреблял в еде только одну траву, снитью она в народе называется. А меня Господь надоумил пользоваться земляной грушей. Раньше ее сеяли охотники, чтобы кабанов подкармливать. Она, эта земляная груша, растет как сорняк, сама по себе. Не надо за ней ни ухаживать, ни поливать, знай растет себе и размножается. Набрел как-то я в горах на такое поле, выкопал себе несколько клубней, здесь и посадил. — И Нектарий показал на поляну. — Вот тут она, голубушка, кормилица моя, и растет.

Константин недоумевающе посмотрел на полянку, присел, рассматривая растение, и сказал:

— А ведь и не подумаешь, что это может быть съедобным. Никогда раньше не слышал я о таком растении.

— А ты выдерни-то, радость моя. Потяни посильнее, но не резко.

Константин взялся за стебли и вытянул из земли клубни, которые были похожи на картофелины, только с наростами.

— Попробуй, Костюшка, — посоветовал пустынник.

Константин очистил ножом поверхность, откусил и принялся изучающе жевать.

— Ничего, — улыбнулся он. — Кушать можно, сладковатая, правда, и немного вяжет.

— Ее, радость моя, можно и варить, и тушить, и запекать в углях, как обычный картофель! — победно произнес Нектарий. — Так что кушать у тебя всегда будет.

— А что же вы, отче, при мне грушу эту не кушаете? Я что-то не замечал.

— Я, по правде сказать, Костюшка, давно ничего кроме воды не употребляю. — Старец посмотрел на Константина так, будто извинялся перед ним.

— ???

— Знаешь, может быть, слышал, радость моя, выражение: «питаться Духом Святым». Вот так и меня Господь сподобил этой благодати: не заботиться о животе своем. — Нектарий помолчал, о чем-то размышляя, а потом добавил. — Не знаю, как тебе по-научному объяснить, но в человеке как бы сокрыты дремлющие двигатели, вы их называете реакторами. Вот они— то и способны давать нескончаемую энергию. Но в обычной жизни эти двигатели не используются, не умеют их люди запускать, а порой даже и не подозревают, что они вообще существуют. Топливо в эти реакторы поступает из космоса, а там-то его неведомая сила! — Старец блеснул глазами и махнул головой, указывая на небо.

Константин слушал пустынника и, прикинув возраст Нектария, задался вопросом, как тот может знать о реакторах. И старец в который раз, услышав мысленный вопрос, ответил:

— Я, Костюшка, могу и ваши газеты читать, и даже телевизор смотреть. Только не делаю этого, слишком много пакости и зла там присутствует…

Прошло не менее месяца, пока Константин не обжился в новом месте. И только после этого старец Нектарий наконец завел разговор, который давно уже ждал Константин, но сам не решался начинать, понимая, что всему свое время, и когда старец посчитает нужным, сам все поведает.

Однажды вечером пустынник Нектарий неожиданно начал рассказывать о себе:

— Я, радость моя, Костюшка, еще в прошлом веке, в юности добрался до святой горы Афон. Там и начал свое служение Боженьке.

— Сколько же вам лет, отче? — спросил Константин.

— Не знаю точно, радость моя, со счету сбился, но думаю, что более ста годков уж точно прожил.

Нектарий задумался на мгновение и спросил:

— Как ты думаешь, радость моя, что главным является в служении Господу?

Константин, немного поразмыслив, ответил:

— Наверное, исполнение заповедей, всех правил церковных.

— Нет, радость моя, согласно учению древних отцов — молитва является матерью служения. — И Нектарий продолжал таинственно и проникновенно. — Я ведь тоже так думал, Костюшка, но на Афоне встретил старца Дисидерия, открывшего мне тайну молитвы, которая к тому времени по существу была утеряна. Ведь как вы все думаете сейчас? — Пошел в церковь свечку поставил, службу отстоял и все тут?

— Ну почему? — возразил Константин. — И молитвы читать дома нужно.

— То-то читать! — укоризненно покачал головой Нектарий. — Ее уметь творить надобно, а такому искусству научить могут только высокодуховные учителя, которых к тому времени, как я попал на Афон, и не было, кроме старца Дисидерия. Этот чудный старец знал тайну молитвы, а называется она исихазм, что означает состояние мистического покоя и безмолвия, когда человек освобождается от всех мыслей и весь сосредоточивается на душе своей, на своем сердце, где хранится огонь бессмертия. В эти моменты на молитвенника нисходит Дух Святой, и он соединяется с Богом.

Старец замолчал, давая Константину обдумать его слова. И Константин понял, что сейчас пустынник открывает ему свою самую сокровенную тайну,

— Сейчас уже никто об этом не знает, утеряно это искусство погружения в безмолвие, — скорбно произнес Нектарий. — Вот и привел тебя Господь ко мне, дабы передал я тебе это искусство, радость моя. Так что слушай меня и внимай, Костюшка, немного мне жить осталось. Торопиться надо.

— Что же надо делать, отче, чтобы научиться этой молитве?

— Высшую ступень молитвы достигнуть может лишь тот, кто живет в любви к ближним своим, кто смиряется перед всеми грозами бытия, — произнес Нектарий и подал Константину четки. — Возьми, радость моя, от меня подарок. Читай ежедневно Иисусову молитву по четкам и так шаг за шагом будешь подниматься по лестнице к Богу, пока не соединишься с Ним. Величайшие отцы древней Церкви, такие, как Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоустый и другие, были приверженцами этого мистического созерцательного учения. Они в совершенстве владели созерцательной молитвой. — Старец поднял палец вверх, что означало особую значимость произносимых им слов. — Учение это называется имяславие, то есть соединение с Богом через произнесение имени Иисуса Христа. А молитвенное правило называют умным деланием, то есть занятием ума — произнесением Иисусовой молитвы: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного.

Константин держал в руках четки Нектария и ему казалось, что они горят огнем и сейчас ему обожжет пальцы.

— И что же будет, если молитву умную эту творить? — спросил Константин.

— Молитва эта — источник всякого духовного блага, и как сады, напиваясь водою, способны произращать плоды для вкушения людям, так и молитва эта наполняет нашу душу духовною полнотою. Дает нам возможность исполнять всякую добродетель во славу Божию и во спасение нашей души. Умное делание —есть в полном значении слова самая существенная и истинная жизнь нашего духа. И если мы не ощущаем в молитве потребности, какую чувствует в телесном дыхании живой человек, то это доказывает только мертвенность наших душ. Подобно тому, как мертвец не имеет нужды в дыхании, пище и питии.

В пещере воцарилась возвышенная тишина, которую нарушал лишь треск поленьев в очаге. Нектарий смотрел на огонь, и на его смуглом, морщинистом лице играли огненные блики.

— Учись, радость моя, имяславию, — сказал Нектарий. — Так же, как ты дышишь, так и молитва должна непрестанно струиться в существе твоем!

Константин понял торжественность момента и ответственность, которую возложил на него афонский пустынник. Он почувствовал, что сейчас старец передал ему самую важную тайну в мире как эстафету, чтобы теперь он нес ее дальше. Константин упал на колени перед Нектарием и поцеловал руку старца.

— Спасибо, отче!

— Неси, Костюшка, свет молитвы, береги и сохраняй тайну эту до нужных времен.

— Скажите, отче, а что с вами дальше было?

— А дальше началась на Афоне смута, у старца Дисидерия много учеников появилось, вот и разделился Афон на приверженцев и врагов имяславия. Старец Дисидерий еще задолго до возникших споров с несколькими монахами покинули святую гору и переселились на Кавказ. Император Александр 11 пожертвовал в 25 верстах от города Сухума участок земли, на котором и был основан Новый Афон. Там раньше был древний храм апостола Христа Симона Кананита. Старец Дисидерий, хотя и был приписан к братии Ново— Афонского монастыря, но любил глубокое уединение.

Вместе с ним все время был старец Иларион, который тщательно записывал все изречения старца. А потом и книгу написал по этим высказываниям «На горах Кавказа». В 1907 году на деньги Великой княгини Елизаветы Федоровны и была издана эта книга. Ох, и начался после этого сыр-бор! — сокрушенно сказал Нектарий, махая головой. — Иерархи церкви осудили книгу, называли имяславие «хлыстовщиной», а монахов, следующих древним традициям умного делания, — еретиками. Имяславцы же стали испытывать всяческие притеснения со стороны духовных и мирских властей. В общем, прислали на Афон летом 1913 года военный пароход с солдатами, которых прежде напоили, а потом и пустили на погром монахов. — Нектарий тяжело вздохнул и подбросил в огонь сушняка. — Солдаты окатывали имяславских афонцев сильнейшей струей холодной воды, били прикладами по голове и по чем попало, таскали за волосы, бросали оземь! .. — У Нектария выступили слезы, и голос его задрожал от воспоминаний ужасных картин. — Колотили, Костюшка, беспощадно! Ударяли ногами, железными кочергами, сбрасывали с лестниц четвертого этажа, кололи штыками… Убитых оттаскивали в просфорню. В ту же ночь было похоронено четверо невинно убиенных… Наконец, с колотыми, резаными ранами иноков загнали на пароход и повезли в Одессу. Там их остригли и отправили кого в тюрьму, кого на поселение, кого куда. Начались для иноков-имяславцев страстные годы. Им запрещали служить, погребали по мирскому обряду, а порой и без отпевания. А ведь многие, Костюшка, прожили на Афоне не один десяток лет. Даже к Царю— батюшке в Царское Село ездили на аудиенцию имяславцы. Государь принял посланников милостиво и выслушал всю их историю. Государыня Императрица Александра Федоровна была настолько растрогана, что не удержалась от слез. Государь письмо написал иерархам, да те не приняли во внимание. — Нектарий замолчал, раскачивая головой. — Не вняли ни Государь, ни церковная власть предупреждению, что если не восстановят поруганную честь Имени Господнего, то навлечет это на народ и страну великий гнев Божий и тяжкие кары.

— Так вы считаете, отче, что Россия наказана за поругание имяславцев, а в их лице и Имени Божьего?

— Да, радость моя, по сути, высшие члены российской иерархии с Богом боролись, что и было предзнаменованием близости антихристовых времен. Именно это и навлекло на Родину Россию-матушку гнев Господень!

В пещере возникла наэлектризованная, концентрированная атмосфера. Будто все рассказанное старцем: люди, цари, беды, войны — пронеслось перед глазами и оставило след своего присутствия.

— А что с другими имяславцами случилось, которые осели вокруг Нового Афона? — спросил Константин. — Вы тоже с ними были?

— Да, Костюшка, меня тоже на том пароходе при— везли в Одессу. Мы с братьями на Новый Афон подались. Расселились в долине Псху, в 80 километрах от Сухума. Как Советская власть пришла, мы образовались в артели, чтобы неприметными быть, хозяйством занимались, огородами, садами, пасеки были. Только в период репрессий с 28-го по 31-й годы выследили нас. И больше трехсот молитвенников приняли мученическую кончину.

— Как же вам удалось выжить? — не удержался Константин от вопроса.

— А я, радость моя, на пасеке тогда работал, далеко в горах. Вернулся в артель, а там большевики бесчинствуют, ну и сбежал я… Скрылся, одним словом, в глуши лесной, в чаще гор. Вот с тех пор и проживаю здесь.

— Почему же, отче, в мир не возвращаетесь? — спросил Константин. — Сейчас у нас храмы отстроили, люди в церкви потянулись, вера в народе возрождается.

— Вера? — переспросил пустынник. — Вера у вас возрождается, храмы понастроили, а смута какая в стране? Сколько нищих, бездомных, сирот, войн, разделений, беспутства?! — старец взволновался не на шутку.

— Ну не все сразу, нужно детей закону Божьему научить, тогда и изменится все к лучшему.

— А знаешь ли ты, радость моя, что когда религиозными началами забивали головы, в семинариях воспитывались наиболее активные безбожники — вожди большевистские?

Константин осекся и был удивлен столь неожиданным суждениям пустынника, который продолжил:

— Не вера у вас, а видимость одна, не религия, а игра. Иерархи-то злато-серебро так возлюбили, что кроме него ничего знать не хотят. Какие хоромы настроили себе, на дорогих машинах разъезжают.

— Ну, не все, — возразил Константин.

— Посмотри, Костюшка, война давно идет на русской земле, а никто ее не замечает, кроме тех, кто страдает и гибнет на ней. Так у вас власти про войну говорят, что, дескать, это не война, а бунты, которые нужно подавить, и дело с концом. А они не подавляются, а напротив, разжигаются. И сюда, на Кавказ, война пришла. Вот и получается, что, по твоему разумению, вера возрождается, а зла прибавляется. Разве так может быть?

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №21  СообщениеДобавлено: 22 дек 2013, 16:23 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 13. СИЛА ПОЮЩЕГО СЕРДЦА

Через два дня старец слег и не поднимался более. Константин хлопотал вокруг него, суетился, но старец увядал у него на глазах.

— Все, Костюшка, радость моя, кончился мой земной путь, — говорил, смущенно улыбаясь, Нектарий. — Жизнь моя совершила свой оборот, и закончилось странствие.

— Да что вы, отче, еще поживете, у вас вон сколько сил! — подбадривал Константин пустынника.

— Тебе, радость моя, я духовную эстафету передал, теперь мне можно и на покой. Я ведь почему так долго жил? — спросил Нектарий. — Потому, радость моя, мне Господь годков-то без размеру прибавлял, что некому было мне знания передать, а вот ныне я свое дело сделал, тебе его отныне и продолжать.

И без того сухое тело Нектария стало совсем высохшим. Константин не отходил от умирающего пустынника. Обтирал лицо и грудь студеной водой, бегал за сушняком, стараясь надолго не оставлять старика. Вскоре Нектарий начал бредить, и Константин понял, что старец вновь переживает прожитое: он говорил об Афоне, иноках, называл имена, звал кого-то, молился. На дворе лето было в самом разгаре, природа буйствовала, а старец умирал. Почему так несправедливо, думал Константин, все живет, радуется, веселится, а тут смерть, как несуразно и несправедливо! Контраст между умирающим старцем и поющей, веселящейся природой был разительный.

Когда Константин зашел в пещеру с ведром воды, принесенной из источника, пустынник ожил и поблагодарил его:

— Спасибо тебе, Костюшка!

— Да что вы, отче, я готов на все, лишь бы вам лучше стало!

открыть спойлер
— Смирись, радость моя, всему свой черед, пора и мне переселяться в небесные обители, где нет ни плача, ни вопля, ни болезни, — произнес, улыбаясь какой-то неземной улыбкой, пустынник. — Я ведь, Костюшка, умер уже, да вот попросил Создателя еще один денечек подарить, чтобы попрощаться.

У Константина выступили слезы, и старец увидел их.

— Не плачь, радость моя, не надо! — произнес проникновенно пустынник, и в его глазах появились отблески неземного блаженства. — Если бы ты знал, какая там радость и благодать ожидает праведника! Ничто земное не сравнится с нею! — Старец прикрыл глаза и, немного помедлив, продолжил. — Я ведь, Костюшка, увидел новое небо и новую землю, а еще новый город Иерусалим! И ангельское пение… И радость там такая! — старец глубоко вздохнул и произнес высказывание библейского пророка Исайи: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его!».

Старец вдруг приподнялся, глаза его горели все тем же неземным блеском, он будто смотрел сквозь Константина куда-то вдаль. И Константин понял, что сейчас он слышит последние наставления великого молитвенника, и опустился на колени у ложа, стараясь запомнить каждое слово старца, запечатлеть в памяти каждую мысль мудреца, сделавшего уже один шаг в вечность.

— Запомни, радость моя, что молитве, по сути, невозможно научить, так как у каждого человека этот религиозный опыт единственен и неповторим, как пер— вый крик при рождении и последний выдох перед смертью. Каждый человек обращается к Богу по-своему, свойственному его уму, душе, умению и знаниям. Поколения сменяются поколениями, и каждое взращивает и постигает свой опыт богообщения и богопознания. Как природа, которая и тысячу лет назад была та же, да каждый год обновляется и становится новой. Как солнце, которое каждый день одно и то же, да каждое утро восходит по-своему, неповторимому. Оттого, радость моя, человек, по существу, одинок и, в одиночестве должен взойти к Богу, по своему опыту, потому как общего религиозного опыта нет. Человек, который стоит в храме и не имеет своего опыта молитвенности, присутствует в храме формально, как и у вас сейчас происходит в миру. Храмов понастроили, народ их наполнил, а опыта ни у кого нет, вот тебе и видимость создается, будто вера возродилась, а зло в мире торжествует. Соборная молитва, радость моя, это как хоровое пение, когда каждый в отдельности научился этому искусству, потом и вместе собираются для совместного пения. А представь себе, если соберутся те, кто петь не умеет, не научился, какое хоровое воспевание получится? Набьются в храм люди и воображают, будто все остальные молятся; на самом же деле — не молится никто; все только притворяются, будто молятся, и принимают других, не молящихся, за молящихся. Вот и получается всеобщий самообман, всеобщая эйфория, что, дескать, обряд совершается, а внутренне на самом деле все пусто и мертво. От мертвых слов и лицемерного обрядоделания к Богу не восходит ничего, кроме неправды и фарисейства. А это означает, Костюшка, что никакие внешние действия: ни коленопреклонение, ни возжигание свечей, ни каждение, ни земные поклоны, ни крестное знамение, ни воспеваемые слова, ни воздетые руки сами по себе молитвы не составляют и не свидетельствуют о ее совершении.

Люди уже давно разучились по-настоящему молиться и собственно уже и не знают, что это такое. А ведь молитва, радость моя, подлинная совершается без внешних проявлений, без слов, телодвижений, в неподвижности и молчании. И я тебе больше скажу, что даже человек, считающий себя не верующим, не думающий о Боге, обращается порой к Божественному то ли сознательно, то ли случайно или непроизвольно, и выходит, что по существу своему человек этот подлинно молится!

Тут Константин не выдержал длинной и сокровенной речи старца и спросил:

— А как же язычники, дохристианские народы или люди нехристианской веры?

— Дух Божий, радость моя, от сотворения мира никогда не покидал языческие народы, а ведь они составляли почти все человечество. В народах тех, не видевших Христа, были свои молитвенники и праведники, имели они свою живую религиозность, свою вдохновенную мудрость, и как сказал Апостол Иоанн Богослов, «всякий, делающий правду, рожден от Бога». Потому, радость моя, те люди, дохристианские, которые жили, делая правду, были христианами до Христа! Это относится и к Будде, и к Сократу, и к Платону, Сенеке и Марку Аврелию. Потому в притворах древних христианских храмов помещали иногда изображения Аристотеля, Платона, Сократа.

И люди нехристианской веры, если они искренни, если подлинно религиозны, то по духу своему могут быть ближе ко Христу, нежели тот, кто именует себя христианином.

— Как же правильно молиться, отче? — спросил Константин.

— Евангелие нам завещало, прежде всего, тайную, ОДИНОКУЮ молитву в «комнате с закрытой дверью». Люди-то сейчас в мире как думают? Что молитва — это умственное перебирание определенных слов, да и то произносят их только по праздникам, утром и вечером, перед едой и после еды. Или думают, что молиться надо только в церкви, а дома не обязательно.

А молитва, радость моя, это как дыхание, это — сердечный жар, духовный свет, льющийся из недр души постоянно. Человек может думать о чем угодно, заниматься делами, есть, пить, спать, напряженно работать или предаваться отдыху, а внутренний свет неугасимой молитвенной лампады будет неизменно источаться и освящать вокруг себя все своею любовью и радостью. Будто дыхание Божие воцаряется внутри человека, и человек видит Бога, Его присутствие в каждой травинке, песчинке, твари бытия.

Настоящая молитва перестает просить, ибо человек начинает понимать, что Господу и так уже все известно и Он уже заботится о детях Своих. Истинная молитва благодарит Господа за все: за печаль и за радость, за каждое мгновение жизни, что бы оно ни приносило.

Ты должен, радость моя, научиться молиться каждым дыханием своим, зрением и слухом, молчанием и пением, стоном и вздохом, на поле и в лесу, в скорби и печали, на троне и в темнице, в саду и на пасеке, и в отшельничестве, и в странничестве, и в воспитании детей, и в любви. Я вот раньше, когда только начинал иноческую жизнь, все по правилам молился, как положено, а потом, как стал пустынником, так и счет дням потерял и не знал, какой сегодня день, праздничный или нет. Вот и пришло мне тогда откровение Божие, что каждый день нашей жизни — праздник, и потому радоваться, молиться и праздновать нужно, радость моя, каждый день, каждый час, каждое мгновение. И когда я понял это, то стали меня посещать Откровения — как бы небо стало обучать меня подлинной молитве. Эти озарения приходили от молнии в черном небе, от тихого заката, то ли от щебета птиц или аромата цветов. Смотрю порою на травинку, а по ней жучок ползет — и вот меня будто на крыльях в небесное блаженство уносит. Или ветер задует, листья деревьев зашумят, а во мне вдруг божественный дух пламенеет и возгорается. Такое с каждым человеком случается. Увидит снежные горы или улыбку ребенка, и сердце захолонет, будто какие-то невидимые крылья его подхватывают и несут к свету, солнцу и любви. Плохо, что впоследствии человек забывает или не обращает на это внимания, думая, что случайно это произошло, — тогда и перестают эти небесные лучи спускаться с небес в сердце.

Тогда и постигнул я, радость моя, открылся мне секрет непрестанной сердечной молитвы, когда воспламенятся в душе моей духовный жар и свет: открой свое сердце и слушай в покое и чистоте — и Господь пошлет тебе и знания, и опыт, и научит тебя подлинной, непрестанной молитве и самой жизни божественной, которая станет подобием молитвы.

Потому, Костюшка, величайшими молитвенными пламенниками были пустынники и отшельники, годами и десятилетиями пребывавшие в уединении. Именно они раздавали всему миру огонь своего сердца, они и зажигали сердца людей.

И последнее скажу тебе, радость моя. Есть три ступени восхождения в молитвенности, так вот самая высшая степень называется — сила поющего сердца. Это есть самая тайная, самая сокровенная и драгоценная сила в мире. Она все может: и видеть насквозь, на расстоянии и во времени, и в пространстве телу позволяет переноситься, и даже мертвых оживлять. Стремись к силе поющего сердца — вот тебе мой наказ последний! А теперь подойди ко мне, радость моя, — сказал торжественно старец. — Благословляю тебя на путь пустынника, на то, чтобы ты достиг высшей ступени молитвенности — силы поющего сердца, и нарекаю тебя новым именем Макарий.

И Нектарий наложил руки на голову Константина, который закрыл глаза и внимал всем существом всему, что происходит вокруг и внутри него. Он чувствовал космическую значимость этого момента, он понимал, что, по сути, пустынник Нектарий передает ему эстафету молитвенности, которую старец нес более века. Константин осознавал, что сейчас за пустынником Нектарием стоят невидимые молитвенники, которые через него передают ему сокровенные знания. По телу Константина будто пропустили слабый электрический ток. От головы до пят он ощущал легкое покалывание и головокружение. Потом из рук старца пошло такое тепло, от которого в душе Константина наступило столь сладостное и благодатное состояние, какого он никогда в своей жизни не испытывал. И новоиспеченному пустыннику Макарию хотелось, чтобы это никогда не кончалось, чтобы это продолжалось вечность.

Вскоре старец убрал руки, лег и закрыл глаза. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. И Макарий понял, что наступают последние минуты жизни старца. Он сделал шаг в пещерный проем, желая собраться с мыслями и подышать свежим воздухом, как тут же попятился назад. У входа в пещеру на поляне сидело множество зверей, возглавляемых медведем — Бурым! От неожиданности Макарий опешил и сам себе сказал:

— Да что же это!

И вдруг отозвался Нектарий.

— Что там, Костюшка? — спросил хриплым голосом старец.

— Там, отче, что-то невероятное. Там целый собор зверей: и олени, и волки, и лисица, и косуля, и кабан, зайцы и даже тур! А в центре ваш знакомый Бурый. Целый звериный табор!

— Да, Макарушка, это моя братия лесная пришла попрощаться с дедушкой. — Старец вдруг заговорил о себе в третьем лице. — Много годков прожил я с ними. Эти твари Божьи стали мне и моим обществом, и друзьями, и приятелями. С ними мы делили и радость, и горе, и нужду, и благоденствие. Вот и выходит, что на свете этом есть у меня только ты да зверушки.

Нектарий помолчал и попросил:

— Вынеси-ка меня на двор, Макарушка, я с лесной братией попрощаюсь.

Макарий осторожно взял старца на руки, вынес на поляну и положил на траву, как просил Нектарий. Звери стояли не двигаясь, так, что можно было подумать, что они не настоящие, а просто чучела. Только Бурый подошел к старцу и лизнул его руку.

— Видишь, Макарушка, какая у меня смиренная братия? — произнес Нектарий и улыбнулся. — Вот так и в раю было, радость моя! Жил человек в согласии с природой и со всякой Божьей тварью. Так и будет в будущем веке всеобщего Воскресения. — Старец сделал паузу, а потом повел рукой и продолжил. — Прими, Макарушка, мою обитель как из рук Самого Господа Бога. И не переживай, радость моя, я всегда буду с тобой, только не здесь, на земле, а там, на небесах…

Пустынник Макарий стоял с опущенной головой перед бугром свежевскопанной земли, под которой покоился чудный старец Нектарий. Из дуба он вырубил две перекладины и связал их ветвями плюща — получился лесной крест. Плющ своими листьями украшал его. На кресте сидели синички, которые прежде всегда сопровождали старца. Лесная братия постепенно рассеялась, остался лишь Бурый. Когда спустились сумерки, пришла Царевна и заползла на холмик. Она сидела и раздувала шею. Макарию показалось, что у нее в глазах выступили маленькие капли слез.

Потом стало вовсе темно. На небе высыпали звезды. Было очень тихо и безлунно, лишь мерцание звезд напоминало о движении в мироздании. Макарий долго— долго смотрел на звезды, и вдруг он увидел, как зажглась, вспыхнула новая звезда. Это душа старца взошла на небо, подумал пустынник Макарий. Он смотрел в небо, его рука перебирала четки, подаренные Нектарием, а губы шептали молитву…

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №22  СообщениеДобавлено: 25 дек 2013, 13:42 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Часть III. ЖИЗНЬ БЕЗ ПРЕДЕЛА

Глава 1. ДОРОГА В НЕВЕДОМОЕ


Самое странное, что после необыкновенной встречи под дубом с Часовней и Колоколицей я вовсе не размышлял о невероятности этого происшествия. Для меня гораздо важнее было то, ЧТО они мне поведали, а не сам факт такого необычного события. Ведь в жизни каждого человека случались и более необъяснимые явления, однако весь вопрос в том, как к этому отнестись, на какую полку своего сознания разместить данный эпизод: на полку чуда или на полку — для чего это произошло, чему учит, на что наталкивают меня невидимые, высшие силы данным удивительным вмешательством?

Когда я смотрел на фундамент, оставшийся от сгоревшей часовни, то сердце еще продолжало тоскливо ныть, однако я все чаще поднимал свой взор к небесам, чтобы представить, что сгоревшие странники сейчас там, в синих просторах Поднебесной. Иногда я заходил «вовнутрь» часовни, закрывал глаза и молился, представляя, словно все на месте, будто меня окружают стены, иконы, корни, украшенные цветами. Однако это не утоляло боль, так как, во-первых, чувствовалась искусственность в таком воображении, а во-вторых, открыв глаза, действительность еще более резала душу своим неумолимым драматизмом. Вокруг меня был пепел, в душе моей тоже был пепел.

Порой невидимая добрая рука редкого прохожего оставляла в середине пепелища цветы в банке. Через некоторое время чья-то злая рука переворачивала банку и забирала цветы.

Действительно, правы были странники, посетившие меня под дубом, нет смысла бороться за формы, нужно воздвигать внутри себя то, что уже ничья рука не поломает и не осквернит.

Я стал все чаще ходить в лес и старался проходить мимо сгоревших строений без чувства горечи и сожаления. Однако и в лесу я не мог отделаться от прошлого, ведь все тропинки были пропитаны атмосферой того отрезка моей жизни, когда я крепко, а порой до фанатизма цеплялся за форму. Нужно было что-то изменить, необходимо было сделать шаг в сторону с пути, который уже мною пройден и завершен. Но как это сделать? — думал я. Ведь было постоянно такое ощущение, что я двигаюсь по наработанной колее и никак не могу с нее свернуть. Такое бывает зимой на дороге, когда машины накатают снежную колею, потом она замерзнет, и если в нее въедешь, то никак невозможно свернуть в сторону, так как колеса скользят и не могут взобраться на ледяной барьер. Рулишь вправо, а едешь по колее, или вообще можешь бросить руль и тебя будет вести по ледяным желобам.

открыть спойлер
Начать новую жизнь именно потому и тяжело, что прежде всего нужно сильно оттолкнуться от старого, чтобы началось новое. Однако и новое начинается не сразу, а как бы попадаешь в пустоту, потому что оставил прошлое, но еще не дошел ни до чего. Да и вначале не видно нового, будто проваливаешься в неизвестность и не знаешь, как жить без ориентиров. Все это начинало во мне остро осознаваться и наконец ко мне приходило понимание, что такое путь без пути. И как трудно жить по-новому, когда, .как в сказке, надо идти туда, не зная куда, и делать то, не зная что.

Вольно или не вольно, но мои походы по горам, как правило, проходили по одним и тем же маршрутам. Годами нарабатывались эти направления, но теперь я решил пойти куда-нибудь туда, где я раньше никогда не бывал. Это было трудно, потому что мне казалось, что я исходил уже здесь все тропинки, дороги и ничего нового не увижу. Однако нужно было почувствовать себя как-нибудь по-иному, чтобы ничего не напоминало мне о прошлом. Я искал новые пути, и когда пытался свернуть куда-нибудь в сторону, то внутри у меня возникало неодолимое желание вернуться назад, пойти так, как всегда, будто какая-то невидимая сила управляла мною. Но однажды я победил эту силу и пошел по совершенно незнакомой дороге. Она была старой, заросшей травой и заваленной упавшими деревьями. Я ступал сначала с трудом, хотелось повернуть назад и последовать по проторенным дорогам, но я все-таки заставил себя делать шаги в неизведанное, и с каждым шагом мне было продвигаться все легче и легче, а на душе становилось спокойнее и умиротвореннее. Будто я погружался в загадочный, незнакомый мир, и это пробуждало во мне новые, свежие чувства. Очевидно, что за один раз я не одолел эту дорогу, она пролегала по вершинам гор на десятки километров, но каждый день я все дальше и дальше углублялся в неизведанное, пространство горных пространств. И каждый раз я чувствовал, что во мне нарождается и крепнет новое, светлое мироощущение, что не все так плохо, как мне казалось прежде, жизнь гораздо больше любых стен, которые я выстроил. Даже если эти стены самые прекрасные и самые просторные, потому как бытие всегда больше и невероятнее, нежели может представить и охватить человеческий разум. Я стал понимать, что в прошлом я познал лишь часть истины, а принял ее за всю. Когда-то эта часть мне казалась бесконечной и великолепной, но потом я вырос и уже не стал помещаться в прежние рамки и нормы. Я вырос, и старая одежда трещала на мне по швам: то, что раньше меня грело, защищало, укрывало от ненастья, сейчас стало душить, давить и угнетать. Нужно было сбросить это ветхое облачение и остаться совершенно обнаженным. А это, видит Бог, как трудно, ведь для этого, требуется великое доверие к Всевышнему, истинная открытость и подлинная искренность.

Разум всегда стремится навязать жизни законы своей логики, старается создать ту или иную схему, план, разложить все по полочкам, как в библиотеке раскладывают книги по разделам. Однако реальная жизнь не может вписаться ни в одну из этих пусть даже самых совершенных схем. Истинное бытие рано или поздно взламывает любые теории и конструкции, как река ломает лед в весеннюю пору, превращая стройный монолит льда в произвольные куски, которые несут бурные весенние воды по своему усмотрению куда хотят и делают с ними что хотят.

Когда я сделал шаг в неизведанное, то мне казалось, что я куда-то падаю, проваливаюсь, и мне хотелось закричать, за что-нибудь ухватиться, позвать на помощь. Но я продолжал падать, и не было никаких видимых опор, подсказок, поддержек. И я понял, что нужно просто привыкнуть к этому ощущению бесконечного парения, что это и есть — путь без пути. Подобно тому, как ручеек пробивается к океану, чтобы с ним слиться, сквозь ущелья и завалы, мимо камней и скал, по лесу и полям. У ручейка нет никакой карты, нет правил, нет знаков, кроме внутренней потребности добраться до океана. Так же как ручей бежит без пути, чтобы объединиться с океаном, так и я должен струиться к Божественному, чтобы слиться с Ним. Нет маршрутов, нет рамок, нет установок, есть лишь только сердце, которое нужно слушать, и душа, которая скажет либо «Да», либо «Нет».

Меж тем я осваивал в лесу новую дорогу, и однажды она вывела меня на огромное раздолье. И это было чудо! Такой беспредельной красоты я не видывал прежде, и самое удивительное, что она была неподалеку от тех мест, которые я исходил вдоль и поперек.

Это было бескрайнее поле, раскинувшееся на вершине горы, откуда открывался неописуемой, несказанной красоты вид на ближние и дальние горы. Это была господствующая высота и здесь царило такое ощущение, что ты приблизился к небу. Облака плыли так низко, что казалось, их можно потрогать руками. Они уносились в сторону юга над полями, и от них по земле скользили тени. Потом они касались вершин и оставляли им «дань» — разорванные клочья на вершинах. Куда ни глянешь — на многие десятки километров просторы гор, полей, неба. Вон там горный хребет, перед ним озеро небесно-голубого цвета, а вот здесь проходит ряд гор, на которых можно разглядеть деревья. А здесь горы похожи на мятую перину, по которым накатами пенится изумрудный лес. А сзади, вон там, полосатые от пашни, волнистые простыни полей с рваными концами, наступающими на зелень. А в этой стороне вовсе бесконечность, синь, туманы, холмы, поселки, горы, вновь поселки.

Раздолье было густо покрыто пахучими травами, в середине стояло одинокое дерево, около него сходились почти под равными углами три дороги. На дереве жила стайка птичек. Это была дикая яблоня с раскидистыми кряжистыми ветвями. Присмотревшись к этому мужественному дереву, которое смело расположилось вот здесь на вершине, не боясь ветров и ненастий, я заметил на нем несколько зеленых пучков — веток омелы. Смела, как известно, самое священное растение древней, загадочной касты посвященных — друидов. До сих пор о них почти ничего не известно, ибо у них не велись никакие, записи, а знания передавались только устно, потому как жрецы опасались, чтобы их высшие тайные знания не стали общедоступными. Эти посвященные обладали даром Слова, которое предрекало будущие события. Причем это было не столько пророчество, сколько само воплощение будущего по воле жреца. Друиды пользовались таким огромным авторитетом, что даже король имел право говорить вторым, после жреца-друида. Но самое удивительное то, что сами друиды приняли тайные знания у более древних и еще более загадочных и совершенно не известных племен, которые именуются «строителями мегалитов». Именно предшественники друидов за много тысячелетий до заселения территории Галлии кельтскими племенами построили мегалитические сооружения: дольмены, менгиры, кромлехи. О тайных школах «строителей», находящихся на территории современной Шотландии, упоминается в ирландских сагах. Причем язык этих загадочных последователей культа камней и скал не был близок ни к одному из древних индоевропейских языков. Откуда они пришли, каковы были их знания, как они воздвигали эти многотонные сооружения, что до сих пор не под силу современной технике? — по всей видимости останется загадкой.

Я смотрел на дерево, на кусты омелы и думал о том, что наследниками жрецов-друидов стали барды, которые еще сохраняли знания и способности некогда великой касты посвященных. Тут я неожиданно вспомнил о своем предке, шотландском барде и пророке, мистике и прозорливце Томасе Лермонте, о его таинственной, удивительной судьбе, о его пророчествах и необычном исчезновении. Вальтер Скотт, вдохновленный легендами о Томасе, даже сочинил балладу «Томас Стихотворец».

Все это я принял как добрый знак.

Около этого дерева я и лег на траву, раскинув руки. Из леса доносилась одинокая песня соловья, обрамленная непрерывным треском цикад. Порывы ветра приносили голос кукушки. Белая бабочка резво порхала с цветка на цветок. Большой жук пулей примчался откуда-то, сделал надо мною круг и исчез в зеленой долине.

Я просто смотрел в небо, наблюдал, как плывут облака, и вдруг я стал растворяться в этом великолепии. Меня понесло в синие дали и это было удивительно прекрасно и чудесно. Внутри меня одна за одной спадали цепи, оковы, одежды, рамки, установки. Я погружался в абсолютно чистую и целомудренную первозданность. Это было подобно тому, что я становлюсь ребенком. Мне вдруг захотелось попрыгать и покувыркаться, как это было в детстве. Ум сначала меня сдерживал, что, дескать, так нельзя, не положено взрослому мужику предаваться детским шалостям, но я, преодолев его запреты и указания, вскочил и стал носиться как безумный по росистой траве. Это был праздник тела и души! Неописуемый восторг охватил все мое существо, и я уже полностью отдался во власть своей пробужденной природы, которая так долго дремала, с тех пор как закончилось мое детство. Каждая клеточка моего существа восхищалась и вибрировала, требуя выброса этой безумной радости наружу. Я был похож на вулкан, у которого началось извержение. Если бы кто-нибудь увидел меня в эти моменты «извержения», то он вправе был подумать, что я сошел с ума. И это была истина, ведь я действительно вырвался из умственных догм, правил, конструкций, которые уже не— сколько лет меня держали в своей власти, как паук держит свою жертву в паутине. Я вдруг ощутил себя птицей, которая вырвалась на волю. И я в полном смысле летал и упивался свободой.

После бега, прыжков, кувыркания и танцев я ложился на траву и даже порой засыпал. Мне снилось нечто такое веселое, что я пробуждался от смеха, продолжая смеяться наяву, забыв, однако, что мне приснилось и вызвало такое веселье.

Конечно, описанное мною выше происходило не сразу, но всякий раз, посещая это чудное и таинственное место, я делал шаг вперед, шаг в новое состояние сознания и в конечном итоге достиг полного внутреннего раскрепощения. Я сумел разверзнуть свое сердце — жизни, природе, небу, Всевышнему, и в него стало вливаться небесное блаженство и светлая радость.

Боль, пережитая от того, что сгорели мои святыньки, я сначала воспринимал как просто боль и ничего более. Сейчас я понимал, что это была боль потуг, ведь я рождался в новую жизнь, с новым сознанием, новым временем и пространством. Всевышний выталкивал меня из прежней утробы наружу, в бытие, которое было без утроб, стен, рамок и оболочек. В жизнь, где между мною и Богом уже ничего не стояло и не препятствовало непосредственному общению с Ним. А для этого нужно было стать ребенком — это и был главный ключик к пониманию того, что такое путь без пути. И я чувствовал, что во мне зарождается какая-то детскость, что было необъяснимо, ведь это происходило помимо моей воли. Главное, что от меня требовалось, так это не мешать тем процессам, которые КТО— ТО совершал в моей природе. Я наблюдал за всем этим преображением, творящимся во мне, как бы со стороны.

Постепенно во мне выросло стойкое ощущение того, что здесь, на этом удивительном раздолье, присутствует Учитель небесной мудрости, который и руководит моим обновлением. Я не знал, как он выглядит, я просто чувствовал сознательную, добрую силу, исходящую с небес.

Кстати, Ассоль в этом месте испытывала чрезвычайное беспокойство, она постоянно жалась ко мне и волновалась, желая, чтобы мы ушли отсюда поскорее. Возможно, господствующие здесь энергии были для нее слишком сильны и потому вызывали в ней тревогу. Кроме тех состояний, которые неизменно посещали меня в этом месте, возвращаясь домой, я заметил три странности: во-первых, мои ручные часы, которые побывали в зоне преображения, отставали от домашних на полчаса, а то и на час. Вторая странность отмечалась на следующее утро: когда я начинал бриться, то вдруг обнаруживалось, что брить-то нечего, лицо было чистое! Видимо, в этой зоне действовали какие-то силы омоложения не только духа, но и тела. А третье было то, что когда я попадал в мирскую жизнь, то видел все происходящее вокруг как бы в замедленной съемке, порой медлительность, с какой все вокруг меня двигалось, говорило, соображало, начинала раздражать. "Хотелось воскликнуть: "Вы что, все спите на ходу? Очнитесь! ".

Я чувствовал, что нащупал и следую по новому пути, причем сделал я это именно там, где все уже представлялось исхоженным и познанным. Оказалось, что жизнь больше, чем мои часовни, мои тропы, мои переживания и представления. Всевышний срывал с меня одну за другой шоры, оковы, разрушал стены, в которые я заключил Его, даже если это стены храма, монастыря или часовни.

Это было похоже даже не на восхождение, а возвращение к первозданности, первоистокам, это была дорога в детство!

Ведь дети — ангелы Божии во плоти. Все им радостно, все им весело, все им улыбается и поет, весь мир для них — сказочное царство. Они любят без причины и условий, Царство Божие у них открыто и обнажено, как чистые реки в весеннее половодье. Синева неба отражается в их животворной душе, как в талой воде, солнце играет: в их глазах, как в хрустальных лужицах. Для них поют птицы, распускаются и благоухают цветы, пчелки собирают нектар, муравьи трудятся, для них все живет, поет, танцует и копошится. Любовь струится из их душ без напряжений и знаний, без границ и условий.

Посмотрите, как спит малыш! Как он раскинул ручки и ножки, расслабился и стал мягким, как пух, текучим, как вода, нежным, как цветочек. От него исходит точно лучик тепла или аромат детства. Он пахнет молоком, мамой и цветами. Ему что-то снится, и он улыбается во сне и даже смеется — вот так чудо! Небесные ангелы вокруг него, спящего, кружатся хороводом и любуются, поют ему колыбельные песни и веселят во сне. Он весь в Божьей Благодати!

А вот спит этот же младенец, но через тридцать— сорок лет. Что с ним стало? Почему он так тяжело дышит, стонет и вздрагивает во сне, почему он вскакивает и что-то бормочет про себя? Как сковано его тело, куда ушли искренность, расслабленность и легкость? Кто так изуродовал тебя, малыш? Что с тобой сделали взрослые, умные и порядочные воспитатели!? Может быть, ты заболел? Что это за болезнь, от которой становятся взрослыми?

Я стал вдруг понимать, что на земле свирепствует эпидемия взросления, ходит инфекция мудрости, распространился вирус ума, от которого всем горе. Но из тысячи книг не сложится один одуванчик, как из ста мудрецов не сложится одна детская улыбка, а сто ворон не пропоют как один соловей, и сто луж не заменят одно море.

Ребенок ничего не знает о мире, он не философ, ибо он даже и слов еще не знает, но он — мистик, он живет уже в Царстве Небесном и знает Его, дышит и любуется Им. Поэтому за ним можно идти, следовать, как за проводником, доверившись полностью.

Ребенок присутствует здесь и сейчас, взрослый никогда не живет в настоящем, он всегда где-то в будущем или в прошлом. Мы утеряли самую важную способность: быть здесь и сейчас, жить сегодня, радоваться каждому дню, дарованному нам Господом. Мы не замечаем восходов и закатов, мы не слышим шума лесных деревьев, не внимаем шелесту степных трав. Наш взгляд на мир проистекает через очки — призму наших дел, забот, планов, приобретенного жизненного опыта. А настоящее, часы и дни уходят безвозвратно, оставляя легкий туман, в котором все перемешалось. Мы живем бессознательно, то есть не сознаем себя в настоящем, а только представляем себя в будущем, когда мы, может быть, станем счастливыми, или в прошлом, когда нам было хорошо. А ведь нет ничего важнее, чем то, что происходит сейчас, и в этом секрет счастья, в этом секрет Богопознания и Богобытия. Счастливым можно быть только сейчас, а не завтра и не послезавтра. Такое Богобытие нам определил сам Господь Иисус Христос «Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?.. И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут. Но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них… Итак, не заботьтесь и не говорите: „что нам есть?“ или „во что одеться?“. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам».

Это — совершенно новое, непонятное для ума Богобытие и потому его трудно осознать и трудно принять, потому что с годами мы лишь прибавляем себе забот и «тяжелеем» мудростью, беспокойствами и волнениями о хлебе насущном. Дети не заботятся ни о чем, им все равно во что они одеты, какую еду им предложат: они все примут и все поймут. Восприятие детское глубоко мистично, оно не от мира сего, они всегда полностью всей своей сущностью присутствуют в каждом моменте бытия, в каждом часе и дне своей жизни. Они смотрят на пчелу, которая копошится в цветке и вся припорошилась цветочной пыльцой: и для них пчела и цветок — это вся вселенная, удивительная, животворящая, таинственная. Мы же, смотря на пчелу, можем думать лишь о том, что она должна принести нам мед. Это — разные точки зрения на одно и то же. Царство Божие как бы присутствует во всем и везде, но для этого нужно снять очки. Мы, взрослые, живем как бы в мире, который нам видится черно-белым не потому, что он таков в действительности, а потому, что носим дефективные очки со стеклами, которые не пропускают цвета. Древние говорили, что если найдете старца, подобного своей душой и жизнью младенцу, живите с ним и учитесь у него, ибо таковой достиг совершенства.

Когда мы были маленькими, то мы ничего о себе не думали и не знали, мы даже и не подозревали, что можно и нужно вообще думать, тем более мы не знали, что о нас думают другие. Мы были настолько малы, что могли коснуться земли, не нагибаясь, смотреть на цветы, не опуская головы, дотронуться до жука, собирающего цветочную пыльцу, просто протянув руку. Мы не ведали, есть ли Бог и как Он называется, потому как Господь Сам присутствовал в нас. Его не нужно было искать, звать, молиться, каяться и смиряться, так как ребенок еще не сотворил между собою и Всевышним той стены греховности, житейской мудрости, лукавства, не создал границы, отделяющей человека от Всевышнего, которую потом придется преодолевать, чтобы вернуться к Создателю. В детстве еще все открыто, стоит руку протянуть, а для этого слова и понятия не нужны, не нужно знать языка, ибо любовь и есть самое большое и истинное Слово Божие. У ребенка внутри еще присутствует тишина, мир и покой, небо его души чисто и прозрачно, без единого облачка, без туманов и туч, поэтому он слышит шелест жизни, как лопаются почки на деревьях, как из глубины земли пробираются травы, как шуршит ползущая гусеница. Он еще не знает, откуда все берется и куда все исчезает, потому что он видит только радость и сказку, которая его окружает, а настоящая сказка не кончается никогда, она только переходит из одной в другую, на то она и сказка.

Ребенок растет и распускается, как цветочек, он не ведает, как это правильно делать, он не прилагает к тому никаких усилий. Он не старается выглядеть лучше или быть похожим на кого-либо. Он не знает, как он совершает то, что мы, зная, не можем делать, потому как знание это — только приближение к двери, за которой открывается истина. Мы, большие люди, похожи на засохшие, искусственные цветы, мы пытаемся походить на тот или иной стандарт цветения, но у нас ничего не получается, потому как если тюльпан попытается расцвести розой, то выйдет что-то весьма искаженное, больное. Но в природе никакой розе не придет в голову стать тюльпаном и никакому тюльпану не придет в голову стать розой, и это — верно, потому что у них нет головы, им нечем думать, они текут и струятся по жизни, как определил им Творец. Так и люди, каждый — неповторимый, уникальный цветок! Посмотрите на детские фотографии, разве вы увидите и сможете отличить будущего тирана от монаха, нищего от богатого: все умилительны, все ангелочки, все лучики. Как происходят дальнейшие превращения во взрослого — это таинство сотворения нового мира, мира сознания человека, и здесь слишком много факторов, которые одних делают святыми, а других преступниками. Но это будет потом, а сначала они все просто колокольчики Поднебесной.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №23  СообщениеДобавлено: 25 дек 2013, 13:43 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 2. МЕСТО СИЛЫ

Отныне мои мысли и желания были направлены лишь на одно — скорее попасть на мое удивительное раздолье, где дух мой воспарял в небеса, тело молодело, где происходили неведомые, сокровенные процессы в моей природе. Я перестал брать с собой Ассоль, ведь она не давала мне спокойно предаться своим упражнениям, постоянно жалась ко мне, волновалась и призывала быстрее вернуться домой.

Я стал чувствовать себя учеником, будто некий небесный Учитель проводил со мною занятия и от меня требовалось лишь чаще приходить сюда и глубже расслабляться. Кстати, я уже не ходил, ведь сюда пешком было не менее двух часов ходу от дома, я бегал. Причем этот бег был не просто бегом в общепринятом смысле. Сначала — да, я начинал не спеша бежать, а затем постепенно погружался в некое медитативное сознание, когда я уже в подлинном смысле не бежал, а плыл по земле. Дыхание успокаивалось, мысли уносились куда— то высоко в небо, ноги просто скользили по старой, заброшенной дороге. В таком состоянии я мог перемещаться весь день и не знать усталости. Было такое ощущение, что в это время организм переключался на другие источники энергии, которые поступали из воздуха, из окружающей природы: деревьев, трав, камней, кустов. Чувство голода не возникало совершенно, хотя я мог не есть и весь день. Только ум напоминал, что так быть не может, что это ненормально и давно уже пора иметь зверский аппетит. Но я принимал новую реальность, погружался в нее и не обращал внимания на свой разум, переполненный установками, правилами и инструкциями.

Порой мне казалось, что я даже не бежал, а как бы парил над поверхностью земли. В одном месте этой старой, заброшенной дороги лес подступал очень близко, и вот однажды в этом месте ко мне также близко подступило необычное переживание. Словно небо устремилось в мое сердце, будто вся музыка земли влилась в мою душу. Я уже бежал не по лесной дороге, а по аллее, где справа и слева раскинулись заросли цветущей сирени. Ее было «море» и запах ощущался не теми органами, которыми мы воспринимаем обычно, а проникал куда-то очень глубоко. Потом появились поля роз и горы вокруг. Это был фейерверк, который разворачивался и снаружи, и внутри. Двери моей души отверзлись нараспашку, и поток необычных переживаний понес меня на своих бушующих водах, как щепку. Этого становилось так много, что я уже стал пытаться остановить эти благодатные потоки. Я уже стремился закрыть отворенные двери, ибо этого становилось больше и больше, и это было похожим на океан, который начал вливаться в маленькое озерцо — мое сердце.

Все предыдущие состояния, которые в свое время открывали для меня необъятные просторы вселенной, сегодня были представлены как небольшой мирок, свернутый до величины небольшой полянки между гор. Нынешнее просветление превосходило на порядок все, что было доселе. Но если в предыдущих небесах я чувствовал себя песчинкой, то здесь я был столь мал, Что этому не найдешь сравнений.

открыть спойлер
Вернулся домой я через три часа, но мне казалось, что меня не было около двух недель и что в это время я побывал в каком-то далеком путешествии, вернувшись совсем другим человеком. Все вокруг было прежнее, а я был другим, во мне было столь много незнакомого воздуха, музыки, пространств, что я стал для бывших оболочек чужим. Я был дома и делал все дела как обычно, но внутренне я все еще был там, куда занесли меня небесные потоки. Может быть, это можно сравнить с тем, когда мы возвращаемся из отпуска домой. Мы заходим в привычные, родные стены, а все наше существо еще нежится в морских водах и греется под ласковым, южным солнцем. Наша оболочка присутствует здесь, а все внутреннее еще там — за сотни, тысячи километров от дома.

Я будто побывал в иных небесах, в иных мирах, где столько радости и счастья, что оно способно разорвать твое маленькое сердце. Может статься, это и есть «море стеклянное, подобное кристаллу», о котором упоминает апостол Иоанн в Откровении? (Откр.4). Будто море это — сложенные друг в друга изумительно чистые стекла, каждое из которых — голубое небо, и чем дальше погружаешься в это море, тем большие просторы открываются, тем неба становится больше. Много небес и каждое последующее неизмеримо больше предыдущего.

Честно говоря, я тщательно скрывал свои новые открытия, свое место, тем более, что мне казалось, и сам дух этого места указывал мне на то, чтобы я хранил тайну. Одного я не знал, как называется все ЭТО, к чему все ЭТО отнести, описано ли где-нибудь нечто подобное? И вдруг я вспомнил, что много лет назад я читал книги Карлоса Кастанеды, который описывал встречи с мистиком Доном Хуаном, владевшим знаниями исчезнувших цивилизаций майя, ацтеков, тольтеков. Я вспомнил, что этот мистик — Дон Хуан, чудом сохранивший знания народов, живших много тысячелетий назад, говорил о месте СИЛЫ, где могут происходить различные чудеса, где из недр земли струится энергия преображения подобно смерчу, уходящему в небесные дали. Именно так, это и есть место силы! Мне открылось такое место! Данное объяснение было столь неожиданным, что я принялся изучать эти американские цивилизации. Однако мой ум постоянно задавал один и тот же вопрос: «Все это касается Цен— тральной Америки, при чем же тут Кавказ?» И действительно, какое отношение имел поселок Горный к цивилизациям майя, ольмеков? Я терялся в догадках, рассматривал в справочниках необычные города, каменные головы, пирамиды и чувствовал, что приблизился к некоей разгадке места, в котором со мной происходили удивительные процессы преображения. Прочитав всю литературу, имеющуюся у меня в наличии, я понял только одно, что до сих пор никто не знает, какой народ был прародителем первой индейской цивилизации. Причем создавалось стойкое убеждение, что эта працивилизация обладала высочайшим уровнем культуры, духовности и знаний. Ведь даже наследники этой таинственной працивилизации строили города, которые поражали своим масштабом, гигантские скульптуры, высеченные из камня, не поддавались никакому разумному осмыслению, как их делали и тем более как их перемещали. Но самое интересное то, что все последующие цивилизации, взращенные на основе працивилизации, как бы нисходили вниз, теряя культуру, знания, погружались в хаос, человеческие жертвоприношения и в конце концов были стерты с лица земли испанскими конкистадорами. Ольмеки — самая развитая и самая древняя известная цивилизация в Южной Америке, существовавшая за две с половиной тысячи лет до тольтеков, майя и ацтеков. Ольмеки — основатели первой цивилизации в Центральной Америке, но никто не знает, откуда они сюда пришли и где они получили знания. Самое главное то, что ольмеки пришли в Центральную Америку, уже обладая всеми знаниями, навыками, культурой. И вдруг мне попадает случайно в руки маленькая заметка-вырезка из какого-то журнала, где высказывается предположение, что ольмеки пришли в Америку из легендарной Атлантиды. Это было очень интересно, но опять-таки, какое отношение Атлантида имеет к горам Кавказа? А кроме того, ко мне пришел еще один вопрос-догадка: а не та же самая працивилизация построила мегалиты в Англии, Ирландии, Испании и Франции и передала свои знания друидам? Везде наблюдается один исток, единая загадочная цивилизация.

Честно говоря, я недолго мучался этими вопросами, так как для меня гораздо важнее было то, что происходило со мной. А я так же продолжал посещать свое место силы, где отдыхал, делал физические и дыхательные упражнения, расслаблялся, медитировал. Причем всегда там мне становилось жарко, даже когда была зима и на горах лежал ослепительно бриллиантовый метровый слой снега. Я раздевался и вставал обнаженным навстречу ветру, потом бегал, кувыркался в снегу и чувствовал, что в моем существе пробуждается какая-то древняя сила, первозданная энергия, дух вечности. Кроме того, в теле появлялась необычайная гибкость и пластичность, которую можно даже выразить одним словом — женственность.

Здесь происходило со мной еще одно необычное явление — я начинал зевать. Причем зевота посещала меня на определенном уровне расслабления и покоя, после ряда упражнений и релаксации. Но сказать «зевота», значит, ничего не сказать, потому что в реальной жизни так не зевают. Это было какое-то извержение из глубины, из самого основания моей природы. При этом хотелось издавать стонущий до кричащего, громкий звук: «А-а-а». Это продолжалось не менее получаса, и каждый очередной позыв как бы проникал все глубже и глубже в мое существо и извлекал оттуда печали, стрессы, тревоги, скорби. Челюсть, казалось, сейчас отвалится, и мышцы на скулах начинало ломить от боли так, что хотелось открывать рот с каждым разом все шире и шире. И с каждым мгновением я чувствовал, что покой, подлинный покой и мир проникают внутрь меня и занимают то место, которое прежде было заполнено загнанными в глубь души невыраженными переживаниями, невысказанными чувствами, непрощенными обидами, волнениями. Этот мрачный слой души присутствует у каждого человека, просто его не определишь, что он вообще существует, пока не вступишь в поле такого истинного покоя, который проникает до клеточного уровня нашей природы. Этот осадок, состоящий из негативных, душевных переживаний, аккумулируется на дне души как вредный слой и оказывает постоянное давление на нашу природу, не позволяя ей свободно дышать, радоваться и быть счастливой. После зевоты наступал такой покой и расслабление, что физически ощущалось, как умиротворение и освобождение доходило до пят. Начинало появляться такое чувство, что вдыхаешь воздух не только в грудь, но он проникает еще ниже, до ступней. Все тело входило в пульсацию, ритм природы и вселенной.

Подобное расслабление и освобождение от внутренних завалов негативных эмоций я испытывал только в одном месте — в глубинке нашей северной Руси, где я прикоснулся к тому потоку жизни, который пронизан вечностью и неизменностью уже в течение многих тысяч лет. Будто времени для тех мест не существует, цивилизация обходит те места стороной, и это удивительно. Потому что там можно встретиться с настоящей сказкой: сказочными деревушками, домиками, в которых живут сказочные люди. По вечерам я посещал очень древний монастырь, я входил в полумрак вечности, насыщенный запахом ладана и воска. Свечи едва освещали внутренность храма. Справа стоял монах и читал молитвы, которые разносились, как мелодия прыгающего ручья по камням. Я становился на колени, опускал голову на деревянный пол и начинал безумно зевать, а потом нестерпимо хотелось просто лечь на пол и заснуть. И порой я начинал дремать в таком положении.

Однажды на своем месте силы я погрузился в очередное глубокое состояние покоя и безмятежности. Я сидел в позе лотоса, и взор мой был направлен на заходящее солнце, и вдруг мое сознание как бы оторвалось от тела, и я уже видел себя со стороны, сверху, с высоты птичьего полета. Но увидел я не себя, а седовласого старца в набедренной повязке, с закрытыми глазами, погруженного в состояние глубокой медитации — самадхи. Его тело было красным от жара, огня, который горел внутри этого человека. Но самое удивительное было то, что он сидел не на вершине той горы, где я находился в тот момент, а на вершине огромной пирамиды! Она была конусная, с тремя уровнями — уступами. Верхняя площадка, где находился старец, составляла в диаметре около ста метров, а основание, наверное, не менее километра. Это видение продолжалось не более десяти секунд, но было очень ярким и впечатляющим. Когда я возвращался домой, то эта картина продолжала стоять перед глазами, пока меня вдруг не осенило — так гора, на которой я занимаюсь, и есть виденная мною в медитации пирамида! От этой мысли меня бросило в жар, я вспотел и раскраснелся не менее, чем тот отшельник. «Ну, уж это слишком! — сказал я сам себе. — Так недалеко и до сумасшествия». Но остановить возникшее предположение было уже невозможно. И как я ни пытался прогнать от себя эти мысли, ничего не получилось, если не напротив, усилилось желание проверить эту невероятную гипотезу.

Несколько дней я потратил на изучение моей горы: продирался сквозь заросли держидерева, из которого, кстати, сплетали терновый венец Христу-Спасителю, катывался на спине в глубокие ущелья, шел просто по лесу через завалы поваленных деревьев, перепрыгивал через ручьи, но, в конце концов, я завершил круг и понял, что моя гора в сущности — засыпанная землей древняя пирамида, имеющая круговую горизонтальную проекцию с тремя полками!

Конечно, я никому не собирался рассказывать о своем открытии, потому как, во-первых, это была моя тайна, и я не хотел, чтобы кто-нибудь другой попал в это место силы, а во-вторых, меня вновь бы посчитали в лучшем случае чудаком. Кроме того, я боялся, что если сюда придет другой человек, то «вулкан» может зарыться и превратиться в обычное, просто красивое и живописное место. Ведь местные жители, судя по отпечаткам шин, порой проезжали по этим трем дорогам то ли на охоту, то ли за дровами, то ли на сенокос. Им, конечно, было и невдомек, что здесь на самом деле происходит, точнее они не искали того, что искал я. Вероятно, и для меня, будь я в другом состоянии духа, находясь на другом отрезке духовной эволюции, тоже ничего бы здесь не открылось, и я просто бы прошел мимо.

После исследования моей волшебной горы мне приснился еще более странный сон, чем мое открытие. Мне снилось, что вокруг этой огромной пирамиды-горы раскинулся прекрасный белокаменный город. Я видел его жителей в великолепных, цветастых одеждах. Они мирно прогуливались по тенистым аллеям города, который утопал в зелени, виноградниках, цветах. На многочисленных лужайках, в парках паслись олени, косули, лошади. Со всех сторон к пирамиде были проложены каналы, по которым текла вода. Парки чередовались с дивными садами, деревья в которых ломились от плодов. Повсюду порхало множество птиц, и в воздухе стоял благодатный, звонкий птичий гомон. Во всей этой картине царили покой и умиротворенность. Потом увидел того же самого старца, который пригрезился мне во время медитации на месте силы. Он сидел в неподвижной позе лотоса там же, на вершине пирамиды, и вокруг него стояли молодые люди, которые обмазывали его тело какой-то смолистой темной жидкостью. Рядом находилось три чана из желтого металла, наполненных этой пахучей смолой. Мне вдруг показалось, что эта смола пахнет можжевельником. Тело старца блестело бронзой в лучах яркого солнца. Перед ним стояло блюдо с какими-то черными ягодами величиной с вишню. Один молодой человек открыл старцу рот и положил туда пригоршню этих ягод. После этого молодые люди взяли из другого чана еще более густую смолу и замазали старцу глаза; рот, уши. «Как жетон будет дышать? — содрогнулся я. — Он же задохнется!» И в ту же минуту произошло нечто ужасное. Мне показалось, что весь мир вздрогнул. Налетел внезапный вихрь, и здания поехали по земле, начали падать стены, рушиться колонны, рассыпаться черепица. Всех людей охватила жуткая паника, по городу разнесся всеобщий крик ужаса. Люди искали спасения, но нигде его не могли найти. На них падали камни разрушающихся домов, храмов, зданий. Вдруг солнце застлала черная туча и стало темно, будто наступили сумерки, я взглянул на запад, где было солнце, и обомлел — гигантская черная волна надвигалась на город! Она была столь огромна, что поднялась выше гор. И я побежал, я стал карабкаться на пирамиду, туда, где сидел старец. Сзади я слышал сначала крики, стоны, грохот разрушений, а потом все утонуло в реве воды. Она прибывала — а я бежал изо всех сил наверх. Вода уже пенилась у моих ног, и лишь одна мысль волновала меня в те безумные мгновения: а вдруг вода поднимется выше пирамиды? И вот я уже на вершине, а вода все прибывает, вокруг только бушующий черный, беспощадный океан. И я закричал, взмолившись к Господу, ибо понял, что это конец. Я проснулся именно в это мгновение. Холодный пот и дрожь испытанного только что ужаса наполнили мое существо. Уснуть после такого сна уже не представлялось возможным.

Я оделся, вышел на двор, где мирно и сладко сопела Ассоль, лежащая на боку, а на небе спокойно мерцали звезды. Я сидел, гладил довольную собаку, и картина пережитого стояла перед моими глазами. Но самое главное, что теперь я понял, почему юноши замазали старику отверстия. Он знал, что на город надвигается катастрофа и готовился к ней!

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №24  СообщениеДобавлено: 25 дек 2013, 13:44 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 3. МУДРОСТЬ КАМНЯ

Все то, что происходило со мной в последнее время, вызвало во мне множество чувств, мыслей и размышлений. Я вдруг обрел новое зрение и стал смотреть на все, что меня окружает, глазами, которые проникали в недра ушедших веков и тысячелетий. Горизонт моего сознания расширился, а мои клетки, в которых записана вся информация от сотворения человека до настоящего времени, стали вспоминать, как было раньше. Как древний человек жил, думал, мечтал. И я понял, что человек древности мог разговаривать с птицами и деревьями, был способен слышать различные голоса природы, леса, гор, степей, животных. Все ему внимало, все для него было живым, таким же, как и он сам. Исполняясь чувствами благодати и радости, он слагал песни и стихи, баллады и притчи. Вся земля пропитана духом людей древности, которая тщательно хранит свои тайны и не открывает их не потому, что не хочет, а потому, что мы утеряли способность этого общения, забыли язык, на котором разговаривают с природой, с землею, с морем, с небом. Мы ходим по старым, заросшим дорогам, пробираемся сквозь колючий кустарник, обходим упавшие деревья, и нам только кажется, что в этих глухих, пустынных местах мы одни, на самом деле земля имеет память о прошлой жизни. Даже вот этот камень, обросший изумрудным мхом, лежащий невдалеке от нашего пути, знает много, но молчит. Нужно просто подойти к нему и тихо посидеть около него, отрекшись от себя и внимая тому покою и неподвижности, в атмосфере которых он «живет» уже миллионы лет. Тогда можно будет услышать голоса, звучавшие десятки, а то и сотни веков назад, ощутить дух древних людей, музыку их бытия, воздыхания их сердец. Они любили и смеялись, грустили и плакали, сидели у огня и рожали детей, смотрели на звезды и поверяли им тайны своей души. В нашем прошлом есть что-то совершенно удивительное, поистине фантастическое, но скрытое от нас — тайна, которую можно открыть, если захотеть.

Однажды нашел я в лесу на склоне моей горы-пирамиды огромный старый камень. Его поверхность поросла мхом и его не сразу можно было увидеть. Он лежал здесь, среди деревьев, очень тихо и смиренно. Мне показалось, что от него исходит какая-то мудрость, будто он хранит некие знания, но их можно услышать, если только внутри себя настроиться на абсолютное безмолвие и неподвижность.

Я остановился и долго стоял возле него, пока не начал ощущать мир и покой; истекающие из камня. Мне казалось, что я слышал его голос. Камень был очень старым и помнил, как он был сначала огненной массой, а потом остыл. Он вмещал целые миллиарды лет неподвижного существования и хранил все, что было за это время накоплено вокруг него. Он был спокоен и беззлобен, бьют ли его или плюют на него, он не волнуется и не обижается. Слишком много времени он живет на свете, чтобы реагировать на обиды. Что ж человек так мечется и страдает, не находя себе места? Что ж так тревожит его, что волнует и не дает отдыха и покоя сердцу? — размышлял я и понял, что нужно быть таким же, как этот камень: стоять на своем месте, смиренно принимая все удары и несправедливости мира, тогда будет и сила, и радость, и покой всему.

открыть спойлер
Сам не заметил, как я водрузился в центре камня в позе лотоса, как закрыл глаза и начал делать дыхательную гимнастику. И с каждым вздохом в мой разум вносилось что-то новое, свежее и волнующее. И вдруг я понял, что мне нужно. написать книгу, и даже сразу было дано ее название — «Азбука жизни». Эта книга должна была помочь всем духовно ищущим людям России обрести свое место в жизни, найти в ней такое же твердое основание, покой и силу, какими обладал этот каменный мудрец, С удивлением для себя я стал различать посылаемые напутствия. Мне даже было дано видение обложки будущей книги, тезисы ее главных тем. И я, не откладывая в долгий ящик, сел за написание книги, мысль о которой и главные идеи которой были получены во время этой удивительной медитации на старом камне.

Честно говоря, меня уже давно волновала эта тема. Ведь известно, что человек, следующий духовным путем, как правило, в материальной жизни не имеет опоры. Эта можно сказать болезнь коснулась и меня, когда я почти все свое время уделял духовному, в то время как материальное положение становилось все хуже и хуже. Из этой ситуации должен быть выход обязательно, иначе, если у птицы одно крыло не развито, она не полетит. Я знаю многих удивительно светлых, тонких, духовных людей, которые влачат жалкое существование. Конечно, можно игнорировать деньги, презирать богатство, но ведь вопрос состоит не в богатстве, а в том, чтобы заработать себе на хлеб насущный и в то же время не потерять свое духовное зерно. Именно тому, как развить духовному человеку материальное крыло, и была посвящена «Азбука жизни».

Я писал ее в городе, как говорится, в той обстановке, где нужно найти свое дело, свое место, занять его и зарабатывать на жизнь. Раз в неделю я приезжал в Горный и бегал на свое место силы, совершал погружения, сидя на камне-мудреце, где получал новые откровения, которые потом ложились на бумагу. Работа эта была чрезвычайно увлекательна и интересна. Для того чтобы запоминать все то, что открывалось мне на моей горе-пирамиде, я брал с собой диктофон, на который наговаривал полученную информацию. Причем ее было так много, что одного посещения места силы хватало для того, чтобы потом целую неделю перерабатывать услышанное сверху в текст «Азбуки жизни».

Тем более, когда я чувствовал, что написал все, что думал, и оказывался в тупике, я немедленно отправлялся на гору, где невидимая, внутренняя стена разрушалась и давался ответ что и как дальше писать. Потому эта книга удивительна тем, что она надиктована мне свыше. Я думаю, что всякое подлинное творчество именно таким образом и совершается. И чем более чист, прозрачен проводник, тем больше в него вливается свыше музыки, красоты, поэзии, знаний, откровений. Поэтому всякое истинное творчество не от мира сего, а от неба.

Как только я закончил работу над книгой, так немедленно отправился в Москву, чтобы ее издать. Важно было проверить: работают ли те принципы, изложенные в книге, в реальной жизни или это просто пустые возгласы и красивые призывы. И принципы, а значит, и вся книга, сработали. Я приехал в Москву с дискетой, не имея никакого представления, как издаются книги, куда обращаться, с чего начать, из чего состоит технологический процесс издания, а главное, где взять деньги на издание. Ровно через месяц после моего приезда я получил в одной из ведущих типографий Москвы готовый тираж! Это была победа! И это было не столько мое достижение, сколько это была надежда всем духовным людям России в том, что они смогут найти в этой безумной, жестокой жизни твердое основание для себя, для своей тонкой, мятущейся души, для своего уникального, хрупкого таланта, который есть у каждого. Я доказал, что есть путь гармонии между небесным и материальным, которые, не ущемляя друг друга, взаимно проникают друг в друга и сосуществуют в одном человеке. Все люди России действительно могут укрепить свое материальное крыло и способны жить в равновесии между небом и землей, не занимая вечно денег у знакомых, не думая каждое мгновение, где взять средства на хлеб насущный.

Я, честно говоря, всегда мечтал иметь достаточно средств, чтобы жить в горах, вдалеке от сутолоки мирской, где можно было бы полностью отдаться внутренней работе, духовному деланию, но Всевышний не позволял мне осуществить эту сокровенную мечту. Как всякий нормальный человек, я расстраивался и даже сетовал на Всевышнего, что Он не дает мне возможности уйти от суеты мира, не дает возможности погрузиться в тишину сердца и безмолвие разума. Но потом я понял, что таков путь человека. Сначала он в одиночку поднимается вверх, к свету, а потом должен спуститься вниз, чтобы привнести во тьму тот свет, который обрел в душе своей. И так постоянно: подъем сменяется спуском, эволюция переходит в инволюцию. Таков удел даже святых, отшельничество или затвор которых в конце концов прерывался повелением высших сил — открыться людям и помогать им. И в этом, конечно, есть свой глубочайший смысл, ведь нельзя накопленное духовное богатство хранить в себе, нужно его раздать. Да и, в конечном счете, высшее предназначение жизни каждого человека это сначала помочь себе, то есть обрести небесную благодать, а потом помогать людям, трудиться на благо всего человечества, чтобы жизнь стала светлее, добрее и радостнее. Если единицы будут пребывать в радости, мире и покое, а все остальные будут страдать, мучиться и переживать, разве таким образом изменится жизнь человечества в целом? Если мы скроемся от мира, станет ли мир от этого лучше? Другое дело, что нельзя изменить мир, прежде чем ты изменишь себя.

Кроме того, когда человек слишком погружается в духовное, то его душа настолько утончается, становясь до того хрупкой и нежной, что после этого почти невозможно жить среди людей. Когда ты спускаешься с гор или выходишь из леса и попадаешь в город, то злоба, гнев, алчность, которые ты особо чувствуешь и воспринимаешь, начинают буквально истязать твое существо. Злое слово, а тем более матерное вызывает физическую боль и моральные мучения. Хочется закричать: «Люди, вы сошли с ума!» и быстрее бежать из этого ада и больше никогда сюда не возвращаться. Раньше я именно так и поступал, но Всевышний вновь и вновь возвращал меня в жизнь, принуждал вернуться в ад, чтобы именно там и трудиться над возделыванием хотя бы маленьких участков рая. Он как бы говорил мне: «Ты обрел духовную благодать? Молодец! Теперь раздай ее людям и научись обретать эту же самую благодать в темноте, невежестве и сутолоке». И действительно, легко быть счастливым, спокойным и радостным в лесу, на горах, в одиночестве, в окружении первозданной природы, а вот то же самое испытывать там, где буйствуют грубость, алчность и пороки, кажется почти невыполнимым и недостижимым. Потому суть духовной жизни заключается не только в достижении света, красоты и любви, но и в том, чтобы принести и раздать эти жемчужины людям.

В пустынях иногда меня посещали столь беспредельные состояния благодати, любви и блаженства, что если бы нормальному человеку дать попробовать всего лишь сотую долю этого блаженства, то он бы не выдержал того напора, который мог бы разорвать его сердце, так же, как от слишком большой радости можно умереть. И после этих неземных переживаний — возвращаться в город, общаться с сотнями людей, толкаться в толпе, автобусах, метро — это была пытка, но нужно было терпеть и строить фундамент в материальном мире.

Свыше мне было дано наставление навести мост между двумя, казалось, несоединимыми полюсами: между небом и землей. Кроме того, нужно было писать о глубочайших понятиях такими словами, чтобы они были доступны всем. Необходимо было трансформировать бесконечно сложное в бесконечно простое — это была для меня сверхзадача, и я ее, кажется, выполнил. Одна старушка назвала «Азбуку жизни» энциклопедией мудрости, и это действительно так. И самое интересное то, что я сам этой же мудростью пользуюсь поныне. Ведь, по сути, я был лишь инструментом, через который шел поток небесных знаний. И я знаю, что в этой книге заложена (опять-таки не мною) тайна бесконечного открытия нового. То есть я написал гораздо больше, нежели сам способен понять и постигнуть. К тому же всякому читающему азбуку с доверием было обещано высшими силами приятное событие, подарок — и это действительно происходило.

Некоторые читатели сказали, что книга на самом деле очень сильна и удивительна, но она слишком жесткая. И я отвечал, что да, книга жесткая, но это — жесткость хирурга, который старается как можно быстрее, точнее, а значит, безболезненней выполнить нужную операцию. Если мне нужно удалить зуб, то я обращусь к тому врачу, который сделает это профессионально, то есть удалит быстро и умело, а не к тому, кто будет тянуть лямку, боясь мне причинить боль. Для многих она стала настольным справочником, руководством к действию. Судьбы тех, кто принял ее сердцем, менялись на глазах: люди находили новую перспективную работу, решали проблемы, кажущиеся неразрешимыми, делали первые шаги навстречу своей новой и счастливой жизни. Я видел, как книга меняла судьбы людей, преображала их существование. И я радовался и удивлялся вместе с ними так, будто сам до конца не верил, что книга может воистину что-либо изменить. Я чувствовал себя лишь посредником, паромщиком, который переправлял с небесного берега на земной высшие знания.

Однако были и те, кто принял книгу с резко негативной реакцией, с осуждением и даже ненавистью. Моя знакомая, которая помогала мне распространять книгу, сказала, что она по реакции на «Азбуку» сразу видит, хочет ли человек действительно изменить свою жизнь, готов ли он на реальный и решительный шаг или ему нравится, что он имеет, и он не желает покидать свое убежище, даже если оно — затхлое и удушливое болото.

С книгой, еще пахнущей свежей типографской краской, я пришел к своему камню-мудрецу, положил на него книгу и поклонился со словами: «Спасибо тебе, камень! Все, что было сказано мне от тебя и через тебя, я исполнил!». И мне вдруг вспомнилось, что многие русские святые молились именно на камне, и именно на камне они получали свыше откровения, напутствия, просветления. В частности, святой Феодосий Кавказский, прежде чем строить церквушку, семь дней и семь ночей молился на камне, после чего ему явилась Царица Небесная в радужном сиянии и указала место, где возвести храм. Сейчас храма уже нет, однако на этом месте все так же есть лужайка вечнозеленого барвинка — растения, которое символизирует святость. А вот камень остался, лежит себе как ни в чем не бывало, и тысячи людей приходят к нему, чтобы прикоснуться к святости, чтобы сочетаться с сокровенными знаниями.

Все помнят и знаменитый камень святого Серафима Саровского, на котором молился подвижник тысячу дней и ночей!

Мой камень ничего не ответил мне, казалось, что он уже достиг того рубежа мудрости, когда не радуются радостям и не печалятся печалям.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №25  СообщениеДобавлено: 25 дек 2013, 13:44 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 4. НА ГОРАХ КАВКАЗА

После выхода в свет «Азбуки жизни» я вернулся в Горный. Можно было сказать, что все у меня в порядке, я пережил потерю своих деревянных странников, открыл новый путь и этого достаточно, чтобы успокоиться. Однако я не забыл имя Иларион, о котором мне таинственно намекнули Часовня и Колоколица в тонком сне под дубом. Кроме того, глубоко внутри себя я чувствовал, что мне чего— то недостает. Да, я нашел для себя новую дорогу, но я был на ней очень одинок. Мне было, конечно, хорошо, но порой все-таки проскакивали лукавые мысли о том, что, возможно, я заблуждаюсь, может быть, я просто все выдумал и погрузился в мир собственных иллюзий и фантазий. Вероятно, что для другого неважно было иметь дополнительную поддержку, подсказку, ему достаточно было бы лишь то, что он имеет. Меня же стало тяготить одиночество и очень хотелось найти где-нибудь или в чем-нибудь подтверждение того, что я иду верным путем, что я не заблуждаюсь, что не впал в слабоумие.

Было еще одно происшествие, которое расстроило меня и обострило чувство одиночества. Дело в том, что в ущелье, там, где раньше была пустынька святого Феодосия, мы с другом построили маленькую часовенку. Год назад это место отдали церкви, и теперь там началось крупное строительство, и часовенку нашу снесли, а на ее месте поставили каменную большую часовню. Многие, кто раньше бывал в моей маленькой часовне, горевали, что ее убрали, ибо большая благодать в ней была намолена за многие годы. Ее тоже ломали, однажды от упавшей свечи она прогорела насквозь, но огонь чудом остановился, и часовенка не сгорела. И вот теперь ее нет. Я не стал разбираться с теми, кто это сделал. Зачем лишние эмоции, к чему лишние волнения, споры и пересуды? Сколько несчастий, слез и крови пролито из-за формы? Я дал себе слово, чтобы более не бороться за формы, а посвятить свои силы содержанию. Однако когда я увидел, что моей часовни и в ущелье уже нет, то я чувствовал себя так, будто теряю своих детей.

Наступил день моего рождения. Я, честно говоря, отношусь к этому дню почти безразлично, так как для меня подлинные праздники, истинные дни рождения те, когда я совершу, а вернее завершу то или иное дело. Именно тогда я чувствую себя настоящим именинником, то есть не по дню, а по выполненной работе. Для меня настоящий праздник, когда я достигаю поставленной цели, преодолеваю тот или иной рубеж, справляюсь с трудностями и проблемами. В тот день моего рождения на душе у меня господствовала пустота, в центре которой стоял все тот же вопрос: как дальше жить и верен ли мой путь? Я заехал в церковную лавку, куда наведывался в основном чтобы купить свечи. Книги там слишком дороги для меня, и потому я почти не рассматриваю их. Но в тот день мой взгляд случайно упал на большой том в твердом переплете светло-зеленого цвета, с золотистым оформлением. Я присмотрелся и прочитал название «На горах Кавказа», автор был написан более мел тми буквами, и когда я подался вперед, то прочитал то, что необычайно взволновало и растревожило меня. Автором этой книги был схимонах Иларион! Сердце мое забилось в какой-то истомленной радости, а в голове возникла мысль, как молния на темном небе: неужели это и есть тот самый Иларион, о котором говорили Часовня и Колоколица?! И радость от встречи с этой книгой, да еще в день моего рождения, не омрачилась даже ценой. Пришлось ехать занимать деньги, но вскоре я держал этот красивый том с почти тысячью страниц в своих руках. Прижимая книгу к сердцу, я понимал, что это — настоящее чудо — потому что Всевышний подарил мне ее именно в день моего рождения и именно тогда, когда я вновь оказался на духовном перепутье. Я чувствовал в эти минуты руку Божью и благодарил Его за подарок, равного которому не было на свете. Вероятно, в эти минуты я был похож на ребенка, получившего любимую игрушку, которую он прижимает к себе так крепко, будто не верит до конца, что его мечта сбылась, и боится, что у него ее отнимут.

открыть спойлер
Я уже нисколько не сомневался, что это именно тот Иларион, так как название говорило само за себя, что речь идет о Кавказе. Хочу сказать наперед, что эта книга произвела на меня столь мощное воздействие, что спустя годы оно не ослабевает. И поныне я читаю эту волшебную книгу, будто песню: душа моя поет и расцветает. Я чувствую, как из нее исходит удивительно светлая, добрая жизненная сила, которая очень час— то помогала мне преодолевать уныние, отчаяние и душевную боль. Но главное, — труд старца Илариона открыл передо мною двери, в которые я стучался много лет.

Из книги я узнал историю жизни схимонаха Илариона, которая каким-то мистическим, невероятным образом пересеклась с моей жизнью Кавказ издревле был заселен пустынниками, искавшими в горах безмолвия и уединения — необходимых условий для практики умного делания, то есть достижения состояния мистического покоя. Еще в 80-х годах прошлого столетия жил на Афоне старец Иларион в Пантелеимоновом монастыре, где провел более двадцати лет своей жизни. Там у него был учитель старец Дисидерий, который передавал отцу Илариону знания и опыт внутреннего делания, учил правильной Иисусовой молитве. Потом на Афоне начались волнения, и жизнь монахов стала невыносима из-за притеснения греческими властями русских монахов. Тогда монах Иларион вместе со своим старцем отцом Дисидерием удалился на Кавказ, в место, которое император Александр 11 пожертвовал близ города Сухуми — Новый Афон. Старец Дисидерий хотя и был приписан к братии Ново-Афонского монастыря, однако тяготился общежитием и удалился в горы вместе со своим учеником старцем Иларионом, который тщательно записывал все беседы. Когда старец Дисидерий умер, отец Иларион, похоронив святое тело учителя, удалился в еще более безлюдные и дикие места, по которым странствовал еще четверть века. Схимонах Иларион обошел весь Кавказ от Каспийского до Черного морей, имея с собой лишь мешочек с сухарями, чайник и топорик для рубки дров. В 1889 году на Маркотхском хребте Кавказских гор, между Анапой и Новороссийском, в глубине гор за поселком Горным, в буковом лесу старец Иларион основал Покровскую общину, которая в 1914 году была преобразована в монастырь «Темные буки». В 1907 году была издана его книга «На горах Кавказа» и за пять последующих лет ее дважды переиздавали. Причем последнее издание составило 10 тысяч экземпляров — небывалый тираж для того времени. В своей книге отец Иларион описал свою странническую, пустынническую жизнь и учение исихазма — Иисусову молитву, знания и опыт которой получил от старца Дисидерия, Суть учения заключалась в единении с Богом через Его Имя в Иисусовой молитве. Последователей данного учения называли имяславцами, которые утверждали, что с именем Божьим, то есть при Его произнесении, привлекается сила, энергия Божия. И потому призывание Имени Божьего ставит молящегося в присутствие Самого Бога.

Книга вызвала такой взрыв в русском обществе и на Афоне, что трудно было предположить, к чему это приведет впоследствии. После выхода книги в свет религиозное общество России по сути разделилось на сторонников имяславия и его противников. Противники имяславия, то есть имяборцы, во главе с высшей церковной властью осудили книгу, назвав ее хлыстовщиной. Имяборцы заявляли, что имя Божие, то есть имя Иисус Христос — лишь пустой звук и не относится ни в каком отношении к Самому Богу, а потому в имени Иисуса не пребывает сила и энергия Божия. В этот богословский спор втянулись все религиозные и духовные деятели России и не только. Сторонниками имяславия были: великая княгиня Елизавета Федоровна, священники Павел Флоренский и Павел Булгаков, философ А. Лосев, богословы М. Новоселов, В. Лосский, профессора математики Д. Егоров и Н. Соловьев и многие другие. Дошло дело и до царя Николая 11, который вместе с Александрой Федоровной приняли имяславцев в Царском Селе. Государь и государыня были очень растроганы судьбой монахов-имяславцев, обещали помочь, но по сути ничего уже сделать не смогли. Кстати, старец Григорий Распутин был сторонником имяславия. Вскоре (1913 г.) начались гонения на монахов-имяславцев, которых избивали пьяные солдаты на Афоне (некоторые при этом умерли от побоев), а потом их насильно вывезли с Афона в Россию, где продолжали притеснять и преследовать, требуя отречения от имяславия.

Старец Иларион в то время доживает свои последние годы в горных пустынях за поселком Горным. Он очень скорбит, что его книга вызвала столь негативную реакцию у церковных властей. В 1915 году он пишет письмо в Священный Синод, в котором просит уведомить его, верны ли дошедшие до него слухи, что он отлучен от церкви? Ответа старец так и не дождался. Перед кончиной старец говорил, что он крайне обижен духовной властью, которая осудила его книгу, но вот за что, так она и не ответила. Последние слова старца о судьбе России становятся пророческими. Он говорит, что борьба с Богом высших членов российской иерархии навлечет на страну и народ великий гнев Божий. В 1916 году пустынник Иларион, автор книги «На горах Кавказа», закончил свой земной путь и был похоронен в горах под часовней.

Спор неразрешен и поныне, и поныне старец Иларион не оправдан и несет свой тяжкий крест.

К истории старца Илариона важно добавить то, что в 1910 году к нему сюда, в Горный, из Иерусалима приехал старец Феодосий, с которым они общались еще на Афоне. Старцы жили вместе в пустыне, возле монастыря «Темные буки», а после кончины отца Илариона отец Феодосий переместился со своей маленькой общинкой ближе к поселку Горному. Именно там ему явилась Матерь Божия, там располагается поныне его чудотворный источник, там и стояла моя маленькая часовня.

После прочтения этих потрясающих для меня событий я ответил себе на один важный вопрос, который прежде крайне волновал меня: почему старец Феодосий выбрал именно поселок Горный из всех мест России? Ведь отец Феодосий пробыл на Востоке 90 лет, тридцать из которых провел на Афоне, а 60 лет он молился у Гроба Господня в Иерусалиме, и вот его выбор пал на Горный, Теперь этот вопрос решился, но встал другой: почему старец Иларион из всех чудесных, удивительных и волшебных мест Кавказа, которые он с такой любовью и восторгом описал в своей книге, избирает для окончательного приюта именно Горный? Края загадка, тайна кроется в этих местах?

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №26  СообщениеДобавлено: 25 дек 2013, 13:46 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 5. ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ СТРАННИКА

Я шел по лесным тропинкам. Нещадно палило солнце, но здесь в тени деревьев еще сохранялась благодатная прохлада. Сзади, свесив язык до земли, плелась Ассоль. Как только в колее, выбитой вездеходами, встречалась лужа, так собака плюхалась в грязь и наслаждалась влагой. А когда мы переходили через горную реку, так она заходила в воду и шла вверх по течению, исступленно утоляя жажду. Потом, найдя углубление в воде, ложилась в него и лежала, с укором посматривая на меня, дескать, не вздумаю ли я покинуть это райское место и двинуться дальше? Я тоже раздевался и ложился на спину в ледяной хрусталь. Вода обжигала опаленное и разгоряченное тело так, что ломило в висках и кружилась голова.

Потом я сидел на каменистом берегу и наслаждался тишиной в ожидании, когда обсохну. А еще смотрел на эти старые, затерянные горные тропы и думал, сколько же по них хожено, свидетелями каких удивительнейших событий они, наверное, являются? Сколько людей прошло по ним, о чем они думали, о чем мечтали, что их беспокоило и что их радовало? С детства я мечтал о дальних странах, о новых людях, о приключениях, о встречах с чудесами. Сколько мысленных путешествий я совершил по Гималаям и Тибету, по Азии и Америке! В своих фантазиях я уносился в далекую, загадочную синюю даль в поисках таинственной страны Шамбалы или как по-русски ее называют Беловодье. Как мечтал я о Севере, о ледяных пустынях с космическим холодом и бездонным небом, в котором проваливается и исчезает душа, мысли, сердце, а остается лишь только состояние торжественного блаженства и бесконечной радости. Но все так и осталось в мечтах…

Есть только вот этот кусочек Кавказа, который уже местные жители окрестили лермонтовскими, то есть моими местами. Именно здесь и проходит самая главная часть моей жизни. Сколько уже моих мыслей, тревог и переживаний помнят эти тропинки. Каждый камень здесь мне знаком, каждое дерево мне близко, каждая гора мой тайный друг, каждый ручеек мой приятель.

Немного отдохнув у речушки, мы отправились с Ассоль дальше в путь, искать могилу старца Илариона, а я все продолжал думать о своей жизни, о превратностях судьбы и о том, что, может быть, здесь, в этих горах, и есть тот самый Тибет, те самые Гималаи, Беловодье, о которых я так долго грезил и которые так и остались лишь в мечтах? Возможно, вот эта гора, на которую мы начинаем подниматься, и есть мой Эверест, хотя бы рядом с которым я всю жизнь мечтал побывать? Смотришь кино, читаешь книги: люди где только ни побывали, чего только ни видели, сколького они сумели достигнуть, а вот мне все это не удалось претворить в жизнь, Может статься, настоящая жизнь обошла меня стороной? Вероятно, я чего-нибудь не понимаю, и, возможно, что я на самом деле ничем не обделен, все у меня есть и я счастлив, но только не осознаю того. Не ценю то, что у меня есть, потому как смотрю всегда куда-то вдаль, туда, за горизонт. А эта даль как раз у меня под ногами, и чудеса тут у меня, как говорится, в полном комплекте. И я почему-то вспомнил Михаила Юрьевича Лермонтова, который безумно любил Кавказ, но душа его томилась, металась, как невольная птица, желающая вернуться в обитель своих предков — в далекую, суровую Шотландию.

открыть спойлер
Пришел я в эти места, можно сказать, случайно, хотя случайного в жизни ничего не бывает, а всем руководит великий Учитель и Ведущий наших судеб. Его действия, конечно, как бы не видны, и ты сам вроде бы принимаешь решения, но в итоге, оглянувшись назад на пройденный путь, осознаешь, что тебя постоянно ВЕДУТ. Я обошел все окрестности Новороссийска в поисках уединенного местечка, где можно было бы купить какую-нибудь халупку подешевле, и там находить покой и одиночество. Выбор пал на Горный. Домик еле-еле купил, денег не хватало. Потом решил часовню построить, чтобы можно было в ней лучше сосредоточиваться на небесном. Построил. Затем дошел до меня слух, что в ущелье, в трехстах метрах от моего дома, был скит и жил в нем удивительный монах Феодосий. Решил и там, в ущелье, около колодца, поставить хотя бы крохотную, но часовенку святому. Впрочем, смысла ставить там часовню не было, так как место было столь безлюдным и глухим, что возможно лишь раз в году там кто-нибудь из местных жителей проходил с козами на пастбища. Построил часовню святому Феодосию. Лет через пять место стало более известным и в него начали притекать паломники, потом все больше и больше, пока это место не отдали церкви и оно стало всегда многолюдным и суетливым. А какая раньше там была благодать! Сядешь на ствол поваленного дерева около колодца, и с неба сладость, как манна, вливается прямо тебе в душу и сердце. Сидишь и забудешь обо всем на свете, все тревоги, волнения как туман утренний рассеиваются, и остается только нежность, любовь и красота. Не успеешь оглянуться, а уже и стемнело, и ночь плотной пеленой окутала все ущелье. В темноте лишь виден проем в часовенку, где торит лампадка. И кажется, что это двери куда-то в другое пространство, другое измерение. Так чудно и странно! Вот так сидеть в непроглядной темноте, в которой лишь только эти открытые двери. Однако пора возвращаться домой, и если не захватил фонарика или на крайний случай спичек, то путь к дому, который я проделываю за пять минут при свете, может затянуться до часа блукания по лесу, а то и больше. Однажды вот засиделись мы с приятелем допоздна, а потом в буквальном смысле продирались в совершенно незнакомой местности. Горы не допускают оплошности и расхлябанности. Здесь нужны особые знания и чутье, иначе так заплутаешь в трех соснах, что до утра будешь бродить.

Все это я вспоминал, когда шел искать место последнего приюта старца Илариона, так же как и десять лет назад искал место святого Феодосия. Не мог тогда я подозревать, что из-за того, кто первый открыл скит отца Феодосия, будет столько споров, склоки и грязи в мой адрес. Будто важно — кто первый? Важно то, что это сделано. Я стремился уйти от суеты, от людей, а все это достало меня здесь еще в большей степени, нежели в городе. Да и как можно было тогда предположить, что дикое, пустынное ущелье станет местом, по которому ежедневно сейчас проходят сотни людей? Вот тебе уединение и покой, вот тебе и строительство часовен — благое дело, одну сожгли, а другую просто убрали.

Я шел и все думал об этом, вернее, мысли сами приняли такую направленность, хотя мне не хотелось думать о грустном. Я вдруг почувствовал, что моя судьба и путь очень схожие жизнью того человека, могилу которого я сейчас иду искать. Он так же, как и я, боготворил эти горы, природу Кавказа, море, которые с глубокой нежностью и искренностью ребенка воспел в своей книге. Он так же, как и я, любил одиночество, пустынничество и стремился к ним всей душой. Он так же старался помочь всем людям в их духовном пути и для этого написал книгу, а я построил часовни. Он так же, как и я за часовни, так он за свою книгу нес до конца своей жизни крест — поношение, поругание, осуждение в магизме, сектантстве и хлыстовщине. Меня ведь тоже называют одни колдуном, другие сектантом, третьи экстрасенсом. Мы оба стремились к покою, а приобрели только беспокойство. Уходили в пустыни затем, чтобы достигнуть сердечной благодати, небесного мира, а и в пустыню доносились голоса укора и осуждения. Может быть, если бы отец Иларион не написал книгу, а я не строил бы часовни, и не было бы всего этого? Впрочем, разве можно скрывать то, что имеешь, ведь очень многим людям мои часовни на всю жизнь осветили душу, а книга отца Илариона многим помогла найти себя в этой жизни. Может быть, подлинное сотворение блага и должно сопровождаться нападками противников и только лишь пустое или темное творится в этом мире беспрепятственно?

Я вдруг вспомнил детали покупки мною книги «На горах Кавказа» в церковной лавке; Тогда я не обратил внимания на эти незначительные мелочи, а вот сейчас они обнажили суть произошедшего. Дело в том, что когда я попросил продавщицу показать мне эту книгу, она ответила странным образом, что, дескать, книга не продается, потом замялась и все-таки книгу подала. Я вспомнил странное выражение ее лица, она будто волновалась и беспокоилась по непонятному поводу. Пока я разглядывал книгу, она добавила, что эту книгу ей разрешили продавать только не новоначальным.

— Как это? — спросил я.

— Настоятель церкви сказал, что тем, кто только начинает свое вхождение в веру, эту книгу нельзя читать.

— Странно, а как он вам рекомендовал отличать новоначальных от опытных? — не без иронии произнес я.

Продавщица засмущалась и ничего не сказала. Я тогда был слишком поглощен радостью от такого удивительного подарка, чтобы раздумывать над этим коротким диалогом, а вот сейчас вся эта сцена резанула мое сердце, ибо я почувствовал, что до сих пор на старца идут потоки притеснения и осуждения. Это состояние мне было настолько близко и понятно, что я действительно чувствовал боль старца Илариона. И вот что интересно: в церковной лавке продают книгу, которая официально осуждена, а автор отлучен от церкви! бизнес делает свое дело и здесь. Эта мысль меня развеселила, и я улыбнулся. Ассоль немедленно отреагировала на перемену моего настроения и подскочила с намерением поиграться со мной, испачкала грязными лапами мои штаны. Я ее успокоил, что сейчас я не намерен играть, и та побежала прыгать по полю, на которое мы как раз вышли только что из леса, Открывшееся поле когда-то обрабатывалось, на нем что— то сеяли, теперь, как многие земли в России, его забросили, и оно заросло высокой по грудь травой. Пахло мятой, летало множество бабочек. Собака бегала в траве и ее не было видно, только по наклону трав можно было определить, где она сейчас. Иногда она делала высокие прыжки, чтобы осмотреться вокруг. Вот Ассоль вспугнула крупную птицу — сарыча, спрятавшуюся в траве, та вспорхнула, и Ассоль рванулась ее догонять. А впереди, как раз на пути собаки паслась семья лошадей. Я, предвидя, что сейчас произойдет, рассмеялся уже за несколько мгновений до того, как Ассоль буквально наткнулась на этих прекрасных животных, и от неожиданности перепугавшись, дала стрекача. Вернувшись ко мне, еще долго лаяла на лошадей, высказывая тем самым свое негодование по поводу того, что они ее так напугали.

Вновь мы углубились в лес, и начался крутой подъем. На тропинке золотилась медянка — маленькая змея. Ее длина всего тридцать сантиметров, а толщина с ученическую ручку, но от ее укусов возникает болезненная опухоль. Местные жители частенько страдают от нее, не замечая ее из-за размеров, когда собирают землянику или пасут скот. Лечатся от укуса наложением компресса из кислого молока. Я же, когда мой путь лежит по траве, всегда три раза крещу дорогу со словами: «Огради, Господи, силою честного и животворящего креста и сохрани от всякого зла». Помогает, пока Бог миловал. Вообще здесь в лесу, за многие мили от дома, цивилизации я чувствую себя наиболее спокойно и комфортно. Меня часто спрашивают, не боюсь ли я быть в лесу, а я отвечаю, что если меня что-то и страшит, так это — город, где зла сконцентрировано столько, что хоть топор вешай. А здесь, в лесной глуши, я как у себя дома. Я даже не чувствую, что вокруг меня лес, здесь все мое, но не по принадлежности материальной, а по любви духовной. Только здесь я и нахожу истинный покой и умиротворение. Я люблю здесь все, и природа мне так же отвечает любовью. Эти тропинки, деревья, ручьи и травы я бы расцеловал за их доброту, красоту и незлобивость.

Я стоял над медянкой, потом слегка подтолкнул ее веткой и сказал: «Ну что? Ползи в свою норку». И она медленно двинулась в сухую листву и заползла в дырочку под камнем. А я стоял и думал, что вот змея — «райское» поистине существо по сравнению с человеком. Никого сама не трогает, а напротив, завидев человека, старается быстрее скрыться. Самое плохое, что она может сделать, так это укусить, да и то в целях самозащиты, когда ей причинят боль, наступив на нее. Сидит себе скромно, как пригреет солнышко выползает на тропинки, камни, чтобы погреться, а потом опять прячется в своей норе. Она не заставит платить непомерные налоги, не потащит вас в суд, не украдет у вас ничего, не выгонит из дому, не разденет вас догола, оставив в нищете, не будет требовать с вас дани. Да и не только змеи, но и все животные, даже самые хищные, — голуби по сравнению со зверочеловеком, который может изничтожить все живое лишь потому, что ему бес ударит в мозги.

Осталось совсем немного до того места, где, как я предполагал, похоронен старец Иларион. Еще десять лет назад, когда я только знакомился с окрестностями поселка, местная жительница тетя Валя Жук приводила меня на то место. Там глухой лес, старая заросшая дорога, в одном месте прямо у дороги растет большой бук, а ниже из-под корней этого бука бьет источник. Родник величиной с хозяйственный таз и глубиной по колено. Вода кристально чистая и ледяная. Сверху источник прикрыт куском шифера. Вокруг небольшая круглая полянка диаметром метров десять. От полянки резко вниз уходит склон, а потом вновь ровное место, сплошь заросшее деревьями и кустами. Именно на это место и показала мне тетя Валя, утвердительно заявив, что здесь была прежде монастырская часовня. Тогда я исследовал поверхность земли и обнаружил остатки домашней утвари, то, что осталось от лопат, грабель и других инструментов. Но самое что интересно, так нашел я там церковную лампаду. До сих пор я храню ее у себя. Тогда тетя Валя рассказывала, что еще отца ее крестили в этой часовне. Конечно, глядя на эту заросшую пустошь, трудно было себе представить, что когда-то здесь струилась жизнь, лилась молитва, стояла часовня, жили монахи. Я не могу сказать почему, но был убежден, что именно на этом месте, под исчезнувшей часовней был погребен старец Иларион.

Я ступал по пустынным и затерянным тропинкам и думал, сколько же тайн хранит эта удивительная земля. Ведь только за последние десять лет сколько здесь святынек обнаружилось. Я вспомнил тетю Валю Жук — старожилку этих мест. Невысокого роста, подвижная, всю жизнь женщина провела и проводит в трудах, но всегда веселая и приветливая. Родила ее мама прямо около железнодорожного полотна. Потом пришли сюда немцы, всех вывезли. После войны тетя Валя вновь вернулась в Горный, но уже ничего из строений здесь не осталось, все было сожжено и взорвано. Тетя Валя почти мне как мама, по духу, конечно, и относится она ко мне как к своему сыну. Поговорите с ней по душам и вы откроете в ней глубокого мистика, живущего по Божьим законам, которые записаны у каждого русского человека на скрижалях сердца. Таким людям не надо знать тонкостей обряда, они живут тем, что у них изливается из души, и они получают небесное откровение совершенно спокойно, без усилий, ибо у них путь свету не закрыт засовами и оковами цивилизации. Если заболит что-то, сорвет она листик, приложит к больному месту и попросит его в простоте и любви своего сердца исцелить, и листик слышит просьбу и помогает. «В лесу нет ничего, что бы не было целительным, каждая травка, каждое растение может дать человеку оздоровление, ведь все это Господь создал для человека», — говорит она. Она беседует с животными, со змеями, с травами, с природой, ветрами, солнцем и птицами. И в этом ничего нет языческого, а, напротив, через эту красоту только, возможно, и познается истинная любовь Божия к людям, Его забота и нежность, благодатно и обильно разлитые по земле. Жители поселка завидуют ей, как у нее ладно и споро все получается, как она одна успевает и огород в порядке держать, и за стадом следить, и сена накосить, и дрова заготовить, и закрутками всякими запастись, и по дому управиться. Соседи не без ехидства ей говорят:

— Тебе, Жучиха, помогает кто-то. Мы вон всей семьей еле справляемся, а ты одна все успеваешь!

— А кто вам сказал, что я одна? — перехватывает она укоры соседей. — Мне Господь и Матерь Божия помогают. И природа-матушка поддерживает. Так что не одна я, у меня много помощников! — открывает она свою тайну благоденствия и улыбается с легким прищуром.

А те лишь кивают головой, не понимая о чем идет речь и тем самым подразумевая, что Жучиха правду не говорит и, наверное, не скажет никогда. А ведь тетя Валя пойдет в лес и никогда пустой оттуда не возвращается, даже там, где другие ничего не найдут, она все равно что-нибудь да высмотрит. И ведь действительно у нее есть тайна, да вот только непонятна она тем, кто не знает, что такое любить Всевышнего, природу, землю, животных. И все она делает с такой легкостью, простотой и незлобивостью, что позавидуешь. А по горам так ходит, что не угонишься за ней. Сгонять десяток километров по горам, что в магазин пройтись, а ведь ей уже седьмой десяток. Когда смотришь на нее, то кажется, что она действительно из земли слеплена, так же как Господь первых людей из глины слепил. И корни у нее глубокие, цепкие, выносливые, в землю— матушку проникают, и питает ее земля своими животворящими соками, дает ей силы, радость и расторопность.

Однажды тетя Валя утром гнала стадо на пастбище по лесу. Поднималось солнце и сквозь ветки пробивались его косые лучи. «В одном месте, — рассказывала она, — почудилось мне будто солнце светит в глаза и сбоку образовался прозрачный шар. Я потерла глаза, думала, что круг появился от лучей солнечных, но шар не пропал, а стал еще более четким и в нем были различимы силуэты двух людей, которые смотрели друг на друга подобно тому, как люди сидят в купе поезда, за столиком, и мы смотрим на них через окошко с перрона. Я испугалась и упала на землю. Так и лежала, не знаю, долго ли. Время как бы не ощущалось, а когда подняла глаза, то видение исчезло. И главное, стадо не разбрелось, а тут, около меня и пасется. Что это было, сама не знаю».

Есть в лесу места, целые районы, где присутствует какой-то необычный запах, и самое удивительное, что только туда попадаешь, как в тебе происходят какие-то необыкновенные перемены. Конечно, это состояние приходит не как снег на голову, но все же настроение меняется, хотя и неприметно. На душе вдруг ни с того ни с сего становится спокойно, радостно и благодатно. Что это за места такие необычные? Есть у меня такое не одно на примете: такой же лес, такая же тропинка, а вдруг в душе сломается какая-то застрявшая «косточка», которая доселе приносила ноющую боль и не давала дышать полной и свободной грудью, и сердце вдруг освобождается от оков, внутри исчезает зажим и становится как-то легко и свежо. Сначала я думал, что это просто совпадение, а потом это повторялось, и теперь, я даже знаю видимые границы этих необыкновенных зон.

Это только кажется, что в лесу нет никого, на самом деле тут вовсю кипит жизнь невидимая. Порой подступит такая беспричинная тоска, что хоть в петлю голову суй, жить не хочется! И так внезапно нападет такой тихий ужас: вокруг птицы поют, солнышко светит, цветы кланяются и трава шелестит на ветру, а тебе белый свет немил, смотреть на него не можешь. Когда вдвоем в лесу, таких напастей не испытаешь, а когда один остаешься, нужно быть бдительным и бодрым, чтобы не одолела напасть тоски и уныния. «Нет! — заключил я свод своих раздумий. — Горный — не просто зона, а целая страна зон. Целый кладезь тайн и загадок, которые открываются по мере расширения твоего сознания, по мере возрастания твоего духа».

Вот так же, как и сейчас, я несколько лет назад шел к безвестному месту, где был скит отца Феодосия, сейчас это место уже обжито и известно не только в России, но и за рубежом. Схимонаха Феодосия уже причислили к лику святых, а вот пустыннику Илариону, видимо, не дождаться этого. Впрочем; нужно ли ему это прославление? Ведь он давно прославлен на небесах. Кстати, сейчас, после выхода в свет книги «На горах Кавказа», которая говорит о близком знакомстве этих двух старцев, потянулись голоса, что, дескать, и отца Феодосия нельзя было прославлять, так как он тоже принадлежал к имяславцам.

Ну вот мы и пришли наконец. Ассоль жадно пила воду из ручейка, вытекающего из источника, а я принялся его чистить. Листьев много нападало за годы, пока я здесь не был. Руки заломило от холода, но, наконец, дело сделано. Мы вдоволь напились и пошли вниз, на место, где когда-то стояла часовня. А здесь еще больше все заросло. Я пошел в сторону в поисках подходящего дерева для креста. Потом начал рубить. И пока я изготавливал крест, думал о том, почему все-таки книга старца Илариона вызвала такой ажиотаж и такое сопротивление у иерархов церкви? Здесь причина была не на поверхности, а где-то глубже. По лесу раздавался глухой стук топора. Щепки разлетались по сторонам, пахло свежим деревом, а я вдруг вспомнил святого Нила Сорского, его жизнь и судьбу. Еще в XV веке стал вопрос о том, чтобы обители, монастыри не имели своих сел и монахи жили бы трудами рук своих. Пустынник Нил Сорский был проповедником «нестяжания» и всю жизнь свою он положил для того, чтобы организовать обитель нестяжания. Он говорил, что вся братия должна питаться только от трудов своих, как бы трудно ни было.

Тогда возник спор, каким путем идти церкви. Святой Нил спорил о земном устроении Церкви со сторонниками «стяжания», которое представлял Иосиф Волоцкий. Пустынник потерпел поражение, нестяжатели были наказаны, и Церковь пошла путем стяжания, что уже тогда предопределило исход дела Божьего на земле. Церковь становилась зеркальным отражением мирской власти, с которой по сути всегда потом боролась за первенство на земле, и иногда у нее это получалось, то есть иногда побеждал крест, иногда корона. Монастыри стали превращаться в крупные земледельческие хозяйства, которые наживались за счет жестокой эксплуатации крестьян. Началась эпоха тотального обогащения церкви. Митрополит, например, имел ежегодный доход 350 тысяч рублей, а патриарх до 700 тысяч, причем на устройство богаделен, больниц и другие дела милосердия тратилось не более пяти процентов от дохода. Церковные феодалы воздвигали себе роскошные палаты, украшали храмы, золотили купола, обрамляли образа драгоценными каменьями, а в душах тем временем разрасталось запустение, которое разверзлось, как вулкан, в семнадцатом году.

Как раз перед грозой — революцией — вдруг появляется книга отца Илариона как напоминание об истинной церкви, которая должна быть действительно нестяжательной и должна быть таким чистым лучом света, который бы своею подлинностью и целомудрием ориентировал людей на идеальное, совершенное и гармоничное. В этой книге даже дается устав иноческого общежития по примеру устава преподобного Нила Сорского.

Какой-то юродивый отшельник предлагает путь пустынничества и умного делания! Да разве могли простить ему посягательство на имущество и власть? «Вы же, батюшка, покусились своей книгой на „святое“, — мысленно произнес я. — Неужто могли ваши труды одобрить те, под которыми вы своей книгой подрубали сук? Нет, никогда они вас не признают, не примут ваш путь до тех пор, пока привязанность к мирским благам будет превалировать над любовью к небесному».

Я стоял в глухом лесу перед крестом. Околонего горели воткнутые в землю три свечи. А я представлял, как прожил свои последние годы старец Иларион. Как он написал письмо в Синод с просьбой ответить ему, правда ли, что его отлучили от церкви? Его боль. Боль человека, земное имущество которого составляли лишь топорик, чайник и сухари, который отдал всю свою жизнь молитве и старался раздать ее людям. Он ждет письма, а его нет. Старцу никто не пишет. А он ждет до последней минуты, до последнего вздоха. Горы Кавказа лишь окружают его и скорбят об уходе пустынника. Горы Кавказа — и его друзья, и его слушатели, и его жизнь. «Но ведь книга ваша, батюшка, ваш труд не пропал даром, — утешил я пустынника мысленной речью. — Как она мне помогла как меня она поддержала и преобразила! Спасибо вам!» И вдруг невесть откуда налетел порыв ветра и задул свечи. И я понял, что старец услышал меня и как бы сказал: «Благословляю тебя на путь пустынничества и умного делания. Ступай и помни, что Господь всегда и везде с тобой. Господь с тобою навсегда!».

С легким сердцем и просветленной душой мы возвращались домой. Я шел по лесу, по горам, раздольям и чувствовал, будто надо мной вырастает огромный храм, купол которого — все небо. Его стены — это воздух, его фрески — облака. Я стал как бы слышать грандиозный колокольный звон, разносящийся по всей земле русской. Теперь я чувствовал, что мне не нужно ничего строить, ничего искать, я уже всегда в храме, куда бы я ни пошел, где бы ни находился, я всегда внутри него — столь он огромен. Вся планета — это святилище, где непрерывно творится таинство, священнодействие Всевышнего. Земля, по которой я иду, — это не просто кусочек планеты, затерянный в горах и лесах Кавказа, а это — и Афон, и Иерусалим, и Беловодье. Как легко и блаженно стало на сердце, хотелось петь и отдать свою любовь всему на свете!

Когда-то я пришел в Горный. У меня не было ни денег, ни знаний, ни особых надежд, ни планов на будущее. Я просто умел любить и радоваться, а все остальное прикладывалось само собой. Да, впрочем, к любви ничего не нужно прикладывать, она сама по себе самодостаточна и полна.

Потом я построил одну часовню, вторую, потом третью, затем я построил звонницу. За каждое действие я нес наказание, подвергался различным духовным, физическим, нравственным пыткам и считал, что во всех этих бедах виноват я сам и мне нужно больше молиться и исповедывать свои грехи, чтобы вернулась прежняя благодать. Я старался это делать, но ничего не менялось, все оставалось по-прежнему.

И вот ничего не осталось. Просто глухая горная пустыня и ты, лишенный всех надежд, всех земных опор, полностью разуверившийся в людях, учителях, близких.

Господь таким страдальным путем обнажал мне истину, срывал одну иллюзию за другой до тех пор, пока ничего не осталось, кроме моей усталой души и Его. Нас осталось двое, а это уже много.

Ну что ж? Когда-то я начинал все сначала, все с нуля, теперь нужно также начать жить так, будто с тобою ничего не произошло, словно не было позади этих тягостных, темных дней и ночей, падений и катастроф. Нужно жить сначала.

Сажать, как когда-то я мечтал, сад, огород. Тайно молиться, слушать птиц, внимать природе, цветам, небу, солнцу, ни на кого не надеяться и никого не слушать. Не отворять своей души, не открывать своих святынь. Нужно уйти в сторону, уйти в себя, вернуть свое состояние детства и искренности, но только не обнажать их никому.

Колесо моей жизни сделало полный оборот длиной почти в жизнь: я вернулся к тому, с чего начал. Я вернулся к Богу, я вновь обрел Его здесь, здесь, где, казалось, я все потерял. Теперь я понимаю, что для того чтобы найти Бога, нужно все потерять. Потому как теряется всегда только не истинное, ложное, обманчивое, а остается только вечное — Господь. И когда тебе кажется, что ты стал нищим и обездоленным в этой жизни, вдруг обнаруживаешь, что стал сказочно богат в иной жизни. Ты нашел богатство нетленное, небесное, которое вливается водопадом в сердце и не оставляет в нем места более ничему, кроме любви. А этой любви так много, что она ищет тех, кто может принять ее.

А сегодня я иду в сумерках по пустынной дороге, затерявшейся в горах Святой Руси, и понимаю, только сегодня я понимаю и чувствую, что время проходит через меня, через мое сердце. Я ощущаю, что моя жизнь вернулась из дальних странствий ко мне и теперь я на месте, я в самом центре всех событий. Теперь все происходит не где-то очень далеко, в других городах и странах, а все самое важное, великое и значительное совершается здесь, во мне, в этой глухой пустыне, на старой, заросшей тропинке. И на сердце у меня необычайно сладко, благодатно оттого, что я чувствую и понимаю, что я достиг предела жизни, достиг эпицентра ее счастья. К этому невозможно более ничего приложить и прибавить, ибо это состояние — полнота всей жизни, ее любви, мира и покоя. Даже если бы меня дома ждал роскошный особняк, «Мерседес», счет в швейцарском банке, то это нисколько бы не изменило этого чувства, потому что для него нужна только вот такая пустынная дорога, ветер с гор, сумерки и еще самое главное — сердце, которое стучит само по себе и любит само по себе, ведь рядом со мною всегда Господь, я почти слышу Его дыхание и вижу Его сквозь эту синюю дымку, окутавшую сказочные, волшебные горы Кавказа.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №27  СообщениеДобавлено: 25 дек 2013, 13:47 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Часть IV. ДЕЛЬФАНИЯ

Глава 1. ТОЙ ЧУДНОЙ ОСЕНЬЮ В ГОРАХ


Пришла чудесная, воистину молитвенная осень в наши края. Деревья скумпии окрасились в удивительные, сказочно бордовые цвета с множеством красноватых оттенков. Просто праздник красоты и грусти! Всегда чувствуется именно осенью, а не на Новый год, что минул еще один год твоей жизни. Прозревается в этот период не только ушедший год, но и вся прожитая жизнь — такова уж осень. Таково ее глубинное, мистическое значение, смысл. Это пора переосмысления, переосознания себя и всего, что вокруг тебя происходило. И видится прошлое в каком-то ином, нежели чем обычно, ракурсе, будто это чистое, свежее осеннее небо, в котором можно провалиться, — растворяет и поглощает все плохое и оставляет только хорошее, доброе и светлое. И тогда вдруг та обыденность и непримечательность, какая виделась в своей прожитой жизни, вдруг преображается, одевается в праздничные, торжественные, свадебные тона. И говоришь себе: «Боже мой! Как же хорошо раньше было! Как беззаботно и безоблачно! Разве мог ты предположить тогда, что все это минует и больше не повторится? Ты все время смотрел в будущее, ожидая там наступления лучшего, а оказалось, что самым прекрасным может быть только настоящее!».

На небе появлялись необычные облака, они были огромны и похожи на белоснежные замки, сотворенные неведомой рукой. Иногда мерещилось, что на небесах происходили фантастические сражения, поражающие своей грандиозностью и красотой.

В тот прекрасный день осени мы с Ассоль отправились в лес за грибами. В наших краях грибы можно собирать ничего не опасаясь: в поселке никогда отравлений, а тем более смертельных случаев не было. Хотя в других местах, находящихся от Горного всего-то в десятке километров, такие трагические случаи были, и не раз. Каждый год местное телевидение оповещает о запрете употреблять грибы, но Горный Бог хранит, и здесь можно смело пользоваться и наслаждаться лесными дарами. Впрочем, в автомобильных авариях на трассе, проходящей через поселок, Горный завоевал дурную славу. Ученые даже проводили исследования по этому поводу и выяснили, что здесь находится аномальная зона, которая воздействует на водителей порой роковым образом.

Есть тут у нас удивительные грибы — коралловые. Вид их несколько угрожающ: у них мясистое основание, а вверх простираются щупальца. Однако это только наружность странная, а на вкус грибы просто пальчики оближешь. В любом виде: и в жареном, и вареном их вкус напоминает вкус куриного мяса. Одна только проблема — найти их в лесу, грибы привередливы и растут только в определенных местах. Кстати, местные грибники никогда вам не покажут свои угодья, потому что сбором грибов они как-то поддерживают свое существование, продавая их в ведрах у оживленной трассы Краснодар — Новороссийск.

открыть спойлер
Заблаговременно я подготовился к длительному походу и приготовил наше фирменное горненское блюдо — жареный на растительном масле хлеб. Кроме того купил молока, залив его в пластмассовую бутылку, взял несколько яблок и головку чеснока. Ассоль, разгадав, что я намереваюсь идти, а не бежать, с радостью устремилась в лес по знакомому маршруту. Дело в том, что последнее время она напрочь отказывалась со мною бегать по горам. А все оттого, что два раза мы совершили слишком большие марш-броски, после которых она была без ног, и теперь, только я за поводок подводил ее к лесу, как она садилась на задние лапы и упиралась, как я ее ни тянул, в полном смысле как осел — с места не столкнуть! Но в этот раз она сразу смекнула, что марафона не предвидится и можно насладиться спокойной прогулкой по лесу.

Мы вышли незадолго до обеда и бродили по лесу до тех пор, пока солнце не начало садиться. Коралловых грибов мы так и не нашли, но удовольствия получили немало, ведь мы насобирали полный рюкзак осенних опят, наткнувшись на один плодовитый склон. Там было много старых пней, и по сути в районе окружности диаметром пятьдесят метров я набрал полный рюкзак этих чудных семеек в шляпках. Порой одна такая общинка на килограмм тянет. Собирать опята одно наслаждение! Грибы я из рюкзака осторожно выложил в пакеты, которые спрятал в земляных углублениях, засыпав листьями. На обратном пути возьмем, а сейчас пойдем налегке дальше в лес.

Несколько омрачила наше путешествие встреча с могильными курганами. Поначалу можно и не обратить внимание в густом лесу на эти бугры, может показатьси, что они естественного происхождения, но на самом деле это древние могильники. Взобравшись на ближайший курган, мы увидели раскрытую могилу и разбросанные кости с черепом. Конечно, в наших краях есть немало охотников, ищущих таким образом ценности. Иногда мне приходилось видеть здесь незнакомых мне людей с рюкзаками, шедших быстрым, уверенным шагом, будто они хорошо знали эти места. Эти гробокопатели не подозревают, какой грех на душу берут такими кощунственными действиями, даже страшно об этом думать. Тем более что грех этот или, как называют в народе, проклятие, может лечь не только на самого искателя могильных богатств, но и на его семью, близких и весь род.

Я собрал череп, кости и аккуратно сложил их обратно в могилу, которая представляла собой полуметровое прямоугольное углубление, выложенное по стенам плоскими камнями. Поискав еще здесь поблизости человеческие останки, также опустил их в каменное ложе, накрыл могилу большим камнем, и мы двинулись дальше.

Мы находились в красивом ущелье, по низу которого струилась речушка. Вдоль русла по одной стороне был обрыв, а по другой пологий склон, по которому шла живописная парковая аллея, усыпанная разноцветными листьями. А чуть ближе к реке, вдоль аллеи, на открытых местах тянулись заросли гигантских лопухов высотой по грудь с чередующимися полянами крапивы. Сразу видно, где такие плотные заросли крапивы, там прежде было жилье человеческое. В этих местах столько встречается лечебных трав, что один травник-целитель, побывав тут, сказал, что здесь будто специально разбита плантация лесных лекарей. И действительно, повсюду, куда ни кинешь взгляд, что-нибудь лечебное да растет: и зверобой, и девясил, и мята, и ромашка, и шиповник, ежевика, подорожник, полынь, пустырник, валериана, солодка, татарник, тмин, тысячелистник, заросли хвоща, хмель, цикорий, чабрец, череда, чистотел, шалфей, ятрышник, мелисса, репяшок, мордовник, медуница, лаванда и так далее — всех жителей этого целебного царства не перечтешь. Леса кавказские — реликтовые, так как сюда на дошел ледник, и многое растет здесь в своем первозданном виде. Если спуститься к реке, то можно увидеть в некоторых местах обрывистого берега слои голубой глины, которая известна своей целительной, оздоравливающей силой. Об этом заповеднике природных лекарей я стараюсь не распространяться, чтобы не было здесь лишних хождений.

Я уже было решил поворачивать домой, как увидел красивую, грациозную косулю на лесной аллее в ста шагах от нас! Я остановился и как завороженный стал смотреть на это необычное явление лесного прекрасного зверя. Ассоль вначале вроде бы попыталась приблизиться к ней большими прыжками, впрочем, соблюдая дистанцию безопасности и издавая угрожающий рык, но косуля стояла на своем месте и никак, не реагировала на собачьи угрозы. В конце концов Ассоль вернулась ко мне и занялась своим излюбленным занятием вынюхиванием.

Присев на корточки, в течение получаса я наблюдал за косулей. Она неспешно нюхала траву, смотрела в разные стороны и почти не передвигалась с одного места. Меня эта встреча поразила потому, что, сколько я ни ходил в этих краях, никогда не встречал косулю. Я сразу воспринял ее чудное появление как очередное знамение, как послание свыше, только вот о чем нам хотела сказать эта великолепная царица лесов нужно было еще разгадать и осознать. Это животное очень изящное, стройное и чрезвычайно пугливое, оно никогда не подпустит к себе человека близко. Во всем ее облике струилась нежность и гибкость, мягкость и доброта: красивая коричневая шерсть лесной обитательницы лоснилась своею чистотой. С достоинством и осознанием своего изящества она наклоняла голову к земле, а потом так же степенно и плавно разворачивалась. Движения ее были гармоничны, будто это был танец. Она была прекрасна и величественна.

Потом она развернулась и грациозно пошла в лесную гущу. Ассоль тоже двинулась за лесным зверем, я, не давая себе отчет, последовал за собакой. Между нами дистанция была всего-то шагов пятьдесят. Куда же мы идем? — спросил я сам себя, пробираясь через колючий терновник. — Домой пора, иначе стемнеет скоро. Но впереди себя я видел пушистый, закрученный хвост Ассоль, от которой я не ожидал такого поступка, ведь она идет так уверенно, будто знает, что делает.

Мы шли в гору, затем начали спускаться, иногда выходили на тропинки, порой шли по порожистым промоинам, а потом вновь пробирались напрямик по лесу. «Елки, да ведь нам нужно возвращаться! — твердил я про себя и поспевал за Ассоль. — Как мы домой путь найдем, ночь совсем на подходе?» И действительно, на горы опустились сумерки, и вскоре в темноте я ориентировался лишь на белесое пятно — собачий хвост. О косуле я уже не говорю, потому как даже не знал, есть ли она там впереди или Ассоль уже идет куда-нибудь по своему разумению. Надежда найти дорогу домой у меня была лишь на Ассоль. О ее чудесном ориентировании я узнал случайно, когда однажды заблудился, собирая грибы. Сам того не заметив, забрел в такую глушь, что лишь отвлекшись от поиска грибов понял, что попал туда не знаю куда. Что делать? Шагал тогда то в одну сторону, то в другую, ничего не найдя такого, что бы подсказывало, куда держать путь домой. Уже отчаявшись выйти на знакомую тропинку, решил испытать четвероногого друга и сказал ей:

— А ну, Ассоль, вперед, ищи. Домой!

И она куда-то засеменила. А вот куда, одному Богу известно. Я за ней, а она по таким буеракам и ущельям повела, что только успевай под ноги глядеть. Ей-то нипочем эти трудности, а я порой на крутых склонах на заднем месте съезжаю, на подъемах на четвереньках карабкаюсь, да еще норовлю за собаку схватиться, чтобы помогла выползти. В общем, идем неизвестно куда, все незнакомо, и вскоре я подумал, может, она просто гуляет. И только я уже совсем отчаялся по поводу своего проводника, как вдруг мы выныриваем из кустов на свою знакомую тропинку! Вот уж молодец Ассоль! Я ее погладил тогда со словами:

— Умница ты моя! Нашла дорогу.

А она тоже довольна, что хозяину услужила, хвостом вертит. Потом я уже не раз пользовался ее умением, да так, что иду просто по лесу, даже не пытаясь ориентироваться, и Ассоль неизменно из любых пустынь выводит назад.

Ночь наконец набросила свой непроницаемый бархат на леса и горы, что я даже перестал видеть собачий хвост, и потому старался быть поближе к Ассоль. Луны не было видно. Куда мы все же идем? — думал я. — Одно только хорошо, что хлеб жареный и молоко в рюкзаке мерно постукивают по спине. Днем кушать вовсе не хотелось, а с утра я никогда не ем. А тем более в лес выберешься, надышишься воздухом, насладишься ароматом трав, напьешься воды родниковой, и ощущение голода перестает появляться вовсе. А вот уже ближе к вечеру так захочется кушать, что, как говорится, быка бы жареного съел. Ну, ничего, в конце концов придем же когда-нибудь, — успокоил я себя. И зря, потому что мы все шли и шли. Тогда я прямо на ходу в темноте нащупал на рюкзаке веревки, развязал и нырнул рукой в поисках хлеба. Вот, хоть теперь легче жить стало, сказал я себе, когда в желудке появились первые признаки удовольствия. Вместе с первыми ощущениями насыщения возникло и чувство покоя. Ну, идем неведомо куда, ну и что? Это ведь даже интересно, ибо что может быть увлекательнее путешествия? А выбраться как-нибудь сумеем. Я прикоснулся к пушистому собачьему хвосту в желании подтвердить основание такого умиротворенного настроения тем, что рядом со мной верный и надежный друг. Я вспомнил, как однажды на дальней пустыньке мы сделали фотографию возле каменной часовни, Ассоль была с нами. Когда проявили пленку, то на снимке вместо собаки миролюбиво сидело загадочное светящееся существо с двумя крыльями! Не знаю, как объяснить— такое явление, впрочем, любые снимки в Горном преподносят сюрпризы: то видится светящийся контур старика-монаха, то не— понятные отсветы различных причудливых форм, то лучи, то радуги, которые обычный глаз, естественно, не видит, когда снимает. Вообще Ассоль, как, видимо, и все собаки, имеет свои странности и тайны. Странности у нее бывают такие, например, идем днем по лесу: светло, тихо и мирно вокруг. Вдруг она резко останавливается и начинает рычать, будто увидела нечто страшное, я уж знаю ее рык страха. Стоит как вкопанная, я вперед, вглядываюсь, что же так могло ее напугать? — Ничего! Сам ведь тоже напрягся: «Ну, чего ты, дурочка, испугалась и меня в страх вогнала? Нету ничего!» — скажу я ей с укором, а сам иду вперед. Ассоль еще поволнуется, порычит и быстрее ко мне мимо того места, в котором ее что-то так устрашило. А тайны у собаки такие есть, о которых мало кто знает. Был у меня в жизни один очень критический период, выхода не виделось никакого, такая тоска и безнадежность навалилась — жить не хочется, белый свет немил. Вышел я тогда из дома в ночь, обнял собаку, гладил ее и все свои скорби поведал четвероногому другу, а потом попросил ее мне помочь по-своему, по-собачьи. Конечно, причуда это была, от безысходности вот так обратился с просьбой к зверю. Всю ночь Ассоль после этого вела себя как-то странно: волновалась, выла, скулила, и не знаю, что произошло, но решилась моя проблема, чудом все изменилось и преобразилось. А вот как, до сих пор понять не могу. Но главное в этой истории то, что животные обладают гораздо большей мудростью, энергией и знаниями, чем возможно предположить, Просто никто не подозревает об этом, а в древние времена на собаку больше полагались, нежели сейчас, ей больше доверяли, и самое главное, от нее зависело многое, а порою и жизнь людей.

По ущельям началось движение прохладных потоков воздуха, смешанного с туманом, настоянным за день на травах и осенних цветах. Воздух стал пронзительно свеж и резок. Вдруг я наткнулся на Ассоль и чуть не упал на нее. Мы остановились, вокруг полная и непроглядная темнота.

— Ну что, пришли? — спросил я Ассоль. — Тут ведь ничего не видно. Что дальше делать будем?

Меж тем Ассоль уселась на землю и принялась выгрызать колючки, застрявшие в лапах и в шерсти. Я тоже опустился на землю и достал всю нашу провизию. Спички у меня, слава Богу, были, и костер в случае необходимости можно было развести. Извлекши из рюкзака хлеб и бутылку молока, я прежде всего решил покормить Ассоль, так как сам уже перекусил на ходу. Естественно, что налить молоко было не во что, и я обильно смачивал им куски жареного хлеба, которые собака проглатывала почти не пережевывая. Затем и я сам поел хлеба, запивая молоком.

Когда мы шли, то шумом своих шагов заглушали остальные лесные звуки, а когда притихли, то стало слышно все, что делается в сухом осеннем лесу. То ветка хрустнет, то шорох в траве донесется, то птица прокричит каким-то тоскливым голосом. Я лег на спину и вытянул усталые ноги, которые гудели от долгого напряжения. Ассоль развалилась рядом, надо бы разжечь костер, подумал я, да только ведь не холодно, а до утра можно так передремать. Я смутно представлял, где мы находимся, да и не хотелось ни о чем думать. Я глядел в темноту, потом закрыл глаза, рядом слышалось сопение Ассоль, которая продолжала из себя выдергивать колючки. И я задремал. Разбудило меня сдавленное рычание собаки, я открыл глаза и увидел, что на ночном небе высыпали звезды и появился лунный месяц, который освоил все вокруг легким серебром. Ассоль все продолжала рычать, но как-то странно, по крайней мере, я не мог определить, что ее беспокоит. Найдя подходящую палку, я двинулся вперед, туда, куда смотрела собака, со словами:

— Опять ты мне голову морочишь, что там? Пойдем, посмотрим.

Я стал пробираться сквозь заросли грабинника и через два десятка шагов увидел завораживающую картину: оказывается, мы расположились на вершине горы, а под ней, как открылось нашему взору, была долина, тисненная с двух сторон горами, на вершине одной из которых мы остановились. Но самое поразительное было на равнине. Я увидел круг разнообразных зверей, в центре которого находилась фигура, по всей вероятности, человека, слегка светящегося, с длинными волосами. Яркий месяц освещал эту фантасмагорию, и я отказывался верить своим глазам. Что это? — взволнованно думал я и перебирал все мыслимые и немыслимые объяснения открывшемуся мне зрелищу. — Это что-то невообразимое, чтобы звери собрались в такой круг и спокойно сидели! А кто же это в центре?

Я силился рассмотреть фигуру человека, одиноко и неподвижно стоящую в центре круга, но ничего не получалось. Тем более что по небу проплывали облака и, отбрасывая тени на долину, на некоторое время закрывали эту странную картину. Мне кажется, я различил, что среди зверей были зайцы, лисицы, волки, олени, шакалы, кабаны. Другие фигурки были слишком малы и похожи на японские миниатюрные скульптуры нэцкэ. И как будто я разглядел и нашу проводницу — косулю, которая вот вышла из круга и приблизилась к человеку. Человек поднял руку перед собой и погладил подошедшую вплотную косулю. Не знаю, сколько времени продолжалось такое неподвижное стояние, но вот человек вдруг взмахнул руками, и звери стали разбегаться в стороны. Это движение было похоже на движение войск после взмаха руки воеводы. И через несколько минут на поляне стало пусто, только все, так же виднелась неподвижная одинокая фигура человека. Косуля гоже покинула долину, только чуть позже остальных зверей.

Повелитель зверей! — дал определение я человеку, оставшемуся стоять в центре поляны, и стал спускаться со склона вниз. За мной двигалась Ассоль. Я не знаю, почему я пошел на это поле, может быть, потому, что мне хотелось рассмотреть этого таинственного человека поближе? Конечно! Кто этот человек, что он тут делает, зачем и каким чудным образом ему удалось собрать этих зверей? Вопросы мелькали в моем сознании, как деревья за окном вагона, который стремительно несется вперед. Я тоже почти бежал, насколько это было возможно ночью, хватаясь за стволы деревьев и цепляясь в особенно крутых местах за кустарники. Ведь я опасался, что человек скроется и я не увижу его вблизи.

Мы заходили со спины таинственного повелителя зверей и были уже в низине, когда наконец я понял, что это была женщина! Совершенно обнаженная, с длинными волосами, стройная, литая фигура стояла неподвижно. Лишь волосы слегка волновались от редких ночных долинных поветрий. Сердце взволнованно стучало, я подбирался к ней, как охотник к своей добыче, стараясь не выдать себя, пригибаясь к земле и ступая как можно тише. Как вдруг очередное облако проплыло над нами и спрятало женщину в тени, вернее, должно было спрятать, так как, взглянув на нее, я обнаружил, что она светится сама по себе! Честно говоря, мурашки уже давно ползали по моей спине, но при виде светящейся фосфором обнаженной женщины волосы на моей голове встали дыбом. Я присел от волнения, сердце стучало быстро, стало жарко, капельки пота, стекая со лба, попадали в глаза, резали и застилали их пеленой. Я вытер майкой лицо и увидел, что женщина, находящаяся от нас в ста метрах, пошла. Я двинулся за нею, Ассоль за мною. У нее была мягкая, скользящая походка, она шла так, будто ноги не касались земли. По крайней мере в теле не было видно напряжения, словно она была невесома.

Я просто крался за ней и не думал, зачем и почему я это делаю. Сначала я старался пригибаться, боясь, что она вот сейчас обернется и увидит меня, но она не оборачивалась, и потому я вскоре выпрямился и шел в полный рост. Тем более, в согнутом состоянии долго' идти невозможно. Вскоре мы свернули в лес и пошли по тропинкам, а это уже радовало, потому что не нужно продираться сквозь лесные кущи, как это пришлось делать, когда мы следовали за косулей, во-вторых, можно было идти почти не слышно, а в третьих, на тропе мне ее было хорошо видно. Впрочем, даже когда луна вовсе спряталась за облака, женщина светилась в темноте, и я прекрасно ее видел.

Ассоль на редкость была спокойна и семенила в трех шагах сзади меня. Мы продвигались скорым шагом, я старался держать дистанцию как можно больше, чтобы не выдать себя, но в то же время не так далеко, чтобы не потерять из виду эту загадочную, светящуюся женщину. Вскоре мы стали идти все быстрее и быстрее, я уже начал передвигаться легким, бесшумным бегом, стараясь не топать. Однако как ни старался я быть осторожным, все-таки в одном месте не заметил торчащую ветку, зацепился ногой и упал вперед на руки, производя треск и шум. С земли я взглянул на нашу проводницу, испугавшись, что вот сейчас она обнаружит нас и скроется в темноте леса, тем более, что скрыться от нас ей, по всей видимости, не представляло труда, так как она шла уверенно, будто лес знала как свои пять пальцев. После моего падения женщина остановилась, и я думал, сейчас обернется, но она лишь слегка повернула голову в нашу сторону, а потом вновь отвернулась и пошла вперед, но более медленно, будто размышляя над чем-то. Или, может быть, мне показалось, но она стала пристраиваться к моему шагу, чтобы мне не приходилось бежать. Впрочем думать можно что угодно в эту фантастическую ночь, следуя по неведомым горным тропинкам за обнаженной, светящейся женщиной, повелевающей лесными зверями.

Мимо меня протекали очертания незнакомых гор, я понимал, что теперь уже зашел слишком далеко от своих мест, тем более что еще и косуля добавила путешествие в неведомые края. Все-таки я присматривался вокруг себя, силясь обнаружить что-нибудь знакомое, что подсказало бы, где мы находимся. И вдруг после очередного подъема и начала спуска перед моим взором открылось то, чего я ожидать никак не мог. Впереди, внизу, между горами, как в огромной чаше, виднелась глянцевая гладь моря! «Это ж куда мы дошли?!» — воскликнул я шепотом.

— Ассоль, впереди море! — сказал я собаке, которая еще, вероятно, не видела этого.

Хотя, возможно, она уже давно услышала, а я вот только ощутил запах моря, приносимый ветром. Кроме того потянуло ароматом можжевельника. В лицо нам доносились потоки теплого воздуха, а сзади нас настигали холодные порывы ветра с гор. Сразу как-то на душе стало веселей, тем более что на востоке появились первые отсветы наступающего утра. Мы спускались вниз к морю, и грудь наполнялась морскими настроениями, волнениями, которые всегда пробуждаются в душе, когда встречаешься с морем.

Наконец мы завершили спуск и попали в заросли молодняка и кустов выше человеческого роста, море скрылось из виду, но по моим расчетам до него было не более ста — двухсот метров. Ноги ощутили мягкость песка, да это уже пляж, подумал я. Вот мы поднялись на холм, деревья расступились и стали редкими, песок стал более глубоким, и мы остановились в пятидесяти метрах от берега моря. Женщина стояла на берегу к нам спиной и смотрела вдаль. (Я было уже начал волноваться, что мы потеряем ее, когда с горы спускались в низину, а она скрылась впереди). Восток уже излучал белесый свет, и женщина была хорошо видна, свечение, какое мы наблюдали ночью от ее тела, исчезло. Она подняла руки к морю, и я увидел, что недалеко от берега в темнеющих водах появились черные перекатывающиеся дуги с отблеском — дельфины!

Я не знаю, сколько их было, их спины появлялись то тут, то там, и они стайкой приближались к берегу. Я вновь перевел свой взгляд на стройную женскую фигуру, которая теперь в утреннем, предрассветном освещении вырисовывалась своей четкой обнаженной смутлостью, гибкостью и силой. Темные пышные волосы закрывали половину спины и подчеркивали первозданность и в то же время женственность фигуры. Затем женщина наклонилась и что-то положила или что-то взяла, лежащее возле ее длинных и стройных ног, после чего она выпрямилась, взмахнула руками, как птица крыльями, и, сделав два шага в воду, оттолкнулась и нырнула в морскую синеву. Я сделал несколько шагов к берегу, чтобы рассмотреть ее в воде. Вот она уже появилась среди дельфинов, и кажется, она повернула голову в воде и посмотрела назад, в мою сторону, и тут же скрылась под водой.

Я подбежал к воде и вглядывался туда, где женщина должна была по моему разумению показаться вновь на поверхностью, но она не появлялась, а дельфины меж тем уходили все дальше в море, пока вовсе не скрылись из виду.

Я сел на галечный берег и стал ждать, ведь должна же она когда-нибудь вынырнуть! Что с ней? Куда она исчезла? Откуда взялись дельфины? Не утонула ли? В глазах рябило от напряжения. Вот ударил первый солнечный луч из-за гор, и я зажмурил глаза, подумав, что увидеть первый луч восходящего солнца — к счастью. Только к какому? Что же это было? Кто эта незнакомка? Почему она обнаженная? Что это был за звериный сбор на поляне? Куда она испарилась? Всплывали вопросы один за другим. Я прилег на гальку и закрыл усталые и воспаленные от бессонной ночи глаза. В голове гудело, а в ушах раздавались гулкие стуки сердца. Все тело ныло — как приятно растянуться на берегу! Только жестко, камни давят в спину и голову, но нет сил менять позу и двигаться. Воздух был прохладен, но мягок своей морской насыщенностью. Слегка шуршали галечные камни, движимые легкими всплесками набегающей волны…

Я проснулся, когда пронзительно-лучистое осеннее солнце уже припекало. Незаметно я погрузился в такой глубокий сон, что, открыв глаза, не понял, где нахожусь, как я очутился на берегу моря. Бог мой! Так мы всю ночь провели в лесу, следуя сначала за косулей, а потом за этой таинственной женщиной, которая исчезла в море. Может быть, все это мне приснилось? Тогда как я попал сюда? И вдруг, бросив взгляд на гальку, я увидел лежащую на ней перламутровую раковину, какие держат в домах на видном месте для украшения. Таких в Черном море согласно моим представлениям не встречается, их находят в океанах. Я взял эту чудную жительницу океанских глубин и вспомнил, что женщина, прежде чем нырнуть, зачем-то наклонилась, тогда я не разглядел, что она сделала, а вот теперь я вижу, что она оставила раковину. А может быть, раковина здесь лежит сама по себе? Тогда зачем наклонялась женщина? Механически я поднес раковину к уху и прижал ее. Но отличить шум в раковине от шума естественного волнения морского прибоя было невозможно, как невозможно было отличить, что из того, что произошло за эту ночь, было настоящим, а что привиделось…

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №28  СообщениеДобавлено: 04 янв 2014, 18:20 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 2. БОЛЬШОЙ УТРИШ

Я стал осматривать лагуну, в которой мы находились, и вдалеке, километрах в пяти от нас, увидел выступающую отмель в море, на которой высился маяк. Что-то знакомое показалось мне в этом пейзаже. Я ведь от Геленджика до Анапы по берегу моря проходил пешком, и память у меня хорошая. Так ведь это Большой Утриш! — осенило наконец меня. — Вот аж куда нас занесло! И лагуну я эту знаю, здесь однажды отдыхал с друзьями, целую неделю жили в палатке. А в противоположной стороне виден в голубоватой дымке выступающий мыс поселка Малый Утриш. Ба, да родные все места! И сразу как-то легче стало на сердце, ведь впервые за последние сутки появилась какая-то определенность, и это сразу принесло мне покой, умиротворение и радость.

Большой Утриш — крохотный рыбацкий поселок, известен туристам тем, что в нем разместился дельфинарий, музей, растут очень старые древовидные можжевельники. Есть там даже крохотная бухточка, в которой стоят яхты и рыбацкие суденышки. Метров на триста в море уходит коса, на которой стоит вышка — маяк. Коса эта, по народному преданию, образовалась в результате землетрясения, когда верхушка горы обрушилась в море, рассыпавшись в этот мыс. Гора эта, и сейчас довольно высокая для этих мест, прижимает поселок к морю. На этой горе, кстати, множество змей. Однажды с приятелем забирались на нее, так встретили сразу трех. Цивилизованные отдыхающие довольствуются прелестями поселка и местным пляжем, а те, кто стремится к дикому отдыху, кто любит природу, устремляются в эту лагуну с палатками и провизией. Пешком, наверное, часа три добираться по берегу до лагуны, других путей сюда нет, естественно, кроме горных троп.

Ассоль как ни в чем не бывало, прикусив кончик языка, сладко похрапывала на боку в десяти метрах выше меня, там, где галька переходила в песок и сразу начиналось редколесье. Она лежала на мягком песке в лунке, — вот уж знает, где прилечь, а я на камнях мучался, бока ныли, надавленные камнями. Я разделся около собаки, бросил рюкзак, сложил одежду и раковину, найденную на берегу, и воскликнул:

— Ну что, вставай, уже утро. Пойдем купаться!

Ассоль подняла морду и уставилась на меня непонимающим взглядом, дескать, что ты кричишь? А я вновь повторил свой призыв.

Ассоль, море! Пойдем купаться!

открыть спойлер
А вот и море! Я быстро побежал и с разбегу залетел в живую, лазурную прохладу, которая еще хранила тепло летнего солнца. Ассоль осторожно пошла за мной, проплыла небольшой круг и, возвратившись к берегу, стояла по живот в воде, пыталась лакать воду, но, почувствовав соль, перестала. Затем выскочила на берег и стряхнула с себя влагу, образовав на мгновение радужный фейерверк. Вслед за тем начала носиться по песку как сумасшедшая, зарывалась в него и с наслаждением валялась на спине, поднимая лапы вверх. В море я лег сразу на спину и расслабился, стремясь к тому, чтобы тело привыкло к температуре и чувствовало себя комфортно, ведь вода, прямо скажем, не летняя. Этот прием адаптации я знал давно, ведь если не отдаться той среде, которая тебя окружает, то будешь чувствовать дискомфорт и тогда уже не до купания. Через минуту я ощутил себя так, будто вода была равна температуре моего тела. Потом я еще долго плавал и чувствовал себя первобытным человеком, ибо только море, только вечнозеленая лагуна, только обрывы гор и никого вокруг, ни одной живой души! Что же сейчас вокруг меня есть такого, что подскажет, который сейчас век? — Ничего! Чем дальше плывешь в открытое море, тем более чистой и нежной становится вода. Она здесь не то что на пляжах города или пригородов, тут открытое море, и вода здесь особенная, мягкая, пенистая и даже ласкающая. Делаешь глубокий вдох и ныряешь в глубину и за тобой тянется белый шлейф из пузырьков воздуха. Затем выскакиваешь на поверхность за глотком воздуха, а в глаза сквозь брызги ударяет солнце всеми цветами радуги. И вновь вглубь, где не видно дна, а лишь голубая бездна. Я крутился, как змея, и чувствовал себя дельфином. Потом лег на спину, отдыхал и слышал, как стучит сердце, как на глубине ударяются камни друг о друга.

Потом мы пошли прогуляться по берегу в сторону Новороссийска. Очевидно, что я все время с надеждой и ожиданием смотрел на море, может быть, загадочная женщина все-таки появится? Ведь не приснилась же мне вся эта феерия! Чудная раковина из теплых океанов оставлена ею на берегу — зачем? А может быть, и для кого? — Стоп, так можно дофантазироваться и до невесть чего! — заключил я и решил посвятить себя упоению береговой природой и морем; коль сюда нас занесло, так нужно с пользой для души и тела провести время.

Под ногами обточенные и отшлифованные водой голыши. Слабая и мягкая вода раскалывает крепкие, твердые камни и делает из них то что хочет. Это подтверждает старую китайскую мудрость, думал я, что самый слабый побеждает самого сильного. Вот они, могучие горы, стоят будто навечно, а каждый год замечаются очередные обвалы. Нам преградили путь огромные каменные глыбы, уходящие в море. Будто каменный городок наполовину погрузился под воду. Я замедлил шаг и остановился. Ассоль бегала по берегу, но не теряла меня из виду. Эти глыбы — кубы и параллелепипеды, с гладкой поверхностью и с величиной ребра до двух метров. Если складывать из них пирамиду, то даже подгонять не нужно. Стало вовсе жарко, я разделся и осторожно вошел между камней в воду. Дно скользкое. Я старался удерживать равновесие, и когда вода была уже по колено, лег на живот и, отталкиваясь руками от дна, продвигался на глубину. По животу и груди терлись водяные растения, многие приезжие их боятся и купаются там, где их нет. Наконец можно и нырнуть. А под водой сказочное царство! Разноцветные кусты слегка колыхались от волнений воды, поблескивали чешуйки рыбок на солнце, медузы, как подводные неопознанные объекты, сжимались и отталкивались от воды, крабы, завидев меня, прятались под валуны. Я подплыл к большому камню, сплошь обросшему водорослями, похожему на голову столетнего мудреца, и забрался на него. Стоял на камне, верхняя плоскость которого вровень с поверхностью воды, и если взглянуть на меня издалека, то можно подумать, что я стою на воде — камня не видно. Смотрю на эту дикую природу, и все более подкатывает чувство чего-то забытого, древнего и вечного. Мир людей все более уходит на задний план, а наружу из недр генной памяти моей природы высвобождается состояние первобытности. Может быть, древние предки то же самое чувствовали, что и я сейчас? Что же это за исконное ощущение? Это что-то не от меня, не из того, что я знаю и пережил в этой жизни, это больше меня, больше моей жизни, это — некая вечно струящаяся жизнь, не прекращающаяся никогда. «Живу я или умираю, но я существую всегда», — вспомнил я восточную мудрость. Ныряю с камня в воду и плыву к другому камню, их много здесь, они будто образовали маленький подводный городок, где каждый камень — дом. На камнях полно мидий — морских ракушек, я набрал их в рюкзак и потом разложил на берегу, чтобы подсохли, а мы пошли дальше.

Справа море, слева обрывистые горы, впереди чайки выстроились в ряд на галечной насыпи и внимательно смотрели в синюю даль. В этих крутых, почти вертикальных склонах встречаются громадные выемки и пустоты, похожие на амфитеатры, а также небольшие углубления в скалах, где можно даже устроить себе жилище. Очертания обрывов были очень живописны и в них виделись то голова слона с хоботом и сломанными бивнями, то профиль старца, то еще что-либо. На середине обрыва закрепилось низкорослое деревце. Видно, что оно всеми силами старается противостоять и ветрам, и дождям, от которых осыпается почва. Оно одно, но оно цепляется за землю, за жизнь свою, углубляя свои корни. Всю жизнь это деревце будет. бороться, тогда как остальные, растущие в благоприятных местах, не знают ни этих трудностей, ни тревог, ни противостояния. Сколько же мужества и стойкости в природе, и сколь слаб человек по сравнению с ней! У этого деревца есть чему поучиться, подумал я.

Подошли к месту, где скала почти горизонтальными слоями уходит в море. Будто они рукотворные: гладкие, пологие террасы скрываются в синеве морской. По ним можно даже съехать в воду. Под водой справа и слева от террасы будто специально засажены кусты морских растений. Далеко ли ведут эти тротуары и для кого они сделаны? Что там, в морской пучине, за неведомое, древнее царство?

Прогулявшись, мы вернулись в свою лагуну и на очаге, аккуратно сделанном из камней туристами, жарили мидий. Лист железа здесь был кем-то заботливо оставлен. Ассоль глотала маленькие круглые кусочки мяса не разжевывая и постоянно смотрела на меня, как бы говоря, что ничего не почувствовала и что тут кушать? Потом мы пошли по берегу в сторону Большого Утриша и наткнулись на маленький, но такой радостный и живой водопадик, который образовывал ручей; стекающий с горы. Как приятно пить родниковую воду, которая всего-то в пятидесяти метрах от соленой воды. Как благодатно здесь все устроено великим Творцом! Так бы и остался здесь жить навсегда! Живописнее места на Черноморском побережье я не встречал.

Когда солнце начало склоняться к закату, мы поднялись на вершину высокой горы, которая одним свои склоном обрамляла нашу лагуну. Тропинка была еле различима и тонкой змейкой пролегала вдоль крутого обрыва. В некоторых местах подбиралась столь близко к пропасти, что мы шли в обход, продираясь через кусты терновника и держидерева.

Наконец мы стояли на вершине, вниз к морю уходил крутой обрыв, с края которого от ветра и размывов дождей падали вниз огромные камни, угрожая тем, кто мог идти по берегу моря. В этих местах море наступает на сушу, и постепенно мягкая и слабая вода разрушает сильные и твердые камни. Вид нам открылся удивительный и фантастический. Бескрайняя даль моря, поющее и звенящее солнце особенно на закате, когда оно погружается в водную бездну. Много воздуха, много моря, много гор. Так и хотелось оттолкнуться и полететь подобно чайкам, парящим на той же высоте, на которой находились мы. Здесь как бы сходились три стихии природы: воздух, горы и море, каждая из которых достигала своей наибольшей остроты и выражения.

Я долго всматривался в морскую сиреневую даль в надежде увидеть нашу чудную незнакомку, но, насколько хватало обозрения, ничто не нарушало покоя поверхности моря. Потом вдруг стало ветрено, потянулись темные тучи, и мы спустились вниз. Я лег на песок и старался уснуть, но мысли, образы, картины будоражили воображение и не позволяли найти точку покоя.

Ночью начался сильный ветер. На море, слышалось, заходили большие волны и с грохотом обрушивались на берег. В тех местах, где мы ходили днем, сейчас уже не пройдешь, думал я, так как волны докатываются до самых обрывов гор и не оставляют и маленькой тропки, чтобы пройти по берегу. За полночь грохот с моря усилился и наконец превратился в артиллерийскую канонаду. Я не мог даже задремать и около пяти утра поднялся и пошел к морю. А там черная бездна пыталась поглотить берег и разнести вдребезги все, что встретится на пути. Волны вставали как черные стены, поражая воображение и заставляя каждый раз содрогаться все мои внутренности. Порой казалось, что это уже не волны, а древние чудовища проснулись от долгой спячки и восстают из глубины веков и недр моря, чтобы поглотить пришельца. Белая пена покрывала весь берег, и все бурлило, кипело, шевелилось. Я ощущал себя настолько малым и ничтожным перед этой стихией, что мерещилось: сейчас меня, как щепку, вот-вот захватят эти страшные чудовища и унесут во тьму бушующей бездны. Во время ударов волн о берег, казалось, трясется земля и содрогаются горы.

Как только начало светать, я разорвал свою майку на множество узких полосок, и мы отправились в обратный путь. Стало очевидно, что ждать здесь больше нечего и пора возвращаться домой. На душе стало как— то тоскливо и одиноко, может быть, из-за погоды. День был ветреным, сырым и пасмурным. Через каждые пятьдесят — сто шагов на ветках деревьев я завязывал лоскуты своей майки, чтобы потом можно было найти сюда обратно дорогу. Хорошо, что майка была старой, дырявой, а главное, черной, — значит, неприметной.

Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь другой, ориентируясь по моим завязкам, прошел по моей тропе, на которой я столкнулся, может быть, с самой невероятной и удивительной тайной в своей жизни.

Ассоль, молодец, — дорогу запомнила. Днем этот путь выглядел совсем иначе, нежели ночью, порой даже казалось, что я вообще впервые иду здесь и никогда прежде моя нога по этим тропам не ступала.

К вечеру мы были в Горном мокрые до нитки, потому что попали под проливной дождь.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №29  СообщениеДобавлено: 04 янв 2014, 18:21 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 3. ИЛЮША

С Илюшей я впервые встретился, когда возвращался на машине из Новороссийска в Горный. Мальчик лет девяти, сухощавый, загорелый, стоял с пустым ведерком на перевале «Волчьи ворота» там, где обычно жители ближних поселков торгуют грибами и ягодами.

— Тебе куда? — спросил я, приоткрыв дверь.

— До Нижней Баканки подбросите?

Нижняя Баканка — поселок, находящийся на трассе Новороссийск — Краснодар, за Горным в девяти километрах.

— Я до Горного, — ответил я.

Мальчик встрепенулся:

— Ну, довезите хотя бы до Горного, а дальше я как-нибудь доберусь.

Мальчик сидел на заднем сидении, ведро держал на коленях, я посматривал на него через зеркало заднего вида.

— Грибы продавал? — спросил я.

— Опята, — пояснил он.

— Сколько сейчас ведро стоит?

открыть спойлер
— Тридцать рублей.

— А в школу ты ходишь? — спросил я, вспомнив, что сегодня рабочий день.

Мальчик застеснялся и, помедлив, неуверенно произнес:

— Некогда мне ходить, работать нужно.

Я понял, что мой вопрос поставил его в неловкое положение. И стал внимательнее присматриваться к нему. Лицо его было открытым, и мне показалось, искренним, только весь он как-то двигался, озирался, будто ждал откуда-то подвоха, удара или еще какой-нибудь неприятности.

— Родители есть?

Мальчик кивнул головой.

— Пьют? — спросил я и понял, что попал в цель, так как он вновь утвердительно кивнул головой.

— И бьют?

— Да нет, — возразил он, а потом добавил. — Ну, иногда бывает. Да мне-то ничего.

У меня на сердце стало сразу скверно и гадко. Когда мы проехали Горный, мальчик встрепенулся, озираясь по сторонам, воскликнул:

— Дядя, мы Горный проехали!

— Я тебя до Баканки довезу.

Когда он собрался перед выходом заплатить мне за подвоз, я достал пятидесятирублевку и дал ему. Это настолько ошарашило его, что он потерял дар речи:

— Это мне? За что?

— Да бери, говорю, — настаивал я.

— Но я же ничего не сделал, это я вам должен заплатить! — сопротивлялся мальчишка.

— Бери и не спорь.

Я смотрел, как он скоро идет по переулку, исполненный восторга и удивления. Я завел машину и подкатил к нему, и он, увидев меня, будто испугался того, что я передумал и сейчас заберу у него свои деньги. Я открыл окно и жестом подозвал его к себе.

— Тебя зовут-то как?

— Меня — Илья, — ответил он, находясь еще в недоумении от полученных денег и в ожидании того, чего же я еще от него хочу.

— А меня Владимиром, — представился я.

— Дядя Вова, — подтвердил он.

— Ты вот что, Илья, я живу в Горном. Там на горе есть два больших тополя, как раз около них мой дом.

Он стоял и силился представить, где же это.

— Ну, знаешь, где раньше часовни были, такие деревянные на горе? Их еще с трассы было видно.

— Которые спалили? — оживился мальчик.

— Да, которые сожгли, — сказал я.

— Так это вы их построили?

Я утвердительно качнул головой.

— Я слышал о вас, у вас фамилия, кажется, знаменитая такая. И он назвал.

— Верно. В общем, познакомились, теперь заходите ко мне в гости, будет время. Или когда помощь нужна будет. Не стесняйся.

Мальчик смотрел мне вслед, и, мне кажется, он был еще больше удивлен, только вот чем, не знаю. А мне все так же было скверно на душе от того, что вот таких детей по России неведомо сколько и никому они не нужны: ни родителям, ни государству, никому. Растут сами по себе. А мы еще пророчествуем о возрождении России, о ее расцвете. Чудес не бывает, вернее чудеса — это результат труда человека, его любви, доброты его сердца, излитые и проявленные в мир и прежде всего на детей.

Илюша стал ко мне изредка приезжать, мы познакомились ближе. Он рассказал, что живет с не родными родителями, а где его настоящие, он не знает. Откуда он, как попал в эти края, тоже не может объяснить. Причем мои расспросы о его прошлом настолько смущали Илью, что я перестал говорить об этом, чтобы лишний раз не расстраивать мальчика. Его подобрала одна бездетная семья, в которой пили и жена, и муж. Порой у них были запои, когда они беспробудно пили, ругались и спали. Тогда Илюша приходил ко мне жить. Но через неделю возвращался домой, говоря, что все-таки беспокоится о родителях, хотя они и не родные.

— Они же погореть могут! — восклицал он. — Напьются, сигарету не затушат, и вот беда может случиться.

— Тебе учиться нужно, Илюша.

Да ничего, я и так обойдусь, — храбрился он.

— Так обойдусь, — передразнил я. — Нужно свое место в жизни искать, иначе туго будет, и потом будешь жалеть, что не учился.

А я буду в лесу жить, свое хозяйство разведу, пасеку, огород. Я работать люблю и природу люблю, и лес.

— Природа природой, а образование необходимо, без образования сейчас ничего не добьешься. Я вот в город съезжу и попробую тебя в школу устроить. У тебя документы какие-нибудь есть?

— Нет ничего, дядя Вова. И потому вы зря только свои силы тратить будете. Меня без свидетельства о рождении нигде не примут.

— Так давай тебе как-нибудь оформим свидетельство. Документ тебе все равно нужен, как же без документов?

— Не надо документов, — сказал он утвердительно. — Вон птицы и звери в лесу живут без документов и ничего тут. Я с ними и буду жить. Вот только подрасту.

— Так то звери, — возмутился я. — Ты же — человек, а не зверь!

— Так звери, дядя Вова, лучше, чем некоторые люди.

По лицу мальчишки заходили волны обид, которых в его совсем еще крохотной жизни уже, видимо, было немало.

Я не знал, как возразить на такой вывод, который он извлек из своего уже не ребячьего опыта.

— Вы вот начнете меня оформлять, а меня возьмут да и упрячут в дом-интернат для бездомных, а я туда не хочу, — дом-то у меня имеется.

— Почему ты решил, что упрячут?

— А как же иначе? Я знаю, слышал, для того чтобы оформить что-нибудь, столько разных бумаг нужно, что не соберешь. А пока вы будете меня оформлять, так и заберут меня. Будут держать взаперти, а я не хочу.

Я молчал, а он тоже сидел с недовольным видом.

— Я все равно оттуда убегу! Буду жить один в лесу. В лесу не страшно. А еще лучше в море, с дельфинами, — мечтательно произнес Илья и по его лицу было видно, что предела фантазии у мальчика нет.

Тогда я еще не знал, что вскоре, когда все-таки вопреки желанию Ильи я попытаюсь его куда-нибудь пристроить, подтвердится народная мудрость: устами младенца глаголет истина. Я обошел множество кабинетов, разговаривал с чиновниками, и во мне нарастало ощущение того, что вся эта система бытия похожа на жирную свинью, которая лежит в своей грязи и обжирается тем, что приносят ей маленькие, затравленные, бесправные, нищие люди, и которая вот-вот лопнет от жира, удовольствия и упоения своей властью. Возвращаясь из города разочарованный и утомленный, я вдруг вспомнил напутствие старца Арсения о детях, которых он называл колокольчиками Святой Руси. Старец вещал, что тому, кто будет печься о детях-сиротах — ВСЕ грехи прощены будут! И что сейчас на земле нет более значительного и благодатного деяния для спасения души человеческой, нежели забота о сиротах. А я в своих размышлениях пошел еще дальше, подумав о том, что же ожидает того, кто пройдет мимо, не протянет руки помощи, не проявит милосердия к сиротам? И тут мне вспомнились слова Христа о том, что как мы относимся к детям, так мы относимся к Нему. И потому я сделал вывод, что худшего греха на свете, нежели обидеть сироту — нет.

Я ничего не сказал Илье о своих бесплодных хлопотах, а просто присматривался к мальчику, в котором были некоторые странности, говорящие в пользу той жизни, какую он бы хотел для себя избрать. Во-первых, он мгновенно сдружился с Ассоль, та его сразу признала за своего, хотя на нее это не похоже. Во— вторых, Илюша как-то чудно ладил и дружил с каждым зверьком, с каким он встречался. Да они и сами к нему липли и слушались его. У него из кармана как правило кто-нибудь выглядывал, то белку он где-то нашел, и она сидела покорно у него в кармане, постоянно показывая шуструю мордочку, пока Илюша не отпустил ее в лес. В сумке у него порой сидел ежик, которого он брал на ночь в дом, и тот всю ночь топал по полу, мешая спать. Потом у него появился уж, которого он кормил молоком и говорил, что он может с ним разговаривать. По вечерам на поляну, где прежде стояли часовня и колоколица, он носил остатки пищи, чтобы кормить зайца, который регулярно приходил из леса и ел с рук мальчика. Птицы также клевали хлебные крошки с ладони Илюши. Я, честно говоря, смотрел на такое общение с удивлением и вопрошанием, где он мог этому научиться, и как-то спросил его:

— Илюша, где ты научился так обращаться с животными?

Он густо покраснел и проникновенно спросил: — А вы никому не скажете?

— Даже если бы захотел — некому, ты же знаешь, что я редко с людьми встречаюсь и то исключительно по делу.

— И все-таки дайте слово никому не рассказывать, — настаивал он.

— Обещаю! — торжественно произнес я.

— Хорошо, я вам верю, — успокоился Илюша и, мгновение подумав, рассказал свою тайну. — Я ведь, дядя Вова, помню себя с того момента, как я оказался в лесу. Стою, вокруг меня большие деревья. Я заплакал и стал звать маму. Мама не приходила, никого вокруг не было. Тогда я просто пошел куда глаза глядят. Скоро ночь наступила, мне стало страшно и одиноко. И вдруг раздался шум как будто грома, сверкнула молния, и я подумал, что начинается гроза и сейчас пойдет дождь. Я хотел спрятаться под большое дерево, но на его ветвях вдруг увидел яркий шар, в котором парила молодая девушка. Она была очень красива, на ней была белоснежная одежда, и она была очень добра и ласкова. Я сразу это понял, почувствовал.

— Не бойся, Илюша, я не причиню тебе зла, — сказала она.

— Откуда вы? — спросил я.

. — Я с неба, — ответила она.

И вы знаете, дядя Вова, я не удивился и даже не оробел. Наоборот, мне было жутко в лесу одному, а вот с этой девушкой стало совсем не страшно. Тогда она мне сказала:

— Я научу тебя не бояться леса и разговаривать со зверьми, они будут тебя понимать и слушаться.

Я спросил:

— Тетя, а вы что, царица зверей?

Она весело так рассмеялась и произнесла:

— Не только зверей, но и людей.

— А почему же мне никто про вас не рассказывал и вас я никогда раньше не видел?

— Я, Илюша, живу там, на небе, — и она показала пальцем вверх. — Многие люди знают обо мне, другие не верят тому, что я существую.

— Почему же вы не показываетесь людям так, как мне? Тогда бы все поверили, что вы царица с небес.

— Я показываюсь, мальчик мой, но не часто, потому что люди должны верить, не видя меня. Каждый человек должен для этого сделать свой маленький шаг, усилие, чтобы отворить свое сердце, и тогда можно со мною встретиться.

— А я вот ничего не отворял, — признался ей честно я.

— Иногда, радость моя, я открываюсь людям, особенно тем, кто попал в беду. Я люблю, Илюша, каждого человека. Даже если он недобрый и злой, за каждого переживаю, каждому протягиваю руку помощи, но показываюсь наяву редко, чтобы люди сами поняли, кто им помогает, и жили в добре, радости и согласии.

— Спасибо вам, царица небесная, — сказал я ей с благодарностью. И царица небес, дядя Вова, дала мне кулечек сухариков, которые я тут же съел, после чего мне стало совсем нестрашно находиться в лесу даже одному, и звери стали моими друзьями. Потом царица исчезла. Наверное, улетела на небо. А меня вскоре нашли охотники, которые и отвели меня в поселок Баканку. — Илья погрузился в приятные воспоминания и произнес:

— Сухарики были такими вкусными, какие я в жизни никогда не кушал, — и немного помолчав, Илья завершил свою повесть. — Наверное, нет ничего вкуснее на свете, чем сухарики царицы с небес!

Я думал о рассказанном, не зная, как можно поверить во все это. А с другой стороны, можно ли поверить мне, если я поведаю о той фантастической ночи сбора зверей под предводительством загадочной женщины? Молчание нарушил Илюша:

— Дядя Вова, а вы где работаете?

— Я в лесу тружусь, — ответил я с юмором.

— Вот видите! — Я тоже так же, как и вы, буду жить! — радостно загорелся он от того, что его желание жить на природе вдруг обрело реальную основу на моем примере.

— Да нет, Илюша, я пошутил. Вернее, на природе— то я живу, но я — писатель. Книги пишу, — пояснил я.

Мальчик посмотрел на меня удивленными глазами:

— А покажете?

— Вот, на, посмотри. — И я протянул ему книгу «Праздник навсегда!».

— Интересно было бы почитать.

— Вот-вот, почитать, — укорительно сказал я. — А читать-то ты толком не умеешь.

— А я научусь, обязательно. Вы мне поможете?

— Конечно, — сказал я и подумал, что давно уже надо было начать уроки.

Илюша, наконец, осилил название книги, которую он держал в руках, и сказал:

— Красивое название, только как понять: «навсегда»? Разве может быть праздник каждый день? Ведь праздник только по праздникам бывает?

Точная мысль мальчика, честно говоря, порадовала меня, только я не знал, как объяснить, что праздник может быть каждый день, как объяснить это тому, у кого и праздников-то, я имею в виду настоящих праздников, возможно, никогда и не было.

— Понимаешь, Илья, — произнес я в раздумье. — Если человек будет жить в согласии со своей душой, с природой, зверями и людьми, то каждый день у него будет таким радостным и добрым, будто настоящий праздник.

— А разве так можно жить, чтобы со всеми дружить?

— Это, конечно, трудно, но можно. Просто нужно научиться прощать людей и любить все, что нас окружает.

— А я вот, дядя Вова, не поверите мне, но люблю все, что меня окружает. Только людей не люблю. Они такие злые. За бутылку самогонки или за деньги готовы даже убить.

— Людей необходимо прощать, а это — ты прав — самое трудное. Но если все же сумеешь простить, то будешь счастлив каждый день и каждый час.

— А вы так можете?

— Я стараюсь, Илюша. Но иногда не получается. И злюсь порой, и людей ругаю, и даже нехорошие слова про них говорю. Про себя, правда, но это не имеет значения, думаешь ли только, говоришь или делаешь — все одно плохо.

— По вам не скажешь.

— Ты просто меня не знаешь.

— Знаю, — утвердительно заключил Илья, и я не стал с ним спорить о себе. Зачем ему мои проблемы?

— Дядя Вова, пожалуйста, почитайте мне вашу книгу, — вдруг произнес умоляюще Илья. — Я вас очень прошу!

— Ну, если очень, то почитаю, — улыбнулся я.

Тогда Илья у меня жил целую неделю, и каждый вечер я читал ему «Праздник навсегда!». Он лежал в кровати под одеялом, и его глазки горели оттуда удивлением и восторгом, как у озорного зверька, выглядывающего из норки. А на грустных моментах повествования у него даже наворачивались слезы. Когда же мы дошли до узелкового послания, то я сказал, что ему это будет неинтересно, потому как здесь написано для взрослых. Но Илья настоял, и я прочитал ему все узлы, он внимательно слушал.

После этих вечерних чтений Илья серьезно взялся за азбуку и вскоре уже сносно читал. А потом он по— просил у меня «Азбуку жизни», и уже сам, запинаясь, осилил ее, постоянно приставая ко мне, чтобы я объяснил ту или иную мысль. Я старался перевести на его язык то, что ему было непонятно, хотя это было трудно.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №30  СообщениеДобавлено: 04 янв 2014, 18:22 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 21 дек 2013, 18:48
Сообщения: 523
Пол: женский
Глава 4. ДВА БУМАЖНЫХ КОРАБЛИКА

— Дядя Вова, а вы сводите меня на дальнюю пустыньку? — спросил вдруг как-то перед сном Илюша, и я уловил в его голосе скрытое волнение.

— А зачем тебе? — поинтересовался я.

— Ну, сводите? — уже умоляюще произнес Илюша.

— Да, конечно, сходим, что ты так тревожишься? — Обещайте, что как только у вас появится время, сразу пойдем.

— Обещаю, Илюша, спи, — сказал я утвердительным голосом, чтобы успокоить мальчика.

Мы еще долго лежали в темноте, и я думал, что Илюша уже заснул, но он нарушил тишину тихим голосом, переходящим на шепот:

— Вы спите, дядя Вова?

— Нет, а вот ты уже должен седьмой сон видеть. — Я знаете что думаю? — Илюша сделал паузу. — Что?

— Ведь вы же сказали, что если очень верить, то мечты сбудутся?

— Если по-настоящему верить, то обязательно.

открыть спойлер
— Вот-вот! — подхватил Илья оживленным голоском. — Я верю, очень верю, дядя Вова, что я найду своих близких. Ведь должен у меня кто-то быть? — мальчик помолчал и мечтательно продолжил. — Где-нибудь, в каком-нибудь городе ходят мои мамочка и папочка. Ищут меня, но не знают, где я.

— Конечно, Илюша, у тебя обязательно кто-нибудь есть из родных, вот плохо только, что ты не помнишь своей фамилии, города, где ты раньше жил.

— Никак не вспомню, дядя Вова, сколько старался, а ничего не получается.

— Ничего, все будет хорошо, найдутся твои близкие.

— Как же найдутся, если я сам для этого ничего не буду делать? — возразил Илья. — Вы же сами писали, что ничего не будет, ничего не произойдет, если я сегодня немедленно для этого не буду предпринимать усилий.

Я улыбнулся в темноте тому, что мальчик запомнил дословно то, что он прочитал в моей книге «Азбука жизни».

— Ты прав, мой друг, нужно что-нибудь обязательно делать. Извини меня. Мы обязательно что-нибудь придумаем. А теперь давай спать.

Через неделю мы стояли в сыром полумраке каменной часовни на дальней пустыньке. Потрескивали три свечи, едва освещая иконки и наполняя воздух ароматом меда. Когда я пропевал «Радуйся, Благая Вратарнице, двери райския верным отверзающая» — строчку из акафиста Иверской Божьей Матери, Илюша подхватывал, и наш каменный лесной храмик наполнялся искренностью детского сердца, силе которого равного нет на земле.

Потом мы купались в небольшой заводи, которую выбили зимние бушующие воды, а затем грелись у костра и с удовольствием уплетали жареный хлеб, запивая молоком.

— Вы идите, — сказал Илюша, когда я перекрестился на часовню и повернулся уходить. — Я вас догоню.

Когда я обернулся, пройдя уже несколько десятков шагов, то увидел, как Илюша осторожно по воде пускает бумажный кораблик. Ах, вон оно что! Наконец проняло взрослого мужчину, который никак в толк не мог взять, зачем мальчику так хотелось попасть на дальнюю пустынь? «Вот уж недотепа! — сказал я сам себе. — А ведь мое желание тогда сбылось! — Арсения-то я встретил. Вот тебе и кораблик — детские шалости».

Я покраснел от стыда, хорошо, что ребенок не видит, и, отвернувшись, пошел вперед. Когда через минуту меня догнал Илюша, я, сам от себя не ожидая, спросил у него:

— А у тебя нет тетрадного листа или бумаги? — И почувствовал, что вновь мои щеки заливаются краской.

— Есть, дядя Вова! — участливо и радостно ответил Илюша и полез в потайной карман куртки.

— А ручка?

— Карандаш, — ответил он серьезно, по-хозяйски, дескать, все что нужно при себе имеем.

— Ты посиди здесь, а я сейчас мигом вернусь. — Да вы не спешите, я подожду сколько надо.

Нет надобности объяснять, какое желание я тогда загадал — вновь встретиться с незнакомкой — было моим главным сокровенным желанием, которое не оставляло меня с той фантастической ночи, когда ее увидел. Я смотрел на уплывающий кораблик и думал, что, может быть, второй раз моя мечта сбудется?

А когда мы возвращались домой, то торжественно молчали, каждый думал о своем, о своей мечте, и сердце каждого замирало только от одной мысли, что вдруг все-таки произойдет чудо! А потом я вспомнил об обычае, который распространен на Кавказе: около святых мест на деревьях завязывать ленточки, чтобы все беды миновали и болезни исчезли. И мне представилось, что, возможно, в будущем появится новый обычай — при— ходить сюда на дальнюю пустыньку и пускать по ручью кораблик с сокровенными желаниями. Я увидел много людей, идущих по этой дикой тропе, по которой мы следуем сейчас. Шумно будет! Суетно. Ну да ничего — решил я, в Горном еще много тайных и первозданных мест, где я смогу уединяться и предаваться молитвам и созерцанию. Только вот надо сразу предупредить многочисленных пришельцев, желающих, чтобы их мечты вот таким детским способом сбылись: исполняется лишь то, что действительно просят сердце и душа, а не то, что требует ум по своей прихоти и вожделению.

_________________
Развитая интуиция помогает
определить где правда а где ложь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 48 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4  След.

Текущее время: 16 дек 2018, 14:48

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти: