К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

 

 

Администратор Милинда проводит онлайн курсы по развитию сознания и световых кристальных тел с активацией меркабы. А так же развитие божественного начала.

ОНЛАЙН КУРСЫ

 

 

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 19 окт 2018, 12:01

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 38 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
Сообщение №31  СообщениеДобавлено: 08 фев 2014, 10:53 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
Научные заслуги антинорманистов

Нельзя не признать, что эти доводы в общей сложности солидно обосновывают мысль, что русь была скандинавского происхождения. Противники норманистов старались опровергнуть это положение, но, на наш взгляд, безуспешно. Все, чего они достигли, это то, что отодвинули назад в более древнее время прибытие варягов-руси в нашу страну. Так, ими было указано, что имя русь является в памятниках гораздо ранее 862 года, в самом начале IX века. Жития Стефана Сурожского и Георгия Амастридского говорят о нападении князя россов на берега Малой Азии в начале IX века; византийские хроники сообщают под 835 годом о просьбе кагана хазарского прислать помощь против народа русь. Вертинские летописи, как мы уже видели, сообщают о народе русь под 839 годом. За хронологию начальной летописи, относящей прибытие руси к 862 году, после этих указаний стоять, конечно, не приходится. Эта хронология и без того заподозрена в науке, которая выяснила, что хронология эта принадлежит позднейшему составителю начального летописного свода, положившему числа там, где их первоначально не было. Приведенные антинорманистами данные, отодвинув назад прибытие к нам варягов-руси, помогают нам объяснить и тот факт, что в начале Х века имя русь сделалось уже топографическим наименованием известной области в нашей стране. Константин Багрянородный это имя относит как раз именно к среднему Приднепровью, где стоял город Киев. Очевидно, что варяги-русь уже давно хозяйничали в этой местности и потому и сообщили ей имя Руси, Русской земли. Вот почему и князь Киевский в договорах Олега и Игоря именуется князем Русским; вот почему и законы, существовавшие здесь, называются в договорах Олега и Игоря законами русскими. Таким образом, народная традиция, сохраненная нашей начальной летописью, в общем, верно, передала основные факты нашей древнейшей истории. Она не смогла только удержать детали, подробности во всей точности. Детали введены были составителем начальной летописи, ученым человеком, и как видите, не совсем удачно.


открыть спойлер
Роль варяжских князей в объединении восточных славян

Итак, призвание, или точнее сказать принятие, варягов действительно имело место в нашей стране. Норманны и у нас на Руси проявили ту же организаторскую деятельность, какую проявили они и в некоторых других частях Европы, создали из местных разрозненных элементов особое государство, подобно тому, как создали они такие же государства на севере Франции, на юге Италии и позже — в Англии. Конечно, не нужно преувеличивать эту организаторскую роль норманнов. Варяжские конунги потому только и объединили восточных славян под своей властью, что жизненные обстоятельства в известный момент настойчиво, как мы видели, потребовали этого объединения. И затем; жизнь подготовила и почву для этого объединения, ибо восточные славяне, как мы видели, уже успели организоваться в ряд крупных, общественных союзов, связывавшихся друг с другом некоторыми существенными интересами. Варяжским конунгам в данном случае не пришлось создавать все ab ovo, а только связать отдельные части и увенчать, так сказать, «крышей» политическое здание, сооружавшееся местной жизнью. С такими оговорками мы можем совершенно спокойно, без какого-либо неприятного для национального самолюбия чувства принять легенду о призвании князей из-за моря за отражение, хотя быть может и преломленное через призму времени, действительного факта, имевшего место в нашей начальной истории. Трудно только согласиться с летописной легендой касательно основного мотива, вызвавшего призвание, или принятие, варяжских князей. Таким основным мотивом по летописной легенде является внутреннее устроение земли; князья призваны были для суда и наряда, отсутствовавших среди восточных славян. Мы в свое время предположили, что варяжские конунги с их дружинами принимались в больших торговых городах, главным образом, для обороны земель, торговых путей и интересов. Это предположение вполне оправдывается деятельностью первых варяжских князей, как она рисуется в начальной летописи.


Внешняя деятельность первых князей

Первые варяжские князья выступают у нас не столько в роли внутренних устроителей земли, сколько именно в роли вождей дружин, защищавших восточных славян от обид и нападений соседей и оберегавших их торговые интересы.
Русь, т. е. княжеские послы и гости из разных восточно-славянских городов, как видно из сообщений Константина Багрянородного, вела деятельные торговые сношения с Византией, куда сбывала меха, воск, мед и челядь, т. е. невольников. По временам византийцы обижали русских купцов, являвшихся к ним в Константинополь. Мстителями за эти обиды и являются первые варяжские князья. Аскольд и Дир напали в 860 году на Константинополь, по свидетельству патриарха Фотия, потому, что византийцы убили некоторых из их соплеменников и отказали руси в удовлетворении за эту обиду. Нападение Олега на Царьград вызвано было также, по всем данным, обидами, которые чинили греки русским купцам. Договоры, которые он заключил с греками, определяли и на будущее время именно положение русских гостей и приехавших с ними также с торговыми целями княжеских «слов», т. е. послов. Русские послы и гости по этим договорам получали право проживать в Константинополе все лето и не могли оставаться только на зиму. Им отводились квартиры в предместье у св. Мамы (монастырь св. Маманта), а в самый город они могли входить только известными воротами, группами не более 50 человек и в сопровождении императорского пристава. Во все время пребывания они получали даровой корм, месячину, которая выдавалась им в известном порядке по старшинству городов — сначала киевским, потом черниговским, переяславским, смоленским и т. д. Кроме того, им разрешалось мыться даром в общественных банях. Все товары они получали беспошлинно. На обратный путь их снабжали из императорской казны съестными припасами, якорями, парусами, канатами и прочими потребными вещами. Договоры предусматривали и случаи взаимных столкновений русских и греков и устанавливали различные гарантии от взаимных обид. Русским запрещалось буйствовать в окрестностях Константинополя и по селам. Если русь случится недалеко от греческого корабля, прибитого бурей к чужому берегу, то она должна помочь ему и проводить его до безопасного места. Пленных, проданных в рабство, обе стороны выкупают по их цене. Руссам предоставляется возможность, если они того пожелают, наниматься на службу к греческим царям. Новый поход на Византию, предпринятый преемником Олега Игорем, кончился подтверждением договора Олега с некоторыми незначительными изменениями — ясный признак, что и на этот раз он предпринимался с целью охраны русских купцов и русских торговых интересов. С этой же целью посылал на греков и Ярослав своего сына Владимира в 1043 году, ибо как раз незадолго перед этим избили в Константинополе русских купцов и одного из них убили.
Кроме Константинополя, первые киевские князья предпринимали походы на хазар и камских болгар. В Хазарии и Болгарии русские купцы вели не менее значительную торговлю, как и в Византии. В столице кагана Итиле целая часть города занята была русскими и славянскими купцами, которые платили в пользу кагана десятину от всех своих товаров. То же было и в камской Болгарии. Прибыв к главному городу болгар, руссы строили себе на берегу Волги большие деревянные помещения и располагались в них по 10 и 20 человек со своими товарами, которые преимущественно состояли из пушных мехов и невольниц. На почве торговых сношений и возникали, очевидно, столкновения руси с хазарами и болгарами в Х веке, ибо в то время эти народы не были непосредственными соседями руси. Меря, мурома и мордва отделяли восточных славян от болгар, а печенеги от хазар. Поэтому и походы, предпринятые в Хазарию и Камскую Болгарию при Игоре, Святославе и Владимире Святом, вызывались, вероятно, теми же причинами, что и походы на греков. Об этом можно судить и по последствиям некоторых из этих походов. В 1006 году князь Владимир заключил с болгарами камскими договор, в котором выговорил для русских купцов право свободно приезжать в болгарские города с печатями своих посадников и предоставил и болгарским купцами право приезжать на Русь и продавать свои товары, но только по городам — местным купцам, а не по селам — вирникам, тиунам, огнищанам и смердам.
Итак, первые киевские князья выступают в роли охранителей торговых интересов восточного славянства. В качестве этих же охранителей они защищают великий водный путь из варяг в греки. Они выполняют это дело, посылая вооруженные отряды для сопровождения торговых караванов вниз по Днепру, где эти караваны подвергались нападениям кочевников. Но особенно видной является деятельность первых князей по обороне славянских поселений от набега кочевников. Рассказав об утверждении Олега в Киеве, летописец отмечает: «се же Олег нача городы ставити и устави дани Словеном, Кривичем и Мери и устави Варягом дань даят от Нова-города гривен 300 на лето мира деля». От кого Олег начал укреплять пределы русской оседлости? Очевидно, от кочевников, которые еще в IX веке стали прорываться в нашу страну. В первой половине Х века, по свидетельству Константина Багрянородного, печенеги заняли уже все наши степи от Дона до Карпат, и с этими печенегами воюют и Игорь, и Святослав, как известно, и погибший в борьбе с ними. При Владимире война с печенегами идет уже «без перестани», по выражению летописи. Владимир, не раз терпевший поражения от печенегов, начал, по рассказу летописи, ставить города по Десне, Остру, Трубежу, по Суле и Стугне, набирать лучших мужей от словен, кривичей, чуди, вятичей и ими населять новые города: «бе бо рать от Печенег». Кроме печенегов Владимиру пришлось иметь дело с дикарями лесных литовских пущ — ятвягами. Владимир одолел их и занял их землю.
Охраняя торговые интересы приднепровского славянства и защищая его от набегов соседних варваров, первые киевские князья стремились присоединить к образовавшемуся под их властью союзу и племена, жившие в стороне от днепровского славянства: вятичей, древлян, уличей и тиверцев, и, наконец, хорватов. Некоторые из этих племен охотно шли под власть киевских князей; некоторые, как, например, древляне, уличи и вятичи, тратились», и князья «примучивали» их, покоряли. В конце концов им удалось объединить в один политический союз все восточное славянство.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №32  СообщениеДобавлено: 08 фев 2014, 10:54 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
Внутренняя деятельность первых князей

По сравнению с этой напряженной внешней деятельностью первых киевских князей, деятельность их по внутреннему устроению страны, по введению в ней наряда, остается на заднем плане, в тени. Эта деятельность выражалась, главным образом, в установлении и сборе даней и оброков, шедших на содержание как самих князей, так и их дружины, и, таким образом, тесно связана была с той же внешней деятельностью. До летописца дошло предание что по этой части особенно отличалась вдова Игоря Ольга, в малолетство сына своего Святослава. Она разъезжала по стране и устанавливала погосты, т. е. административные центры в торговых пунктах, дани и оброки. Дань собиралась первыми князьями разным способом. Покоренные племена сами везли дань в Киев на княжий двор. Это так называемый повоз. Такой повоз возили, например, в Киев радимичи. Дань собиралась княжескими посадниками, или наместниками, и расходовалась на содержание находившейся с ними княжеской дружины — гридей. Так, было, например, в Новгороде, где княжеские посадники со времен Олега и до смерти Ярослава собирали дань и отдавали ее частью варягам и вообще княжеским дружинникам, а частью отсылали в Киев. Князья затем сами собирали дань, для чего отправлялись со своей дружиной на так называемое полюдье.
Константин Багрянородный сообщает об этом следующие подробности. В ноябре месяце, как только устанавливался зимний путь, киевские князья отправлялись на полюдье по всем своим волостям; собирали они дань по большей части натурой, тут же чиня суд и расправу. В этом блуждании проходила целая зима, и лишь в апреле, когда вскрывался Днепр, князья возвращались в Киев, а за ними везли дань, которую тотчас же отправляли на ладьях в Константинополь для продажи. Игорь, по рассказу летописи, и погиб во время сбора этой дани. Но иногда князья поручали сбор полюдья своим дружинникам, как, например, поступал долгое время Игорь, отправлявший на полюдье своего боярина Свенельда.
Как видно из сообщения Константина Багрянородного, первые киевские князья творили и суд. С этим вполне согласуется и сообщение Ибн-Даста: «Когда кто из них (русских) имеет дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым и препирается; когда царь произносит приговор, исполняется то, что он велит; если же обе стороны приговором царя недовольны, то по его приказанию должны предоставить окончательное решение оружию: чей меч острее, тот одерживает верх; на борьбу эти родственники приходят вооруженными и становятся. Тогда соперники вступают в бой, и победитель может требовать от побежденного, чего хочет». Судебная функция принадлежала, несомненно, уже и племенным вождям и старейшинам и перешла от них просто по наследству и к варяжским конунгам, заступившим их место в крупных торговых центрах со сбродным населением. В виду вышеизложенных фактов и соображений, нельзя принять целиком характеристику первоначального варяго-русского князя, только как наемного сторожа русской земли. Варяго-русский князь с самого момента своего появления у восточных славян был одновременно с тем и устроителем внутреннего мира и наряда в земле, хотя, разумеется, эта деятельность его и не стояла на первом плане, и не для нее собственно он был призван или принят населением.


открыть спойлер
Слабость государственного объединения восточных славян

Новообразовавшийся политический союз всего восточного славянства, хотя и можно назвать, в известном смысле, первоначальным русским государством, но это молодое государство еще очень было далеко от того, что мы привыкли разуметь под этим именем. Во-первых, еще не определилась окончательно территория этого государства. Славянское население находилось в состоянии постоянного передвижения, покидало старые насиженные места и занимало новые. Выше было указано, что вследствие прибытия кочевников в наши южные степи, славяне должны были покинуть эти степи и уйти в лесную область, где их поселки все более и более расползались. Это передвижение населения как раз падает, главным образом, на Х век. Затем, хотя восточные славяне и соединились под властью одного верховного вождя и судьи, под властью одного государя, но пока еще слабыми узами. Более крепкими были те связи, которые соединяли их в местные союзы, местные политические меры, т. е. племенные и городовые волости, родовые поселки. Союз восточного славянства представлял в Х веке скорее федерацию под главенством киевского князя, чем единое государство в нашем смысле слова. Из договоров Олега и Игоря мы уже знаем, что по главным городам восточного славянства сидели под рукой великого князя Русского многочисленные «светлые князья». То были частью племенные князья восточных славян, частью другие конунги и княжеские дружинники, которых сажал в отдельных волостях великий князь Русский, — его посадники. Летопись представляет себе первоначальную организацию государственного управления на Руси именно таким образом. Является Рюрик с братьями и дружиной из-за моря. Сам он садится в главном городе земли — Новгороде, около себя сажает братьев, а в другие города рассылает мужей. «И прия власть Рюрик, и раздая мужем своим грады, овому Полтеск, овому Ростов, другому Белоозеро». Святослав, отправляясь воевать в Болгарию, посадил Ярополка в Киеве, Олега — в Древлянской земле, Владимира — в Новгородской. Из другого места летописи узнаем, что в Полоцке в то время сидел князь Рогвольд. Владимир, у которого было двенадцать сыновей, всех их рассажал еще при жизни своей кого в Муроме, кого в Новгороде, кого в Полоцке, кого в Ростове, а одного — Мстислава — даже в отдаленной Тмутаракани. Все эти посадники великого князя русского отправлялись на места свои с частью дружины, и кормились на счет даней и разных поборов с населения, посылая часть дани великому князю в Киев. Таким образом, например, Ярослав, посаженный отцом в Новгороде, отсылал ему «уроком» две тысячи гривен в год, а 1000 гривен раздавал находившейся с ним дружине — гридям. Мы видели, что так было дело и при Олеге, который установил давать ежегодно 300 гривен варягам, пребывавшим в Новгороде, «мира деля», а остальную дань, следовательно, брал себе в Киев. Эти варяжские дружины, находившиеся по городам вместе с князьями и посадниками, и давали возможность великому князю Киевскому держать в единении под своей властью раскиданные на необъятных пространствах восточно-славянские племена.
Посаженные великим князем князья и мужи во внутреннем управлении своими волостями были, по всем признакам, совершенно самостоятельны, и все их отношение к князю, находившемуся в центре государства, выражалось именно в том, что они посылали ему свой «урок» и ходили по его зову на войну.
С утверждением этих князей и посадников с дружинами по отдельным землям и волостям не заглохла, однако, и прежняя политическая самодеятельность местных миров. В самом центре восточного славянства — Киеве — великий князь не сделался полным хозяином положения. Когда требовалось разрешить какое-либо важное дело, он собирал на совет не только своих старших дружинников — бояр, но и старцев городских, представителей местного населения. Но эти городские старцы приносили с собой на совет, конечно, не одно только личное разумение, но и волю и желания населения, которые высказывались на вечевых собраниях.


Начало объединения национального

Итак, создавшееся политическое единство восточного славянства, насколько можно судить о нем по фактам, сообщаемым летописью, не было тесным, народившееся государство не было еще сколько-нибудь сплоченным политическим телом. Но при всем том нельзя отрицать значения совершившегося факта. Как ни как, а над многими, дотоле разрозненными мирами, появилась общая власть в лице киевских князей. Эта власть, соединяя племена, города и волости, в общих военных и торговых предприятиях; становясь в роли посредника между ними, регулируя их взаимоотношения, усиливала в них чувство племенного единства и будила национальное самосознание. Не чем иным, как пробуждением национального самосознания вызвана была потребность объяснить, откуда пошла русская земля, кто первый стал княжить в Киев, и как этот город стал матерью русских городов — потребность, удовлетворить коей старался наш начальный летописец.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №33  СообщениеДобавлено: 18 сен 2014, 08:36 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ.

ИЗМЕНЕНИЯ В СОЦИАЛЬНОМ СТРОЕ И КУЛЬТУРЕ ВОСТОЧНОГО СЛАВЯНСТВА В ЭПОХУ ОБРАЗОВАНИЯ
И УТВЕРЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА РУССКОГО


Слияние варягов и славянских купцов; «русь» как общественный класс

Утверждение варягов в нашей стране и образование Великого княжества Русского вызвали крупные перемены в социальном строе восточного славянства. До появления норманнов этот строй, как можно думать, отличался большой простотой. В сущности в среде восточного славянства были два класса — свободные и рабы из пленных, которых, впрочем, не задерживали подолгу, а либо отпускали за ненадобностью, либо обменивали или продавали. Кроме того, по всему вероятию, наметилось деление свободных людей по месту жительства и господствующим занятиям на торговцев — горожан, и на землевладельцев и промышленников — сельчан. С утверждением в стране варягов среди восточных славян оказался третий класс — пришлый и державшийся более или менее обособленно от остальных — русь. Этот класс был зараз и военный, и торговый. Варяг в нашей стране явился не столько в качестве вооруженного насильника, от которого надо было откупаться, сколько в качестве гостя, прибывшего с добрыми намерениями купить и продать и предложить свои услуги по обороне от нападений других врагов. Естественно, что к этим варягам примкнули очень скоро и отважные, предприимчивые люди из среды самих славян, которые вместе с варягами стали ездить в Царьград, Хазарию и Болгарию для торговли, стали предпринимать сообща с ними далекие военные походы. Вследствие этого, и имя гость, обозначавшее первоначально иноземца, стало прилагаться ко всем крупным торговцам, ездившим торговать на сторону. Эти славянские гости по источникам Х века являются всюду вместе с русью, т. е. варягами, норманнами: и в Византии, и в Хазарии, и в Болгарии. С другой стороны, и варяги зажились среди восточных славян, сделались старожильцами, вследствие чего должно было происходить известное слияние пришлого и туземного элементов, и русь в конце концов получила значение туземного военно-торгового класса. Так как этот класс господствовал среди восточных славян и политически, и экономически, то и земля их и в собственном их сознании, и у других народов стала считаться землей Русской.


открыть спойлер
Выделение княжеской дружины; старшая и младшая дружины

Но с того времени как варяжские конунги объединили восточных славян под своей властью, должна была неизбежно произойти дифференциация среди того общественного класса, который получил название руси. Вследствие усложнившихся задач по обороне и управлению страны трудно уже стало соединять одновременно торговую профессию с ремеслом княжеского дружинника. Так из военно-торгового класса Руси выделился особый, специально-военный класс — княжеская дружина. Этот класс теперь уже не имел значения пришлого элемента — был туземным общественным классом. И пополняться этот общественный класс стал уже не столько пришлыми варягами, сколько туземными элементами. Составитель начальной летописи отметил этот факт в рассказе о деятельности Владимира Святого по обороне границ: «и поча порубати (набирать) муже лучшие от Словен и от Кривич, и от Чюди, и от Вятичь, и от сих насели грады» (Лаврент. 119). Княжеская дружина в свою очередь расслоилась на разряды. В состав старшей дружины входили княжи мужи, бояре. Это верхний, собственно правительственный слой. С ними князь думал о делах — «о строе земленем и о ратех и уставе земстем», назначал воеводами, тысяцкими и сотскими над народными ополчениями, посадниками, или наместниками, по городам, посылал на полюдье и для сбора вир и т. д. Часть этих старших дружинников находилась постоянно при князе, составляла его придворное, домашнее общество. Это так называемые огнищане. Младшую дружину составляли гриди — телохранители князей и защитники княжеских резиденций, находившиеся не только при князьях, но и при посадниках, отроки, пасынки, детские, служившее на низших должностях и исполнявшее разные поручения. Дружина находилась на иждивении князя, который ее кормил, одевал, вооружал и снабжал лошадьми. В княжеском дворце было целое помещение, называвшееся гридница. Кроме прямых выдач необходимых предметов, князь старшим дружинникам, которые посылались им в города посадниками, предоставлял пользоваться частью своих доходов, даней и судебных штрафов и пошлин. Младшим дружинникам — гридям, отправляемым в города, предоставлялась на содержание часть дани; отроки, детские, мечники кормились от дел, .которые поручали им князья, например, собирая дань или судебные штрафы, получали от населения корм, дары и известный процент с княжеских сборов. Наконец, князья делились с дружиной добычей и контрибуциями с побежденных. Летопись часто рассказывает о том, как князья брали города на щит. Что означает это выражение? Пленение и разграбление города и дележ добычи. Когда побежденные откупались от этого, князь брал откуп не только для себя, но и для дружины, как например Олег, взявший с греков по 12 гривен на каждое весло своих 2000 кораблей. Если даже считать эту подробность вымышленной, то все равно придется признать, что вымысел построен по тому, что тогда обыкновенно практиковалось.


Начало княжеского землевладения; княжеские холопы


Княжеская дружина в Х и начале XI века еще не сделалась землевладельческим классом. Но можно сказать, что эта будущая ее социальная позиция уже намечалась. Глава и вождь ее князь уже в Х веке начинал распоряжаться землей. Ольга, например, устраивала княжеские села, намечала княжеские угодья, и летописец говорит, что и в его время известны были ее «ловища и перевесища». У князя Владимира Святого было любимое загородное село Берестово, где он проживал под конец жизни. В XI веке княжеское сельское хозяйство является уже налаженным, упрочившимся делом. Русская Правда краткой редакции говорит о рабах князя, распоряжающихся и работающих на его хозяйстве, о тиунах сельском и ратайном, о рядовничии, о конюхах, говорит о княжеских стадах и домашних животных князя, определяя таксу вознаграждений за причиненные князю убытки истреблением его людей, животных и хозяйственных вещей. Обращение князей к сельскому хозяйству показывает, что князья уже не удовлетворялись одними данями, судебными и торговыми пошлинами и искали себе и других источников обогащения — в занятии и эксплуатации земель и угодий. За князьями неизбежно рано или поздно должны были потянуться и их дружинники. Как увидим потом, к половине XII века наряду с княжеским землевладением и сельским хозяйством значительных успехов достигло и боярское землевладение и хозяйство.


Княжеское общество; смерды

Так, среди восточного славянства с прибытием варяжских князей образовалось особое, отделенное от всего остального населения общество, имевшее свою особую организацию, — общество, которое можно назвать княжеским. Кроме князей, к нему принадлежали княжи мужи — бояре и огнищане, гриди, отроки, детские, княжеские рабы. Все эти люди состояли под особым покровительством князя, как это можно видеть из системы уголовных денежных взысканий Русской Правды. Вира за княжеских мужей полагалась обычно двойная; повышенное вознаграждение взималось и за княжеских рабов, отправлявших различные должности на дворе князя или по его сельскому хозяйству. Княжеские люди выделились не только в городском населении, но и в сельском, именно, так называемые смерды. Из состава сельского земледельческого населения, обложенного данями, князья выделили наиболее состоятельных, имевших лошадей, землевладельцев и обложили их военной повинностью. Смерды обязаны были выступать в поход вместе с княжеской дружиной и городскими полками, когда предстояла большая рать, под начальством своих старост. Поэтому смерды считались если не мужами, то княжескими мужиками. Князья брали за их убийство вознаграждение, как за своих людей; брали себе их имущество, если они умирали без сыновей, и т. д.


Христианство у восточных славян и причины его распространения

Кроме перемен, внесенных в общественный строй и быт восточного славянства утверждением власти варяжских князей и их дружинников, большие перемены внесло и совершившееся одновременно распространение христианства. Этому распространению содействовали как внешние обстоятельства, так и внутренние причины, лежавшие в самом язычестве восточного славянства.
Благоприятным внешним обстоятельством были сношения с греками, соприкосновение с христианской греческой культурой. Славяне сталкивались с этой культурой и на северном Черноморском побережье, где находились греческие колонии, и в Византии, куда славяне вместе со скандинавами ездили торговать и воевать. Результаты этого не замедлили сказаться. Когда в 944 году приехали в Киев византийские послы для подтверждения договора, то часть руси, княжеской дружины, оказалась уже крещеной и присягала в соблюдении договора в храме св. Илии. С другой стороны, и язычество восточных славян по своим внутренним свойствам не способно было к энергичному отпору новой религии. Наибольшей силой сопротивления отличается та религия, которая сложилась в форму ясного и определенного миросозерцания, имеет развитый культ и поддерживается влиятельным и привилегированным классом своих служителей. Ничего подобного нельзя сказать про язычество восточных славян. Верования их были неопределенные, смутные и отличались отсутствием всякого обобщающего философского начала. Славяне, как было уже сказано, одухотворяли, наделяли внутренней жизнью все явления окружающей природы, думали, что ими управляет воля богов, подобная их собственной, и потому старались направить эту волю в свою пользу или, по крайней мере, узнать ее. Но так как явления окружающей природы вследствие своей неразвитости они не могли систематизировать и возводить к действию начал, соподчиненных одной главной причине, то естественно, что и религиозные представления их отличались смутностью и неясностью. То были не столько идеи, сколько чувства божественных сил, разлитых в природе. Неопределенностью и спутанностью отличались и загробные верования славян, совмещавшие представления разных эпох. Древнейшим верованием является представление, что душа остается в теле и живет в могиле. Это верование сохранялось у славян. Доказательством является совершение тризн на могилах покойников, причем часть угощения шла и на долю покойников. Дальнейшим верованием является представление, что душа отделяется от тела и блуждает по земле. Как распространено было верование в блуждающие души даже после принятия христианства, показывает случай рассказанный летописью под 1092 год. «Предивная вещь случилась в Полоцке: по ночам слышался шум и стон, на улицах бесы рыскали, как люди; и если кто выходил, тот мгновенно поражался язвой и от нее умирал, и не смели люди выходить из домов. Потом и днем стали появляться на конях, но самих не было видно, а только копыта коней, и так же уязвляли людей. И стали люди говорить, что мертвецы бьют полочан». Но наряду с подобными верованиями возникло уже и представление о том, что душа по смерти уходит в неведомую страну, вследствие чего и покойников снаряжали в дорогу экипажами, хоронили в санях, на которые ставилась лодка. Наконец, появилось верование, что душа переселяется в светлое царство солнца — пекло или рай, вследствие чего стали сожигать трупы мертвецов, чтобы облегчить душе поднятие в это воздушное светлое царство вместе с дымом. Автор сказания о начале Руси прямо свидетельствует, что вятичи и в его время сожигали своих покойников. Зачем они это делали, это объяснил один русс Ибн-Фадлану, наблюдавшему в 921 году погребальное сожжение знатного русса. «Вы, арабы, — говорил он, — народ глупый:
вы берете все, что у вас любезнейшего и дорогого между людьми, и зарываете в землю, где его едят гады и черви. Мы же сожигаем его во мгновение, чтобы он без задержки и немедленно вселился в рай». Все эти разнообразные верования уживались вместе и порождали полный хаос в представлениях о загробной жизни.
Неразвитости религиозных представлений соответствовала и неразвитость культа. Весь культ состоял в молениях и требах, т. е. жертвах, которые каждый приносил на свой лад той или другой таинственной силе природы по усмотрению, с целью расположить ее в свою пользу. При таком порядке не могло выделиться и особого класса жрецов. Специалисты явились только по гаданиям и сношениям с таинственными силами — волхвы, кудесники, но и то не везде. Обыкновенно же и по этой части каждый гадал и волховал, как умел, и ученых волхвов было мало, а все свои доморощенные знахари. Вот почему и первые христианские учители вооружались против гаданий и волхований как против общераспространенного зла. Церковные уставы Владимира и Ярослава к обычным преступлениям против христианской нравственности относят «потворы, чародеяния, волхование, ведовство, зелейничество, или кто молится под овином или в рощеньи, или у воды».
При таких условиях вполне естественно, что язычество восточных славян не выдержало столкновения с христианством, с его определенным и ясным вероучением, с его развитым культом, с целым классом духовенства, энергично его пропагандировавшего. Для восточно-славянской интеллигенции при столкновении с христианством не могло быть выбора между ним и примитивной религией предков, и она охотно принимала христианство. И в народную массу христианство проникло не вследствие только понуждения, а, несомненно, и вследствие проповеди, вследствие добровольного принятия.

Синкретизм верований.
Помимо вышеуказанной внутренней слабости язычества успехам христианства много содействовали и некоторые конкретные данные, которые были присущи как самому христианству, так и славянскому язычеству. С одной стороны, у восточных славян было, хотя и смутное, представление о высшем небесном божестве Свароге, отце Даждь-бога, солнца и огня. На этом фундаменте легко могли укладываться и христианские идеи о Боге как всемогущем Отце Небесном, и Сыне Божием, который именуется светом, солнцем правды. С другой стороны, и привычные представления славянина-язычника о множестве божественных сил находили себе аналогии в христианских представлениях о Матери Божией, ангелах, святых, демонах. Поэтому славянин-язычник должен был легко воспринимать христианское учение с этой стороны и приурочивать новые идеи к прежним представлениям. Так, его Перун превратился в Илью-Громовника, его Волос в св. Власия, покровителя стад, его многочисленные лешие, водяные и домовые боги — в христианских бесов и т. д. В результате совершался синкретизм христианства и язычества, стадия религиозного развития, с которой народная масса не сошла и до сих пор. Христианство проигрывало от этого в чистоте и глубине воззрений, но выигрывало в широте распространения.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №34  СообщениеДобавлено: 18 сен 2014, 08:38 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
Церковь и ее задачи; воздействие на княжескую власть

В обществе выделился новый класс, занявший в нем привилегированное положение и получивший возможность влиять на жизнь общества внутренними и внешними средствами. То было христианское духовенство, составившееся первоначально из греков, а затем из образованных русских людей, для приготовления которых к этому званию стали учреждаться особые школы. Это духовенство и стало насаждать, как умело, новые религиозные истины и новую нравственность — проповедью и церковными наказаниями по уставам, которые дали князья Владимир Святой и Ярослав. Восточные славяне, таким образом, получили новую организацию, какой они дотоле не имели, — церковь. Эта новая организация стала преследовать новые общественные задачи, которых совершенно не знало прежнее язычество. В языческую эпоху общественные организации имели в виду только поддержание внутреннего мира и внешние безопасности. Теперь, с принятием христианства, выдвинулись новые задачи — поддержание религиозного и нравственного порядка в обществе, и эти задачи стала выполнять, насколько могла, церковь. Ей предоставлена была широкая юрисдикция над всеми христианами, в состав которой входили дела «о ведовстве и зелейничестве», о нарушении неприкосновенности и святости христианских храмов и символов, о церковной татьбе, о разводе, о блуде, о прелюбодеянии, о кровосмешении, о насилии и оскорблении женщин, о браках в недозволенных степенях родства и свойства, об имущественных столкновениях между мужем и женой, об оскорблении действием родителей и т. д. Выполняя эти задачи, церковь привлекала к содействию и светскую, княжескую власть, расширяя таким образом и усложняя ее деятельность. Она с самого начала стала внушать этой власти новые, более возвышенные, понятия об ее назначении, почерпнутые вместе с христианством из византийских источников. Когда умножились разбои при Владимире Святом, епископ стал говорить князю: «се умножишася разбойницы; почто не казниши?» Владимир отвечал: «боюсь греха». Тогда епископ сказал; «ты поставлен еси от Бога, на казнь злым, и на милованье добрым, достоит ти казнити разбойника, но с испытанием». Такое воззрение возносилось высоко над тогдашней политической действительностью. Варяжские конунги, превратившиеся в русских князей, были начальниками обороны и главными судьями в русских землях. На них не падало первоначально никаких обязанностей по обеспечению внутреннего житейского порядка, кроме разбора дел о совершившихся уже насилиях над личностью и о нарушениях имущественных прав. Теперь на князя возлагается новая обязанность — предупреждение преступлений, искоренение в обществе лихих людей, производящих преступления, попечение об общественном благе. Само происхождение его власти окружается ореолом божественности, святости. Власть князей выводится не из договора с обществом, как власть Рюрика, а от Бога. Понятное дело, что такие воззрения должны были возвышать княжескую власть и в ее собственных глазах, и в глазах общества, увеличивать ее права и вместе с тем обязанности. Можно сказать поэтому, что принятие христианства подвинуло сильно вперед эволюцию княжеской власти, помогало превращению ее в государственную власть в настоящем смысле этого слова.

открыть спойлер
Для этой власти церковь стала служить примером, как править, как судить и рядить. Дело в том, что после утверждения христианства наряду с княжим обществом и земским образовалось на Руси еще третье общество — церковных людей, — находившееся под управлением церкви. В состав этого общества вошли: игумены, чернцы и черницы, попы, диаконы и все, кто служили на клиросе, попадьи и поповичи, просвирни, свещегасы, люди, заведующие церковными учреждениями: больницами, гостиницами и богадельнями, т. е. лекари, странноприимцы, а равно и люди богаделенные, призреваемые церковью, — слепые, хромые, бедные вдовы, странники и богомольцы, прощенники (получившее чудесное исцеление), задушные люди (т. е. рабы, отпущенные по духовному завещанию) и изгои вроде безграмотных детей духовенства, выкупившихся холопов, разорившихся до тла купцов. Всех этих людей церковные власти — митрополит, епископ и их уполномоченные — судили по всем делам, ведали «межю ими суд или обиду (уголовные дела), или котора, или задница» (гражданские тяжбы). При этом церковные власти руководились не только местными обычаями, но и церковными канонами и узаконениями греческих императоров, содержащихся в Номоканоне, по-славянски — Кормчей книге.


Начатки просвещения

Распространение христианства повлекло за собой и распространение грамотности, книжного научения на Руси. После крещения киевлян Владимир, по рассказу летописи, начал ставить везде церкви и попов и приводить людей на крещение по городам и селам. Вместе с этим он велел брать «у нарочитой чади» детей и отдавать «на ученье книжное». Цель была та, чтобы приготовить своих собственных русских священнослужителей. Но наряду с кандидатами на священство грамотность стала, однако, усваиваться и князьями, и боярами. Сын Владимира князь Ярослав вышел большим любителем чтения: «книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне», —говорит о нем летописец. Он набрал много писцов и переводчиков, заставлял их переписывать и переводить книги с греческого на славянское письмо и сложил их в церкви св. Софии, им же созданной. Эти усилия очень скоро привели к должным результатами. Не только священники, но и высшие иерархи русской церкви стали выходить из русских людей. При Ярославе из русских людей вышел даже митрополит Киевский — Иларион. Этот Иларион был не просто грамотным, а образованным для своего времени человеком, писателем. Он оставил после себя прекрасно написанное «Слово о законе и благодати», содержащее догматическое изложение Божественного домостроительства о спасении людей вообще и в частности о спасении народа русского, совершенном через избранника Божия, «кагана нашего Владимира». Иларион не был явлением единственным в своем роде. Еще ранее, немного лет спустя после мученической кончины Бориса и Глеба, написал «Сказание страстей и похвала о убьении святую мученику Бориса и Глеба» русский мних Иаков. Он же составил «Память и похвалу князю русскому Володимиру, како крестися Володимир и дети своя крести и всю землю русскую от конца и до конца, и како крестися баба Володимирова Олга прежде Володимера». Есть некоторые данные думать, что и начало русского летописанья относится ко времени Ярослава и его сыновей, Тогда же, вероятно, была составлена и краткая редакция Русской Правды содержащая запись разных узаконений и обычаев, действовавших при Ярославе и его сыновьях. Все эти факты являются показателями значительных успехов духовной жизни Руси, пробудившейся под влиянием распространения христианства и вместе с ним книжного научения.


Культурное влияние Византии; церковное искусство

Христианство и книжное учение усилили то культурное влияние, которое оказывала на Русь Византия. До принятая христианства это влияние сказывалось главным образом на внешнем обиходе русской жизни. Из Византии к восточным славянам приходили «паволоки», т. е. шелковые ткани, греческие вина, золотые и серебряные монеты, произведения ювелирного искусства. Принятие христианства житейски еще более сблизило русских славян с византийцами и открыло широкую дорогу бытовому влиянию Византии. Князья и их дружинники стали носить одеяние греческого покроя, византийские украшения стали в еще большем ходу, чем раньше. Русские книги стали писаться по византийскому и болгарскому образцам с заставками и виньетками в начале глав, с различными изображениями. Так, Остромирово Евангелие имеет на отдельных листах изображение четырех евангелистов, как и в византийских рукописях. В «Изборнике» Святослава (1073 год) находится замечательное изображение князя Святослава и его семьи в национальных костюмах и высоких меховых шапках; это изображение сделано также по образцу византийских рукописей, помещавших иногда на первом листе изображение владельца книги или ее заказчика. Но особенно ярко византийское влияние проявилось в рассматриваемое время в церковном искусстве, архитектуре и живописи.
Храмы появились на Руси вместе с христианством. Языческая Русь знала только идолов, деревянные или каменные статуи, которые ставились на возвышенных местах под открытым небом; перед этими идолами и совершались моления и требы, т. е. жертвоприношения. Идол Перуна, по сообщению летописи, стоял на холме, где находился княжеский терем; перед ним и клялась Игорева дружина в соблюдении договора, заключенного с греками. Но одновременно с тем в Киеве была уже соборная церковь св. Илии, в которой приносила присягу христианская часть Игоревой дружины. Жена князя Игоря святая Ольга по возвращении из Царьграда будто бы построила в Киеве церковь св. Софии. Неизвестно, уцелели ли эти храмы ко времени общего крещения Руси. Дело в том, что первые годы княжения в Киеве Владимира Святославича ознаменовались сильной языческой реакцией. «И постави кумири, — пишет летописец, — на холму вне двора теремного; сотвори Перуна древяна, и главу его серебрену, а ус злат, и Хорса, и Даждь-бога, и Стрибога, и Семаргла и Мокошь». Перед этими кумирами киевляне стали приносить жертвы, даже своих сыновей и дочерей, «и осквернися кровьми земля Руска и холмот». Один варяг христианин, на сына которого пал жребий, не захотел отдать его и был убит вместе с сыном. Подобное же происходило и в Новгороде, где Добрыня поставил кумир Перуна над Волховом. При таком подъеме язычества, который был, впрочем, только конвульсией его предсмертной агонии, возможно, что христианские храмы были разрушены. Поэтому Владимир после своего крещения поставил на холме, где раньше стоял идол Перуна, церковь в честь своего ангела — св. Василия, а затем, в 991 году, призвав мастеров из Греции, заложил в Киеве храм Успения Пресвятой Богородицы, на том месте, где был двор варяга-мученика, а когда церковь; через пять лет была окончена, он украсил ее иконами, вывезенными из Корсуня, и поручил выведенным из Корсуня греческим попам отправлять в ней богослужение, на содержание же церкви дал десятую часть от имения своего и доходов «от град своих». Затем, избавившись от гибели при нападении печенегов, во исполнение данного при этом обета, Владимир поставил церковь Преображения Господня в Василеве. Деятельность Владимира в этом отношении продолжал сын его Ярослав. В его княжение холм Кия принял вид настоящего уголка Царьграда. Под 1037 годом летописец записал: «Заложи Ярослав город великий, у него же града суть златые врата: заложи же и церковь святая София, митрополью, и посем церковь на золотых воротех святые Богородицы Благовещенье, посем святого Георгия монастырь, и святые Ирины». Ярослав, таким образом, вместо прежних деревянных стен, окружавших центральную честь Киева, соорудил новые каменные и, подражая Царьграду, главные или великие городские ворота назвал Золотыми. Над Золотыми воротами Ярослав построил церковь Благовещения также в подражание Царьграду, где над Золотыми воротами стояла церковь Благовещения. Подражание Царьграду выразилось и в построении главного собора Киевского — церкви св. Софии, которую он украсил золотом, серебром, сосудами, церковными иконами многоценными. Что касается монастыря св. Георгия, то он воздвигнут был в честь ангела Ярослава, а монастырь св. Ирины в честь ангела Ярославовой супруги. «И ины церкви ставляше по градом и по местом, — говорит про Ярослава летописец, — и радовашеся, видя множество церквей и люди хрестьяны». Между прочим сын Ярослава князь Владимир в 1045 году заложил церковь святой Софии в Новгороде
Мы не знаем, в каком роде были церкви, построенные Владимиром и Ярославом «по градом и местом» на месте языческих капищ и требищ. Весьма вероятно, что многие из них были домашней, деревянной стройки. Но церкви в Киеве и Новгороде несомненно были созданы но византийскому образцу, в византийском стиле.
В зодчестве византийского храма Х и XI веков были следующие особенности. Стены снаружи и внутри и полы покрывались дорогими разноцветными мраморами и инкрустациями. Своды поддерживались мраморными, порфировыми и алавастровыми колоннами. Купола, алтарные абсиды и стены покрывались мозаической и фресковой живописью на золотых или на темно-синих и голубых фонах. Узкие поля стен, простенков и оконных арок заполнялись разнообразным орнаментом, который служил вместе с тем рамой для отдельных фигур и целых сложных картин. В куполе, напоминавшем небесный свод, изображался обыкновенно Господь Вседержитель, в алтаре Божия Матерь, по стенам события Ветхого и Нового Завета. В общем живопись храма должна была представлять ветхозаветную историю рода человеческого и искупление его крестной смертью Иисуса Христа; поэтому на стенах изображались обычно страсти Христовы. Колонны, державшие своды, покрывались изображениями святых мучеников с крестами в руках, что служило символическим указанием на значение их как столпов церкви.
Храм Успения Богородицы, построенный Владимиром и разрушенный во время нападения Батыя на Киев в 1240 году, несомненно, имел все указанные особенности византийского стиля. В развалинах этой церкви были найдены остатки золотых мозаических фонов, обломки стенной штукатурки с остатками фресковой живописи, порфировые квадратные плитки, служившие для настенных инкрустаций, части мраморных и каменных плит. Пол церкви был выстлан мрамором, а посреди него находился круг из разноцветных камешков. Еще более признаков современного византийского стиля сохранил храм св. Софии в Киеве. Он не похож собственно на св. Софию Константинопольскую. Вместо одного купола у него целых двенадцать, поставленных на высоких фонарях, или барабанах (с окнами в главном). Храм имеет в плане вид креста, помещенного в четвероугольнике, с тремя абсидами на восточной стороне. Целые ряды столбов держат своды и арки. Пропорции в высоту иные, чем в Константинопольской св. Софии, более узкие и стройные. По устройству арок, сводов, куполов киевский храм напоминает собой скорее церковь Господа Вседержителя (Пан-тократора) в Константинополе. Внешние украшения и облицовка храма с течением времени погибли; исчезли также мраморные, порфировые и алавастровые колонны переднего притвора. Но уцелели некоторые мозаичные и фресковые изображения. В куполе, внутри радужного круга, сохранился мозаичный образ Вседержителя по грудь; уцелел образ одного из четырех архангелов, одетых в роскошные царские одежды, которые окружали изображение Вседержителя. Ниже в простенках, между окон купола, были изображены 12 апостолов, в четырех углах под куполом — четыре евангелиста, а внутри арок, держащих купол, — 40 мучеников; из всех этих изображений до нашего времени уцелели фигуры апостола Павла, евангелиста Марка и 15 погрудных изображений мучеников. В алтаре сохранилось огромное (в 7 аршин вышины) мозаичное изображение Богородицы Нерушимой стены, стоящей на особом подножии с молитвенно простертыми руками, под ним — причащение апостолов Иисусом Христом под обоими видами, а под этим последним изображением изображены святители церкви. На двух столбах главной алтарной арки изображено Благовещение: архангел Гавриил с одной стороны, св. Дева с пурпурной пряжей — с другой. Остальные пространства стен всего храма покрыты фресками, изображающими библейские и евангельские события. Все эти изображения носят условный характер. Лики святых спокойны, строги, углублены в созерцание. Большими серьезными очами смотрят они на зрителя и как бы стараются настроить его соответственным молитвенным образом. Две лестницы, ведущие на хоры, были украшены чисто светской живописью. Тут сохранились изображения охоты на кабана, на волка, на медведя, на дикую лошадь, травля лося, а также изображения скоморохов, музыкантов, танцоров и акробатов. Все это были сцены княжеского быта; охота, веселые песни и пляски скоморохов были излюбленными развлечениями киевских князей. Другие изображения представляют сцены царского византийского быта: царя, сидящего на троне, выход царицы в сопровождении свиты, ипподром с четырьмя закрытыми воротами, квадриги, готовые к ристанию. Нахождение такой живописи на лестницах храма св. Софии объясняется тем обстоятельством, что эти лестницы были ходом из внутренних покоев княжеского дворца в храм. Тут также сказалось подражание Византии; византийские императоры (например, Василий Македонянин) украшали свои дворцы сценами разных увеселений, а иногда приказывали изображать свои военные подвиги и удачные охоты. Приведенные факты показывают, что в конце Х и первой половине XI века волна культурного влияния Византии стала широко разливаться по русской земле, преображая русскую жизнь, давая ей новые формы и частью новое содержание и новое направление; между прочим под этим влиянием в политической жизни Руси явно проступала тенденция к превращению образовавшегося союза восточных славян в благоустроенное государство, с авторитетной и сильной княжеской властью. Но эта тенденция, как увидим вскоре, оказалась не в состоянии побороть противные ей стихии и неблагоприятные обстоятельства, и на Руси не только не создалось благоустроенного, но и единого государства. Завязавшееся было политическое единство восточного славянства довольно скоро разрушилось.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №35  СообщениеДобавлено: 11 янв 2015, 10:17 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ.
МЕЖДУКНЯЖЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В XI И XII ВЕКАХ
И УСТАНОВЛЕНИЕ НА РУСИ ОБЛАСТНОГО СТРОЯ


Общий характер политического объединения восточных славян; единовластие великого князя до половины XI века


Политическое объединение восточных славян, совершившееся в конце IX и в Х веке, как уже было указано в своем месте, на первых порах было чисто внешним, лишенным внутренней сплоченности. Это был в сущности конгломерат многочисленных городских и сельских миров под верховным водительством великого князя Русского. Это соединение могло с течением времени упрочиться и превратиться в сплоченное государство при наличности двух условий: во-первых, если бы стоявшая во главе его великокняжеская власть в дальнейшем все более и более усиливалась и, набираясь правительственными средствами, все более и более овладевала обществом; во-вторых, если бы в самом обществе решительно возобладала тенденция к широкому политическому единению, выходящему за рамки городских и сельских миров. Но ни того ни другого условия не оказалось в наличности у народившегося русского государства, и оно в конце концов распалось на несколько частей, между которыми оставалась только национальная и церковная связь, а не политическая.
До половины XI века великий князь Русский правил в сущности единолично русской землей. Рассылаемые им по волостям князья и мужи были его посадниками, которые были обязаны идти по его зову на войну, доставлять ему часть даней и других доходов. По большей части это были его сыновья или дружинники, которых он мог выводить из земель и волостей и смещать с должностей. Два раза, впрочем, великому князю пришлось иметь дело с братьями: в первый раз по смерти князя Святослава (972 год), во второй раз по смерти Владимира Святого (1015 год), и всякий раз происходила борьба, заканчивавшаяся торжеством одного князя, устранением и подчинением других.

Родовое владение Русской землей

Но со смертью Ярослава (1054 год) положение его преемников на киевском столе уже изменилось. Господствовавшая доселе тенденция к единоличному владению всей Русской землей уступила свое место тенденции к товарищескому, братскому владению Русской землей всеми членами княжеского рода под главенством старшего. В области княжьего владения, совершилась обычная в то время на Руси эволюция, в силу которой единоличные владения и хозяйства по смерти их основателей превращались в совместные владения и хозяйства их потомков, без окончательного раздела, под главным распоряжением старшего или большака. Политическое значение княжего владения обусловило особый порядок в распределении волостей, в силу которого наиболее важные города, наиболее ответственные посты в охране общего достояния Русской земли должны были доставаться и наиболее старшим, как более умудренным жизнью, князьям. Эти князья должны были получать и наибольшее количество средств, дани и разных других доходов для надлежащего выполнения лежащих на них задач. По рассказу летописи, начало новому порядку во владении Русской землей положил сам Ярослав.
открыть спойлер
Перед смертью он призвал всех своих сыновей и внука Ростислава и положил ряд о Русской земле, распределив ее волости по старшинству между сыновьями и внуком. Старшему сыну князю Изяславу он дал Киев и Новгород, второму сыну — вторую по значению волость — Чернигов, присоединив к нему Муромо-Рязанскую область и отдаленную Тмутаракань, третьему сыну князю Всеволоду дал и третью по значению волость — Переяславль, присоединив к нему Суздаль и Белоозеро, четвертому Вячеславу — Смоленск, пятому Игорю — Владимир-Волынский, внуку Ростиславу Владимировичу — Ростов. В этом распределении было довольно точное соответствие между старшинством князей и старшинством, т. е. политическим, значением волостей, как его можно видеть из рассказа летописи о договоре Олега с греками. Идею Ярослава усвоили и сыновья его и старались, по крайней мере, на первых порах, держаться ее в дальнейшем распределении волостей. Потому, когда в 1057 году умер Вячеслав Смоленский, оставив сына, старшие Ярославичи перевели в Смоленск Игоря с Волыни, а на его место перевели старшего из своих племянников — Ростислава Владимировича из Ростова. В 1073 году Ярославичи Святослав и Всеволод заподозрили старшего брата Изяслава в каких-то кознях и выгнали его из Киева. В Киеве сел тогда старший из оставшихся братьев — Святослав, а на его место в Чернигов передвинулся из Переяславля Всеволод. В 1076 году Святослав умер, и Всеволод перешел из Чернигова в Киев. Но, когда вскоре явился на Русь Изяслав с польской помощью, Всеволод поспешил уступить ему Киев и вернулся в Чернигов. По смерти великого князя Изяслава в 1078 году Всеволод, теперь единственный из сыновей Ярослава, во второй раз сел в Киеве. Когда он в 1093 году умер, киевляне, полюбившие сына его Владимира Мономаха, стали было приглашать его сесть на великом княжестве. Но Мономах наотрез отказался. «Аще яз сяду на столе отца своего, — говорил он киевлянам, — то имам рать с Святополком узяти, яко то есть стол отца его преже был». Он отказывался было от великокняжеского стола и по смерти Святополка, указывая на право Олега Святославича, князя Черниговского, и уступил только настояниям киевлян, которые ни за что не хотели допускать до великого княжения Олега. И позже распределение волостей по старшинству считалось князьями настоящим, законным и справедливым. Внук Мономаха — князь Изяслав Мстиславич, добывая в 1146 году Киев под Игорем Ольговичем, оправдывался тем, что он ищет Киева не для себя, а для «отца» своего, дяди Вячеслава. Но так как в действительности он завладел Киевом для себя, то Вячеслав, по рассказу летописца, стал жаловаться на то, что племянник его «преобидил, положил на него бесчестье». Младший брат Вячеслава — князь Юрий Долгорукий воспользовался этим и стал добывать под Изяславом Мстиславичем Киев, объявив, что он старается для брата своего старейшего. Но так же, как и племянник, он «преобидил» Вячеслава и не, дал ему Киева. Тогда Изяслав Мстиславич опять заступился за своего дядю и на этот раз уже должен был посадить его в Киеве. Всеволод Суздальский, помирив в 1180 году рязанских князей, «и поряд сотворив всей братьи роздал им волости их коемуждо по старшинству». Но это, впрочем, были уже только частичные применения обычая, который в то время уже постоянно нарушался в политической практике.

Разложение родового порядка княжеского владения

Порядок распределения княжений по старшинству в самом себе носил зародыши разложения. Прежде всего не установилось определенного представления о старшинстве. На первых порах выдвинулось представление о родовом старшинстве, как это видно из заявлений Владимира Мономаха. Но в дальнейшем это представление натолкнулось на такие жизненные явления, которые делали его абсурдным, лишали его того разумного базиса, на котором оно покоилось. Оказалось, что племянники могут быть старше летами, разумнее, опытнее своих дядей, старшие родичи могут приходиться зятьями младшим и т. д., и т. д. Естественно, что должна была произойти коллизия между родовым, юридическим, и фактическим старшинством и замутиться само понятие старшинства. Далее, порядок распределения волостей по старшинству сопряжен был с передвижением князей из одной волости в другую при освободившейся вакансии: это передвижение не было затруднительным, когда князей было сравнительно не много, но оно превращалось почти в постоянное состояние при размножении князей. Затем: при размножении князей и соответственно и умножении их «наделок» становилось трудно определить не только старшинство князей, но и старшинство, относительное достоинство и ценность самих волостей, тем более что по этой части происходили изменения. Переяславль, в первой половине XI века бывший третьим городом в Русской земле, сто лет спустя, разоренный половцами, стал одним из последних городов. Ростово-Суздальская волость, бывшая в первой половине XI века одной из последних волостей, стала во второй половине XII века первым княжеством в Русской земле и т. д. Распределение волостей по старшинству было известной комбинацией семейно-родового начала, требовавшего, чтобы каждый князь имел свою долю в Русской земле, и политического принципа, требовавшего, чтобы на более ответственных постах были более старшие, более опытные князья. Соединение этих принципов вскоре породило борьбу между ними. Князья стали добиваться известных столов не по праву своего старшинства, а потому, что это были наделы их отцов и дедов. Среди князей очень рано пробудилось стремление разверстать Русскую землю так же, как разверстывались доли в частном владении, т. е. на основании того, чем владели отцы и деды. Эта тенденция проступила очень явственно в постановлении Любецкого съезда о том, чтобы каждый князь держал свою отчину. Но так как и этот принцип не получил перевеса, то в конце концов среди постоянных споров и усобиц за волости, выдвинулся чисто эгоистический принцип, в силу которого, как говорил один князь, не место идет к голове, а голова идет к месту. Князья стали добывать себе волости силой или дипломатическими средствами, путем переговоров и соглашений с местными обществами. Последние очень рано стали предъявлять свои желания и требования, считаясь с личностями князей, а не с правом старшинства или отчины. Так, уже в 1113 году киевляне не пустили на великое княженье Олега Святославича, старейшего из внуков Ярослава, остававшихся в живых, и посадили на Киевском столе Владимира Мономаха. Распределение волостей при таких условиях стало зависеть уже от личных качеств князей, от их общих и частных договоров между собой, от их рядов с городскими вечами. Понятное дело, что и власть великого князя над такими независимыми и враждовавшими между собой родичами не могла быть значительной, не могла развиваться и утверждаться в стране. Можно сказать, что в конце XII века оставалась только тень этой власти, одна только идея, которой совершенно не соответствовала политическая действительность.

Власть великого князя над родичами и ее упадок

В половине XI века власть Киевского князя как старшего, несомненно, имела еще действительное значение в Русской земле. Летописец исходил от этой действительности, когда влагал в уста Ярослава следующее обращение к сыновьям перед смертью. «Се же поручаю в себе место стол свой старейшему сынови своему, брату вашему Изяславу, Киев, сего послушайте, яко же послушаете мене, да ть вы будет в мене место», — к Изяславу в частности: «аще кто хощет обидити своего брата, но ты помогай, его же обидять» (Ипатьев, под 1054 годом). И впоследствии, когда князья были в добрых отношениях с великим князем, они выражали признание его власти. Так сын Юрия Долгорукого Ростислав, рассорившись с отцом, приехал к великому князю Изяславу Мстиславичу, его сопернику, и говорил ему: «Ты еси старей нас в Володимирих внуцех, а за Рускую землю хочю страдати и подле тебе ездити» (Ипатьев, под 1148 годом). Тот же самый Ростислав Юрьевич, когда его обговорили перед Изяславом Мстиславичем во враждебных замыслах, в намерении помогать отцу, говорил великому князю: «Брате и отче! ако ни во уме своем, ни на сердци ми того не было, пакы ли на мя кто молвить, князь ли который, а се яз к нему, муж ли который в хрестьяных или в поганых, а ты мене старей, а ты мя с ним и суди» (Ипатьев, под 1149 годом). Но от признания власти далеко еще до практического осуществления ее. Надо сказать, что даже первые великие князья после Ярослава не пользовались властью в том объеме, в каком пользовался Ярослав и его предшественники. Названный отец был все-таки не то, что настоящий отец. Прежде всего не видно, чтобы этим названным отцам их названные сыновья платили дань, как это было в Х и начале XI века. Затем, названные отцы не распоряжались так властно волостями, как это делали настоящие отцы. Когда из-за волостей разыгрались в конце XI века усобицы, то распря была покончена не распоряжением великого князя, а договором князей, съезжавшихся на сеймы в Любече и Витичеве. Князья не признавали за великим князем и права единолично судить и наказывать их. Когда князь Святополк Изяславич, поверив навету Давида Игоревича, выдал ему Василька Ростиславича, а тот ослепил его, князья послали сказать Святополку: «что се створил еси в Русьской земле, уверьгл еси ножь в ны? Аще быти вина какая была нань, обличил бы пред нами, а упрев бы и сотворил ему» (Ипатьев, под 1047 годом). Даже и общий поход князей против половцев в 1103 году состоялся не по приказанию великого князя, а по решению княжеского съезда на Долобском озере. Авторитет и значение великокняжеской власти подняли временно Владимир Мономах и сын его Мстислав — благодаря своему такту и личным доблестям. «Доброго страдальца за Русскую землю» князья уважали и охотно слушались. Сын его Мстислав жил, так сказать, отцовским капиталом. Когда в 1128 году полоцкие князья не послушались его и не пошли вместе с другими князьями в поход на половцев, Мстислав через год после того «поточил» их в Царьград, «зане, — говорит летописец, — не бяхуть в его воли и не слушахуть его, коли и зовяшеть в Русскую землю в помощь, но паче молвяхуть Бонякови шелудивому в здоровье» (Ипатьев, под 1140 годом). Но это был последний авторитетный великий князь. Когда в Киве сел после Ярополка Владимировича старший из Ольговичей — Всеволод и при этом не удовлетворил своих братьев раздачей волостей, они послали сказать ему: «ты наш брат стариший; аже ны не даси, а нам самим о собе поискати» (Ипатьев, под 1142 годом). Подобные случаи встречаем после того на каждом шагу, читая летопись. У князей в конце концов образовалось представление, что великий князь для них только до тех пор отец, пока любит их и творит не свою, а их волю. В 1174 году великий князь Андрей Боголюбский, рассердившись на своих смоленских родичей, за то, что они не выдали ему Григория Хотовича, которого Андрей подозревал в отравлении брата Глеба, послал своего мечника Михна сказать: «не ходите в моей воли; ты же, Рюриче, пойди в Смолньск к брату в свою отпину»; «а ты (Давид) пойди в Берладь, а в Русской земли не велю ти быти; в тобе (Мстислав) стоить все, не велю ти в Русьской земле быти». В ответ на это Мстислав велел Андрееву послу остричь голову и бороду и отослал его назад к Андрею с такими словами: «Мы тя до сих мест акы отца имели по любви, аже еси с сякыми речьми прислал не акы к князю, но акы к подручнику и просту человеку, а что умыслил еси, а то дей, а Бог за всем» (Ипатьев, под 1174 годом). Мстислав, следовательно, не только не послушался великого князя, но и послал ему вызов на бой. В Х веке все «светлые князья» находились под рукой великого. Теперь же быть подручником великого князя, его вассалом, стало для князей уже унижением. Они следовали за великим князем не по обязанности, а только по расположению к нему и на условии того же чувства и с его стороны. Из сферы княжеских отношений исчезло право, а на место его стали чувства. Но это изменчивый и неустойчивый элемент. Великий князь киевский в конце XII века был уже совершенно бессилен и ничего не мог поделать с князьями. Певец «Слова о полку Игореве» поэтому и вложил в уста великого князя Святослава Всеволодовича такое сознание: «А чи диво ся, братие, стару помолодити? Коли сокол в мытех бывает, высоко пьтиц, возбивает, не даст гнезда своего в обиду: и се — зло, княже ми ни пособие».
Так, естественная эволюция княжеских отношений привела в конце концов к падению общерусской великокняжеской власти. Так как на место этой власти не выработалось никакого иного учреждения, которое бы связывало местные общества, княжения и волости, в единое политическое целое, то и политический союз всего восточного славянства следует признать к концу XII века прекратившимся.
Органом объединения могли бы быть, конечно, княжеские съезды, на которых делались постановления относительно всей Русской земли. Но эти съезды были крайне редкими. Таков был, например, съезд в Киеве в 1170 году, когда был предпринят общий поход на половцев. Другие съезды предпринимались, но не удавались.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №36  СообщениеДобавлено: 11 янв 2015, 10:19 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
Новое географическое размещение русского населения

Было бы, однако, неправильно почерпать объяснение распадения общерусского Киевского союза исключительно в естественной эволюции родового княжеского владения. Наряду с этой эволюцией и в связи с ней действовали и иные могущественные факторы, которые вели к одному и тому же результату. Здесь на первый план надо поставить новое размещение по нашей стране русского населения, совершившееся к концу XII века.
В X-XI и начале XII века большая часть восточного славянства жила в бассейне Днепра, Западной Двины и озера Ильменя вдоль великого водного пути из варяг в греки. От этой главной населенной полосы, как от ствола ветви, раскидывались в разные стороны сравнительно слабо и редко населенные колонии. У сосредоточенного таким образом восточного славянства были настоятельные жизненные интересы, заставлявшие его держаться; в единении под властью великого князя Русского. Главным из этих интересов была охрана водного пути, по которому шла отпускная торговля Руси с Византией. Но к концу XII века этого условия уже не существовало; восточное славянство разбилось географически и разобщилось в своих интересах, главная масса его сосредоточивалась теперь на верхней Волге и Оке и их притоках. Другая значительная группа держалась на северо-восточных склонах и предгорьях Карпат, третья — на верхнем Днепре и Западной Двине и, наконец, четвертая группа, смыкавшаяся с первой в бассейне озера Ильменя и его притоков. Та часть Русской земли, которая прежде была наиболее населенной, в которой стояли первые города Руси — Киев, Чернигов и Переяславль, теперь уже запустела в сильной степени. Это новое размещение населения совершалось под действием двух причин: княжеских усобиц, а главным образом — половецких вторжений.
Ареной княжеских усобиц было преимущественно Приднепровье. Борьба шла главным образом из-за Киева и его пригородов. Киев отбивали друг у друга Мономаховичи и Ольговичи, дядья Мономаховичи у племянников, ссорились из-за Киева и Чернигова между собой и Ольговичи. Не довольствуясь дружинами, князья во всех столкновениях стали пользоваться услугами половцев, водили поганых в Русскую землю. Но поганые и независимо от этого, пользуясь неладами князей, производили беспрестанные нападения и опустошения. Результаты этого сказались явственно уже в половине XII века. Сын Юрия Долгорукого Андрей, посаженный отцом близ Киева, в Вышгороде, самовольно ушел оттуда к себе домой, в Суздальскую землю, и по рассказу летописца, оправдывал свой поступок «смущением» (печалью) «о нестроении братии своея, братаничев и сродников, яко всегда в мятежи и в волнении вси бяху, и много крови лияшеся, и несть никому ни с кем мира, и от сего вси княжения опустеша... и от поля половцы выплениша и пусто сотвориша» (Никонов, под 1154 годом). Во второй половине XII века половецкие вторжения и опустошения не только не ослабевали, но еще более учащались. Так, в 1172 году половцы около Киева взяли села «без учьта с людьми, и с мужи и с женами, и кони, и скоты, и овьце» (Ипатьев.). Больше всех страдала от половцев Переяславская волость, как наиболее выдвинутая в степь. В 1185 году половцы взяли все города по Суде, и князь переяславский Владимир Глебович жаловался тогдашнему великому князю Киевскому Святославу Всеволодовичу: «моя волость пуста от половец».
открыть спойлер
Но запустение Приднепровья при таких обстоятельствах происходило не только от того, что жители погибали и уводились в плен кочевниками, но и от того, несомненно, что они эмигрировали в другие области. Одновременно с запустением Киевской, Черниговской и Переяславской земель появляются признаки увеличения населения в Ростово-Суздальской области. Здесь в княжение Юрия Долгорукого и его сыновей появляется целый ряд новых городов, каковы: Переяславль на озере Клещине, Углече Поле на Волге, Кснятин при впадении Перли в Волгу, Юрьев Польский, Дмитров, на р. Яхроме, Москва и др.; после Юрия — Ржев, Зубцов, Тверь, Кострома, Унжа, Городец, Нижний на Волге; к северу от Волги — Шешня, Дубня, Клин на р. Сестре, Звенигород, Гороховец, Ярополк и Стародуб на Клязьме и др. Это увеличение населения, конечно, стояло отчасти в связи с естественным размножением прежних поселенцев, но вместе с тем, несомненно, и с приливом населения с юга. Этим и объясняется повторение в географической номенклатуре Суздальской Руси южнорусских наименований: Звенигород, Галич, Стародуб, Переяславль, Белгород, Вышгород, Перемышль, Рогачев и т. д. О приливе населения в Суздальскую землю засвидетельствовал летописец. По его словам к князю Андрею Боголюбскому во Владимир приходили «сходны» и из Волжской Болгарии, и из Ясской земли, и из Южной Руси, и даже из Западной Европы, «от чех и немец». Сам Андрей в совете с боярами по поводу учреждения митрополии во Владимире заявил, что он всю Белую Русь городами и селами великими населил и многолюдну учинил. Это многолюдство в конце XII и начале XIII века было уже общепризнанным фактом. Певец «Слова о полку Игореве», поэтому и обращается к Всеволоду Юрьевичу с такими словами: «Великий княже Всеволоде! не мысью ти при- летети, отьня злата стола поблюсти, ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти». Потому и на совещании князей Юрия и Ярослава Всеволодовичей на кануне Липицкой битвы 1216 года один из бояр говорил этим князьям, ободряя их на бой с Константином, которому помогали новгородцы и смольняне: «Княже Юрьи и Ярославе! Не было того ни при прадедах, ни при дедех, ни при отци вашем, оже бы кто вшел ратью в сильную землю в Суздальскую, оже вышел цел; хотя бы и вся Русская земля, и Галичьская, и Киевская, и Смоленская, и Черниговская, и Новгородская, и Рязанская, никако противу сей силе успеють; аже нынешний полци, право навержем их седлы» (Лаврент.).
Но было бы непраильно думать, что одна только Суздальская земля поглащала насеоение, эмигрировавшее из Приднепровья. Часть этого населения, несомнено уходила и на запад в земли Волынскую и, особенно, Галицкую. Многолюдством Галицкой земли и объясняется могущество ее князя, которое так ярко изображено певцом «Слова о полку Игореве»: «Высоко седишь на своем златокованном столе, подпер горы угорьские своими железными пелкы, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, меча бремена через облакы, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текуть, отворяе-ши Кыеву врата; стреляеши с отьня злата стола салтанй за землями». Наконец, часть населения из Киевского Приднепровья, несомненно, отливала и наверх, в Смоленскую землю, которая в конце XII и начале XIII веков обозначилась также, как одна из сильных земель наряду с Суздальской и Галицко-Волынской. В эту землю должно было сбиваться русское население с запада, из Полоцкой земли, которая с половины XII века стала подвергаться опустошениям литовцев.

Политическое и экономическое разобщение разных частей Руси


Итак, русское население к концу XII века сильно разобщилось географически. Теперь уже не было того единства, которое существовало раньше, когда большая часть его группировалась вдоль великого водного пути из Варяг в Греки. Одновременно с тем оно должно было разобщиться и в своих политических и экономических интересах. Прежде у русского населения был один главный враг — кочевники. С расселением в сторону от Приднепровья и враги появились у разных земель разные: Полоцкой земле, например, мало было дела до половцев, но зато много хлопот с Литвой; Галицкой земле и Волынской приходилось иметь дело главным образом с поляками, венграми и Литвой; Суздальской и Рязанской — с мордвой и болгарами; Новгородской — с чудью, а затем, с начала XIII века, с немцами и шведами; Чернигово-Северской не было дела до этих врагов, но зато было много дела с половцами и т. д. Прежде у восточного славянства был один общий экономический интерес, связанный с торговлей по великому водному пути из Варяг в Греки. Теперь эта торговля с Византией и Востоком пришла в упадок и на первый план выдвинулась торговля с Западной Европой. Но эта торговля пошла уже разными путями: торговля Рязанской, Суздальской и Новгородской земель через Волгу и реки озерного края, торговля Чернигово-Северской, Смоленской и Полоцкой земель — через реки системы Днепра и Западную Двину; торговля Киевской, Волынской и Галицкой земель сухим путем через Венгрию и Польшу. Так и в экономических интересах разошлись между собой русские земли благодаря новому размещению населения. При таких условиях естественно не мог держаться и политический союз всего восточного славянства, и Русь неизбежно должна была распасться.
Итак, в процессе распадения Киевского союза восточного славянства должно было сыграть большую роль и географическое разобщение русского населения, произошедшее к концу XII века и стоявшее в связи с ним разобщение его политических и экономических интересов. Эти факторы недостаточно выдвинуты и оценены в исторической литературе, которая главное внимание уделяла в данном случае развитию княжеских отношений и из них выводила возродившийся на Руси партикуляризм. На наш взгляд, этот партикуляризм не утвердился бы в такой мере, как бы ни ссорились и ни дрались между собой князья, если бы само население стремилось к политическому единству. Но этого-то как раз и не стало к концу XII века вследствие вышеуказанных причин.

Обособление областей и возвышение веч главных городов

Какой же политический порядок установился на Руси в конце XII и начале XIII веков? С упадком великого княжения Киевского приобрели самостоятельность, обособились друг от друга области Суздальская, Муромо-Рязанская, Смоленская, Чернигово-Северская, Полоцкая, Турово-Пинская, Волынская, Галицкая, Киевская и Новгородская. Во главе большинства этих земель стоял известный город, к которому тяготели другие, имевшие значение его пригородов. Вече главного города ставило решения, обязательные для всей земли. Поэтому и летописец, наблюдавший этот порядок, суммировал свое наблюдение таким образом: «Новгород ци бо и Смольняне и Полочане и вся власти, яко же на думу на веча сходятся, что же старейший сдумают, на том же пригороды станут». По мере того как размножалось число князей, и росли распри и усобицы между ними, веча главных городов земель приобретали все более и более решающий голос в делах русской земли. Они призывали к себе князей и удаляли их, заключали с ними ряды, решали вопросы войны и мира, издавали различные внутренние распоряжения и т. д. Но главные усилия их направлялись к поддержанию внутреннего единства земель. В этом случае навстречу им шли и стремления населения земель. Постоянные опасности от княжеских усобиц и вторжений внешних врагов будили беспрестанно инстинкты самосохранения в населении отдельных местностей, влекли к единению вокруг старинных привычных центров, воспитывали в традициях областной солидарности и самобытности.
Сообразно с этим основным течением политической жизни совершилось к концу XII века и размещение наличного княжья в русской земле. В каждой из областей утвердилась та или другая линия княжеского рода. С размножением князьям уже стало немыслимо владеть сообща всей Русской землей и передвигаться по княженьям на всем ее пространстве. Поэтому отдельные княжеские ветви старались упрочиться в известной области, сообща владеть ею и передвигаться по княженьям в ее только пределах. Со своей стороны и население, привыкавшее к князьям известной линии, старалось их держаться, ибо мена князей сопровождалась различными неудобствами, а подчас и потерями. При таких обстоятельствах и установилось, что в Суздальской земле стал княжить род Юрия Долгорукого, в Смоленской род внука Мономахова — Ростислава Мстиславича, в Волынской, а с 1198 г. и в Галицкой, род другого внука Мономахова — Изяслава Мстиславича, в Турово-Пинской род Святополка Изяславича, в Полоцкой род Изяслава, сына Рогнеды, в Чернигово-Северской род Олега Святославича, в Муромо-Рязанской род Ярослава Святославича. Только земли Киевские и Новгородские не получили своих постоянных династий. Киевская земля жаждала иметь свою династию, но будучи ареной постоянных княжеских усобиц и вторжений кочевников, оказалась не в состоянии удержать при себе ту или другую княжескую династию. Новгородская земля, более других привыкшая к политической самодеятельности и народному самоуправлению, не находила для себя нужным иметь постоянной династии и старалась брать князей из той ветви, которая в данное время была сильнее других или могла предоставить Новгороду больше льгот и всяческих выгод.
В пределах каждой земли главный город доставался по праву старшему князю в данной линии, а младшим доставались пригороды, называвшиеся их волостями, или наделками. Так как и отдельные ветви княжеского рода сильно разрастались, то и в отдельных областях возникало по множеству княжений. Таким образом, например, в Чернигово-Северской земле до нашествия татар встречаем княжества Черниговское, Новгородское, Путивльское, Рыльское, Курское, Трубчевское и т. д.; в Полоцкой земле — Полоцкое, Витебское, Минское, Друцкое, Изяславльское, Логожское, Стрежевское, Городецкое и др., в Волынской земле — Луцкое, Бельзское, Пересопницкое, Дорогобужское и др. Даже такая незначительная сравнительно земля, как Турово-Пинская, выделила к рассматриваемому времени несколько княжеств: Туров, Пинск, Дубровицу, Слуцк и Клецк. В Муромо-Рязанской области возникли княжества Муромское, Рязанское, Пронское, в Суздальской — Владимирское, Ростовское. Переяславское, Юрьевское, Стародубское, Ярославское и др. Мало разбилась по сравнению с другими земля Смоленская. Здесь до татарского нашествия по летописям мы знаем один только Торопецкий стол, кроме Смоленского. Причину этого надо искать в том, что смоленские князья с половины XII века постоянно сидели и кормились в Киеве и его пригородах. Глава рода князь Ростислав Мстиславич три раза княжил в Киеве от 1154 до 1167 года, его сын Роман — два раза в промежутке времени от 1171 до 1177 года, другой сын — Рюрик — четыре раза между 1171-1207 годами, внук Мстислав Романович княжил в Киеве в год самой Калкской битвы; киевскими князьями были и внуки от другого сына Рюрика — Ростислав и Владимир. Все эти князья и их родственники во второй половине XII века и начале XIII века сидели на киевских пригородах — Вышгороде, Белгороде, Трепеле, Торческе, Овруче и Переяславле и т. д. При таких условиях Смоленская земля могла и не дробиться на княжения. Впрочем, необходимо оговориться, что возникновение отдельных княжений не разрушало земского единства областей. Княжения не сделались еще уделами князей, которые не оседали в них окончательно и передвигались в пределах земли со стола на стол, восходя иногда до главных столов областей. Не везде и не всегда это восхождение совершалось правильно. Наибольшую правильность можно заметить в передвижениях чернигово-северских князей, наименьшую в передвижениях князей полоцкой линии. В земле Полоцкой предания старшинства как-то вообще плохо привились, и столы добывались князьями или силой, или по уговору с населением. Но и в том и другом случае результат получался один и тот же — известная подвижность князей. Сами деления на княжения не приобрели еще устойчивости, и княжения возникали вновь, упразднялись, соединялись с другими, вновь восстановливались и т. д. Князья, как и их волости, тяготели к главному городу земли, где сидел их старший, которому они в большей или меньшей степени подчинялись. Короче говоря, в областях было то самое политическое единство, которое в X, XI и начале XII веков существовало во всей Русской земле, были в миниатюре те же самые порядки, какие существовали ранее в крупном масштабе на пространстве всей Руси.

Общие итоги политического формирования Руси к концу XII века

Теперь мы можем определенно сказать, какой политический строй установился на Руси в конце XII века. Строй этот можно назвать областным. Итак, политическая федерация всего восточного славянства заменилась к концу XII века областной политической организацией, по отдельным землям.
Установив этот факт, мы неизбежно должны поставить себе вопрос: стало быть, русская жизнь в смысле государственной организации к концу XII века не сделала никаких успехов по сравнению с IX веком? Такие утверждения и встречаются в исторической литературе. Указывают, что с разрушением Киевского союза возродился тот порядок вещей, который существовал на Руси до его образования, выступило то же деление на земли, которое существовало и раньше, проявилась та же политическая деятельность общин главных городов на Руси и т. д. Но подобные утверждения далеко не выражают истинного положения вещей. Порядок, установившийся в конце XII века, не был простым возвращением к старине.
Начнем прежде всего с деления на земли; выше было указано, что в IX веке вдоль великого водного пути образовался ряд крупных разноплеменных союзов восточного славянства вокруг некоторых торговых городов. Но эта организация тогда была еще в начале своего образования и далеко не охватывала всего восточного славянства, которое в разных местах продолжало еще жить родо-племенным бытом. Дальнейшее развитие областной организации и распространение ее на все восточное славянство совершилось уже при князьях. При князьях определялись окончательно границы прежних земель, состав их населения и возникли новые области. Таким образом, например, при князьях благодаря их завоеваниям расширились пределы Киевской земли, в состав которой вошла область древлян; расширились пределы Чернигово-Северской земли, в состав которой вошли покоренные ими вятичи, создались новые области Муромо-Рязанская и Суздальская, пределы которых очерчены были княжеским оружием. Областная организация, установившаяся в конце XII века, вовсе не была дана в целом в IX веке, а развивалась, совершенствовалась в X, XI и первой половине XII века. Таким образом, и время это не проходило даром в истории государственного развития России. Могучая работа жизни продолжала то же самое дело, которое началось и в IX веке, — формирование крупных местных общественных союзов.
Успехи пошли и дальше. Не успев соединить все области в один политический союз, жизнь соединила их в несколько групп, сообразно новому географическому распределению населения. Самую большую из этих групп образовали земли Суздальская, Новгородская и Муромо-Рязанская. Между этими землями к концу XII века установилось известное единение. Новгородцы со времени Андрея Боголюбского брали себе князей большей частью из руки сильных суздальских князей. Рязанские князья находились уже в полном подчинении у суздальского князя. Всеволод III рассаживал их по волостям по старшинству, судил их в распрях и отряжал на войну. По выражению певца «Слова о полку Игореве», он мог стрелять удалыми сыновьями Глебовыми, как живыми самострелами. Другую группу образовали земли Смоленская, Киевская и Полоцкая. Большая часть великих князей киевских во второй половине XII и начале XIII века, как мы уже видели, выходили из рода, княжившего в Смоленске. Уходя княжить в Киев, они не порывали своих связей со смоленскими родичами, раздавали им пригороды в Киевской земле, действовали заодно в столкновениях с другими князьями и в борьбе с внешними врагами. Что касается полоцких князей, то в начале XIII века они уже находились в формальной зависимости от великого князя смоленского. Поэтому и Мстислав Давидович, великий князь смоленский, в 1229 году заключал договор с Ригой и Готландом от себя и за князей полоцкого и витебского. На юго-западе Руси составилась третья политическая группа из земель Волынской и Галицкой, соединившихся под управлением князей одного рода, и Турово-Пинской, князья которой подчинялись обыкновенно галицко-волынским князьям. Такой политической группировки областей по районам не было в IX веке, и в этом можно видеть новость политической жизни Руси конца XII и начала XIII веков. Эту новость не надо ценить низко. Мы видим, что в этой группировке волостей обозначились те народные ядра, которым с течением времени суждено было превратиться в особые политические тела, в государства Московское — великорусское и Литовское — белорусско-малорусское.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №37  СообщениеДобавлено: 11 янв 2015, 10:22 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ЭВОЛЮЦИЯ
КИЕВСКОЙ РУСИ В ЭПОХУ ГОСПОДСТВА
В СТЕПЯХ ПОЛОВЦЕВ


Расстройство внешней торговли

Разрушение Киевского союза восточных славян и установление областного строя помимо географического разобщения русского населения стояло в тесной связи с теми переменами, которые произошли в экономическом быту и социальном строе восточных славян в эту эпоху.
Выше было уже указано, какую огромную роль сыграла в объединении восточных славян торговля, развившаяся с Византией, Хазарией и Болгарией. Но с утверждением в наших степях половцев эта торговля все более и более расстраивалась. В 1170 году великий князь Мстислав Изяславич созвал братью свою и начал думать с ней о том, что делать, что предпринять ввиду того, что поганые «несуть хрестьяны на всяко лето у веже свои», «и Греческий путь изъотимают, и Соляной и Залозвый». Упоминаемые здесь пути — те самые, по которым шло торговое движение на юг, т. е. путь из варяг в греки, путь в Тавриду за солью (Залозный путь — может быть, путь по Дону в Хазарию: по известиям Барбаро на низовьях Дона в 60 милях от Таны находилось великое множест во ивовых лесов). Князь Мстислав Изяславич предложил князьям «поискати отец своих и дед своих пути и своей чести». Князья собрались в поход, настигли половцев на Угле реке и Снопороде, разгромили их и побрали в плен вместе с их рабами и колодниками, скотом и имуществом. Но эта победа не уничтожила господства в степях половцев, и князья не отыскали путей отцов своих и дедов. Торговля с Византией и Востоком пришла в упадок. Правда, в XII веке заметно поднялась торговля Руси с Германией. В Киеве стали проживать латинские, т. е. немецкие купцы; между прочим, город Регенсбург имел в Киеве свои торговые дома, которые занимались скупкой мехов. Во Владимире Залесском также бывали немецкие купцы, греческие и восточные. Завязалась также торговля и с половцами, но эта торговля не заменила той, которая велась раньше с Хазарией: предметом этой торговли были преимущественно лошади, которых кочевники сбывали на Русь. В общем внешняя, отпускная торговля Руси, несомненно, упала по сравнению с предшествующими веками. Помимо внешних причин тут действовали, по-видимому, и причины внутреннего характера: сокращение отпуска сырья вследствие увеличения внутреннего употребления, стоявшего в связи с увеличением самого населения и, быть может, также вследствие сокращения самой добычи. Русское население оттеснено было кочевниками от тех благодатных мест лесостепи, где водилось особенно много диких животных и пчел. Сокращение сбыта вызвало меньший прилив на Русь драгоценных металлов — серебра, вследствие чего и покупательная его стоимость поднялась, а вес бывшей в ходу денежной единицы — гривны кун понизился. В XI веке и еще в начале XII века гривна кун весила приблизительно 1/3 фунта, во второй половине XII века только 1/2 фунта, а в начале второй четверти XIII века из фунта серебра выходило уже 7 1/4 гривен кун. Людям, жившим даже во второй половине XI века, время предшествующее представлялось как время богатств, обилия драгоценных металлов. Дружина Владимира Святого, по рассказу летописи, была недовольна тем, что ее заставляли есть деревянными ложками, и Владимир распорядился «исковати лжицы - серебряны». Это была по тогдашнему времени нетрудная вещь: Владимир говорил, что золотом и серебром он не добудет дружины, а с дружиной добудет и золото, и серебро.

открыть спойлер
Зарождение боярского и церковного хозяйства и землевладения

Вместе с князьями землевладельцами и сельскими хозяевами становились и княжие мужи. В 1150 году князь Изяслав Мстиславич, намереваясь добывать Киев, говорил своей дружине: «вы есте по мне из Русскыя земли вышли, своих сел и своих жизний лишився, а яз пакы своея дедины и отчины не могу перезрети; но любо голову свою сложю, пакы ли отчину свою налезу и вашю жизнь» (Ипатьев, под 1150 годом). Когда владимирцы во время междоусобия дядей с племянниками по смерти князя Андрея Боголюбского одолели ростовцев, они повязали всех бояр, «а села болярская взяша и кони, и скот». Князь рязанский Глеб, напав с половцами на Владимирскую землю, много зла сотворил «и села пожьже боярская, а жены и дети и товар да поганым на щит, и многы церквы запали огнем» (Лаврент. под 1177 годом). Много статей Русской Правды становятся понятными только при предположении развития боярского землевладения. Развитие это было такой же исторической необходимостью, как и развитие княжеского землевладения. С течением времени князьям все более и более должно было становиться не под силу содержать своих мужей данями с населения и разными пошлинами. С другой стороны, у многих княжих мужей на руках оказалось значительное количество рабов, которых они набирали на войне и которыми раньше торговали, как и князья. Этих рабов княжеские дружинники и стали сажать на землю. Появились таким образом наряду с княжескими и боярские села, боярские дворы с челядью, скотом и всем хозяйственным обзаведением, на которых распоряжались боярские тиуны, старосты и рядовичи.
Наряду с боярским хозяйством и землевладением по тем же причинам появилось хозяйство и землевладение церковное. Первоначально князья обеспечивали церкви готовыми доходами со своих волостей и сел, так называемой десятиной или уроком. Эта десятина, или урок, бралась со всего, что приходило князю, — от даней, полюдья даровного, вир и продаж, от скота и хлеба. Но в XII веке князья стали уже наделять церкви селами и различными угодьями. Так, князь Ростислав Мстиславич Смоленский дал новоучрежденной Смоленской епископии село Дросенское со изгои и с землей, село Ясенское с бортником и с землей, землю в Погоновичах Мошнинскую, озера Никоморские и с сеножатями и уезд княжь, озеро Колодарское, Холм и др. Андрей Боголюбский дал владимирской церкви Успения Богородицы «свободы купленыя и с даньми и села лепшая». Упоминание о купленных слободах очень знаменательно. Очевидно, что с развитием частного землевладения уже в XII веке стала происходить мобилизация недвижимостей, и именья сделались предметом купли-продажи, дарения и т. д.

Зарождение и укрепление идеи частной собственности на землю

Развитие княжеского, боярского и церковного сельского хозяйства и землевладения сопровождалось крупными последствиями социального и политического характера. Здесь на первое место надо поставить зарождение и укрепление идеи частной собственности на землю. Пока к земле прилагался преимущественно личный труд земледельца, он создавал только простое владение до тех пор, пока этот труд прилагался. Факт этот нашел себе определенное и ясное выражение в статье Русской Правды о наследстве. «Аже смерд умреть, — гласит Правда, — то задницю князю, аже будут дщери у него дома, то даяти часть на не, аже будут за мужем, то не даять части им». Дочери не могут продолжать хозяйства отца, а потому и наследство, т. е. дом с землей и всем хозяйственным обзаведением переходит в распоряжение князя, который и дает за дочерьми, что можно. Значит, земля во всяком случае остается за князем. Но иное совершенное дело, если откроется наследство после княжего мужа. «Аже в боярех любо в дружине, то за князя задниця не идеть, но оже не будеть сынов, а дчери возьмут». Боярин или дружинник прилагает к земле не личный труд, а свой живой и мертвый капитал в виде челяди, скота, семян, сельскохозяйственного инвентаря, и его владение оказывается поэтому более прочным, чем владение смерда, ибо хозяйственная эксплуатация занятого им участка не прекращается и после его смерти без детей мужского пола. Этот принцип надолго укрепился в землевладении. Крестьянское, земледельческое землевладение, как в западной, так и в северо-восточной Руси, долгое время строилось именно на начале трудовой эксплуатации. Крестьянин считался только пользователем, а не собственником, каковым по идее являлся представитель государственной власти — князь. Этот князь без нужды не трогал пользователя, не отбирал у него землю, и пользователь нередко совершал со своей землей всевозможные сделки. Но вместе с тем и князь считал возможным передать свои права на землю крестьянина боярину, монастырю, считал возможным перевести крестьянина на другую землю и т. д. Боярская земля, боярщина, сделалась надолго синонимами свободной, неотъемлемой земельной собственности, на которую не простирались владельческие права князя, а только государственные.

Развитие института рабства

Вторым важным социальным последствием развития княжеского и боярского землевладения было отложено в русском обществе значительного класса рабов и юридическое развитие института рабства. В Х веке челядь вывозилась большей частью за границу. Но с того времени как нашлось для нее дело и дома, челядь все более и более копилась на Руси. В некоторых местах было такое ее скопление, что она грозила даже опасностью свободным обывателям. Про галицко-волынского князя Романа, населившего все свои села литовскими полоняниками, сложилась у современников такая тревожная поговорка: «Романе, лихим живеши, литвой ореши».
Вследствие накопления рабов в русском обществе неизбежно должно было последовать юридическое определение этого класса, его положение и отношение к свободным людям. Выяснились прежде всего источники этого состояния, т. е. кто считается холопом и на каких основаниях. Старинный источник рабства — плен — остался в полной своей силе. Например, в 1169 году новгородцы, отбив суздальское ополчение и преследуя отступающих, захватили такое множество пленных, что «купляху суждальц по 2 ногаты». Преступление и неоплатный долг также по-прежнему продолжали быть причинами обращения в рабство. Тяжких преступников князья забирали в рабство с женой и детьми и со всем имуществом (поток и разграбление). Несостоятельный должник, по своей вине оказавшийся несостоятельным, всецело отдавался в распоряжение кредиторов, которым была своя воля, ждать ли на нем деньги или продать его.
Но наряду с этим появились и некоторые другие источники рабства. Так как рабов стали держать дома или в селах, то возможны стали браки между ними и, как естественное последствие, приплод челяди. Возможны стали и браки свободных с холопами, вследствие чего стало действовать правило: по холопу раба, по рабе холоп, правило, о котором говорит Русская Правда. Так как челядь перестала вывозиться за границу, а стала употребляться на работы на Руси, то возможны стали продажа себя в рабство по нужде, отдача детей в голодные годы «одерень» из хлеба, поступление свободных людей на рабские должности тиунов и ключников, вследствие чего они становились рабами, если только не заключали особого договора с хозяевами. Так как челядь стала туземным классом, то естественно должно было смягчиться и суровое воззрение на раба как на имущество. Основное воззрение на раба как на объект, а не субъект прав, конечно, осталось. Вследствие этого, например, за убийство раба не взыскивалось виры, которая полагалась за убийство свободного человека, а только вознаграждение потерпевшему и обычный, 12-гривенный, штраф в пользу князя за истребление чужого имущества. Вследствие этого и взыскания имущественные падали не на рабов, а на их господ. Но наряду с этим стали уже пробиваться взгляды на раба как на человеческую личность, нуждающуюся в охране законом. Русская Правда, лишая детей, прижитых господином с рабыней, наследства после отца, в то же время гарантирует им свободу с матерью. Но церковный устав новгородского князя Всеволода Мстиславича идет далее и предоставляет и «робичичам» долю отцовского имущества — «конь, да доспех и покрут, по рассмотрению живота». Исследователи справедливо видят в этом смягчении рабства влияние христианской церкви. Но это влияние потому и могло прививаться, что раб стал своим, русским, человеком, что он перестал быть объектом временного владения до первого благоприятного случая сбыта.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №38  СообщениеДобавлено: 11 янв 2015, 10:24 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 16 ноя 2012, 00:33
Сообщения: 557
Пол: мужской
Город: Одесса
Закупы и изгои

В связи с развитием княжеского, боярского и церковного сельского хозяйства стоит и образование особого класса зависимых людей, называвшихся закупами. Это хозяйство приобрело такие размеры, что землевладельцы стали пользоваться для него наемным трудом. Некоторые наймиты запродавали свой труд, т. е. брали вперед наемную плату, «купу», становившуюся таким образом их долгом, который они погашали своей работой на дворе или пашне своего кредитора. В последнем случае они назывались ролейными закупами.
Запродажа труда ставила закупа в большую зависимость от господина, как это видно из Русской Правды. Закуп обязан был жить в доме или при хозяйстве господина. Если он убегал, то становился холопом, за исключением тех случаев, когда он бегал к князю или судьям жаловаться на обиды от своего господина. Господин имел право наказывать закупа за вину; если же он наказывал его без вины, «не смысля, пьян», должен был вознаградить потерпевшего, как свободного. Ответственность за покражу, совершенную закупом, падала на его господина, который должен был вознаградить потерпевшего, а самого закупа мог обратить в рабство у себя или продать на сторону.
Если закупничество было переходной ступенью от свободного состояния к рабству, то изгойство было, наоборот, переходным состоянием от рабства к свободе. Изгоями вообще назывались люди, вышедшие из своего состояния, не имеющие житейской самостоятельности и нуждающиеся в сторонней поддержке, покровительстве. Церковный устав новгородского князя Всеволода Мстиславича обычными изгоями называет людей трех категорий: попов сын грамоте не умеет, холоп выкупится из холопства, купец одолжает, т. е. разорится. Изгои отдавались обыкновенно под покровительство церкви, считались людьми церковными. Но были изгои и у князей. Поэтому и смоленский князь Ростислав жаловал местной епископии село Дросенское со изгои и с землей, село Ясенское с бортником и с землей и со изгои. Факт этого пожалования указывает на зависимое положение, в котором находились изгои к землевладельцам, на земле которых жили. По-видимому, вольноотпущенники, изгои, были и у частных лиц, которые, взимая выкуп от своих рабов, брали их к себе в изгои. Один древний, памятник —«Предсловье покаянию» — в числе людей, нечестно обогащающихся, говорит и о «емлющих изгойство на искупающихся от работы».
Так под действием вышеуказанных факторов усложнился с течением времени социальный строй Киевской Руси.

открыть спойлер
Оседание княжеской дружины в областях и превращение ее в высший земский класс

Развитие боярского и княжеского землевладения сопровождалось и весьма важными политическими последствиями в жизни Киевской Руси. Владение делами стало крепко привязывать княжеских дружинников к данной земле, и они обыкновенно стали оставаться в ней даже тогда, когда уходил их князь. Мы видели, с каким чувством говорил князь Изяслав Мстиславич своим дружинникам, что они вышли за ним из Русской земли, своих «сел и жизней» лишившись. Видно, что такой поступок был уже большим самопожертвованием. Обыкновенно же бояре, владевшие селами, предпочитали оставаться в земле и по уходе из нее князя. Эти оседавшие бояре по инстинкту самосохранения должны были тесно примыкать к местному обществу и становились земским классом. Вот почему и летопись же бояре, владевшие селами, предпочитали оставаться в земле и по уходе из нее князя. Эти оседавшие бояре по инстинкту самосохранения должны были тесно со второй половины XII века начинает говорить о боярах черниговских, ростовских, смоленских, полоцких и др.
Как высший класс, правивший обществом при князьях и по их уполномочию, бояре стали руководить обществом и без князей, а иногда и против них. Они стали принимать деятельное участие в городских вечах, участвовать в призвании князей, в заключении с ними договоров, причем, конечно, не забывали и своих интересов. Это участие в некоторых землях, например Галицкой, было таково, что за ним уже не видно деятельности остального населения, которым руководили бояре. В Галицкой земле бояре прямо сделались хозяевами земли, и князья, приходившие со стороны княжить, попадали во власть боровшихся боярских партий. Одни из таких князей, намекая на всесилие бояр, сравнивал их с пчелами в улье, которых надо предварительно подавить, чтобы поесть меду.
Существование этих бояр наряду с подвижной, неусевшейся на местах, княжеской дружиной дало повод некоторым исследователям различать два ряда бояр — княжеских и земских, выводя это различие из различия самого происхождения этих разрядов боярства. Первые де пошли от княжеских дружинников, а вторых выделила сама земщина. Бояре земские — это вящие, лучшие, передние мужи земщины, самые богатые и самые знатные и потому самые сильные и влиятельные в земщине. Что в XII веке и начале XIII века можно различать среди боярства два слоя — осевший на местах и кочевавший с некоторыми князьями вроде князя Мстислава Мстиславича Удалого из волости в волость — это несомненный факт. Несомненно также, что лучшие, передние мужи земщины входили в состав боярства. Но неправильно думать, чтобы эти люди составляли какой-то особый разряд, отдельный от княжеской дружины. С самого начала образования княжеской дружины мы видим, что в состав ее входят «мужи лучшие от славян, кривич, чуди и мери».
Неправильно, с другой стороны, думать, что княжеские дружинники все время оставались изолированными от местных обществ, не устраивались среди них на постоянное житье, не входили с течением времени в их состав. Княжеские и земские бояре — это не два класса, отличных по происхождению, а два разряда одного и того же класса — княжеской дружины, которых разделила друг от друга оседлость и развитие землевладения. Те, которые не успели скопить капиталов и приложить к земле, продолжали жить службой, другие, не прекращая службы, начинали жить самостоятельной экономической жизнью — сельским хозяйством.

Роль оседлого боярства в установлении областного строя

Областной политический строй, утвердившийся на Руси во второй половине XII и первой четверти XIII века, в значительной мере опирался именно на эту общественную эволюцию, на то значение, которое приобрело в областях осевшее в них боярство. Прямой интерес этих бояр заставлял хлопотать об упрочении в земле той или другой княжеской ветви, о целостности, особенности и самобытности земли.
Пришлые со стороны князья приводили с собой со стороны и дружину, которая старалась оттеснить на задний план местное боярство. Если же стол добывался князем силой, тогда местные бояре сплошь и рядом лишались пожитков и имений, на что имеются в летописи многочисленные указания. На товары, на жизнь, на села местных бояр прежде всего направлялась хищная алчность пришельцев. Упрочение известной династии в земле было в большей или меньшей степени гарантией против всего этого, и потому боярство, среди которого с течением времени все более и более усиливались мирные хозяйственные инстинкты, стало держаться князей одной какой-нибудь линии, сажать их на главном столе и пригородах земли, поддерживать против притязаний чужеродцев. Таким путем при тогдашнем порядке княжеского владения лучше всего обеспечивалась и целостность земель, земли лучше всего охранялись от раздробления и распадения. В обеспечении этой целостности боярство земель одинаково было заинтересовано, как и в упрочении известной княжеской династии в земле. С целостностью земель у местного боярства вообще связано было много жизненных интересов. В волостях пригородов разбросаны были иногда земельные владения бояр, и боярам важно было держать пригороды в связи с главным городом, не выпускать их из сферы политического влияния этого города, так как в противном случае могли страдать их владельческие интересы. На пригородах, где не было князей, кормились бояре главного города, и это также заставляло их оберегать границы земель от посягательств со стороны. Так, при деятельной поддержке боярства, усевшегося по областям, утверждался на Руси областной политически строй.
Познакомившись с конечными результатами социально-политической эволюции Киевской Руси и сопоставив их с тем, что приходится наблюдать на Руси в позднейшую эпоху, мы можем сказать, что эволюция Киевской Руси не прошла даром для позднейшего времени, что между киевской эпохой и позднейшей нет той глубокой пропасти, которая выступает иногда в нашей исторической литературе.
Непрерывную преемственность исторического развития приходится наблюдать и в настоящем случае. Оказывается, что уже и в киевскую эпоху началось оседание князей в отдельных землях, превращение их в сельских хозяев; оказывается, что и в Киевской Руси началось развитие боярского и церковного землевладения, составляющее характерную особенность последующего периода. Оказывается, что уже в Киевской Руси началось отложение земледельческого класса, зависимого экономически и юридически от землевладельцев.
Тот уклад жизни, которым характеризуется последующая эпоха, несомненно, стал закладываться в своих основаниях уже в киевскую эпоху. В одном Киевская Русь резко отличается от позднейшей Суздальской; князья еще не сделались в ней владельцами и полными хозяевами управляемых ими территорий; наряду с князьями огромным политическим значением пользовались веча главных городов-областей. В западной Руси, в XIII и XIV веках вошедшей в состав Литовско-Русского государства, этот порядок удержался и в последующее время в Суздальской Руси, как увидим, политическая жизнь в конце концов устроилась на совершенно других основаниях.



продолжение следует...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 38 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Текущее время: 19 окт 2018, 12:01

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти: