К ИСТОКУ • Просмотр темы - СКИФЫ. Строители степных пирамид.

К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке





 
* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 10 май 2021, 00:47

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 41 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
Сообщение №31  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 20:47 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Глава 4. Имущество скифов
Зеркала


Зеркала из металла были совершенно необходимой вещью в каждом скифском хозяйстве, и кажется вполне вероятным, что члены семьи, игравшие в жизни значительную роль, имели каждый свое собственное зеркало. На юге России наряду с довольно небольшими скифскими зеркалами с петлеобразной или шарообразной ручкой в центре обратной стороны (эта ручка быстро трансформировалась в фигурки животных) часто находят зеркала древних времен. Некоторые из них были греческой работы, другие были копиями греческих зеркал, которые с неизменной страстью к украшательству, и особенно к анималистским мотивам, были декорированы скифскими мастерами. В 1948 г. остатки нескольких металлообрабатывающих мастерских были найдены на месте Ольвии с доказательствами того, что в течение VI и V вв. до н. э. там были произведены различные предметы, в частности зеркала и керамика, для продажи в Скифию. Зеркала более раннего периода имели простые ручки, заканчивавшиеся излюбленными «звериными» мотивами: головой пантеры, оленя, козла или стилизованных птиц. У скифских зеркал этого периода не было ручек, а зеркала из Ольвии шли на экспорт вместе с крестообразными металлическими пластинками во все уголки Скифии до самого Киева, Венгрии и Урала. Можно предположить, что на Алтай импортные зеркала завозились из Китая. Самые древние зеркала, найденные в Пазырыке, датируются V—-IV вв. до н. э.

49.jpg
Рис. 49. Золотая одежная пластинка из Куль-Оба. IV в. до н. э. Возможно, на ней изображена Великая Богиня

открыть спойлер
Зеркала, по-видимому, служили двойной цели, так как хотя очевидно, что кочевники достаточно гордились своей внешностью, чтобы оправдать включение таких предметов в число положенных к ним в могилу, очень вероятно, что в соответствии с их примитивными верованиями зеркала также считались аксессуаром, помогающим отгонять злых духов, которые, как они верили, всегда были наготове, чтобы взять верх над человечеством. Зеркало, возможно, рассматривалось как принадлежность Великой Богини, так как на маленькой золотой пластинке из кургана Куль-Оба изображена сидящая женская фигура, имеющая большое сходство с пазырыкскими изображениями этого божества. На пластинке из Куль-Оба она держит в левой руке зеркало, а человек, стоящий перед ней, пьет из сосуда, который вполне может быть священным ритоном. Пазырыкские зеркала имели очень изящные рукоятки. У одного из самых красивых зеркал была кожаная ручка, а хранилось оно в очень привлекательной сумочке из леопардовой шкуры, украшенной круглой золотой бляшкой. Это зеркало, вероятно, принадлежало человеку, захороненному в этой могиле, так как у его жены было изысканное серебряное зеркало с ручкой из бычьего рога. Рядом с ней был также единственный струнный инструмент, найденный в Пазырыке. В других могилах были обнаружены только барабаны; они служили двойной цели: являлись источником музыки и отпугивали злых духов. Но этот музыкальный инструмент напоминал лютню.
Костяные гребни находили в Пазырыке, Неаполе Скифском и в ряде других мест. Они были украшены простыми геометрическими узорами, а в некоторых были сверху просверлены дырочки, чтобы их можно было привязывать к поясу владельца. Там же были найдены и металлические булавки и иголки, которые регулярно появляются в больших количествах и собственно в Скифии.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №32  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 20:49 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Глава 4. Имущество скифов
Ювелирные украшения


У скифов была настоящая страсть к красивым вещам. Они получали удовольствие, украшая себя, своих коней и предметы быта. Их любовь к ювелирным изделиям проявилась во всем. Самые великолепные из них были, естественно, найдены в царских могилах, в которых покойники неизменно украшались золотыми диадемами, головными уборами, поясами, серьгами, кольцами, кручеными ожерельями и браслетами, подвесками, амулетами, бусинами, пуговицами, пряжками и медальонами.

50.jpg
Рис. 50. Карта экспорта металлических изделий из Ольвии

Но даже менее значительные захоронения откры-иают изобилие ювелирных предметов и драгоценных материалов. Так, голова человека, захороненного в кургане Синявка, была покрыта золотыми пластинками с изображениями лежащих оленей. В Келермесском кургане либо первобытная любовь к ювелирным украшениям, либо примитивный страх, что душа усопшего может покинуть тело через отверстия ноздрей, ушей и глазницы, побудила присутствовавших на похоронах людей заполнить его нос и глазные впадины мастикой с драгоценными камнями, а уши — эмалью клуазоне раннеперсидского происхождения. Золотые безделушки часто покрывают кости покойников (фото 16). В большинстве своем это маленькие чеканные пластинки, которые использовались для отделки одежды. Ilii многих из них изображены геометрические или и неточные мотивы, а стилизованные розетки и пальметты являются самыми популярными из абстрактных форм. Изображения животных еще более многочисленны, и время от времени появляются жанровые сцены. Они представляют особый интерес, так как помогают пролить свет на образ жизни скифов — ведь единственные графические упоминания о музыкантах или о борцах, сцепившихся в схватке, происходят именно из таких источников. Пластинки различны по форме и размерам; широко распространены кружочки, полоски и пуговицы. Длинные узкие ленты встречаются несколько реже; их использовали только как головные украшения. В свою очередь, головные уборы очень разнообразны, начиная от золотых, украшенных драгоценными камнями диадем, ажурных ободков высотой до 4 дюймов или золотых шапок на подкладке из кожи или красного войлока и кончая резными деревянными коронами или рельефными кожаными башнями, приделанными, как в Пазырыке, к верхушкам войлочных колпаков. В более бедных могилах похожие предметы сделаны большей частью скорее из бронзы и железа, нежели из золота, и все же даже в этих случаях та же любовь к пышному убранству выражена с не меньшим искусством и тонкостью, чем в изделиях из более дорогих материалов.

открыть спойлер
51.jpg
Рис. 51. Золотая серьга греко-скифской работы из Рязановки, Киевская область. Ранее 3 в. до и. э. Длина 2 дюйма

Золотые лобные украшения обычно греческой работы часто находят на юге России, где браслеты и крученые металлические ожерелья носили как женщины, так и мужчины (фото 20). И в самом деле, целый ряд этих браслетов заслуживают того, чтобы их включили в список прекраснейших ювелирных изделий Древнего мира. На Кавказе в некоторых изделиях заметно ахеменидское влияние, но все они ясно отражают личные вкусы и интересы скифов. Золотые плетеные цепочки и ожерелья не менее прекрасны, чем самые массивные ювелирные изделия (фото 17— 18). Найденные в Пазырыке примитивные шейные украшения, кырезанные из дерева, с изображениями свободно стоящих оленей и грифонов, покрытые золотой фольгой и надетые на бронзовый обруч (фото 21), напоминают по стилю не менее примитивный и значительно более поздний по времени изготовления ободок из Новочеркасска, определенные детали которого, в свою очередь, вызывают в памяти ранние изображения грифонов из сокровищ, найденных на реке Оке. Серьги находят на большинстве тел; мужчины носили одну серьгу, а женщины — две. Кольца на пальцах носили и те и другие; часто на каждом
пальце обеих рук обнаруживают по нескольку колец. Очень популярны были разнообразные амулеты: клыки животных, обладающих магической силой, камни необычного цвета, ассирийские цилиндрические печати. В Пазырыке серебряные фигурки коней носили привязанными к поясу. Ракушки и бусины на Алтае встречались реже, чем среди более бедных кочевников южных регионов России. Обычно их находят в совсем маленьких могилах вместе с бронзовыми браслетами, раковинами каури или амулетами из горного хрусталя, сердолика, янтаря, кости или глины, каждый из которых иногда бывает в золотой или серебряной оправе.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №33  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 20:50 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Глава 5. Искусство скифов


За исключением пазырыкских войлочных полотнищ, имеющих иногда весьма внушительные размеры, искусство кочевников, работавших в скифском стиле, было невелико по объему. И все же практически каждый предмет, который можно как-то связать с этой группой людей, обладает многими неотъемлемыми чертами настоящего произведения искусства. Ясность замысла, чистота форм, сбалансированность и ритмичность рисунка и — что немаловажно — понимание материала, из которого сделана вещь, — все это было характерными особенностями стиля евразийских кочевников. Возможно, масштаб их деятельности был ограничен. Щелка, через которую они смотрели на мир, возможно, не давала полного обзора, и все же внутри этих возложенных на них судьбой ограничений открывались широкие перспективы; их глаз видел с необыкновенной ясностью и проницательностью, острый ум работал четко, а рука создавала форму с безошибочным и непринужденным мастерством.
Экономика этих общин в силу необходимости базировалась на скотоводстве, поэтому в членах племени развился проницательный взгляд на мир животных и значительно более глубокое его понимание, чем многие из нас могут сейчас осознать. Этот интерес сформировал их художественный взгляд на вещи, приведший к развитию искусства, связанного в основном с анималистическими формами. Общий уровень развития, которого они сами достигли, не позволял производить предметы, чьим единственным назначением было доставлять удовольствие. Такой подход не мог быть стимулом для первобытных народов, и в действительности большинство великих цивилизаций прошлого создавало свои самые великолепные вещи не только из чисто эстетических побуждений. У кочевников было мало причин для создания каких-либо предметов в честь богов или людей, но они инстинктивно чувствовали красоту и хотели окружить себя «звериными» формами, которые доставляли им радость. Этим формам нужно было придать декор, так как кочевник не любит искусство, которое обязано стимулировать его воображение. И без этого слишком много ужасных звуков нарушают тишину ночей, проводимых на степных просторах, слишком много странных видений появляются для того, чтобы ввести в заблуждение соплеменников, ищущих ускользающий след, слишком много неясных фантазий овладевают кочевником в часы одиночества. В кочевом сообществе воображение склонно идти по мрачному пути, в то время как память часто выбирает себе в попутчики самообман и может приукрашивать все страшное и неприятное, чтобы вместо этого останавливаться на радостных и ободряющих мыслях.
открыть спойлер
В пастушеской общине самые приятные воспоминания обычно связаны с охотой. Возбуждение от выслеживания добычи, нервная дрожь при виде ее, трепет, который часто сопровождается болезненным восхищением жертвой, успешный исход охоты — все это дает материал для замечательного рассказа, повествуемого восхищенным слушателям на закате дня. Наиболее волнующие подробности продолжают оставаться свежими в памяти еще долго после того, как рассказ уже подрастерял свою соль. Наиболее стойко выдерживают испытание временем драматические случаи, воображаемая картина того момента, когда выслеженная дичь, впервые почуявшая приближающуюся опасность, останавливается понюхать воздух расширенными ноздрями, а затем диким галопом скачет в поисках спасения, пока, наконец, пронзенная смертоносной стрелой, она не падает на землю, но не так, как умирающий человек, а с изяществом и покорностью.
Так же как и доисторические рисунки на севере Испании и на юго-востоке Франции, рисунки, обнаруженные Ламаевым в 1940 г. в почти недоступном Зараутсайском ущелье в Узбекистане, изображают сцены охоты. Они были обязательно магическими по своей цели, и, таким образом, их художественное своеобразие в значительной степени обусловлено этим. Но в Сибири в период неолита, то есть в течение 3-го тысячелетия до н. э., фигуры животных в полный рост, вырезанные из дерева или кости, часто использовались в качестве приманки. Эдинг обнаружил несколько фигурок уток при раскопках в местечке Горбуновский Бог в Нижнетагильском районе Свердловской области. Такие фигурки-приманки были сначала совершенно натуралистичны по исполнению, но по прошествии веков натурализм таких изделий стал уступать место определенной стилизации. Стиль становился более утонченным, и ассоциация определенных животных с конкретными символами стала забываться. Тем не менее рисунки, потерявшие отчасти свой религиозный смысл, продолжали оставаться декоративными элементами и сохранились частично в силу привычки, а частично потому, что они продолжали доставлять радость. Таким образом, в область графических изображений был привнесен эстетический элемент, что привело к развитию более сложного стиля. У скифов стало обязательным, чтобы рисунки животных, независимо от их религиозного значения, радовали глаз тщательно и убедительно переданным изображением объекта, а память — синтезом основных характерных особенностей животного, увиденных в различные моменты его жизни. Поэтому кочевники старались совместить в одном изображении все бросающиеся в глаза черты животного, показывая его одновременно и движении, когда его передние ноги еще бьют воздух, и на отдыхе с подогнутыми задними ногами. Кинофильм удовлетворил бы требованиям скифов; даже мультфильм обрадовал бы их. На самом деле они подошли ближе к изобретению последнего, чем шумеры с их цилиндрическими печатями, хотя вполне возможно, что они служили скифам источником вдохновения.
Кочевники достигли значительных успехов в трудной задаче — показать в одном образе различные и зачастую несовместимые позы, которые принимает животное в течение своей жизни. Растянутые очертания быстро движущегося животного — летящий галоп, как его назвали, — высшее достижение их искусства, даже притом что голова и передние ноги животного могут быть изображены спереди, в то время как его задние ноги могут быть повернуты в противоположном направлении так, чтобы это выглядело как падение подстреленного зверя. Трудно представить, чтобы фигуры такого рода, возможно наиболее приблизившиеся к чистой абстракции, которая когда-либо достигалась изобразительным искусством, имели какое-то глубокое религиозное содержание, вложенное в них. Эти образы слишком жизненны, слишком аналитичны и бесстрастны, объединение животных в группы слишком произвольно, набор их слишком широк, а их позы слишком разнообразны, чтобы это было вероятным. Вполне возможно, что характерные черты этого искусства с его определенными формами и условностями диктовались традицией, а религия не оказывала здесь какого-либо влияния.
Кочевники реагировали на окружающий их мир с необычайно острой чуткостью, а поскольку евразийская равнина была полна жизни, то импрессионистским и символичным языком своего искусства они попытались выразить эту всеобъемлющую жизнестойкость посредством оригинально задуманных зооморфических изображений. Так, конечность одного животного становилась частью другого. Франкфорт предположил, что скифы, возможно, переняли эту идею у луров, но если это так, то сами луры, должно быть, научились этому у хеттов, которые, изображая зверей, превращали непрерывной линией хвост одного животного в голову другого. Привычки заполнять пустое пространство, позволяя части одного животного становиться отличительной чертой другого, Минне приписывал страху или неприятию пустых мест, но думается, скорее это следует интерпретировать как интуитивный ответ на разнообразие и изменчивость природы. Мысль поэкспериментировать в этом направлении, возможно, пришла к скифам прямо от хеттов, так как царские захоронения, которые Куфтин раскопал в Триалети, в сотне миль от Тифлиса, обнаружили в себе большое количество золотых и серебряных предметов, многие из которых несут на себе явные признаки хеттского происхождения. Другие находки такого же типа и почти такие же богатые были найдены Петровским в Кировакане в Армении. Вероятно, они, в свою очередь, были завезены прямо из Малой Азии.
Большинство животных, которые появляются в искусстве скифов, играли важную роль в искусстве цивилизаций, процветавших в Египте и на Древнем Востоке начиная с 4-го тысячелетия до н. э. Хотя некоторые художественные формы возникли в одном месте, а некоторые в другом, они распространились по всему цивилизованному миру того времени и стали узнаваемыми. Разные животные, реально существующие или придуманные, таким образом, изображались художниками всех рас, но в стиле, характерном для каждого региона. На Ближнем Востоке изображения оставались сильно натуралистичными вплоть до шумерской эпохи, когда начали появляться геральдические композиции. Самой популярной из новых мотивов была группа из трех фигур, в которую входили либо человеческая фигура, либо дерево, либо животное, по обе стороны которого располагались изображения геральдических зверей. Первоначально центральная фигура представляла бога Гильгамеша, а звери олицетворяли власть Тьмы, с которой он был в непрекращающейся вражде, но скифы преобразили его в Великую Богиню, а животных — в ее слуг. Сцены охоты стали выступать на первый план в Центральной Азии почти в это же самое время. Сказочные звери появились постепенно, но приблизительно с 3-го тысячелетия до н. э. их необычные формы бросаются в глаза в искусстве Месопотамии. Во 2-м тысячелетии агрессивные львы со свирепыми мордами стали охранять входы в крепости, дворцы и храмы Хеттской империи. Разнообразные существа неустанно наблюдали за памятниками, воздвигнутыми ассирийцами, а в великолепном дворце Персеполя1 крылатые львы, нападающие на быков, провозглашали важную роль силы как с политической, так и с религиозной точки зрения. На юго-восточных окраинах Евразии грифоны с головами львов и орлов продолжали, пусть и не так театрально, стоять на страже драгоценных золотых кладов Сибири и Тибета.
К этому времени северная Сирия, Верхняя Месопотамия, большая часть Анатолии, весь район Армении и Кавказа и большая часть Персии образовали единый культурный союз. Попытки проследить источник анималистического стиля в искусстве скифов оказались бесплодными, так как следы многочисленны и ведут во многих направлениях. Так, Ростовцев искал истоки этого стиля в Центральной Азии, Тальгрен — в российском Туркестане, Боровка — в Северной Сибири, Шмидт — на Древнем Востоке, а Эберт — в Ионии и на побережье Черного моря. В действительности искусство скифов — это система элементов, принадлежащих ко всем этим регионам, построенная вокруг своего особого центра.
На Кавказе свой собственный «звериный» стиль в искусстве развился задолго до появления в этом регионе скифов. Царские могилы в Майкопе датируются 3-м тысячелетием до н. э., но именно там в качестве отделки одежды появляются золотые пластинки. Их культовые статуэтки быков и оленей выполнены в стиле, который в какой-то степени координируется с самыми ранними образцами анималистического искусства, до сего времени обнаруженными в работах дохеттского периода из могильника Аладжа-Хююк в Анатолии. Франкфорт обратил внимание на стиль найденных там медных статуэток быков, а Вьейра предполагает, что черты, присущие майкопским находкам, возможно, были привнесены сюда народом, переселившимся в Анатолию с Кавказа. Пигготт в неменьшей степени осо-шает эту связь. Но находки в Майкопе были не единственным достижением. Последующие раскопки предоставили большое количество доказательств того, что мастера по металлу находились в разных местах на Кавказе начиная с бронзового века. Куф-тин нашел четкое доказательство этому и в Триале-ти, и в Кировакане, а Гобеджишвили обнаружил останки интересных работ по металлу, а также мастерские с литейными формами и отливками, датирующимися 2-м тысячелетием до н. э., вблизи деревни Геби в верховьях реки Риони на Кавказе. Предметы, найденные в майкопских захоронениях, вероятно, были произведены работающей в схожей манере группой мастеров по металлу. В каждом случае мастерство настолько совершенно, а стиль так развит, что, очевидно, у этих изделий наверняка был длинный ряд предшественников, которые хотя и не поддаются идентификации, однако внесли свой вклад в формирование искусства евразийских кочевников. В скифских изделиях из металла также просматриваются определенные черты того, что они эволюционировали от изделий, вырезанных из дерена или кости, и поэтому некоторые ученые стали искать их истоки в северных регионах евразийской равнины, среди эскимосских резчиков с берегов Белого и Берингова морей. В этом случае первые пробные резные работы жителей севера, должно быть, подверглись длительному процессу эволюции и Сибири и на Кавказе, прежде чем они развились в стилизованные и изысканные формы, уцелевшие на удилах и нащечных деталях сбруи скифских коней, где этот национальный стиль сохранен в наиболее чистом виде.
Влияние искусства Ближнего Востока имело своим результатом включение ряда новых сцен с участием животных в искусство Кавказа. После VIII в. до н. э. — а к этому времени ассирийцы уже подчинили себе сирийцев и финикийцев — влияние Востока стало более заметно. Затем продвижение скифов через Азию привело Кавказский регион в соприкосновение с культурой Египта, и статуэтки богини Бэс проникли в Западную Сибирь, Киев и соседние с ним земли, в то время как в Пазырыке появился лотос.
Из всего многообразия элементов, проявившихся в искусстве скифов, самым заметным был, возможно, ионийский элемент. Он проник в Евразию с нескольких сторон. Сначала он пришел к кочевникам из Персии, где ионийские мастера работали на постройке огромного дворца Дария в Сузах. Но также он был напрямую завезен из Ионии купцами, торгующими с городами на восточном побережье Черного моря, и вдобавок к этому его распространили по всей территории юга России греческие художники, работавшие в Пантикапее и других местах на севере Понтийского царства. Скифам нравилось изящество ионийского искусства, но они живо воспринимали и красоту и пышность персидского искусства, наслаждаясь его великолепием и достоинствами.
Самые ранние из известных скифских захоронений совпадают по времени со скифскими военными успехами на Ближнем Востоке, и, как следствие этого, большинство из них находится на восточной границе европейской части равнины. По времени к ним близки некоторые из курганов в южной части России. Три из самых ранних захоронений — курганы в станице Костромской, в станице Келермесской на Кубани и Мельгуновский курган на юге России, а также клад, открытый сравнительно недавно в Сакизе в Урарту, на месте вероятного расположения первой столицы скифов, имеют особое значение. Основываясь на деталях одежды, Гирш-ман сумел установить, что находки в Сакизе относятся к 681—668 гг. до н. э., но возраст захоронений определить труднее. Принято считать, что Мельгуновский курган относится ко второй половине VI в. до н. э., но единого мнения по поводу возраста захоронений в станицах Келермесской и Костромской нет. Так, Ростовцев относит их к VI в., в то время как Боровка и другие авторитетные советские ученые датируют их VII в. Но к какому бы веку они ни относились, важно то, что скифский стиль уже предстает в полном расцвете во всех четырех местах раскопок, а открытия более ранних захоронений, относящихся к периоду, когда скифы еще не были неизвестны, следует ожидать, пока во всех подробностях не будет прослежена эволюция их искусства.
Предметы, найденные в этих четырех местах, отражают персидское влияние. Ножны для меча из Мельгуновского кургана демонстрируют успешное объединение национальных и ассирийских элементов, так как сам меч по форме — персидский, и украшения на ножнах также обнаруживают сильные ассирийско-персидские тенденции. Так, основной рисунок состоит из ряда крылатых четвероногих животных, напоминающих по виду персидские моги вы; животные через одного имеют человеческие и львиные головы и движутся вперед с луками с натянутой тетивой. Однако их крылья присущи скифским изображениям, так как вместо того, чтобы быть составленными из перьев, они имеют вид рыб, которые своими зубами держатся за плечи лучника. Он же, похоже, не страдает от этого древнего и необычно кровожадного образчика зооморфического сращивания. Другой ближневосточный элемент состоит в подчеркивании мускулов на ногах этого существа посредством отметок в виде точек и запятых. Эта деталь постоянно появляется в анималистическом искусстве Древнего мира. Ее можно увидеть на многих персидских скульптурах раннего периода, а также на тканой полоске персидского происхождения с изображениями львов, которая была найдена в Пазырыке. Эта деталь появляется и в Аладжа-Хююк, и невозможно определить, переняли ли скифы эти отметки у поздних хеттов или персов, либо обнаружить, откуда еще могли произойти эти отметки. Еще один персидский мотив украшает эти же самые ножны. На этот раз это изображение ассирийского алтаря, установленного между двумя деревьями. Он также имеет некоторое сходство с алтарем, изображенным на втором фрагменте тканой персидской материи из Пазырыка. Но для контраста боковой выступ ножен украшен прекрасной рельефной фигуркой лежащего оленя, что часто служит признаком скифских изделий.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №34  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 20:52 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
52.jpg
Рис. 52. Деталь золотых ножен для меча из Мельгуновского кургана. Размеры 1,75 на 1 дюйм

Персидское влияние также отражено в изделиях из золота, найденных в станице Келермесской. Ножны от меча из этого захоронения почти идентичны находке из Мельгуновского кургана. Совершенно потрясающе выглядит фигурка леопарда в центре круглого щита, имеющего эмалевую инкрустацию персидского типа. Схожим образом были украшены и золотая диадема, и другие найденные ювелирные изделия. Символический топор был покрыт золотыми украшениями преимущественно скифского характера. На его рукоятке изображены фигурки различных лежащих зверей, расположенных рядами, хотя выступающий конец топора более персидский по стилю. Рядом с топором лежало серебряное зеркало прекрасной ионийской работы, украшенное различными животными, кентаврами и чудовищами. Другой замечательной находкой было блюдо с изображением Великой Богини.
Курган в станице Костромской отличается некоторыми необычными деталями конструкции, но он известен главным образом значимостью своего содержимого. Среди других великолепных предметов в нем были найдены железная чешуйчатая кольчуга с плечевыми чешуйками из меди и — это самая очаровательная находка — золотая фигурка лежащего оленя, являющаяся одним из великолепнейших достижений скифского искусства.

открыть спойлер
В Сакизе рядом с выдающимися образцами раннего скифского искусства было найдено несколько чисто ассирийских ювелирных изделий. Среди них были золотые ножны для меча, украшенные изображениями козлиных голов и грубыми очертаниями, по-видимому, человеческих голов, золотая пластина с изображением рысьих голов, перемежающихся с фигурками лежащих горных козлов и оленей, скифских по виду, и, что самое захватывающее, большое серебряное блюдо диаметром около 14 дюймов. Узоры покрывали его целиком: основные узоры располагались рядами или образовывали концентрические полосы. На одной полосе был изображен ряд припавших к земле существ, смотрящих налево, в то время как на другой был ряд зайцев, смотрящих в противоположном направлении, а еще одна полоса включала в себя звериные головы, точно так же повернутые направо. Расположение существ или людей, двигающихся в противоположных направлениях, напоминает рисунок на шерстяном ковре из Пазырыка, на котором конные люди и олени изображены двигающимися таким же образом. На месопотамских печатях, датируемых 3500—3000 гг. до н. э., животные, изображенные на полосах, иногда тоже двигаются в противоположных направлениях.
Там эта идея не получила развития; не появляется она и в персидской скульптуре. Но зачатки ее можно увидеть на знаменитой серебряной вазе из Майкопа, на которой один бык изображен стоящим спиной к остальным, а также на серебряном кувшине приблизительно этого же периода из Триалети, на котором весь декор разделен на две горизонтальных полосы. На нижней части видны олени, идущие гуськом справа налево, в то время как на верхней полосе изображен вождь, сидящий на троне рядом со священным деревом, по бокам которого стоят жертвенные животные. Вождь наблюдает за процессией из двадцати трех полуживотных-полулюдей, похожих на хеттов, которая приближается слева. Эта идея достигает полного развития как декоративное средство только в скифских изделиях из металла. Ранним образцом служит блюдо из Сакиза, более поздней иллюстрацией — чертомлыкский котел, где козлы на двух центральных ручках «смотрят» в разные стороны. Руденко приписывает пазырыкский ковер персидским умельцам, но так как расположение узоров на нем кажется более характерным для Скифии, его, вполне возможно, изготовили по приказу пазырыкского вождя. Появление двумя веками раньше в Сакизе схожего расположения орнамента, видимо, предполагает, что узоры, состоящие из движущихся в противоположных направлениях существ в пределах ограниченных полос, говорят о скифском происхождении.

53.jpg
Рис. 53. Рисунок с одной из майкопских ваз. 3-е тысячелетие до н. э.

Среди узоров на блюде из Сакиза есть некоторые, напоминающие существ, встреченных на изделиях из станицы Келермесской и Мельгуновского кургана. Так, все самые характерные для скифского искусства мотивы, за одним заметным исключением, уже найдены в полностью развитой форме в четырех самых древних местах, которые можно связать со скифами. Исключение составляют сцены, изображающие одного или более животных, нападающих на другое животное, так, например, рыба-крыло с ножен из Мельгуновского кургана.
Самый характерный одиночный мотив в искусстве скифов — это олень. Будучи изначально объектом поклонения среди сибирских аборигенов, он, видимо, утратил большую часть своего давнего религиозного значения ко временам скифов, но более чем вероятно, что вера в то, что олени переносят души мертвых в потусторонний мир, была все еще широко распространена в Евразии в течение 1-го тысячелетия до н. э. Она продолжала существовать еще до недавнего времени у бурят. Возможно, это объясняет присутствие изображений оленя на погребальных предметах и может помочь объяснить наличие оленьих рогов на лошадиных масках (фото 11, 12), обнаруженных в Пазырыке, где скорбящие соплеменники вполне могли надеяться ускорить путешествие покойников в загробный мир, наделяя своих коней посредством этих масок дополнительной быстротой оленя или птицы. Олени, украшающие гроб в Пазырыкском кургане № 2, изображены с большой реалистичностью. И наверное, имеет значение то, что они показаны бегущими, тогда как олени, появляющиеся на предметах, никак не связанных с похоронами, часто находятся в позе отдыха и настолько сильно стилизованы, что трудно представить себе, что они были предназначены здесь для какой-то другой цели, недекоративной. Самые лучшие золотые фигурки оленей относятся к сравнительно недавнему времени. Более крупные из них часто являлись центральными украшениями на щитах и обычно представляли собой золотые рельефные изображения.
Великолепный олень из станицы Костромской относится к VII—VI вв. до н. э. (фото 23). Он находится в лежачем положении с подогнутыми под себя ногами, так что видны подошвы его копыт. Треугольные по форме, они не чрезмерно преувеличены, и, хотя олень лежит или скорее пригнулся к земле, его голова поднята, так что рога лежат у него на спине. Его шея вытянута, как будто он стремительно движется, как большой планер навстречу ветру; кажется, что чуткие вздрагивающие ноздри дают ему энергию. Его круглый глаз выражает опаску, мускулы шеи и тела так напряжены, что, хотя животное изображено на отдыхе, от него остается впечатление быстрого, легкого движения. Этот олень является превосходным образцом, подобия которого с небольшими отклонениями вновь возникают на различных предметах всевозможных размеров и возраста.
Другая важная, пусть даже и не такая интересная, находка была сделана в Куль-Оба в Крыму (фото 24). Ее следует отнести к середине IV в. до н. э., то есть к более позднему сроку, что подтверждается стилистическими особенностями, так как, хотя сам олень имеет прекрасные формы, при сравнении с оленем из станицы Костромской выявляется нечто слегка механическое в обработке рогов. В этом случае стилизация недостаточно художественна, ухо почти неузнаваемо, глаз выполнен не очень аккуратно, а подвернутые под себя копыта преувеличенно заострены. Эти особенности дают основания предположить здесь руку скорее городского мастера, нежели кочевника. Заполнение пустого пространства на теле оленя изображениями более мелких животных также сделано скорее в псевдокочевом стиле, нежели в чисто скифском. Рыба из Феттерсфельда, которая почти совпадает с ним по возрасту, относясь не ранее чем к первым десятилетиям V в. до н. э., имеет не менее великолепные формы, чем олень из Куль-Оба, и точно так же ее поверхность покрыта неуместными вставками, представляющими собой различные сцены из жизни животных, которые, хоть и искусно выполненные, чужды ей.
Оба этих изделия, должно быть, вышли из одной мастерской, и берет соблазн приписать их работе греков из Ольвии, которые не сумели провести различие между зооморфическим сращением, служащим для завершения дизайна, и таким типом заполнения пустого пространства, которое нарушает его целостность.
Подобная критика неприменима к роскошному бронзовому штандарту VI в. до н. э. из кургана № 2 в местечке Ульском (фото 5). Здесь изображение так сильно стилизовано, что звериные формы, которые легли в его основу, потеряли свой облик в геометрическом узоре, который служит обрамлением для маленького геральдического оленя, помещенного в специально оставленном для него пустом месте.
Великолепный золотой олень из Тапиошентмар-тона в Венгрии (фото 25) демонстрирует большую чистоту замысла, чем в образчике из Куль-Оба. Он более близок оленю из Костромской, чьим потомком явно является. Его конечности очерчены изящными насечками, ноги имеют четкие контуры, копыта аккуратной формы повернуты вверх. Первоначально его глазные и ушные отверстия были заполнены эмалью, наводя на мысль о персидском влиянии. И все же это, вероятно, опять греческая работа, так как насечка такого типа нехарактерна для скифского искусства. Олень относится к сравнительно раннему периоду — уж конечно, не позже V в. до н. э.
Фигурки рыб встречаются довольно часто, хотя в Сибири чаще, чем в Скифии. На Ближнем Востоке рыбы несли в себе религиозный смысл, и на Кавказе они жили в легендах и сохранили определенное символическое значение и во времена христианства. Большие изображения рыб, вырубленные из камня, до сих пор можно найти на высоких, открытых обзору местах в Армении, где они были, вероятно, установлены с ритуальными целями в те времена, когда олицетворяли собой бога погоды. В скифском искусстве они характерны для древнего периода. В Пазырыке они появляются довольно часто, а одна рыба была включена в рисунок, вытатуированный на ноге монголоидного вождя.
Использование разноцветной эмали было тем средством, к которому прибегали еще в далекие времена расцвета Ура1, но нигде в античном мире ее не применяли более щедро и с большим великолепием, чем в Персии времен династии Ахеме-нидов. Должно быть, скифы научились этой тонкой технике у персов, так как предметы несколько более раннего периода из Сибири обычно еще украшены вставленными камнями, а не эмалью. Увлечение скифов эмалью было 'особенно выражено в течение первых лет их доминирующего влияния, и нет указаний на то, что родственные им племена когда-либо использовали этот непростой и дорогостоящий способ украшения. Прекрасный ранний образец эмали представлен золотым леопардом, найденным в станице Келермесской (фото 9), чьи формы полны той же самой изящной силы, что и практически современный ему олень из станицы Костромской. Пристрастие к эмали не ограничивалось только Кубанью. Из Алтын-Оба в Крыму до нас дошла фигурка львицы из литой бронзы, датируемая приблизительно VI—V вв. до н. э (фото 26).
Она покрыта позолотой, а центральная часть ее тела сделана из крохотных вертикальных золотых секций, заполненных эмалью. Здесь тоже, как и у келермесского леопарда, пальцы на лапах и щеки животного обозначены резьбой.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №35  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 20:56 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Одиночные фигурки животных, такие, как эти, — это шедевры скифского искусства, но композиции, в которых животные изображены в схватке, едва ли менее характерны для него или менее прекрасны. Сюжет, сам по себе очень древний, стал весьма популярен в Скифии, но нигде он не был выражен с такой страстью, как на Алтае. Более ранняя, сугубо скифская версия этого сюжета, в противовес алтайскому, представлена находкой из кургана Семи Братьев на Кубани. Здесь был обнаружен деревянный ритон начала V в. до н. э., украшенный четырьмя золотыми пластинками. На каждой из них изображена хищная птица или животное, нападающие на травоядное животное. На пластинке, приведенной здесь в качестве иллюстрации (фото 27), виден крылатый лев, напавший на горного козла; его когти уже оставили отметины на боку жертвы, когда он вцепился зубами ей в спину, однако козел сидит прямо и спокойно. Лишь выражение муки в его глазах как-то указывает на боль, которую он терпит.

54.jpg
Рис. 54. Рисунок с чепрака из кургана № 1, Пазырык. V в. до н. э. Размер около 12 на 7,5 дюйма

Великолепный золотой олень из захоронения в Золдаломпуште (фото 28) в Венгрии, вероятно, принадлежит к той же группе изображений, что и пластинка из кургана Семи Братьев. Испуганный вид животного и впечатление, что оно вот-вот сорвется на бег — так тонко передана его поза с поднятой передней ногой, — несомненно, указывают на то, что в своем первоначальном состоянии олень был изображен преследуемым каким-то хищным зверем. И снова мы видим мощные рельефы конечностей и мускулов, и, несмотря на намек на движение, животное изображено в статичном положении. Такая почти пассивная поза связывает его с жертвами, виденными нами на ритоне из кургана Семи Братьев. И тем не менее, насечка на ногах оленя и его хвосте, любопытный узор, похожий на гребешок, очерчивающий его шею, и вставка в виде птичьей головы у основания его рогов указывают на греческое влияние. Эти детали объединяют его воедино с оленем из Куль-Оба и позволяют датировать эту находку не более ранним периодом, чем V в. до н. э. (фото 24).
открыть спойлер
На изделиях из Пазырыка этот же самый сюжет звучит иначе, чем у скифов. Он постоянно возникает на их предметах, являясь их главным украшением, и все же никогда не наскучивает от повторений. Одна его версия — но только одна — статична по своему характеру; на ней изображены два животных тех же видов: одно — грифон с львиной головой, а другое — грифон с орлиной головой. Они оба, таким образом, равны по своему положению и противостоят друг другу. Это не есть, собственно говоря, батальная сцена; это либо символическая композиция, чье значение потеряно для нас, либо чисто декоративное изображение. Полустатический вариант этой темы можно увидеть на седле из Пазырыкского кургана № 2; он также не является полностью сценой схватки. Изображая орла или украшенного гребнем грифона в победоносной позе, вонзающего когти в трепещущее тело побежденного оленя, этот сюжет отмечает скорее момент победы, нежели фазу схватки.
На другом чепраке из того же самого кургана запечатлен момент скорее столкновения, нежели его результат. Мы видим тигра, приземляющегося всеми четырьмя лапами на спину горного козла. В то время как животное падает под натиском зверя с подогнутыми под себя передними ногами, зад его оказывается перевернутым, а задние ноги бесполезно вытянутыми, и тигр впивается клыками в трепещущую плоть. Хотя этот рисунок выполнен из войлока, кожи и золотой фольги в технике аппликации и все материалы, кроме последнего, лишены привлекательности, он достигает удивительного эмоционального ритмического эффекта. Стилизованные тела животных тем не менее сохраняют присущие им анатомические черты в целости, в то время как закругленные линии их силуэтов оправдывают веру Хогарта в красоту изогнутой линии.
Не менее пронизана ритмом сцена на чепраке, найденном в Пазырыкском кургане № 1, изображающая тигра, преследующего оленя. Здесь тигр прыгнул нападая, но еще не ранил свою жертву. Оба животных сцепились в поединке, столкнувшись в воздухе; их тела переплелись совершенно невозможным образом, отражая какие-то фазы борьбы. У каждого из них зад вывернут так, что это совершенно противоречит природе, но все равно это выглядит убедительно. Батальные сцены, вытатуированные на теле монголоидного вождя из Пазырыкского кургана № 2, будучи фантастическими, изображающими нереальных животных совершенно недостоверного облика, кажутся, однако, не менее подлинными, чем сцены с реально существующими животными. Чрезвычайно мощное впечатление быстрого, чуть ли не бешеного движения и силы, создаваемое этими пазырыкскими изображениями, редко когда было превзойдено в скифском искусстве. Эти рисунки продолжали оставаться популярными в Азии и в нашу эру.

55.jpg
Рис. 55. Рисунок с седла из Пазырыкского кургана № 1. V в. до н. э. Размер 15 на 6 дюймов

Великолепный шерстяной ковер I в. н. э. (фото 29), простеганный и украшенный аппликацией, найденный под гробом вождя гуннов, похороненного в Нойн-Ула в северной Монголии, имеет в своей кайме сцену нападения грифона на оленя и демонстрирует, что это мастерство продолжало существовать в течение многих веков.
Самая необычная батальная сцена, представляющая исключительный интерес, украшала настенное полотнище, найденное в Пазырыкском кургане № 5. Изначально полотнище имело чуть больше ярда в длину. И сама сцена, и кайма вокруг нее были выполнены в виде аппликации из разноцветного войлока на белом фоне. Фигура справа сохранилась почти целиком. Получеловек-полулев, возможно, явился сюда из мифов хеттов, но Руденко связывает его со сфинксом, хотя его лицо с черными усами указывает скорее на Ассирию, чем на Египет или Евразию. По его бледно-голубому телу, похожему на тело льва, рассыпаны коричневые розетки. Он стоит вертикально на львиных лапах с большими когтями, аналогичными тем, которые были у одного из существ, вытатуированных на спине мертвого вождя. Его длинный хвост изящно просунут между его ног и поднимается до уровня его груди, заканчиваясь гроздью похожих на листья отростков. От центра его спины поднимается крыло, его боковые перья образуют S-образные окончания, чем-то напоминающие завитки рогов у оленя, найденного в станице Костромской. Его руки вытянуты вперед, и заново восстановленные фрагменты показывают, что они направлены к нападающей на него фигуре, похожей на птицу с лицом, чем-то напоминающим человеческое. Голову нападающей фигуры увенчивают то ли рога, то ли большой гребень. Но самое интересное в этой композиции — это, наверное, рога, которые возвышаются над головой первого участника поединка. Эта сцена, несомненно, проникнута глубоким мистическим смыслом.

56.jpg
Фантастические существа, вытатуированные на левой и правой руке вождя

57.jpg
Рис. 57. Фрагмент рисунков, вытатуированных на левой руке вождя

58.jpg
Рис. 58. Фрагмент рисунков, вытатуированных на правой руке вождя

Если рога этой фигуры рассматривать вкупе с бесчисленными изображениями рогов различной формы, которые появляются в искусстве евразийских кочевников, становится очевидным, что рога играли одну из самых важных ролей в религиозных ритуалах совершенно различных народов в течение многих тысячелетий в доисторическую эпоху. На самом деле Салмоний проследил их периодическое появление в качестве религиозного символа на западе вплоть до находок в пещере Трех Братьев в Монтескье-Аванте во Франции, где они были обнаружены на вырезанной и раскрашенной фигуре получеловека-полузверя. В Хантерс-Кэмп в Стар-Карр (Йоркшир) было найдено несколько комплектов рогов, которые, несомненно, участвовали в ритуальных обрядах. С этой же целью оленьи рога к этому времени уже появились в раннем хеттском искусстве. Однако нигде их символическое применение не было так широко распространено, как в восточной части евразийской равнины. Эта эмблема особенно характерна для искусства скифов. В нем оленьи рога часто сохраняли большую часть своего символического значения, но в то же самое время беспечные кочевники независимо от того, принадлежали ли они к скифам или к родственному племени, без колебаний подвергали когда-то священный узор с изображением оленьих рогов своей художественной обработке. Их страсть к украшательству, таким образом, в ответе за прекрасный и необычайно гармоничный рисунок, сохранившийся на лбу бронзового коня с Кубани, датируемого IV в. до н. э. В этой хорошо продуманной композиции центральный мотив представляет собой профиль головы оленя в обрамлении симметрично расположенных рогов. С одной стороны этого основного узора расположены зооморфически соединенные головы трех птиц, а с другой — голова оленя, находящаяся в таком положении по отношению к центральному мотиву, что его рога уравновешивают птичьи головы. Получившийся в результате этого узор поразительно красив (фото 32).


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №36  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 20:59 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
61.jpg
Рис. 61. Полотнище с изображением битвы получеловека-полульва с мифической птицей. Курган № 5, Пазырык. V в. до н. э.

Если мы хотим продвинуться в понимании взглядов и верований азиатских народов в 1-м тысячелетии до н. э., то необходимо решить вопрос о роли оленьих рогов. Он уносит искателей прямо в Китай, в провинцию Хунань, где в местечке Чанг-ша в могилах, вскрытых во время проведения строительных работ, была обнаружена небольшая группа человеческих и звериных фигурок, вырезанных из дерева, причем все они были украшены оленьими рогами. Одна из этих фигурок, человеческая голова с высунутым языком, в настоящее время хранится в Британском музее (фото 31). Все они стали достоянием гласности благодаря Салмонию. Пытаясь установить символическое значение оленьих рогов, Салмоний наткнулся на упоминание в одном из шанхайчингских текстов, часть которых относится к временам династии Хань, о существах со звериными телами и человеческими лицами, чьи головы увенчивали оленьи и иные рога. Они, возможно, были вариантами мифического существа с рогами, по виду напоминающего оленя, который был способен отвращать дурной глаз. Упоминание о нем содержалось в легенде из северных районов Китая. В связи с этим Салмоний напоминает своим читателям, что буддисты включали одиннадцать символических оленей в свои самые ранние легенды, что жители Тибета и сибирские шаманы до самого недавнего времени сохраняли у себя оленьи рога для церемониальных облачений, а также что оленьи рога играли некоторую роль в жизни кельтов в Ирландии, в средневековой Англии и Скандинавии.

открыть спойлер
Использование оленьих рогов в Чанг-ша, без сомнения, должно быть отнесено к влиянию кочевников. Салмоний признает, что в Евразии культ оленя носил местный характер и своими корнями уходит в доисторические времена. Так что не лишено смысла то, что китайские историки, о которых упоминал Салмоний, во второй половине 1-го тысячелетия до н. э., отзывались о жителях края Хунань как о «по-луварварах» и утверждали, что они радикально отличаются от народов остальной территории Китая. Больше нигде в Китае, кроме Хунаня, не находили до сих пор фигур, увенчанных оленьими рогами. А все те, которые пока были обнаружены, относятся к IV— III вв. до н. э., к тому самому периоду, когда азиатские или, во всяком случае, алтайские кочевники находились в пике своего расцвета. Рога на одной из фигурок из Чанг-ша, на двухголовом животном, находящемся сейчас в коллекции Кокса в Вашингтоне, как и многие предметы, найденные в Пазырыке и Катанде, были сделаны из древесной коры, и это подтверждает тот факт, что предметы были изготовлены под влиянием кочевников и что ключ к решению вопроса об оленьих рогах следует искать в Сибири.
Кочевники украшали конскую сбрую как «звериными», так и геометрическими узорами. В них воссоздается весь разнообразный животный мир, хотя олени и орлы, наверное, все же более многочисленны. Оленьи рога, геометрические и цветочные мотивы, птичьи головы с петушиными гребнями, грифоны с чертами сусликов появляются в рельефных изображениях в виде вырезанных силуэтов временами круглой формы. Среди самых прекрасных работ числятся рисунки животных кошачьей породы (фото 39), многие из которых вызывают в памяти начальные строчки поэмы Пушкина «Руслан и Людмила»:
У лукоморья дуб зеленый, Златая цепь на дубе том; И днем, и ночью кот ученый Все ходит по цепи кругом; Идет направо — песнь заводит, Налево — сказку говорит...

62.jpg
Рис. 62. Голова барана из войлока с чепрака из кургана № 1, Пазырык. V в. до н. э. Приблизительно 5 на 4 дюйма

63.jpg
Рис. 63. Узор на чехле для конского хвоста из кургана № 1, Пазырык. V в. до н. э.

Резьба по кости, наверное, отражает национальный стиль более ясно, чем изделия из металла. Голова барана из станицы Келермесской и голова хищного зверя, вероятно волка (фото 34, 36), из Черных Гор Оренбургской области показывают, как мало нужно было внести изменений, чтобы адаптировать технику резьбы по кости или дереву к такому материалу, как металл. Жители Пазырыка любили покрывать свои резные изделия из дерева чеканным золотом или свинцовой фольгой, но даже при работе с простым деревом они делали вещи, которые являются настоящими шедеврами в своем роде, такие, например, как голова горного козла или голова каменного козла (фото 38, 40). Какова бы ни была их величина, фигурки остаются великолепно соразмерными, а менее дорогой материал обработан искусно и продуманно, словно самый драгоценный, так что изделия из бронзы с художественной точки зрения ничуть не хуже сделанных из золота, да и узоры из войлока не менее хороши, чем вырезанные из дерева. В Персии это искусство Дожило до наших дней, и фигурка каменного козла, сделанная турком-кочевником из сушеного инжира, которую я двадцать лет назад увидела под Шапуром, несомненно достойна стоять в длинном ряду изображений животных, изготовленных азиатскими кочевниками. Во времена скифов фигурки оленей, каменных козлов, быков или какого-либо другого животного с ногами, стоящими в одной точке на каком-нибудь бугре, служили навершиями шестов или украшали края мебели (фото 57—59). Эта форма часто ассоциируется со скифами, но она значительно более древняя, и появилась она уже на гребнях из слоновой кости времен амратской культуры в Египте в 4-м тысячелетии до н. э. Любопытно, что, хотя конь играл важную роль в повседневной жизни кочевников, он редко фигурирует в их искусстве. Ранним примером такого изображения может служить серебряный сосуд из Майкопа. Изображения коней продолжали периодически появляться то тут, то там на протяжении многих веков. Они очень популярны в станице Келермесской и украшают сосуды, которые для скифов делали греки, и их время от времени находят в Пазырыке, где они появляются в виде амулетов.
Кочевники во всем видели узор; превратить очертания животного в геометрическую форму им было не более трудно, чем разглядеть в геометрическом узоре очертания животного. Так, например, колоритное изображение барана с чепрака из Пазырыкского кургана № 1 имеет ореол из завитков вокруг головы, которые представляют собой узор, напоминающий форму головки топора. Тот же самый мотив появляется на чехле для конского хвоста из того же кургана.
Эффект, который производят эти звериные изображения, чрезвычайно силен. Большое разнообразие самих существ не менее впечатляюще, чем всевозможные виды, в которых они появляются. Реальные и придуманные, возможно, существовавшие и в то же время невероятные звери соперничают и противостоят друг другу, переплетаются и смешиваются друг с другом с такой неистовой непринужденностью и яростью, что перед нами раскрывается новый, неожиданный и неизведанный мир. Когда мы осмеливаемся проникнуть в эту незнакомую страну — напряженные мускулы здесь, испуганный взгляд там, великолепные оленьи рога впереди, — все детали вступают в тайный сговор, чтобы передать знакомую сцену из жизни, вызывая воспоминания, небрежно отмеченные памятью во время преследования дичи и быстро забытые от волнения. А на заднем плане рассыпаны изображения солнца и геометрические узоры, расположенные с совершенным мастерством.
В Пазырыке любовь к украшениям выражалась во всем. Стрела, чей жребий был всего однажды просвистеть в воздухе, раскрашивалась такими же изящными волнистыми линиями и спиралями, какие появляются на предметах, предназначенных для более частого использования. Всевозможные ремни и полосы материи украшались ажурными узорами из ромбов, звезд, сердец, крестов, розеток, пальметт, цветков лотоса и цветочных лепестков. Изображения на чепраках были достойны узоров великолепных ковров. Одна только фигура человека играет незначительную роль в этом искусстве. В Скифии большинство человеческих фигур были сделаны руками греческих мастеров, живущих поблизости, и, по-видимому, они так и не вдохновили скифов на подражание. Иногда, скорее как шутка в манере романского гротеска, как в Скифии, так и в Пазырыке, в каком-нибудь орнаменте вдруг появится человеческое лицо, но намерения мастера редко были предсказуемы, и в Пазырыке человек, вырезавший лицо на деревянном витом орнаменте, не мог устоять перед искушением превратить верхнюю часть его головы в пальметту. И все же обитатели Евразии могли бы изображать и человека, если бы только захотели. Это явствует из изображения существа с одного из пазырыкских настенных полотнищ, о котором здесь уже говорилось, так как хотя с анатомической точки зрения оно полуживотное, с духовной — оно все же человек. В нем нет ничего зверского или примитивного, и оно производит впечатление утонченности и изящества.
Полотнище религиозного характера, тоже из Па-зырыка, является еще одним примером мастерства, с которым кочевники создавали человеческие образы. Ткань имеет размеры приблизительно 4 на 6 ярдов, узор повторяется на ней дважды; он выполнен из разноцветного войлока на беловатом войлочном же фоне. Сцена изображает Великую Богиню, сидящую на троне явно местного производства, так как его изогнутые точеные ножки напоминают те, что имелись у некоторых предметов мебели, найденных в реальных захоронениях. Однако божество одето в платье, более похожее на китайский наряд, чем алтайский, да и одежда всадника и черты его лица не соответствуют тому, что было присуще кочевникам. Занятный, похожий на канделябр жезл, принадлежащий богине, тем не менее напоминает узор оленьих рогов, и само полотнище, без сомнения, местное по замыслу и производству (фото 30).
Изобилие украшенных предметов, будь то скифского или алтайского происхождения, значительно превосходит, во всяком случае по количеству, многое из того, что было сделано руками любой группы других людей древности. Очевидно, что работа была выполнена самими кочевниками в течение их повседневной жизни, а не профессиональными ремесленниками, работавшими по их заказу в городских центрах, как предполагают некоторые исследователи.

64.jpg
Рис. 64. Львиная голова с войлочного настенного полотнища из Пазырыкского кургана № 1. V в. до н. э. Размер около 5 на 5 дюймов

65.jpg
Рис. 65. Лев с чепрака из Пазырыкского кургана № 1. V в. до н. э. Сделан из войлока, размеры около 9 на б дюймов

Китайские авторы отмечали, что у гуннов «женщины вышивают шелком по коже и ткут шерстяные материи; мужчины делают луки и стрелы, седла и уздечки, делают оружие из золота и железа». Во многом такое же разделение труда, вероятно, существовало и в Евразии, и пазырыкские находки показывают, что почти каждый член племени, вероятно, был искусен в каком-либо виде ручного труда. Глядя на их творения по прошествии свыше двух тысяч лет, трудно отказать им в звании художников. И все же такие критики, как Дэвид Сайнор, считают их вклад в искусство «очень скромным» по сравнению с «достижениями европейского, китайского и индийского искусства». Такая точка зрения, несомненно, основывается на ложной исходной предпосылке, так как скифские и родственные им племена создавали не культуру, а просто стиль в искусстве. Было бы более справедливым противопоставить их достижения достижениям финикийцев, этрусков или какого-либо другого, схожего с ними временного объединения людей одной расы, чем сравнивать их с великими цивилизациями, которые строились в течение веков огромным количеством людей, связанных между собой национальными и религиозными узами.
Вклад скифов в мировую сокровищницу искусства далеко не незначительный. Некоторые их изделия из металла имеют непреходящую ценность, а отдельные изображения животных, такие, как леопард из станицы Келермесской, лев с настенного полотнища или лев с чепрака из Пазырыка, могут выдержать сравнение с иллюстрациями Пикассо, Бюффона или с рисунками зверей поздних художественных школ. И хотя они не обогатили мир какими-то монументальными творениями, скифы перекинули мост между Древним миром и славянской Россией и оставили после себя стиль, который оказал влияние на развитие некоторых видов европейского искусства. Помимо прочего, им удалось создать достоверное народное искусство. Это редкое достижение. В отличие от изделий, которые в основном являются результатом труда умелых ремесленников, и в отличие от фольклорного искусства, которому служат способные, но лишенные воображения традиционалисты, народному искусству дает начало и занимается им вся община. Лишь небольшому количеству человеческих общин было дано развить искусство такого типа. То, что скифам и родственным племенам удалось достичь этого, показывают предметы, которые они забирали с собой в могилы.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №37  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 21:00 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Глава 6. Наследие скифов


Скифы исчезли со страниц истории так же неожиданно, как и появились, как будто они упали в глубокий колодец. И хотя сами они исчезли, они всколыхнули воды истории. Волны разошлись почти по всей Европе, и едва ли удивительно то, что наибольшее влияние они оказали на Россию, где их плавные и подвижные линии заметны даже в наше время. Они дошли до наших дней в наиболее ясном виде в крестьянском искусстве, особенно в вышивках, резьбе по дереву, керамике и игрушках, которые крестьяне делали для себя и которые своими очертаниями зачастую мало отличались от изделий языческих времен.
Слишком мало внимания до сих пор уделялось истории язычников-славян, пришедших на смену скифам и сарматам на территории европейской части евразийской равнины и заложивших основы Российского государства. Века, в течение которых страна постепенно объединялась, а ее культура медленно развивалась, были полны опасностей и бурных событий, так как жители южной России находились под постоянной угрозой нападения со стороны кочевых племен, живущих к востоку от них, которых постепенно вытесняли на запад из центральных или даже еще более отдаленных частей Азии.
После падения власти скифов и возвышения сарматов начался новый заметный период: тогда, приблизительно ко II в. н. э., в пределах страны возродилась торговля. Импульс шел от сарматов, которые, наверное, из-за своего восточного происхождения разделяли любовь сибирских народов к ярким, сверкающим краскам и скифскую страсть к «звериным» формам и драгоценным материалам, но которые в то же самое время были лишены умения удовлетворять своим вкусам. Волей-неволей они были вынуждены обращаться к греческим ремесленникам с северного Понта за всем тем, в чем они нуждались. Однако в большинстве случаев они воспринимали греческую культуру, придавая ей скифское обличье, то есть для них она существовала в виде богатых на вид орнаментов и роскошных ювелирных украшений.
Отличаясь от скифов темпераментом, не обладая таким, как у них, чувством формы и не имея сформировавшегося под влиянием Древнего Востока художественного вкуса, сарматы предпочитали блестящую, переливчатую поверхность извилистым линиям и сложные многоцветные эффекты — свету и игре драгоценного металла и гармоничному рисунку. Их вкус можно определить по находкам, сделанным в Минусинске, на Алтае и в бассейне реки Дон. Они требовали от греческих мастеров по металлу золотых или бронзовых изделий с яркими, сверкающими поверхностями и богатыми украшениями.
открыть спойлер
Полихромный стиль возродился, чтобы удовлетворить эти пожелания. Греческие ремесленники принялись добиваться требуемого эффекта тем, что обрабатывали металлическую основу орнамента либо в технике выемчатой эмали, в соответствии с которой камни и эмаль помещались в специально приготовленные углубления, либо в технике перегородчатой эмали, когда тончайшие металлические перегородки отделяют разноцветную мастику или стеклянную мозаику; либо снова полудрагоценные и драгоценные камни помещались в оправу из металлической проволоки. Многие предметы, украшенные таким способом, сохранили «звериные» очертания, столь любимые скифами, но, когда с запада в эти земли вторглись готы, они принесли с собой новые формы, которые вскоре добавились к уже имевшимся. Таким образом, в этих краях появились новые виды оружия и ювелирных изделий. И старые, и новые изделия получали разноцветный декор независимо от того, предназначались они для сарматов или для готов. Последние уже полюбили «звериные» формы в искусстве, и поэтому их привлекали скифские узоры, но особенно им пришлись по вкусу изображения хищных птиц. Под их влиянием олень начал терять свое главенствующее значение в искусстве этого региона, а его место заняли «птичьи» формы искусства готов. Но к этому времени понтийские греки сами уже поддались очарованию многоцветных украшений, в результате чего этот стиль вошел у них в такую же моду, как и у сарматов и готов. Однако в каждом случае он продолжал оставаться в основном скифским, но приобретя яркий внешний лоск.
В течение этого периода политическая ситуация на юге России оставалась неспокойной и опасной, и славяне-земледельцы этого региона продолжали жить под гнетом, в бедности и страхе. Эти люди находились на низкой ступени развития и постоянно испытывали нужду. Всевозможные предрассудки господствовали над их жизнью. Чтобы уберечься от постоянно угрожающего зла, они придумали разнообразных богов и воздвигли в их честь деревянных идолов и тотемные столбы на площадях и рынках, стараясь умилостивить богов пожертвованиями. Они вырезали магические фигуры на поверхности камней и коре деревьев. Чтобы охранить себя от дурного глаза, они вешали себе на грудь крохотные амулеты с изображениями лошадей, птиц и кувшинчиков. На поясе они носили гребешок, как это делали до них скифы, а также все они носили амулеты с изображением медведя, так как это животное приобрело у них большое религиозное значение. Наконец, где-то между I и V столетиями н. э., к амулетам с изображением животных добавились такие амулеты, как крестики, треугольники, ромбы, круги и т. д., так или иначе связанные с культом солнца, который приобрел чрезвычайно широкое распространение после V в. Эти символы помещались на сосудах и утвари, чтобы в равной степени служить защитой и выражать почитание божества.
В 988 г. с присущей русским безжалостностью по приказу Владимира, великого князя Киевского, языческие идолы, тотемные столбы и другие предметы языческого поклонения были уничтожены во время обращения страны в христианство. И все же крестьянское население продолжало придерживаться своих первоначальных традиций и верований с не менее характерным для них упрямством, и хотя все материальные языческие памятники исчезли, сохранилась гораздо большая часть отвергнутого культа, чем принято считать. Само язычество продолжало процветать с неослабевающей силой на большей части территории страны еще и в XII в.; оно даже сохранялось местами и в XIX в. в ее наиболее отдаленных уголках, и помимо него множество дохристианских символов почиталось до революции в форме игрушек, которые крестьяне делали для своих детей. Наиболее популярными среди них были деревянные коляски и лошадки, которые вместе с солнечными символами были, по существу, копиями тех, что в языческие времена, как полагали, каждый день провозили солнце по небесному своду.
Среди разнообразных обычаев, унаследованных славянами от скифов, самым главным было почитание предков. В соответствии со скифскими традициями они так же хоронили своих вождей в могилах, снабженных всем жизненно необходимым, и так же в погребальную камеру усопшего помещали его жену, облаченную в свадебное платье, но приводили они ее туда живую, чтобы там она встретила свою смерть. Над этими захоронениями они насыпали холмы, делали жертвоприношения на их вершине, устраивали поминальные тризны и турниры. Каждый год они вновь собирались на этом месте, чтобы сделать новые жертвоприношения в память об умершем. Славянин, чей конь был убит в сражении, воздавал такие почести своему погибшему скакуну, которые намного превосходили скифские. Тело коня помещали на высокий помост, над которым затем насыпали холм такой же высоты, как и над могилой погибшего воина. Вероятно, что обычай славян класть меч рядом с новорожденным мальчиком и сажать ребенка на коня в день исполнения ему трех лет также шел от скифских традиций.
В V в. н. э. люди, жившие на юге России, начали поклоняться солнцу, в результате чего в их искусстве наиболее заметное место стали занимать изображения коня и петуха, которые были символами солнца. Символическая значимость коня еще более возросла в следующем веке, когда конюшни стали строить вблизи храмов солнца. В них помещались животные, которых считали священными. Лошадь наделяли магической силой, как это сейчас явствует из народных сказаний. Вскоре к ним присоединились жар-птица и петух. Последние прочно завладели воображением людей и удержались в искусстве славян дольше, чем какой-либо другой древний мотив, сохраняя свое выдающееся положение во всем славянском мире вплоть до нашего времени, хотя его значение было уже позабыто. Изображения петуха, которые появляются на русских и балканских кружевах и вышивках, восходят к тем, что существовали у скифов Алтая. Действительно, прототипы всех более поздних интерпретаций этого мотива имеются среди содержимого Пазырыкских курганов № 1 и 2. Самыми интересными из пазырыкских вариантов этого мотива являются два великолепных схематичных силуэта, вырезанные из кожи, а затем позолоченные, найденные в кургане № 1 (рис. 25). В них необыкновенно живая и в высшей степени замысловатая стилизация комбинируется с неожиданным, но, тем не менее, гармоничным натурализмом. Этот эффект достигается благодаря небольшим топорщащимся перышкам петушиных лапок. Смесь абстракции и достоверности также характерна для русского декоративного искусства, и изображения, близко напоминающие алтайские образчики, но которые были выполнены выдающейся художницей Гончаровой, работавшей в традиционном «русском» стиле, появились еще в начале XX в., задолго до открытия Пазырыка. Гребни пазырыкских петушков, отчасти напоминающие оленьи рога, также сохраняются в искусстве славян, и явно выраженное родство остается и в других отношениях.
Славяне на территории России постепенно комбинировали культ солнца с культом Великой Богини, добавляя к ее символике солнечные знаки. Они почитали ее с не меньшим пылом, чем скифы. Эта пера пустила особенно глубокие корни в лесистых регионах России, где крестьяне поклонялись Великой Богине в священных рощах и у истоков ручьев. Этот обычай продолжал существовать в некоторых глухих уголках страны вплоть до начала последней войны. Участники ритуала любили найти одиноко стоящую на открытом месте березу; они выбирали ее как олицетворение богини, облачая ее в женское платье и вешая на одну из ее ветвей священное полотнище с вышитым красным цветом изображением богини, ее служителей и атрибутов. Если такого дерева не находилось, то на открытое место ставили юную девушку, в волосы которой вплетали ветки березы, а священное полотнище вешали на любой удобный сук. Затем люди вставали кольцом вокруг девушки, изображающей богиню, и начинали танцевать в хороводе, притопывая ногами, как бы изображая звук копыт бегущих лошадей.
Церемониальное полотнище считалось семейной реликвией. Оно было сделано руками какой-нибудь прародительницы и вместе с семейными иконами входило в состав наиболее оберегаемой и ценной части имущества. Рисунки на полотнище напоминали ранние прототипы. Его главным мотивом неизменно была богиня. Она часто появляется в одной и той же позе, в которой показана на скифских изделиях из металла, со стоящими обычно по бокам двумя величавыми всадниками, держащими подношения, в волосы которых иногда вплетены ветки березы. Или это конные жрецы, а поводья их лошадей крепко держит в руках всемогущее божество. Фон заполнен разнообразными солнечными знаками и символами, такими, как петухи, лошади, утки, зайцы и жар-птицы.
Обручившись, славянская девушка должна была изготовить такое церемониальное полотнище в подарок своему жениху. Она также должна была сшить себе свадебное платье, вышив на нем узоры согласно традиции. В Югославии, в частности, многие предметы одежды, которые носят и в наши дни, сохраняют детали, которые происходят от одеяний скифов, хотя большинство из них уже утратило свою первоначальную форму. В некоторых случаях узоры исказились просто по прошествии времени, предметно-изобразительные формы превратились в геометрические. В других случаях изменения, видимо, были внесены специально: идеограммы были замещены языческой символикой в те времена, когда язычество яростно искоренялось христианским духовенством. Однако в России некоторые узоры сохранили свои первоначальные названия, которые дают ключ к разгадке их значения. Определенные узоры, абстрактные сейчас, известны как «козлик», «петушок», «телячий глаз» и, что все еще немаловажно, узор оленьих рогов.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №38  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 21:02 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
66.jpg
Рис. 66. Полотенце литовского крестьянина с вышитой фигуркой Великой Богини, по бокам которой находятся вожди верхом на лошадях. XIX в. Музей человека, Париж

Скифское влияние также может быть замечено в скульптурных украшениях, которые появляются на русских церквях в конце средневекового периода. Наиболее четко они прослеживаются в украшениях фасадов церквей XII и XIII вв. во Владимиро-Суздальском районе, особенно в церкви Святой Богородицы-Заступницы на Нерли и соборе Святого Георгия в Юрьеве-Польском. На обеих постройках среди изобилия христианской и другой символики можно увидеть забавных и очаровательных зверей скорее геральдического вида. Эти восхитительные создания давно уже озадачивают историков-искусствоведов. Некоторые из них приписывают эти изображения влиянию христианской Грузии и Армении, в то время как другие относят их к романскому стилю в искусстве Западной Европы. Манера их расположения на стенах скорее западная, чем восточная по замыслу, но христианские мотивы и стиль вообще произошли либо прямо из Византии, либо из Армении и Грузии. Сами животные, однако, очень тесно связаны с множеством существ, возникших в фантазиях скифских мастеров. Они действительно представляют возрождение местных форм, которые были реанимированы и превращены художниками-христианами этого региона в нечто совершенно новое по характеру.
Пока прогрессивные реформы Петра Великого не изменили ход развития страны, русское декоративное искусство сохраняло многие черты скифского стиля. Хотя зооморфические сращивания и оленьи мотивы были забыты, сохранились многие узоры из птиц. Они появлялись в качестве украшений на различных изделиях из металла и керамики, вышивках и огнестрельном оружии. Некоторые предметы домашней утвари, чаще всего ложки и бокалы для вина, сохранили скифские формы. На них по-прежнему изображались олени и узоры в виде наконечников стрел, столь характерные для скифской орнаментации.

открыть спойлер
Во время сарматского и славяно-языческого периода в истории России были установлены торговые связи между людьми, жившими на побережье Черного моря, и жителями Прибалтики. Товары перевозились из одного региона в другой по большим рекам, которые пересекают Россию. Эта торговля постепенно стала контролироваться германскими народами, которые последовали за готами, когда те вторглись в Боспорское царство. Многие из них поселились по берегам Днестра и в северном Понте, но продолжали поддерживать постоянную связь со своей родиной. Теперь общие направления развития искусства, художественные изделия, монеты путешествовали вверх по течению великих рек вместе с тюками и мешками товаров. И именно таким путем рисунки и узоры, которые продолжали пока еще оставаться в основе своей скифскими, хоть и измененными понтийскими мастерами в угоду сармато-готским вкусам, просочились в Скандинавию и северную Германию.
Это влияние отражается в скандинавском искусстве с давних времен. Его можно распознать в предметах позднекельтского периода его истории, относящихся к I—II вв. н. э. Оно просматривается, например, в привозном сосуде — великолепно украшенном огромном серебряном котле из Гундеструпа в Ютландии, имевшем двадцать восемь дюймов в поперечнике. Некоторые «звериные» мотивы, которые его украшают, очень близко напоминают скифскую работу, а включение в них придуманных зверей и слонов неоспоримо указывает на определенные восточные связи. Расположение сцен также соответствует скифским образцам. На одном рельефе ряд конных воинов изображен движущимся вправо, а в нижнем ряду они маршируют влево. Как уже было отмечено, это был излюбленный скифами способ расположения фигур, и он наверняка достиг Скандинавии с юга России. Правда, Шетелиг высказывается в пользу другой гипотезы: возможно, этот котел был завезен на север кельтами, жившими на Дунае.
Торговые отношения между Скандинавией и югом России были прерваны в IV в., когда с востока к Черному морю пришли гунны, вытеснив готов и изолировав этот регион. Тем не менее скифо-сарматский стиль, вероятно, продолжал оказывать влияние на украшения, сделанные в Скандинавии между 450-м и 600 гг. н. э., хотя Шетелиг оспаривает эту точку зрения, во-первых, из-за значительного разрыва во времени между периодом расцвета скифского искусства и зарождением «миграционного» стиля в Скандинавии и, во-вторых, из-за отсутствия изображений оленей в германском «зверином» искусстве, которое было главным источником скандинавского стиля. Однако он не принимает в расчет искусство сарматов и сохранение множества скифо-сарматских элементов в искусстве древних славян России. Невозможно игнорировать то влияние, которое оно, вероятно, оказало на мастеров с севера. Многое в скандинавском искусстве Шетелиг приписывает влиянию римского индустриального искусства и — в меньшей степени — германского «звериного» искусства. Последнее и само получило ценный вклад от скифо-сарматской школы, посредниками в чем были гальштатские и латенские кельты. Этот факт, вероятно, настроил жителей Скандинавии на благосклонный прием схожих художественных направлений, идущих к ним прямо с юга России. В результате из смеси этих разнообразных элементов в Скандинавии развился очень оригинальный стиль. Позднее он послужил фундаментом для искусства викингов, а оно, в свою очередь, было в конечном счете завезено в Британию, где нашло свое чрезвычайно успешное выражение в кельтской и саксонской резьбе и ювелирных изделиях.
Скифо-сарматские элементы, которые сохранились в искусстве славян, снова стали преобладать в искусстве Скандинавии, когда связи с югом России укрепились благодаря викингам, которые обосновались там в XIX в. Они даже поселились в Поволжье и Прикаспийском районе, где скифские художественные формы продолжали процветать даже в еще более чистом виде. Мелкие предметы, такие, как бронзовые пластинки из Борре (Норвегия), демонстрируют это очень ясно как в отношении набора животных, появляющихся на них — оленей, грифонов и придуманных существ, — так и в стиле изображения. Даже линии, очерчивающие мускулы, явно произошли от скифских. Это же влияние очевидно и в крупных изделиях, особенно это относится к звериным головам на кораблях викингов из осеберга и Гёкштадта. Они служили для защиты от дурного глаза. Особенно хорошо в скифские рамки вписывается конь из Гёкштадта. Он выполнен в том же самом стиле, что и пластинки из Борре, слегка отличаясь от более пышной и цветистой Осеберг-ской манеры. Его происхождение можно проследить до бронзового коня из Керчи среднескифского периода. Возможно, это влияние пришло напрямую с юга России, смешавшись по дороге с искусством славян, которые создавали творения, похожие на те, что были найдены в тайнике VI в. в Мартыновке под Киевом. Или, возможно, оно двигалось более извилистым путем через Гальштат. Там его следы можно увидеть на графине IV—III в. до н. э., найденном в Бассе-Ютце в Лоррейне. Хотя и персидская по форме, бронзовая ручка в виде волка безусловно скифская по почерку. Ко времени переселения народов этот стиль, в свою очередь, изменился в сторону более тяжелых и орнаментированных форм, что великолепно выражено в бронзовом орнаменте VI в. н. э. из Венгрии.

67.jpg
Рис. 67. Серебряная пластинка славянской работы из Мартыновки, Киевская область. VI в. н. э.

68.jpg
Бронзовый конь
Рис. 68. Бронзовый конь VI в. н. э. из Венгрии. Национальный музей в Будапеште

Несколько схожие скифо-сарматские тенденции дошли даже до самой Британии. С одной стороны, этот стиль был завезен на ее берега викингами, а с другой — прибыл более кружным путем через Германию. И снова юг России послужил отправной точкой, так как, когда готы ушли с Понта, чтобы захватить и опустошить большую часть Юго-Западной Европы, они принесли с собой свои многоцветные ювелирные украшения и изделия из металла, и вместе со скифо-сарматскими элементами, лежавшими в их основе, этот стиль распространился по многим регионам. Так «звериный» стиль возродился сначала в Румынии, затем в Австрии, затем в Рейнской области, откуда он попал вместе с другими элементами в Англию.
Скифо-сарматское влияние было особенно заметно в Центральной Европе. Может быть, это произошло благодаря просачиванию в этот регион евразийских элементов во время позднего гальштатского и раннего латенского периодов, то есть начиная приблизительно с 500 г. до н. э. гальштатские кельты вели такой же образ жизни, как и кочевники Евразии. И гальштатский меч из Музея естественной истории в Вене демонстрирует, что их богато украшенные штаны были весьма похожи на те, что были надеты на скифах с чертомлыкской вазы, в то время как их куртки с раздвоенной задней частью напоминают те, что Радлов нашел в Катанде. Якоб-шталь рассматривает этот регион и его жителей в качестве «самого западного аванпоста обширного евразийского пояса». И действительно, евразийские элементы постоянно обнаруживаются в их изделиях. Ряды зверей шествуют гуськом, правда, в одном направлении, по краям бронзовых сосудов, которым нет числа. Чеканка и штриховка — распространенные декоративные мотивы; пирамиды и окружности напоминают скифские узоры; знакома и фигура Великой Богини с двумя зверями по бокам. Даже такой вариант ее изображения, который относится к периоду переселения народов, найденный на западе в Амьене, где она изображена в характерной позе, уверенно держащей лошадей под уздцы, очень близко подходит к евразийским версиям.
Первые следы скифского влияния в Венгрии датируются приблизительно 500-м г. до н. э., когда в этот регион проникла первая волна скифов. Это выразилось в появлении ряда поздних гальштатских работ. Однако эту связь можно заметить не только в стилистическом сходстве; она подтверждается археологическими доказательствами, собранными за последние сорок лет. Они показывают, что западные скифы и восточные кельты находились друг с другом в некоторых сношениях. Так, в 1910 г. Спицын обнаружил в Немирове в Подолии на западе России скифские предметы, лежавшие вместе с осколками типично гальштатской керамики. То же самое нашел и Данилевский при раскопках в различных районах Киевской области и на побережье Днепра. А Бобринский раскопал как латенские, так и гальштатские изделия в ходе работ в Приднепровье. И наоборот, Пардуш, проводя в 1952 г. раскопки в местечке Шентес-Фекерцуг в Венгрии, наткнулся на странное явление. Захоронения в Фекерцуге занимают большую площадь и носят смешанный характер. Многие из них содержали в себе погребенных лошадей вместе со сбруей. В некоторых также лежали зеркала, трехгранные наконечники для стрел и другие скифские предметы, в то время как в других не было найдено ничего скифского, а только кельтские предметы. Та же самая ситуация была характерна и для других мест раскопок, таких, как Эгреската, Матрашеле и Чотин, а также некоторых районов Трансильвании. Все еще невозможно провести четкое разграничение между могилами каждой группы на этих смешанных кладбищах. Но Пардуш убежден, что захоронения демонстрируют «совершенно определенные признаки скифских традиций». Мацулевич также, описывая найденную в Восточной Европе могилу «короля варваров», привлекает внимание к некоторым узорам на конской упряжи из этой могилы. Самые интересные были в форме змей с головами рыбо-птиц. С одной стороны, они напоминали скифские экземпляры из Керчи, а с другой — некоторые фибулы V в. н. э., найденные во Франции. Таким образом, балканские захоронения являются звеном в цепи между скифской Керчью и Францией династии Меровингов (ок. 476—750 гг.).
Искусство миграционного периода различных районов в пределах распространения гальштатской и латенской культур тесно связано между собой. И хотя оно развивалось в каждом районе по независимым направлениям, они временами сходились в одной точке, чтобы позаимствовать какой-нибудь мотив или деталь у главного русла. Такие черты оставались практически неизменными в течение веков и временами переходили к какому-нибудь соседу, в чьих руках узоры часто сохраняли первозданный вид. Правда, иногда они превращались в независимые, совершенно другие варианты. Нигде их взаимосвязь не видна так ясно, как в постоянно появляющемся во всем этом регионе мотиве птицы с большим клювом. Даже поверхностный взгляд на карту его обнаружения показывает поразительное постоянство и глубокое проникновение. Таким образом, существует удивительная связь, к которой привлек внимание Ростовцев, между великолепной золотой и многоцветной птицей сибирского происхождения и находкой из Петроасы. Первая имеет вид орла или какой-либо другой птицы с большим клювом, пожирающей оленя (фото 46). Вторая же, также представляющая собой полихромное изделие из золота, очень на нее похожа (фото 47). Увлечение готов хищными птицами сыграло свою роль в сохранении этого скифского мотива, изображающего птицу с большим клювом и круглыми глазами, которая остается популярной на большей части территории Западной Европы в течение многих веков. Так, очень ранняя скифская версия из станицы Ке-лермесской, выполненная из кости (фото 48—50), вновь возникает во франкском мире много лет спустя почти без изменений, независимо от того, сделана ли она из тяжелой бронзы или из изящной эмали. Одна из самых поздних и, возможно, самая изысканная из всех птиц с большим клювом дошла до нас из далекой Англии. Она была изображена на крышке ларца для денег из сокровищ Саттон-Ху в Суффолке. Эти сокровища датируются 655—656 гг. н. э. (фото 52). И в силуэте птицы, собирающейся напасть на утку, уже видны легкие признаки вытянутое, которая позднее станет характерной чертой английской живописи и скульптуры. И все же она остается близкой франкским версиям, а через них — и скифским оригиналам. Скандинавский характер, может быть, более заметен в некоторых других эмалевых орнаментах этого ларца, но кельто-скифский элемент, бесспорно, сильнее всего выражен в птице. На диске, прикрепленном к выступу в центре щита из сокровищ Саттон-Ху, изображено двуглавое существо, имеющее много общего с работами среднескифского периода и с ручкой от кувшина из Бассе-Ютца (фото 45, 51). Одна из его деталей представляет собой сильно стилизованную версию птицы с большим клювом, но посредством несколько неуклюжего и упрощенного зооморфического сращения ее спина превращается в голову дракона, которую в некоторой степени можно сравнить с фигуркой из Пазырыкского кургана № 2. В целом украшение определенно напоминает венгерского коня периода переселения народов (рис. 68).


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №39  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 21:04 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Сходство со скифским искусством часто можно найти в скульптурах и украшениях кельтской школы в Британии. На папильском кресте, датируемом VIII в. или даже ранее, что находится на острове Бурра, одном из Шетландских островов, изображен лев в характерной для скифского зверя настороженной позе, с круглыми глазами и мускульными линиями. Изображение теленка из Дарроу-Госпелз имеет точно такие же отметины; и хотя они являются декоративными элементами, первоначальный вид этих линий в виде точек и запятых все еще узнаваем. Возможно, они попали в Англию из гальштат-ской культуры, так как они часто возникают на керамике ее более позднего периода, например при изображении животных в скифской манере — на глиняной фляге, найденной в Матцхаузене и сейчас находящейся в Берлине. На абботсфордском кресте, что находится в Музее Древнего мира в Эдинбурге, изображено животное, также отличающееся рядом скифских черт.

69.jpg
Рис. 69. Животное с абботсфордского креста. Вудрей, Форфаршир

Так, хвост этого существа заканчивается посредством зооморфического сращения змеиной головой; в заостренных концах ног просматривается сходство с оленями из Куль-Оба и Золдаломпушты (фото 24, 28) и славянскими пластинками из Мар-тыновки (рис. 67). Более того, гребень, проходящий вдоль его спины и указывающий на трехмерность изображения, линии в виде запятых, очерчивающие его морду, удлиненный глаз и заостренное ухо, — всему этому можно найти параллели в Евразии.
Эти черты сходства можно было бы находить снова и снова, но наиболее четко они проявляются в нескольких саксонских плитах XI в. Одна из них, первоначально находившаяся во дворе церкви Св. Павла, а в настоящее время — в Музее Гилдхолл в Лондоне, имеет изображение оленя с совершенно скифскими чертами. Его поза не сильно изменилась за пятнадцать столетий, которые прошли с того времени, когда скифы впервые создали свой собственный изобразительный мотив. Его мускульные линии, которые ведут свое начало от Аладжа-Хююк, возраст которого две с половиной тысячи лет, по-прежнему находятся на своих местах, правда, в несколько измененной форме. Но что более важно — осталось сходство ощущений. Человек, который вырезал это изображение на камне, должно быть, чувствовал ветер, дующий с юга России на запад через Скандинавию и доносящий последнюю вспышку вдохновения из давно уже мертвого скифского источника.
открыть спойлер
Западный «звериный» стиль, формированию которого способствовали скифы, послужил, в свою очередь, трамплином для скульпторов романского стиля и первых средневековых художников-иллюстраторов, но их искусство, хоть оно и уходило своими корнями глубоко в древние времена, выражало старые доктрины совершенно по-новому. Новый стиль избавился от всего скифского. И все же есть высокая степень вероятности того, что изображение животных не сыграло бы такой большой роли в искусстве древней Европы, если бы не было скифов, которые развили «звериный» стиль в искусстве, зародили интерес к животным формам и понимание их во многих регионах западного мира.
В V и IV вв. до н. э. запад и восток объединились в Пазырыке, по крайней мере в том, что касалось импорта товаров, так как именно из этого региона в Китай проникли как западные, так и скифские направления в искусстве. Контакты между Китаем и восточными кочевниками действительно были установлены в давние времена и поддерживались посредством торговли и обменов подарками: китайцы дарили прекрасные лаковые изделия и изысканные шелка вождям кочевников, которых они хотели умилостивить. Скифские предметы, которые были найдены в Ордосе и далеко в глубине территории Китая в местечке Улья-фу в провинции Чен-су, возможно, были подарками, полученными в ответ от скифов. Хотя возможно также, что наиболее вероятно, они были приобретены отдельными китайцами. Тем не менее оба этих народа, похоже, не имели много общих интересов или вкусов, так как хотя они время от времени и заимствовали друг у друга какой-либо узор или деталь, влияние, которое они оказывали друг на друга, было в значительной мере поверхностным. Так, вычеканенные мордами друг к другу животные с медной пластинки из Па-зырыкского кургана № 2 представляют собой редкий образец китайского элемента в алтайском искусстве, а в Скифии он едва ли встречается. Такие предметы, как зеркало доханьской эпохи, обнаруженное в Пазырыкском кургане № 6, следует четко определить как завезенные.
Если кочевники и нечасто видели искусство глазами китайцев, им тем не менее удалось оставить свой след в искусстве народа Ордоса и Хунаня. Там в IV—I вв. до н. э. появляются бронзовые и серебряные пластинки с изображениями либо бегущих оленей, мулов, лошадей, леопардов или тигров, либо лежащих без движения (фото 61—62). В них часто просматривается близкое сходство с более ранними скифскими работами, и есть основания считать, что их следует рассматривать как прототипы. Другие изделия отражают стиль Пазырыка и Сибири, в то время как на бронзовой пластинке, находящейся в Британском музее, изображен тигр, который явно имеет отношение к тем изображениям, которые украшают поверхность гроба Басадара (фото 56). Этот хищник из Китая несет барана, который, в свою очередь, очень похож на вырезанные из кости и дерева рельефы, найденные в станице Келермесской и в Пазырыке (фото 36—37). Многие пластинки были украшены звериными формами, которые принимают знакомые очертания буквы «В», лежащей в горизонтальном положении (фото 53, 56). Они тоже показывают, что в течение всей последней половины 1-го тысячелетия до н. э. кочевники Сибири, вероятно, имели регулярные контакты с людьми, живущими на окраинах Китая.

70.jpg
Рис. 70. Медная пластинка, демонстрирующая китайское влияние на искусство кочевников. Курган № 2, Пазырык. IV в. до н. э. Размер около 4,5 на 3,5 дюйма

И все же влияние Евразии не было ограничено исключительно отдаленными районами этой великой империи. Оно чувствовалось и в самом Китае, пусть даже его роль сначала была главным образом побочной и состояла в том, чтобы передавать на восток определенные животные формы, которые развились на западе. Этот эффект особенно выражен в районе Хунань, где искусство эпохи Чу1, в котором в изобилии присутствовали «звериные» мотивы, стало включать в них изображения зверей, пришедшие с запада. Среди них стилизованные фигуры тигров, рогатых львов и грифонов с головой орлов, которые могли прибыть в Китай только из Среднего Востока, где их регулярно находят в ассирийском и шумерском искусстве более раннего периода. Даже дракон времен династии Хань, хоть его и рассматривают сейчас как исключительно китайское творение, вероятно, возник как гибрид тигра и птицы-феникс, за что, возможно, в ответе персидский Симург. Квадратные или круглые узоры, которыми китайцы покрывали тела своих бронзовых животных, почти наверняка произошли из меток в виде точек, запятых и полумесяцев, которые использовались евразийскими кочевниками с такой удивительной частотой и которые гораздо позднее вновь появились как излюбленный мотив на турецких тканях.
Во времена династии Хань влияние искусства Сибири скифского типа стало на какое-то время таким сильным, что некоторые восточные бронзовые пластинки едва ли отличались по структуре и форме от работ кочевников. В то же время китайский дракон стал изгибаться в привычной для скифов позе: голова повернута в одном направлении, а тело — в другом. Приблизительно в это же самое время восточные мастера по металлу начали стилизовать хвосты и конечности многих животных в соответствии с традицией, характерной для алтайского и скифского искусства. А в Китае появились такие навер-шия для шестов и мебели, какие процветали в Египте, на Древнем Востоке, в Сибири и Скифии с далеких доисторических времен. И таким образом, стиль, выкристаллизовавшийся в Евразии, проник в то или иное время и на восток, и на запад, где он стал отправной точкой для многих новых течений в декоративно-прикладном искусстве различных и далеких друг от друга земель.

Чу — древнее государство в Китае VIII—III вв. до н. э.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №40  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 21:05 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Приложения
Главные захоронения скифов и родственных им племён


Кубанская группа
Станица Елизаветинская (V—IV вв. до н. э.)
Карагоденашх (первая половина III в. до н. э.)
Станица Келермесская (VII—VI вв. до н. э.)
Станица Костромская (VII—VI вв. до н. э.)
Курджипские курганы (IV—III вв. до н. э.)
Станица Марьевская (IV в. до н. э.)
Курганы Семи Братьев (начало V в. до н. э.)
Ульские курганы (VI в. до н. э.)
Станица Урупская (IV в. до н. э.)

Таманская группа
Курганы Большие Близнецы (IV в. до н. э.)
Курганы у озера Зукур (V в. до н. э.)
Фанагорские курганы (конец IV в. до н. э.)
Таманские курганы (последняя четверть IV в. до н. э.)
Васюринские курганы (начало III в. до н. э.)

открыть спойлер
Крымская группа
Ак-Метчет (VI—V вв. до н. э.)
Алтын-Оба (начало V — конец IV в. до н. э.)
Дёрт-Оба (III в. до н. э.)
Эль-Теген (Нимфей) (вторая половина IV в. до н. э.)
Кара-Кият (Симферополь) (III в. до н. э.)
Крымское поместье (V—IV вв. до н. э.)
Куль-Оба (начало V — конец IV в. до н. э.)
Патиниотти (конец IV в. до н. э.)
Гора Темир под Керчью (VII в. до н. э.)
Царский гурган (начало V — конец IV в. до н. э.)
Сальгир (III в. до н. э.)

Приднепровская группа (в основном к северу от Перекопа и вдоль левого берега реки)
Алановские Близнецы (середина IV в. до н. э.)
Александрополь (середина IV в. до н. э.)
Бабий курган (IV—III вв. до н. э.)
Башмацкий курган (III в. до н. э.)
Чертомлык (IV в. до н. э.)
Чмырев курган (V—IV вв. до н. э.)
Деев курган (IV в. до н. э.)
Дергос (середина IV в. до н. э.)
Каменная Могила (III в. до н. э.)
Лемешовский курган (середина IV в. до н. э.)
Малая Лепатича (середина IV в. до н. э.)
Мельгуновский курган (VII—VI вв. до н. э.)
Мордвиновские курганы (середина IV в. до н. э.)
Никопольские курганы (середина IV в. до н. э.)
Огюзские курганы (последняя половина II в. до н. э.)
Острая Могила (VI—V вв. до н. э.)
Раскопанские курганы (IV—III вв. до н. э.)
Рыжановка (IV в. до н. э.)
Серегозские курганы (V—IV вв. до н. э.)
Шульговка под Мелитополем (середина IV в. до н. э.)
Солоха (не ранее середины IV в. до н. э.)
Толстые Могилы (середина IV в. до н. э.)
Цимбалка (IV в. до н. э.)
Верхний Рогачик (середина IV в. до н. э.)
Знаменка (IV в. до н. э.)

Донская группа
Станица Елизаветинская (V—III вв. до н. э.)
Курганы Пяти Братьев
Новочеркасское сокровище (I в. до н. э. — I в. н. э.)
Воронежские курганы (конец IV в. — III в. до н. э.)

Киевская группа
Берестняга (конец IV в. до н. э.)
Бобрица (конец IV в. до н. э.)
Черкасская группа курганов (VI—V вв. до н. э.)
Холодный Яр (VI в. до н. э.)
Галущино (V в. до н. э.)
Ильинец (IV в. до н. э.)
Литой курган (VI в. до н. э.)
Мартоноша (первая половина VI в. до н. э.)
Новоссель (IV в. до н. э.)
Острая Могила и Каневичская группа (VI—V вв. до н. э.)
Перепятчина (V в. до н. э.)
Райгород (III—II вв. до н.э)
Сахновка (IV в. до н. э.)
Шкловская группа в Звенигородском районе (VI в. До н. э.)
Район Смела (VI—III вв. до н. э.)
Сноск-Боровский (конец IV в. до н. э.)
Турьи (V в. до н. э.)
Заботинская группа (VI в. до н. э.)
Зуровка и Капитоновка (VI в. до н. э.)

Полтавская группа (близкородственная Киевской группе)
Акьютинские захоронения (IV в. до н. э. — I в. н. э.)
Волковская группа (III—I вв. до н. э.)

Волжская группа
Астраханская группа (V—II вв. до н. э.)
Самарская группа (V—II вв. до н. э.)

Уральская группа
Биш-Оба
Оренбург

Алтайская группа
Басадар (замерзшие захоронения) (V—IV вв. до н. э.)
Катанда (замерзшие захоронения)
Курай
Пазырык (замерзшие захоронения) (V—III вв. до н. э.)
Шибе (IV—III вв. до н. э.)
Туэкт

Северная Монголия
Нойн-Ула (I в. н. э.)

Германия
Пломюлен (V—IV вв. до н. э.)
Феттерсфельд (начало V в. до н. э.)

Венгрия
Тапиошентмартон (V в. до н. э.)
Золдаломпушта (V в. до н. э.)

Румыния
Бурени (конец IV—III вв. до н. э.)
Кусьюрул-Маре (конец IV—III в. до н. э.)
Сату-Маре (конец IV—III в. до н. э.)


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №41  СообщениеДобавлено: 25 ноя 2013, 21:08 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 25 ноя 2013, 19:23
Сообщения: 305
Пол: мужской
Страна: Скифия
Приложения
Скифские цари


Таргитай — известен как лидер Фалатской династии, но, вероятно, всецело легендарный персонаж.
Колакс — вероятно, основал династию царских скифов.
Спаргапейт Люк — сын Спаргапейта.
Гнур — сын Люка.
Партатуа и его сын Мадий, который, возможно, был его соправителем или заместителем. Они правили в Урарту в 630 г. до н. э.
Савлий — брат Анахарсиса, правил в 589 г. до н. э.
Идантирс вместе с Таксакисом и Скопасисом (которые, возможно, были его заместителями или соправителями) противостоял Дарию в 516 г. до н. э.
Ариапейтс — сын Иданфирса, имел в женах гречанку из Истра, скифскую женщину, а также дочь фракийского вождя Тереса.
Скил — сын Ариапейтса, после смерти которого женился на своей мачехе-гречанке; был убит своим братом Октамасадом за свои прогреческие настроения.
Октамасад стал преемником Скила. До Геродота.
Арианф — провел перепись населения среди своих подданных.
Аристагор — правил в 495 г. до н. э.
Аэрт убит в сражении Филиппом Македонским в 339 г. до н. э. в возрасте девяноста лет.
Агар — дал убежище младшему сыну боспорского правителя Спартока. Преемником последнего стал его соправитель Пайрисад I, который отказался платить дань скифам и впоследствии был убит в бою Агаром в 310 г. до н. э.
Скилур — чеканил монету в Ольвии в 110 г. до н. э. и держал свой капитал в Неаполе Скифском.
Палакк — сын Скилура.



СКИФЫ
Строители степных пирамид
Тамара Т. Райс


http://www.bibliotekar.ru/skify/index.htm


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 41 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Текущее время: 10 май 2021, 00:47

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти:  

 

 

 

cron