К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

 

 

Администратор Милинда проводит онлайн курсы по развитию сознания и световых кристальных тел с активацией меркабы. А так же развитие божественного начала.

ОНЛАЙН КУРСЫ

 

 

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 23 авг 2019, 10:18

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 65 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5  След.
Автор Сообщение
Сообщение №31  СообщениеДобавлено: 30 сен 2014, 17:17 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Ныне же приближается к ним день, когда все изменится: меч судьи, Великий Полдень; и многое станет тогда явным!

И кто славит "Я" и освящает себялюбие, поистине, тот говорит вдохновенно, словно пророк: "Вот наступает он, Великий Полдень, вот он уже близок!"

...Так говорил Заратустра.

Все учителя до Заратустры и даже после него смотрели на вещи очень предубежденно. Они не допускали многомерности. Они навязывали определенное измерение и условность человеческого ума, чтобы смотреть на все лишь определенным образом. Огромный вклад Заратустры - в том, что он помогает человеку рассматривать вещи новыми способами — абсолютно по-новому, свежо и необычайно просветленно. Порой вы можете быть шокированы, поскольку он будет говорить против ваших предрассудков. Вы должны быть достаточно мужественны, чтобы отложить все свои предубеждения.

Чтобы понять этого человека, с его великими озарениями, который смотрит на вещи вне соответствия с какой-либо предвзятой идеологией, но видит их такими, какие они есть, сами по себе... Он не навязывает им никакого значения; наоборот, он пытается выяснить: есть ли какой-либо смысл в них самих? Он очень объективен, очень реалистичен и абсолютно нормален. Он не одержим никакой идеей, и не хочет выдвигать никакой определенной философии или религии.

Его методы так различны. Он учит вас ясности видения. Он не учит вас, на что смотреть, он просто учит вас видеть ясно.

Ясность видения принесет вам истину. Он не собирается преподносить вам истину, как нечто готовое. Он не хочет, чтобы истина была так дешева. Дешевое не может быть настоящим. Истина требует, чтобы вы стали азартным игроком, чтобы вы могли рискнуть всем ради выигрыша. Истина не может быть вашей собственностью. Наоборот, вы только тогда можете иметь истину, когда готовы к тому, чтобы она владела вами.

То, что он собирается сказать в этот вечер, настолько противоречит всем религиям, всем, так называемым моральным правилам, что пока вы не уберете с дороги свой ум, вы не сможете услышать и понять его. Он рассыпает алмазы у вас на пути. Но вы можете оставаться слепыми; вы можете закрыть глаза, чтобы не тревожить свои предвзятые верования.

открыть спойлер
Он стремится растормошить вас — ведь пока вы не потревожены, вы не можете двигаться, не можете развиваться; в вас не может возникнуть нетерпение достичь далеких звезд; вас не будет сжигать страсть, стать сверхчеловеком. Вас нужно встряхнуть — и встряхнуть безжалостно. Только потом вы поймете: это было сострадание — истинное сострадание.

Поддерживать вас в вашей удобной лжи не есть любовь. Это дает вам хорошее самочувствие, но это очень деструктивно — это зло. Это уничтожает возможность вашего роста. А у Заратустры только одно-единственное учение: человек должен превзойти самого себя. Но зачем ему трансцендировать, если ему очень удобно? Этот комфорт нужно разрушить; нужно отнять у него удобства; нужно разбить его предрассудки; нужно сжечь все его религии, богов, философии; его нужно оставить абсолютно нагим, как новорожденного младенца.

Лишь отсюда, из этой невинности, из этой новизны, может родиться сверхчеловек — единственная надежда человечества, — родиться и заменить этот гнилой, отвратительный род человеческий. Поскольку мы живем здесь, мы привыкли к его гниению. Мы привыкли к его отвратительному запаху.

У Халиля Джебрана есть небольшая история. Одна женщина из деревни приехала в город продать рыбу. Она была женой рыбака. Продав рыбу, она встретила старую подругу. Они вместе учились в школе, но та была очень богата, и они не виделись много лет. Богатая женщина пригласила ее погостить хотя бы одну ночь. У нее был прекрасный дворец, красивый сад, и она была уверена, что подруге будет очень приятно.

Перед сном она принесла множество роз и положила их возле кровати своей гостьи. Но время шло, а бедная женщина никак не могла уснуть. Она все ворочалась с боку на бок, и от этого хозяйка тоже не спала. В конце концов, она спросила:

— В чем дело?

— Прости меня, — сказала ее подруга. — Пожалуйста, принеси мне одежду, в которой я привезла рыбу. Убери розы, чуть-чуть намочи мое платье и принеси его сюда. Если я буду чувствовать запах рыбы, я тут же засну. Эти розы не дают мне спать.

Розы унесли, а грязную, вонючую одежду сбрызнули водой; вся комната запахла рыбой. Женщина чрезвычайно обрадовалась и сказала:

— Теперь я буду спать прекрасно. Я привыкла к этому запаху. Розы мне не подходят.

Мы привыкли к этому человечеству — вот почему мы не видим, как оно отвратительно. Мы не видим его уродства; мы не видим, как оно завистливо; мы не видим, насколько оно лишено любви; мы не видим неразумия, глупости, посредственности. Слушая Заратустру, вы можете совершенно по-новому посмотреть на человечество.

Заратустра говорит: Хочу я возложить на весы из всех зол три самых худших и по-человечески верно взвесить их. Я хотел бы, чтобы вы запомнили это слово: по-человечески, ибо все, так называемые религиозные и духовные философии, оценивали вещи очень бесчеловечно. Поэтому я хочу, чтобы вы запомнили слово человечно.

Заратустра чрезвычайно любит человека. Он не враг; он друг. Он ненавидит существующее положение, ибо знает, что вы можете далеко пойти, вы можете достичь высоких пиков. Это не ваше назначение. Его ненависть к настоящему человечеству, вызвана глубокой любовью к вашему будущему, к далекой цели — сверхчеловеку. Он полностью против нечеловеческих ценностей. Все религии ждут от вас стремления к нечеловеческим ценностям.

Если вы посмотрите в писания всех религий, вы удивитесь: то, что они требуют от вас, настолько неестественное, что вы не можете выполнить это. Определенно, вы не понимаете цель того, что они требуют. Они также знают, что вы не можете выполнить условия, которые они вам предъявляют. Но тогда зачем ставить такие условия? Их скрытая цель — заставить вас чувствовать себя виноватыми. А единственный способ заставить вас чувствовать вину — это потребовать нечто неестественное, что вы не можете сделать, как бы ни старались. У вас ничего не получится.

Я слышал: Один человек покупал игрушки для своих детей. Продавец принес что-то и сказал:

— Вот последняя новинка. Это головоломка.

Покупатель был профессором математики, поэтому он очень заинтересовался. Он пытался собрать ее так и этак, он всячески старался, но ему никак это не удавалось. В конце концов, он сказал продавцу:

— Я профессор математики, и я не могу ее разгадать. Неужели можно ожидать от маленьких детей, что им это удастся?

Продавец засмеялся. Он сказал:

— Она сделана не для того, чтобы ее разгадали. Она представляет нынешнее положение человека. Что бы вы ни делали, совершенно неважно что — загадку нельзя разгадать. Это самое современное понимание человечества.

Религии всегда задавали вам головоломки, которые в основе своей, изначально, неразрешимы. Вся их цель — заставить вас почувствовать свою вину, неудачу, разочарование, несчастье, безуспешность, недостоинство. Они хотят УНИЧТОЖИТЬ вашу гордость, достоинство, потому что чем сильнее разрушены ваши гордость и достоинство, тем больше вы будете похожи на верблюда — он опускается на колени и готов подставить спину. Вы поймете, что такова ваша судьба — быть верблюдом; вы не лев, и нет смысла притворяться львом.

Вы родились рабом — в этом стратегия всех религий, всех политических идеологий. Их единственное намерение — заставить каждого человека почувствовать, что он родился, чтобы быть рабом, поклоняться вымышленному Богу, стоять на коленях и молиться.

В тот момент, когда вы признаете себя виноватым, недостойным, вы теряете самоуважение; вы теряете любовь к себе. А если вы не можете любить себя, разве вы можете ожидать, что кто-нибудь другой будет вас любить? Когда кто-то говорит вам: "Я люблю тебя", это почти всегда удар. Вы не можете в это поверить. Никто в это не верит по одной простой причине: "Я не могу любить себя, а этот несчастный говорит, что любит меня. Это означает только одно: он меня не знает! Как только он узнает меня, вся любовь исчезнет".

Любящие становятся великими, если они не могут соединиться при жизни, если общество, родители, религия или что-нибудь еще становится у них на пути и не позволяет им соединиться. Все великие любовные истории посвящены любящим, которые не могли соединиться. Меня всегда удивляло... странно: нет ни одной великой истории о любви людей, которые поженились. Все старые романы заканчиваются на том, что любящие женятся. В них говорится: "И они жили долго и счастливо". Но никаких подробностей не дается. Романы на этом кончаются.

Я совершенно уверен: если бы Лейла и Меджнун, Ширин и Фархад или Сони и Махивал — эти три пары великих любовников Востока — каким-нибудь чудом поженились, они бы наверняка, в конце концов, развелись. О них не сложили бы никаких великих историй.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №32  СообщениеДобавлено: 30 сен 2014, 17:17 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Вся эта многовековая работа сводилась лишь к одному: заставить вас ненавидеть самого себя; не позволить вам принять себя. Конечно, они не говорят этого ясно. Они ходят извилистыми путями, но Заратустре совершенно ясно, каковы их пути и как они разрушают людей и уничтожают возможность превратить эту прекрасную планету в живой рай... не вымышленный, а реальный.

Чувственные удовольствия, жажда власти, эгоизм: это троякое зло до сих пор проклинали усерднее всего и более всего на него клеветали; и вот это зло хочу я сегодня по-человечески тщательно взвесить.

Он никогда не забывает: не старайтесь соответствовать нечеловеческим стандартам, которые могут лишь искалечить вас, которые подрежут вам крылья, которые лишь ввергнут вас в такое глубокое психологическое рабство, что будет очень трудно из него выбраться — ведь к нему привязываются; оно кажется безопаснее; оно кажется более удобным; оно кажется более приемлемым для общества.

Чем больше человек пытается упражняться в нечеловеческих ценностях, тем скорее, естественно, он станет просто лицемером. Но общество будет почитать его как святого — по той простой причине, что они так не могут. Они пытались, но это, должно быть, великий человек: он делает это. Скорее всего, его личность раздвоена. У него два лица: одно — чтобы показывать миру, другое — для себя, с которым он живет тайно. Жизнь уходит в подполье. На поверхности он притворяется, что выполняет все эти условия, которые по-человечески невозможны.

Первое — это чувственные удовольствия, безусловно, осуждаемые всеми религиями. Но если вы по-человечески посмотрите на чувственные удовольствия... Запомните несколько вещей. Первое: если вы отрекаетесь от чувственных удовольствий, как требуют от вас все ваши так называемые святые и священники, вы будете становиться все более и более бесчувственными. Именно чувственные удовольствия сохраняют ваши чувства живыми, трепетными, танцующими. Именно чувственные удовольствия держат вашу чувствительность на максимальном уровне. Если вы отрекаетесь от чувственных удовольствий, вы отрекаетесь от способности чувствовать. Вы увидите розу, но не увидите ее красоты. Вы увидите полную луну в ночном небе, но не почувствуете ее красоты — ибо для того, чтобы видеть красоту, нужно уметь чувствовать.

открыть спойлер
Если вы не можете увидеть красоту женщины, как сможете вы увидеть красоту звездной ночи? Как вы сможете увидеть красоту в цветах? Если вы бесчувственны, вы не сможете испытать радость музыки, экстатическое удовольствие от живописи, скульптуры, поэзии.

Вы станете абсолютно глухи и слепы ко всему великому, ко всему гениальному. Ваша чувствительность постепенно умирает, А если все ваши чувства умерли, тогда вы — просто труп. В чем разница между трупом и живым человеком?

Живой человек чувствует. Все его чувства работают в полную силу. Он может слышать тончайшие музыкальные звуки и видит глубочайшую красоту искусства; он способен почувствовать радость великой поэзии. Но это возможно лишь в том случае, если он позволяет себе чувственные удовольствия — без всякого сдерживания, без всяких предрассудков.

Заратустра говорит: первое — сладострастие: это сладкий яд лишь для увядших, для тех же, у кого воля льва, это великое сердечное подкрепление, вино из всех вин, благоговейно сбереженное.

Определенно, Заратустра совершенно ни с кем несравним. Когда дело доходит до истины, он просто высказывает ее, нисколько не беспокоясь о том, будет его кто-нибудь слушать или нет. Это может противоречить всему миру, но он будет стоять на своем, он останется, верен истине.

Он говорит: чувственные удовольствия — это ...сладкий яд лишь для увядших... только для слабых. Но слабые всегда указывали сильным. Слабоумные определяют образ жизни для умных. Толпа создает религии, согласно которым положено жить, заповеди, которым нужно следовать. Все эти морали, этические нормы создаются увядшими и слабыми, недоразвитыми и глупыми людьми.

Они прекрасно подходят этим людям, но они совершенно забыли о том, что не все люди — овцы, что есть еще и львы. А льва нельзя заставить быть овцой. Можно посадить льва в клетку, можно лишить его свободы. Именно это и чувствуют все люди сильной воли в мире: они в тюрьме — в неволе у маленьких, в неволе у слабых, в неволе у толпы. Конечно, овец большинство.

И только благодаря своей многочисленности они всегда определяли образ жизни, который, быть может, и подходил для них, но был только тюрьмой и смертью для достаточно сильных. Нужно четко различать: нечто может быть для одного ядом, а для другого — лекарством. Все зависит от того, кому его дали.

...Сладкий яд лишь для увядших, для тех же, у кого воля льва, это великое сердечное подкрепление, вино из всех вин, благоговейно сбереженное. Заратустра говорит нечто необычайно важное и значительное: благоговейно сбереженное. Он превращает чувственные удовольствия в нечто священное. Если это разрушает вас, то дело не в чувственных удовольствиях, а в вашей слабости. Будьте сильны! Но ваши так называемые религиозные лидеры всегда твердили вам прямо противоположное: отрекитесь от чувственных удовольствий и оставайтесь слабыми. И чем больше вы от них отрекаетесь, тем слабее вы станете, потому что вы потеряете всякую возможность восстанавливаться, всякую возможность омолодиться. Вы утратите связь с существованием — поскольку вы связаны с существованием именно через чувства. Если вы перекроете свои чувства, вы уже вырыли себе могилу.

Заратустра скажет как раз наоборот. Если чувственные удовольствия разрушают вас, это значит, что вам нужно стать сильнее. Необходимо дать вам практику, чтобы вы могли стать сильнее. Не нужно отказываться от чувственных удовольствий; нужно отречься от слабости. И каждого человека нужно сделать настолько сильным, чтобы он мог наслаждаться "вином из всех вин", не разрушаясь, но, наоборот, становясь сильнее, моложе, свежее.

Чувственность так решительно осуждалась, что это сделало всех людей в мире крайне слабыми, бесчувственными, оторванными от жизни. Большинство ваших корней обрезали; вам оставили только несколько корешков, чтобы вы могли как-то просуществовать под названием жизни.

Сладострастие: это величайшее блаженство, символ высшего счастья и высшей надежды. Чувственные удовольствия нужно понимать как знак того, что возможно еще более великое счастье. Все зависит от вашего искусства. Все зависит от того, как вы используете свою жизненную энергию. Все зависит от того, остановитесь ли вы на чувственных удовольствиях. Чувственное удовольствие — всего лишь стрела, указующая, что существуют более высокие наслаждения, высшее счастье, величайшая наполненность.

Но если вы отрекаетесь от чувственных удовольствий... Это как если бы вы увидели на придорожном столбе стрелку, указывающую, что здесь нет остановки — проезжайте дальше! Отвергающие говорят: "Сотрите эту стрелку. Отрекитесь от этого столба". Но тогда кто укажет вам, что у вас впереди еще долгий путь?

Пока вы не достигнете величайшей радости жизни... Чувственные удовольствия — только начало, не конец. Но если вы отвергнете начало, вы отвергли конец. Это простая логика, но порой самое очевидное забывается легче всего. Все религии учили вас: "Только если вы откажетесь от чувственных удовольствий, вы сможете обрести духовное блаженство". Это абсурдно и нелогично.

Чувственное удовольствие будет путеводной нитью на пути к духовному блаженству. Вы уничтожаете саму эту нить. Вы никогда не достигнете высшего состояния — вы убрали лестницу. Эта лестница — нечто, что нужно трансцендировать, но не отвергать! Помните о разнице между трансценденцией и отречением.

Заратустра скажет: "Трансцендируйте, но никогда не отвергайте, ибо если вы отрекаетесь, то нечего трансцендировать". Наслаждайтесь чувственными удовольствиями во всем их разнообразии и как можно интенсивнее. Исчерпайте их до дна, чтобы неожиданно осознать: "С миром чувственных удовольствий покончено, и я должен идти дальше, за его пределы". Но чувственные удовольствия показали вам путь. Вы должны быть им благодарны; вы не должны быть против них. Они ничего не отняли у вас; они только давали вам.

Сладострастие: это величайшее блаженство, символ высшего счастья и высшей надежды.

Многому, что еще более чуждо друг другу, чем мужчина женщине...

Чувственное удовольствие — мост между мужчиной и женщиной. А они, несомненно, чужды друг другу.

В этом нет никакой беды. Чем больше расстояние между мужчиной и женщиной, тем сильнее притяжение. Чем они различнее, тем больше их тянет друг к другу. Чем более они чужды друг другу, тем глубже стремление понять друг друга.

Если я выступал против всякого рода сексуальных извращений, в частности, если я был против гомосексуализма, то основная причина была духовного свойства — потому что, когда мужчина любит другого мужчину или женщина любит другую женщину, между ними нет никакого магнетического притяжения; в них нет никакого напряжения.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №33  СообщениеДобавлено: 30 сен 2014, 17:17 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Они так похожи, почти одинаковы. Не будет никакого интереса; не будет никакого исследования. Они не поймут больше, чем уже знают, потому что они знают себя — что еще может быть в другом человеке?

Гомосексуализм абсолютно недуховен, ибо он не может обострить вашу чувственность. И он не может сделать ваши чувственные удовольствия индикатором высшего счастья. Гомосексуализм — ловушка. Это не путешествие. Вы никуда не движетесь.

Встреча мужчины и женщины — это путешествие; это исследование. Это попытка понять полярно противоположное. Это постижение диалектики жизни. Это великий урок. И без этого урока вы не сможете подняться выше ни в осознании, ни в счастье, ни в духовности.

Но человек пал так низко. Заратустра был пророком - приближаются дни, когда человек станет так ничтожен, что будет недостоин даже называться человеком. Кажется, эти дни пришли.

Одной из причин, по которой парламент Голландии решил запретить мне въезд в эту страну, было то, что я выступал против гомосексуализма. Даже я не мог в это поверить: неужели религия Голландии — гомосексуализм? Однако определенно создается впечатление, что все члены голландского парламента, весь кабинет министров и сам премьер-министр — гомосексуальны, ведь ни один человек не встал, чтобы сказать: "Это унижение для всей нации. Что вы имеете в виду - что если человек выступает против гомосексуализма, то это преступление? Разве вы — нация гомосексуалистов? Разве он против вашей нации?"

Услышав это, я немедленно сообщил своим людям: "Скажите парламенту, что Голландию надо переименовать: она должна называться Гомосексландией — это более подходящее название". Но человек пал очень низко. И причина этого — ваши святые, поскольку они учили вас сохранять целибат, который противен природе. Именно целибат — причина гомосексуализма.

А теперь один американский епископ выступил с открытым заявлением — и ни Папа, ни какая-нибудь другая христианская ассоциация или христианская церковь не опровергли его — он открыто сказал, что целибат не распространяется на гомосексуалистов. Вы можете быть целибатом и гомосексуалистом. Целибат просто означает, что вы не можете быть гетеросексуальны. Это только запрет мужчинам встречаться с женщинами; он не запрещается мужчине заниматься любовью с другим мужчиной или женщине — с другой женщиной. Он не против лесбиянства или гомосексуализма.

открыть спойлер
И Папа молчит! И его молчание о многом говорит: ведь ему прекрасно известно, что больше пятидесяти процентов его епископов, архиепископов, кардиналов, священников - гомосексуалисты.

Гомосексуализм родился в монастырях — христианских, буддийских, джайнских. Там, где так много монахов-целибатов вынуждены жить вместе, единственный секс... Природа отыскивает какой-нибудь путь, каким бы извращенным он ни оказался. Эти люди, которые боролись против чувственных удовольствий, самыми тонкими способами разрушили человека и создали извращенное человечество. И до сих пор они — наши лидеры. До сих пор они — наши проводники к духовности.

А кто постиг до конца, насколько чужды друг другу мужчина и женщина?

Только человек с глубоким сексуальным опытом может понять огромную разницу и уникальность мужчины и женщины. Дело не в равенстве или неравенстве; это просто уникальные сущности. И между ними возможна лишь дружба.

Вся эта бессмыслица брака придает мужчине важность. Женщина становится просто тенью. Почему после свадьбы женщина должна принимать фамилию мужа? Таковы тонкие способы заставить ее уяснить, что теперь она на втором месте. У нее больше нет своего "я"; теперь муж — ее "я". Естественно, никакой брак не может быть мирным. Там, где есть попытка господства, будут конфликт и борьба. Все браки создают только ад.

Властолюбие - огненный бич для самых суровых из всех жестокосердных, ужасная пытка, уготованная самому жестокому, мрачное пламя костров, на которых сжигают живьем.

Властолюбие - перед взором его человек пресмыкается и ползает, раболепствует и становится ниже змеи и свиньи, пока, наконец, не вырвется у него крик великого презрения.

Властолюбие - оно поднимается к чистым и одиноким, чтобы привлечь их, поднимается вверх к самодовлеющим вершинам, пылая, как любовь, заманчиво рисуя в небесах пурпурные блики блаженств.

Властолюбие: но кто сказал, что нездорова такая страсть, когда высокое стремится к власти над низшим! Поистине, нет ничего болезненного в таком желании, в таком снисхождении!

Нужно смотреть на явление в целом. Жажда власти создала рабство, разными путями разрушая человечество. Жажда власти горит в каждом сердце. Заратустра не за этот вид властолюбия — оно разрушительно и безобразно.

Но возможен также творческий путь, и этот творческий подход он называет волей к власти, а не жаждой власти. Воля к власти — совершенно другое явление, но религии не делают никакого различия. Для них все исчерпывается жаждой власти — в ней нет ничего ценного. Но Заратустра чувствует: во властолюбии скрыт такой потенциал, что, оно может стать величайшей творческой силой в мире. Но оно не должно быть жаждой. И его даже нельзя назвать жаждой.

Властолюбие, но кто сказал, что нездорова такая страсть, когда высокое стремится к власти над низшим! Поистине, нет ничего болезненного в таком желании, в таком снисхождении! Воля к власти совершает великую перемену. Воля к власти не означает власть над другими. Жажда власти означает власть над другими. Воля к власти означает все лучше и лучше властвовать собой, становиться все больше и больше сияющим, сильным, собранным, все больше становиться львом, индивидуальностью.

Воля к власти не имеет никакого отношения к другим. Это ваша личная тренировка восхождения к вершинам. Это ваше личное упражнение, чтобы достичь высочайшего пика собственного существа. Это никого не разрушает; наоборот, это может вдохновить других. Это должно вдохновлять других. Это может быть великим вызовом: если один человек, когда-то живший среди вас, теперь находится на высочайшем пике сознательности, это может создать стремление, страстное желание, побуждение — которое спит в вас, которое бездействует внутри вас: вы тоже можете быть высоким пиком, это под силу также и вам.

Воля к власти — это просто желание быть самим собой: это воля к свободе, воля к творчеству, желание обрести бессмертие, желание прокричать на весь мир: "Я был всегда, я буду всегда!" Это воля к вечности.

Но религии взяли только негативную сторону, они никогда не говорят о позитивной. И вместе с негативной стороной они предали осуждению также и позитивную. Они обманывали человечество; они никогда не различали, что во всем есть свое положительное и отрицательное. Они осуждали отрицательное, и это было правильно, но они никогда не одобряли положительного, и в этом их хитрость.

Чтобы одинокая вершина не оставалась вечно одна и довлела себе; чтобы гора снизошла к долине, а ветры вершин — к низинам.

О, кто найдет истинное имя, чтобы назвать и возвести в добродетель это стремление! "Дарящая добродетель" — так назвал некогда Заратустра то безымянное.

И тогда случилось, — и поистине случилось впервые, — что слово его возвеличило себялюбие — бодрое, здоровое себялюбие, бьющее ключом из сильной души;

— из сильной души, соединенной с возвышенным телом, прекрасным, победоносным и крепким, рядом с которым каждая вещь становится зеркалом.

Прочь от себя гонит она все малодушное; она говорит: "Дурное — это трусливое!"

Согласно Заратустре, единственное зло — это трусость, и единственное добро — это смелость. Из смелости рождаются все добродетели, а из трусости рождаются все грехи, все преступления.

Достойным презрения кажется ей всякий, кто постоянно заботится, вздыхает, жалуется и извлекает из всего малейшую выгоду.

Ненавистен и противен ей тот, кто никогда не защищается, кто проглатывает ядовитые плевки и злобные взгляды, кто слишком терпелив, кто все выносит и всем доволен: ибо это - характер раба.

Раболепствие ли это перед богами и следами от ног их, или перед людьми с их глупыми мнениями, — на все рабское плюет оно, это великое себялюбие!

Ведь именно эта лжемудрость почиталась за добродетель и называлась именем ее. "Отказаться от себя" — вот чего с полным основанием хотели все уставшие от жизни трусы!

Заратустра говорит, что эгоизм — это просто природа вещей. Но трусы хотят сделать из неэгоистичности, бескорыстия добродетель, поскольку в бескорыстии трусливые будут победителями.

В Индии вы повсюду найдете нищих. И каждый нищий говорит: "Дай мне что-нибудь. Подавать нищим — добродетель, и ты получишь за это великую награду". Но ведь само существование нищих должно доказывать, что общество больно, что общество ненормально; что оно постоянно плодит детей, которых не может прокормить; что абсолютно нелогично, когда одна часть общества забирает все деньги страны, а миллионам людей остается голодать.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №34  СообщениеДобавлено: 30 сен 2014, 17:18 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Вы удивитесь, если узнаете, что половина всего национального достояния Индии находится в Бомбее — одном городе. А страна в девятьсот миллионов человек живет в крайней нищете, недоедая; если удается поесть хотя бы один раз в день, это большое счастье. Миллионы людей питаются одними корнями деревьев. Они живут на одних корешках; плоды они не могут купить. К концу века около полумиллиарда человек умрет от истощения только в этой стране. Я не говорю обо всем мире — потому что это может произойти почти повсеместно.

Добродетель должна быть разумной, добродетель должна быть логичной, добродетель должна иметь причину. А подаяние нищим упрочивает нищету. Эти нищие плодят новых; эти нищие поженятся; у этих нищих родятся дети - потому что иметь детей экономически выгодно: дети начинают попрошайничать. Чем больше у вас детей, тем лучше идет дело.

Заратустра говорит: "Эгоизм, себялюбие — единственная добродетель; бескорыстие всегда было желанием трусов" - что им должны помогать, что кто-то должен защищать их, что кто-то должен обеспечивать их пищей, что кто-то должен ухаживать за их болячками, что кто-то другой отвечает, если они больны, если они голодны, за их истощение. Никто за это не отвечает.

Нормальное общество будет защищать себя от всех людей, которые нуждаются в бескорыстной помощи.

Мы можем устроить здоровое общество; мы можем построить богатое общество, разумно богатое, разумно здоровое. Но это возможно лишь тогда, когда каждый берет ответственность на свои плечи.

Вот что он имеет в виду под эгоизмом.

И если вы имеете слишком много, если вы делитесь — это должно быть вашей радостью, а не долгом. Это должно был, для вас радостью, а не добродетелью.

Ныне же приближается к ним день, когда все изменится: меч судьи, Великий Полдень; и многое станет тогда явным!

открыть спойлер
И кто славит "Я" и освящает себялюбие, поистине, тот говорит вдохновенно, словно пророк: "Вот наступает он, Великий Полдень, вот он уже близок!"

Заратустра называет "великим полднем" величайший момент в жизни человечества — когда эгоизм будет просто здоровым, когда все прежде осуждаемое будет отброшено и все естественное, человеческое будет объявлено нашей религией, нашей духовностью. Сама природа — наша религия, и никакая другая религия не нужна.

"Вот наступает он, Великий Полдень, вот он уже близок!"

…Так говорил Заратустра.

О ДУХЕ ТЯЖЕСТИ часть 1

15 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

О ДУХЕ ТЯЖЕСТИ, часть 1

...Враждебен я Духу Тяжести; ...поистине, смертельна, непримирима, исконна вражда моя!..

Я могу теперь спеть об этом, и хочу петь: хотя один я в пустом доме, и придется петь песню для собственных ушей.

Есть, конечно, другие певцы, у кого в полном доме голос делается мягким, жест — выразительным, взор - красноречивым, сердце — бодрым: но я не похож на них.

Тот, кто научит людей летать, сдвинет все пограничные камни; сами эти камни заставит он воспарить, и новым именем назовет землю — именем "легкая".

Страус бежит быстрее самой резвой лошади, но в тяжелую землю еще прячет он голову свою: так и человек, который не умеет еще летать.

Тяжелыми называет он землю и жизнь; ибо так хочет Дух Тяжести! Но тот, кто жаждет стать легким, стать птицей, тот должен любить самого себя: так учу я.

Конечно, любить не любовью больных и немощных...

Так учу я: надо учиться любить себя — любовью здоровой и святой, чтобы оставаться верным себе и не терять себя.

Такая потеря назвала себя "любовью к ближнему"; с помощью этого слова до сих пор лгали и лицемерили больше всего, и особенно те, кого с трудом выносил весь мир.

И поистине, это вовсе не заповедь на сегодня и на завтра — учиться любить себя. Напротив, из всех искусств это самое тонкое, самое мудреное, самое высшее и требующее наибольшего терпения...

Едва ли не с колыбели дают нам в наследие тяжелые слова и ценности: "добро" и "зло" — так называют наследие это.

И во имя их прощают нам жизнь нашу.

И потому допускают детей до себя, чтобы вовремя не дать им полюбить самих себя: таково действие Духа Тяжести.

И мы — мы доверчиво тащим то, что взваливают на нас, тащим на огрубевших плечах по суровым горам! И когда мы обливаемся потом, нам говорят: "Да, жизнь трудно сносить!"

Но только человеку трудно нести и выносить себя! И все потому, что тащит он на плечах своих слишком много ненужного. Подобно верблюду, становится он на колени и дает, как следует навьючить себя...

...Так говорил Заратустра.

Всякий, кто хочет, чтобы человек поднялся на высоту звезд, не может не быть врагом Духа Тяжести. Тяжесть — не только физическое явление; у него есть параллель и в духовной жизни. Подобно тому, как земля притягивает вниз все предметы, и мы называем это силой тяжести, нечто в человеке также тянет его вниз, и это нечто Заратустра называет Духом Тяжести.

Почему человек остается пигмеем, в то время как потенциально он — великан? Почему человек остается маленьким кустиком, в то время как может стать кедром ливанским, достающим до небес, уходящим на простор и свободу? Почему человек цепляется за самое низкое вместо того, чтобы освободиться от всего, что делает его посредственным, уродливым, насильственным, завистливым? Почему он не может вырасти до высот любви, сознательности, блаженства и осыпать все вокруг цветами благословения? Должно быть, существует нечто, что тянет его вниз и не позволяет подниматься.

Заратустра называет это очень точно: Дух Тяжести. И нужно быть очень осознающим, чтобы избежать этой гравитации. Это притяжение действует на человека, только если он бессознателен; чем более он бессознателен, тем сильнее хватка тяжести. Чем он сознательнее, тем более он свободен, подняться над собой. А пока человек не поднимется над собой, дальнейшая эволюция невозможна.

Тысячи лет человек оставался бесплодным. Все другие животные другие виды, более высшие. Человек постоянно воспроизводит самого себя; от него не родилось ничего сверхчеловеческого.

Единственная, исключительная забота Заратустры - рождение сверхчеловека. Он пытается приблизиться к нему со всех направлений, устранить все препятствия, все помехи и бросить вам любой вызов, как угодно разбудить вас, чтобы вы не успокаивались самодовольно такими, какие вы есть. И чтобы в вас родилось огромное неудовлетворение и страстное желание, которое уводит вас за пределы самих себя, которое дает вам крылья и открывает вам небеса, которое позволяет вам стать гражданином бесконечности и вечности. Вот что он имеет в виду под сверхчеловеком.

Заратустра говорит: Враждебен я Духу Тяжести, поистине, смертельна, непримирима, исконно вражда моя! — все мистики таковы. Мистицизм можно определить как борьбу против Духа Тяжести.

Я могу теперь спеть об этом, и хочу петь: хотя один я в пустом доме, и придется петь песню для собственных ушей.

Есть, конечно, другие певцы, у кого только в полном доме голос делается мягким, жест — выразительным, взор — красноречивым, сердце — бодрым: но я не похож на них.

Тот, кто научит людей летать, сдвинет все пограничные камни; сами эти камни заставит он воспарить, и новым именем назовет землю — именем "легкая".

Для начала нужно составить некоторое представление о том, из чего складывается в вас Дух Тяжести.

Любая собственность делает вас тяжелым, не позволяет летать; она отнимает у вас крылья. Я не против пользования вещами. Пользуйтесь, сколько хотите, но не обладайте вещами, потому что в тот момент, когда вы начинаете владеть чем-либо, вы, не зная этого сами, становитесь собственностью этих вещей. Человек, который желает только денег, вскоре обнаруживает, что стал пленником своего собственного состояния. Он по привычке считает себя собственником, но, в конце концов, обнаруживает, что он — собственность.

Есть одна суфийская история. В маленькой хижине, совсем крохотной, жил один суфийский мистик со своей женой. Среди ночи — шел дождь, было это в темном лесу, диком и опасном — кто-то постучал в дверь. Жена была у двери, она спала. В хижине было не так уж много места, его едва хватало для двоих.

Муж сказал:

— Открой дверь. Ночь темна, в лесу полно диких зверей. Кто-то сбился с пути. Ему нужно убежище. Жена рассердилась. Она ответила:

— Но в нашей хижине нет места! Мы с тобой здесь едва помещаемся!

Мистик засмеялся и сказал:

— Это не королевский дворец, — каким бы большим он ни был, дворец всегда меньше хижины бедного мистика. Двое могут спать, а трое прекрасно усядутся. Мы будем сидеть, разговаривать, рассказывать истории и петь. Ночь так прекрасна и тиха; и даже в дожде есть своя музыка. Открой дверь!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №35  СообщениеДобавлено: 30 сен 2014, 17:19 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Жена открыла. Насквозь промокший человек вошел и сказал:

— Мне неловко беспокоить вас. Я заблудился, и нигде не видно никакого света, кроме огонька в вашей хижине. Я понимаю, что она слишком мала, но у меня не было другого выхода. Снаружи очень опасно. Лес полон диких зверей.

Мистик сказал:

— Ничего страшного; здесь достаточно места. Двое могут спать, трое могут сидеть. Мы редко выходим и не слишком много знаем о мире. Мы рады вам. Вы расскажете нам то многое, что знаете о мире, а мы будем слушать. Мы умеем петь песни — мы подарим их вам, и ночь пролетит быстро; почти полночи уже прошло. Пожалуйста, закрывайте дверь и будьте как дома; не волнуйтесь о том, что причиняете нам неудобства. Вы удостоили нас большой чести; вы дали нам возможность принять гостя; вы сделали нас богаче. Мы очень бедны — гости никогда не стучат в нашу дверь. Наши сердца взволнованы.

Человек сел. Мистик запел песню; она была так прекрасна и так созвучна дождю, так гармонировала звучащей тишине леса. И тут еще кто-то постучал в дверь. Мистик сказал гостю:

— Вы сидите у двери, откройте, пожалуйста. Кому-то нужен приют; ночь опасна.

Но человек, который сам всего несколько минут назад просил убежища, рассердился. Он сказал:

— Что вы хотите сказать? Здесь нет места. Мистик ответил:

— Это не королевский дворец, в котором всегда недостает места. Это маленькая хижина бедного мистика. Мы сидим; трое могут сидеть свободно. Четверым придется сесть потеснее, поближе друг к другу. И это настоящая радость — чувствовать тепло и любовь другого человека: ведь ночь холодна. Это желанный гость. Откройте же дверь! Вспомните, несколько минут назад вы сами были в таком же положении.

открыть спойлер
Первый гость нехотя открыл дверь. Второй человек тоже потерял дорогу в лесу; он сказал:

— Простите меня, я ничего не мог поделать; иначе я не постучался бы к вам. Я видел, что места очень мало, и здесь уже сидят трое.

Мистик ответил:

— Ничего особенного. Мы сядем чуть поближе. Между троими оставались промежутки; между четверыми их не будет. Чувствовать любовь друг друга, чувствовать тепло друг друга, чувствовать жизнь друг друга — такая радость! Мы вам рады. Закрывайте дверь и садитесь.

Теперь хижина была полностью занята. Мистик запел другую песню, и когда он кончил, в дверь снова постучали, и этот стук был совершенно не похож на обычный. Все вздрогнули. Они знали, что мистик впустит любого, кто стучит в его дверь. Мистик сказал:

— Откройте дверь. Это один из моих друзей — осел, живущий поблизости, дикий осел.

Оба гостя и жена были в гневе; они закричали:

— Ну, это уж слишком! Это невыносимо. Здесь нет места даже для того, чтобы сидеть удобно, а ты хочешь пустить еще и осла?

Мистик сказал:

— Сколько раз я должен вам повторять, что это — хижина бедного мистика? Здесь всегда есть место, нужно только поискать. Мы сидели; теперь мы будем стоять. Да и ночь уже почти на исходе. Скоро рассвет. Откройте дверь и впустите гостя — неважно, человек это или осел. По-моему, нужно приветствовать любого, кто нуждается в приюте. И вы прекрасно знаете: несколько минут назад вы были в таком же положении.

С большой неохотой второй гость открыл дверь. Вошел осел, с которого стекали потоки воды, и мистик сказал:

— Бедный ослик, ему нужна наша помощь. Давайте пропустим его в середину, а сами встанем вокруг. Он немного согреется. Вы, наверное, не знаете, что он любит мои песни. Я спою особую песню в его честь. Закройте дверь.

Все были в замешательстве. Он запел песню, и осел слушал очень внимательно.

А утром... они разошлись. Когда они собирались уходить и благодарили хозяина за гостеприимство, он сказал:

— Дело не в этом — вы оказали мне честь. Вы заставили меня почувствовать себя хозяином дворца. Простите же меня: я не мог предоставить вам достаточно места, ведь одновременно пришло так много гостей. Но всегда помните: пространство — вопрос вашего духа. Дело не в физическом пространстве; это вопрос духовной вместимости.

Этот мистик неподвластен закону притяжения, который тянет людей вниз. Его отношение к проблеме показывает, что у него есть крылья. Дух Тяжести не может вмешаться в его жизнь.

Всякий раз, когда вы чувствуете, что делаете нечто вредное, когда вы делаете что-то только из лицемерия, когда вы делаете что-то такое, что есть лишь игра, притворство, неподлинное, неискреннее, когда вы не правдивы, — вы падаете вниз, вы теряете высоту. Когда вы чувствуете ревность, когда вас наполняет ненависть, насильственность, гнев, ярость, вы можете даже почувствовать это — вы становитесь тяжелыми. Ревность делает вас тяжелыми, гнев делает вас тяжелыми, эгоистические претензии делают вас тяжелыми.

Это можно почувствовать и почти точно разделить — что делает вас тяжелыми и что делает вас легкими. Любовь делает вас легче, доброта делает вас легче, сострадание делает вас легче, безмолвие делает вас легче, радость делает вас легче. Все, что делает вас легкими и невесомыми, помогает вам освободиться от плена.

Но человек настолько слеп, что порой ведет себя невообразимо. Я слышал: двое мужчин ехали работать на далекую Аляску. Вот и последняя деревня; вполне возможно, что дальше им не встретится ни один человек. Они покупали все, что им может потребоваться на три-четыре месяца работы на Аляске. Это были неординарные люди: оба — ученые-исследователи, они отправлялись в научную экспедицию.

Хозяин маленькой лавки, где они покупали все необходимое, предложил им:

— Может быть, вы думаете, что не мое дело — советовать вам, но я знаю Аляску; мне известно, что вы не встретите там ни одной живой души. Это последний населенный пункт. Вы отправляетесь в глубокое безлюдье. Очень возможно, что вы начнете скучать по своим женам, но вы не сможете найти там женщин. Как раз для людей, которые отправляются на работу в безлюдные места, у меня есть резиновая женщина, надувная. Это произведение искусства. Вам нужно только надуть ее; насос прилагается. Вы будете приятно удивлены: вы никогда не видели такой красивой женщины, с таким прекрасным пропорциональным телом. Один мужчина заявил:

— Все это ерунда. Не слушай этого человека — это просто глупо.

Но второй ученый заинтересовался. Он сказал:

— Я куплю ее, — и добавил своему другу: — запомни, это моя женщина, и я не потерплю, чтобы кто-нибудь увивался вокруг моей женщины.

Первый ученый сказал:

— Никогда не думал, что ты так глуп. Это же просто резиновый мешок. Но тот ответил:

— Хочу предупредить тебя заранее. Я не буду смотреть спокойно, если ты попытаешься завести какие-нибудь отношения с моей женщиной.

— И не подумаю... — сказал его приятель.

Но это трудно себе представить: жить четыре месяца одному... Да еще когда тебе каждый день говорят об этой женщине: "Она такая миленькая, такая хорошенькая. Знаешь, я даже боюсь, что не смогу любить настоящую женщину. Ни одна настоящая женщина не может быть так красива и послушна".

Мало-помалу другой ученый тоже стал чувствовать, что ему нужна женщина. Однажды, когда друга не было дома, он решил воспользоваться случаем. Он надул резиновую женщину и воскликнул:

— Боже мой! Она гораздо красивее любой Софи Лорен!

Он не смог устоять и занялся любовью с этим резиновым мешком. И на этом дело не кончилось: играя с ее резиновой грудью, он прокусил ее, и женщина улетела в окно! Воздух вышел так неожиданно, что она вылетела в форточку. И как раз в этот момент вернулся его друг. Он сказал:

— Ну, все. Я предупреждал тебя, но ты не слушал. — И он застрелил предателя.

Через четыре месяца он вернулся в деревушку, чтобы купить кое-что. Продавец спросил:

— Как вам нравится женщина? Да, я что-то не вижу вашего друга.

Ученый ответил:

— Не говорите мне о нем. Он мне не друг. Мне пришлось пристрелить его.

— Пристрелить? За что?

— Он заигрывал с моей женщиной. Я за нее заплатил. Мало того, он испортил мою женщину, и я пришел за новой.

Продавец не мог поверить, что ревность может быть так тяжела — и по такому банальному поводу.

Но ревность держит вас внизу. Гнев делает вас тяжелыми. Конкуренция, жажда собственности сделали вас пигмеями; иначе вы тоже были бы великанами, подобно Заратустре или Гаутаме Будде.

Заратустра говорит: Враждебен я Духу Тяжести. Вместо того чтобы перечислять все, что делает вас тяжелыми, он просто пользуется словами Дух Тяжести. В них содержится все, что отягощает вас.

...Поистине, смертельна, непримирима, исконно вражда моя!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №36  СообщениеДобавлено: 30 сен 2014, 17:19 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Я могу теперь спеть об этом, и хочу петь: хотя один я в пустом доме, и придется петь песню для собственных ушей.

Есть, конечно, другие певцы, у кого только в полном доме голос делается мягким, жест — выразительным, взор — красноречивым, сердце — бодрым: но я не похож на них.

Эти певцы — не настоящие. Песня приходит не спонтанно. Их песня — товар. Им нужна публика — покупатели; они не могут петь в одиночестве. Они не могут быть цветами, что цветут в одиночестве глухого леса, куда никто не заходит. Но цветок цветет всеми своими красками и отдает ветрам свое благоухание — не заботясь о том, достигнет ли оно чьих-нибудь ноздрей, увидят ли чьи-нибудь глаза его прекрасные краски. Это внутренний рост. Он не будет ждать прохожих, толпы, которая станет оценивать и аплодировать.

Заратустра говорит: "Есть другие певцы, очень искусные, очень красноречивые, но они будут петь только при полном зале; я не из них. Песня — моя душа. Она не продается; это не товар. Я пою ее не для того, чтобы развлечь кого-нибудь, я пою ее из чистой радости. Для меня радость — петь. Совершенно безразлично, похвалит ее кто-нибудь или осудит".

Тот, кто научит людей летать, сдвинет все пограничные камни — моя песня абсолютно свободна, она посвящена свободному духу человека; она хочет сдвинуть все пограничные камни — сами эти камни заставит он воспарить, и новым именем назовет землю — именем "легкая". Моя песня не принадлежит Духу Тяжести; моя песня — начало вознесенного существования.

Страус бежит быстрее самой резвой лошади, но в тяжелую землю еще прячет он голову свою: так и человек, который не умеет еще летать. Большинство людей тысячи лет ведет себя подобно страусам. Их логика одинакова: выкопайте яму в песке и суньте в нее голову. Это помогает страусу. Это называется "страусиной логикой". Это помогает ему не видеть врага; а если он не видит врага, он делает вывод, что его нет. Он может бегать быстрее любой лошади, но становится жертвой своей идиотской логики — его может убить любой.

Как только он видит приближающегося врага, он тут же закрывает глаза и засовывает голову поглубже в песок. И тогда он совершенно спокоен: он не видит врага, значит, его нет. Но на самом деле он становится более уязвимым. Если бы он не закрывал глаза, он мог бы убежать, он мог бы драться, он мог бы спастись.

открыть спойлер
Заратустра говорит: "Человек, который еще не может летать, в точности как страус. Он способен летать, но вырыл в земле глубокую нору; он привязан к земле. Он боится потерять свою собственность, он боится потерять толпу, боится потерять свою семью, боится тысячи и одной вещи. Из-за своего страха, абсолютно необоснованного — это всего лишь проекции ума — он стоит на месте; он не движется. Он не пускается в странствие по неведомым землям, он не начинает восхождение к неведомым вершинам.

Это самое главное: быть странником, как чужой в чужих землях, и быть альпинистом, восходящим к вершинам. Это первые упражнения для полетов в небо. Просто так не взлетишь.

Вам будет любопытно узнать, что почти сто лет альпинисты всего мира приезжали в Гималаи и совершали невероятные усилия, связанные с огромным риском, чтобы покорить еще незавоеванный пик, Эверест. До Эдмунда Хиллари погибли сотни альпинистов; не нашли даже их костей. Самое любопытное то, что эти альпинисты приезжали со всего света, но ни один индиец даже не пошевелился — это было слишком рискованно, слишком опасно.

Даже группа женщин-альпинисток из Японии... а после Эдмунда Хиллари это стало еще более опасно, потому что Эдмунд Хиллари выбрал наименее рискованный путь к вершине Эвереста. Группа молодых японок выбрала самый опасный путь, который никто еще не пробовал, и они достигли пика. Их победа гораздо более велика, чем успех Эдмунда Хиллари, поскольку его путь был хорошо известен, все альпинисты ходили по этому пути, самому легкому.

С другой стороны, со стороны Китая, подъем на Эверест очень крут. Хотя они были вторыми, по моему мнению, их восхождение на Эверест было гораздо более высокого качества.

Во-первых, это были женщины; во-вторых, они выбрали нехоженый путь, который был известен как очень опасный, и все же им это удалось. Но до Эдмунда или после Эдмунда - хотя Гималаи и находятся в Индии, ни один индийский альпинист даже не подумал взбираться на Эверест.

Это объясняет, почему эта страна две тысячи лет была в рабстве. Она не умеет жить опасно. Она не умеет жить, она умеет только выживать. А пока вы не живете опасно, вы не можете петь песен. У человека, который едва-едва выживает, нет энергии на песню или танец. И его можно сделать рабом без всякого труда, поскольку у него не хватает энергии оказать какое-нибудь сопротивление.

Тяжелыми называет он землю и жизнь, ибо так хочет Дух Тяжести! Но тот, кто жаждет стать легким, стать птицей, тот должен любить самого себя, - так учу я.

Первая заповедь для того, кто хочет избавиться от плена тяжести — это любить себя. Ни одна религия этому не учит. Фактически, все религии учат как раз обратному — ненавидеть себя. Они не говорят об этом так ясно, но это следует из всего, что бы они не говорили. Вы недостойны; вы грешник; вы должны доказывать, что вы достойны — должны быть моральными, религиозными, святыми. Они дают вам идеалы, а вы должны в точности копировать эти идеалы — тогда они вас уважают. Но копия есть копия; это не ваш настоящий дух — это не вы!

Вы можете стараться стать Гаутамой Буддой. В течение двадцати пяти веков миллионы людей на Востоке пытались стать Гаутамой Буддой, но ни один не достиг этой вершины. В большинстве своем они оставались буддистами, последователями Будды, и то весьма прохладными, всячески лицемеря — ни искренности Гаутамы Будды, ни подлинного поиска Гаутамы Будды.

Я был в Бодхгайе, месте, где Гаутама Будда стал просветленным. В память о его просветлении там стоит храм. Эти камни до сих пор сохранены на том самом месте, где он ходил — поскольку у него было два вида медитации. Одна из них — сидячая медитация, випассана, которую он выполнял сидя под деревом бодхи. Но целый день сидеть невозможно, поэтому он выполнял ее двумя способами: час он медитировал сидя, час медитировал с ходьбой. Камни, по которым он ходил, лежат рядом с храмом на прежнем месте. Дерево тоже растет на прежнем месте. Это не то самое дерево, но это его далекий потомок.

Я видел буддийских монахов из Японии и Тибета, которые приезжали отдать дань уважения, потому что это их величайшая святыня, но я не видел, чтобы они ходили по этим камням, медитируя. И также я не видел, чтобы они сидели под деревом бодхи и медитировали. Я видел, как они поклонялись дереву, молились внутри храма перед статуей Будды. Будда никому не молился — он занимался поисками собственной души. Поклоняясь, вы не найдете ее; чтобы ее найти, вы должны пойти внутрь себя. И никто другой не может сделать это за вас. Вам придется в полном одиночестве пойти туда, где вы никогда не бывали.

Это одно из самых опасных переживаний — быть одному внутри самого себя, оставив ум далеко позади, оставив сердце далеко позади. Вы слегка знакомы со своим умом и немножко — со своей любовью, со своим сердцем, но вы абсолютно не осознаете своего существа, своего сокровенного центра.

Люди, которые пытаются стать Гаутамой Буддой, в лучшем случае могут стать актерами. Возможно, в спектакле они могут точно повторить то, что делал Гаутама Будда. Но в реальной жизни вы можете быть только собой, вы не можете быть никем другим.

Дух Тяжести учит вас, что жизнь тяжела, но Заратустра говорит: "Это зависит от вас. Вы выбираете, будет ли жизнь тяжелой или легкой. Если вы не цепляетесь за толпу, если вы не держитесь за собственность, жизнь может быть абсолютно легкой". Первое основание для этого — любить себя. Не нужно никого копировать, ибо именно здесь все сбиваются на ложную дорогу.

Любите себя такими, какие вы есть. Это не мешает вашему росту. На самом деле, чем больше вы любите себя, тем больше вы совершенствуете себя. Чем больше вы любите себя, тем изящнее вы становитесь. Чем больше вы любите себя, тем более самобытной и подлинной становится ваша индивидуальность. А только самобытная индивидуальность может быть легкой как птица, так что небо внутреннего сознания целиком открыто для ее полетов. Тогда ничто не помешает ей.

Конечно, любить не любовью больных и немощных. Религии всегда учили вас: "Любите больных, любите немощных. Идите в больницы, стройте больницы, служите бедным". Такое впечатление, что все религии сосредоточены на больных, немощных, бедных. Никого не интересуете вы с вашим богатством, величием и славой.

Я говорю вам: пока вы не любите себя, пока вы не открыли свои собственные богатства, свои вершины, вы ни с кем не сможете поделиться своей любовью. Конечно, больным и немощным нужна забота, но им не нужна любовь. Это необходимо понять, потому что христианство сделало почти повсеместно принятой истиной, что величайшая религиозность, величайшая духовность заключается в любви к больным и немощным. Но это абсолютно противоречит психологии и природе.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №37  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:35 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Когда вы любите больного, вы не помогаете ему выздороветь, поскольку в тот момент, когда он здоров, его никто не любит. Болезнь — прекрасный предлог заставить других любить его.

Возможно, вы видели это, но не задумывались об этом. Жена работает целый день, абсолютно здоровая, но к приходу мужа, увидев его в окно, она быстренько укладывается в постель. У нее болит голова — ведь если у нее не болит голова, муж не показывает никакой любви. Но если у нее болит голова, муж поневоле садится рядом с ней, гладит по голове, демонстрирует некую фальшивую любовь, говорит сладкие и красивые слова. Несколько месяцев он не называл ее "дорогая", но если у нее головная боль, ему приходится говорить ей "дорогая". Именно это она и хочет услышать: "Я люблю тебя. Я люблю не только сегодня, я буду любить тебя вечно".

Странно, что вы показываете детям свою любовь, когда они больны. Вы не понимаете простой психологии ассоциаций — любовь становится связанной с болезнью. Когда ребенку нужна ваша любовь, он заболевает. Кто заботится о здоровом ребенке, кто заботится о здоровой жене, кто заботится о здоровом муже? Любовь кажется чем-то вроде лекарства; она нужна только больным.

Я хочу, чтобы вы уяснили: ухаживайте за больными, но никогда не показывайте им любви. Забота о больном — совершенно другое явление. Будьте безразличны, ведь головная боль не что-то сверхъестественное. Заботьтесь, но избегайте пустых нежностей; ухаживайте очень прагматично. Дайте ей таблетку от головной боли, но не показывайте любви, потому что это опасно. Когда ребенок болеет, заботьтесь о нем, но будьте абсолютно индифферентны. Дайте ребенку понять, что своей болезнью он не сможет вас шантажировать. Все человечество шантажирует друг друга. Болезнь, старость, немощь стали почти требованием: "Вы должны любить меня, потому что я болен, я стар..."

открыть спойлер
Один из крупнейших советских психологов, Павлов, открыл условный рефлекс: нужно быть очень осторожным и не связывать две вещи, если вы не хотите, чтобы они ассоциировались. Он всю жизнь работал с собаками. Он давал собаке еду и звонил в колокольчик. Так вот, колокольчик не имеет ничего общего с едой, но собака каждый день одновременно слышала колокольчик и ела. Она ела, а Павлов звонил в колокольчик. Через пятнадцать дней Павлов просто звонил в колокольчик, и собака начинала облизываться, у нее начинала течь слюна.

Нет никакой естественной связи между звоном колокольчика и слюной, звоном и высовыванием языка, но они стали взаимосвязаны. Звон колокольчика немедленно вызывает готовность всего тела к приему пищи, хотя никакой пищи нет.

В процессе этих экспериментов Павлов обнаружил замечательное явление. Однажды он попробовал провести тот же опыт по-другому. Он положил перед собакой еду, но собака не стала есть. Павлов не мог в это поверить; ему пришлось звонить в колокольчик! Как только он начал звонить, собака стала есть.

Он сказал: "Боже мой, теперь мне придется тяжело".

У него было семьдесят собак, и правительство заботилось о них даже во время коммунистической революции, когда люди умирали от голода. Они жили с комфортом в дни революции, когда ни один человек не жил так комфортно, потому что Павлов был великим ученым. Он пишет в автобиографии: "Я был поражен, когда собаки отказались есть. Они были голодны, но нужно было позвонить в колокольчик. Лишь тогда... так глубоко проник рефлекс".

Когда кто-то болен, и вы проявляете любовь... и именно так заведено у людей. Вы не показываете больному своего гнева, даже если вы сердиты. Вы показываете больному любовь, даже если не чувствуете никакой любви; если вы не можете изобразить любовь, то по крайней мере показываете сочувствие. Но это опасно и очень противоречит законам психологии.

Заратустра прав: Конечно, любить не любовью больных и немощных.

Так учу я: надо учиться любить себя — любовью здоровой и святой, чтобы оставаться верным себе и не терять себя.

Вы должны любить себя, не задумываясь, заслуживаете ли вы или нет. Вы живы — это достаточное доказательство того, что вы достойны любви, точно так же, как вы достойны дышать. Вы не думаете, заслуживаете ли вы право дышать или нет. Любовь тонким образом насыщает душу, как еда питает тело. И если вы наполнены любовью к себе, вы сможете любить других. Но — любовью здоровой, любовью сильной.

Заботьтесь о больных, заботьтесь о старых; но забота - совершенно другое дело. Разница между любовью и заботой — это разница между матерью и сиделкой. Сиделка заботится, мать любит. Когда ребенок болен, даже матери лучше стать просто сиделкой. Когда ребенок здоров, осыпайте его всей любовью, на которую способны. Пусть любовь ассоциируется со здоровьем, силой, разумностью; это поможет ребенку на его долгом жизненном пути.

Такая потеря назвала себя "любовью к ближнему". Людям говорили: "Любите ближнего", и никто не говорил вам: "Любите себя". Ваш первый ближний — вы сами! Все остальные дальше. И если вы не можете любить себя, как вы можете любить своего ближнего?

Иисус говорит: "Возлюби ближнего своего, как самого себя". Но во всем его учении нет ни единого слова о том, как любить самого себя. А если вы собираетесь любить ближнего так же, как любите себя, вы будете ненавидеть его, поскольку ненавидите себя. Никто не нравится самому себе: нос коротковат или длинноват, глаза не такие красивые, как могли бы быть, тело не так хорошо сложено, как у других. Вы непрерывно сравниваете себя, и в этом сравнении всегда получается, что кто-то лучше вас. Как вы можете любить себя?

Всякое сравнение необходимо прекратить. Вы должны принять себя такими, какие вы есть — именно такими вы нужны существованию. И именно такими вы должны любить себя — не нехотя, но с радостью. Тогда, возможно, ваша любовь начнет изливаться также и на ближних. Это определенно. Когда вы так переполнены любовью, она непременно начинает литься через край; а в противном случае любовь к ближнему — самая трудная вещь на свете.

У Иисуса два высказывания. "Любите врагов ваших, как самих себя". Это легче, ведь враг далеко, он не досаждает вам постоянно. Но ближний... "Возлюби ближнего своего, как самого себя" — это самое трудное дело; он постоянно досаждает вам. Но если вы умеете любить себя, ваша любовь даст вам огромное понимание других. Если вы приняли себя, вы сможете принять людей такими, какие они есть. Это не их вина — существование дало вам определенную индивидуальность, и точно так же существование дало им определенную индивидуальность. Они за это не отвечают. И если вы можете любить себя, вы можете любить весь мир. Да, и даже ближнего.

С помощью этого слова до сих пор лгали и лицемерили больше всего, и особенно те, кого с трудом выносил весь мир.

И поистине, это вовсе не заповедь на сегодня и на завтра - учиться любить себя. Напротив, из всех искусств это самое тонкое, самое мудреное, самое высшее и требующее наибольшего терпения. Это не заповедь, это искусство, дисциплина; вы должны научиться. Возможно, любовь — величайшее искусство в жизни. Но все думают, что способность любить - врожденная, поэтому никто не совершенствует ее. Она остается грубой и примитивной. А ее можно очистить до таких вершин, с которых вы сможете сказать: любовь — это Бог.

Едва ли не с колыбели дают нам в наследие тяжелые слова и ценности - "добро" и "зло" — так называют наследие это. И во имя их прощают нам жизнь нашу. Заратустра говорит: "С самой колыбели нас заставляют принять определенные идеи о добре и зле. Если вы их не примете, у вас не будет возможности выжить". Ребенок так беспомощен. Он не может жить самостоятельно; он зависим. Без всякого злого умысла, просто от бессознательности, родители все время пользуются положением, в котором находится ребенок, и навязывают ему идеи добра и зла. Если вы принимаете их — а обычно всем детям приходится согласиться с ними. И во имя их прощают нам жизнь нашу — тогда вам прощают то, что вы живы; иначе ваша жизнь становится грехом, которому нет прощения.

Но истина в том, что все наши представления о добре и зле так прогнили и устарели, так отстали от жизни, что нуждаются в постоянном изменении. Но они остановились. Жизнь продолжает меняться, но наши представления о добре и зле не меняются. И из-за этих представлений мы не можем жить полной жизнью. Они мешают нам. Между жизнью и нашей идеологией лежит огромная пропасть.

Один врач из моей деревни, брамин высокой касты, считался очень мудрым человеком. Я часто ходил к нему с отцом. Мой отец очень дружил с ним; они были почти ровесниками. Когда он чувствовал, что вот-вот чихнет, он немедленно начинал щелкать пальцами. Я был очень удивлен и поинтересовался:

— Что общего между чиханием и щелканьем пальцами? Он ответил:

— Когда вы чихаете, возникает промежуток, и в вас могут войти духи.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №38  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:36 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Я воскликнул:

— О Боже! — ведь он был самым мудрым в деревне. Так что я сказал:

— Ну ладно.

И вот, каждый раз, когда я видел его, хотелось мне чихнуть или нет, я начинал. Скоро это охватило весь город. Я сказал одноклассникам:

— Когда вы идете по его улице, если увидите его в магазине, пощелкайте пальцами.

Он стал очень злиться на меня. Он начал гоняться за людьми, говоря:

— Зачем вы это делаете? Но люди отвечали:

— Мне хотелось чихнуть. Что я могу поделать, если мне расхотелось? Просто я почувствовал, что могу чихнуть. Вы хотите, чтобы я впустил их?

— Нет, — отвечал он, — это было бы неправильно. Когда вы чувствуете желание чихнуть, просто сделайте так, и духи не смогут войти.

Я говорил отцу:

— Какая глупость. Ты думаешь, духи испугаются этого щелканья? И почему чихание дает им возможность войти внутрь?

открыть спойлер
Но он возражал:

— Этот врач очень мудрый человек; он знает все писания. Все святые находятся в его доме. Но тебе больше не разрешается ходить в его дом. Он сказал мне: "Ваш мальчик опасен — он подговорил почти тысячу школьников. Я не могу работать, когда вижу, что на улице кто-то стоит".

Мой отец сказал ему:

— Они не делают вам ничего плохого. Они просто щелкают пальцами; пусть себе щелкают. Но он ответил:

— Это невыносимо — они делают из меня посмешище.

Он бегал за школьниками с палкой. Это стало еще заманчивей — даже для тех, кто не учился в школе, даже для соседей.

Его жена очень любила меня. Я не мог войти в их дом через переднюю дверь, потому что он сидел там со своей палкой; и он сказал ей, что побьет меня, если я попадусь... Так что мне приходилось приходить со стороны задней двери, чтобы повидаться с его женой. Я говорил ей:

— Как-нибудь вы тоже попробуйте щелкнуть пальцами. Она ответила:

— Я уже думала об этом.

Она была гораздо моложе его. Это была его третья жена; две умерли. Она сказала:

— Я уже думала об этом, но боюсь, если я попытаюсь сделать это, он может очень разозлиться. Я сказал:

— Не волнуйтесь. Что он может сделать? Вы моложе, сильнее; он стар. Не волнуйтесь — и перед тем, как сделать это, спрячьте его палку.

Так она и сделала. На следующий день, когда я проходил мимо его дома, он позвал меня и сказал:

— Ну хватит. Ты подговорил даже мою жену! Вчера ночью я, было, пошел спать, а она сделала это! Я сказал:

— Я не могу войти к вам. Он ответил:

— Я знаю, ты приходишь через заднюю дверь. Дашь ты мне жить в этой деревне, или я должен уехать? Ведь теперь уже вся деревня насмехается над тем, что вполне традиционно; мой отец делал так, мой дед делал так.

Я сказал:

— Это ничего не значит. Вам придется доказать мне... Я могу остановить всю деревню; я могу постучаться во все двери и сказать им: "Он говорит, что сожалеет и не будет делать этого впредь". Но либо дайте мне научное объяснение, либо терпите.

Он ответил:

— Лучше я перестану сам щелкать пальцами. Духи не в состоянии измучить меня так, как мучает вся деревня. Моя работа полностью нарушена. Даже мои пациенты смеются, когда мне приходится оставлять их на полуслове и бежать за кем-то.

В городке говорили: "Что случилось с этим так называемым мудрым человеком?" Вся его мудрость была разрушена единственной вещью. Даже обычные люди начали думать: "Это глупо. Мы и раньше замечали это, но не обращали внимания; мы думали, это просто эксцентрическая идея, каприз. Мы никогда не спрашивали его, если он оборонялся от привидений — а теперь целый город борется с привидениями".

Возможно, что-то имеет корни в традиции, и многие века это считалось добром или злом. Но вы должны быть созвучны с сегодняшней жизнью. Вы должны быть современными. И вы должны постоянно проверять, актуальны ли ваши представления о добре и зле; вас удивит, что они не соответствуют современности.

Что хорошо в одном контексте, становится плохим в другом контексте. То, что в одном контексте кажется злом, в другом контексте злом не является. И в потоке жизни, где все меняется, вы должны быть созвучны изменениям — только тогда вы сможете жить тотально, полно, радостно. Иначе вы отстали на две тысячи лет, и пропасть так велика, что вы уже мертвы; с таким же успехом вы могли бы лежать в могиле. Ваша идеология, если она устарела, если она не обновляется каждый момент, становится вашей могилой.

И потому допускают детей до себя, чтобы вовремя не дать им полюбить самих себя. Мать говорит ребенку: "Люби меня, я твоя мать". Отец говорит: "Люби меня, я твой отец", как будто в этом есть некая необходимость: просто, раз он отец, его нужно любить. Единственное, что необходимо — это любить самому, отец вы или нет, мать вы или нет. Если вы любите, ребенок ответит любовью. Не говорите ребенку: "Я твой отец, поэтому ты должен любить меня". Это сделает его любовь очень маленькой. Тогда ему не нужно любить кого-то другого, потому что это не его отец.

Более понимающим родителям следует постараться любить ребенка, чтобы он учился отвечать любовью; так что всегда, когда его любят, он ответит любовью. Любя ребенка, вы даете ему понять, что он заслуживает любви. А когда он почувствует, что достоин любви, он будет любить себя. Это единственный способ научить его правильно любить себя и отвечать любовью каждому, кто любит его.

...Таково действие Духа Тяжести.

И мы — мы доверчиво тащим то, что взваливают на нас, тащим на огрубевших плечах по суровым горам! И когда мы обливаемся потом, нам говорят: "Да, жизнь трудно сносить!" Жизнь делается слишком тяжелой. Тяжела не жизнь сама по себе. Вы слишком навьючиваете бедного верблюда, а потом говорите ему: "Жизнь слишком тяжела".

Сначала вы заставляете верблюда встать на колени, быть кротким и смиренным, быть готовым к рабству, а потом превозносите его, если он позволяет вам нагрузить себя больше, чем он может выдержать. Тогда он становится святым верблюдом. Все ваши святые несут такую огромную тяжесть, что из их жизни исчезает всякая радость. Они не могут смеяться, они не могут танцевать.

Нельзя надеяться, что верблюд с таким тяжелым грузом будет танцевать. Отчего ему танцевать? Оттого, что он раб? Оттого, что его заставили встать на колени? Вы уничтожили его достоинство, его гордость; теперь ему не до танцев. И с таким бременем... Но вам вновь и вновь говорят: "Да, жизнь тяжело вынести".

Но Заратустра имеет сказать вам нечто другое: Но только человеку трудно нести и выносить себя! Не жизнь. Жизнь невероятно прекрасна и светла. Жизнь просто полна песен и радости. Это человека трудно вынести, и именно человек делает жизнь трудно выносимой.

И все потому, что тащит он на плечах своих слишком много ненужного. Подобно верблюду, становится он на колени и дает, как следует навьючить себя. Трудно вынести как раз это — ваш менталитет раба, вашу готовность стать рабом, вашу готовность поклоняться, встать на колени, молиться, вашу готовность принять идею, что вы — вещи, созданные Богом. И это превращает всю вашу жизнь в неприятности - вы сами это делаете. Любовь — это свет, но брак — это тяжесть. Но брак — человеческое изобретение, а любовь — нет.

Любовь — дуновение, ветер. Но вы настолько жадны, что, когда в вашу комнату врывается ветер, свежий ветер, вы тут же запираете все двери и окна, чтобы удержать его внутри. Но когда все двери и окна закрыты, свежий ветер теряет всю свежесть; он становится затхлым. Любовь свежа, но брак становится затхлым.

Если окажется, что Заратустра был прав, и однажды на земле появится сверхчеловек, многие вещи исчезнут. Среди них будет брак — в этом я абсолютно уверен, потому что брак причинил человеку больше несчастий, чем что-либо другое. Странно: любовь дает человеку такое счастье, такое блаженство, а брак начисто уничтожает всякое счастье и радость. Ведь за красивым словом "брак" стоит не что иное, как оковы, контракт, соглашение на всю жизнь. А всякий человек, понимающий жизнь, не может обещать на завтра, ибо кто знает, что будет завтра, на что оно будет похоже?

Я могу измениться, вы можете измениться. Любовь нам не подчиняется; это не электричество, которое можно включить, можно выключить. Она приходит и уходит, когда захочет. Но когда любовь исчезает, и вы никак не можете помешать этому, возникает проблема. Вы столько наобещали. Теперь вам остается только одно: лицемерить, притворяться, и это становится величайшей тяжестью в жизни.

Если вы живете разумно и сознательно, вы ничего не станете обещать на завтра. А люди дают обещания даже на следующую жизнь — жена-индуистка молится Богу: "Дай мне в следующей жизни этого же мужа". Мне приходилось слышать подобные молитвы, и я спрашивал этих женщин: "Неужели ваша жизнь — такое блаженство, что вы просите Бога дать вам того же мужа?" Они отвечали: "Блаженство? Это ад!"


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №39  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:36 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Я говорил: "Но тогда почему вы просите того же мужа вновь? Неужели вам не хочется разнообразия? Вам следовало бы молиться: "Дай мне любого, только не его! Хватит, одной жизни больше чем достаточно!"" Но традиционная добродетель для женщины-индуистки — если она хочет получить того же мужа снова, снова и снова. А жизнь ее несчастна.

Понимающий человек, человек, которому хоть немного присуще медитативное сознание, может сделать свою жизнь великолепным произведением искусства, может так наполнить ее любовью, музыкой, поэзией и танцем, что для нее не будет ограничений. Жизнь не тяжела. Только человеческая глупость делает ее тяжелой.

...Так говорил Заратустра.

О ДУХЕ ТЯЖЕСТИ часть 2

15 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

О ДУХЕ ТЯЖЕСТИ, часть 2

Трудно открыть человека, а самого себя — труднее всего; часто дух лжет о душе.

Но открыл себя тот, кто говорит: вот мое добро и мое зло. Так он заставляет умолкнуть крота и карлика с их речами: "Добро для всех, зло для всех".

открыть спойлер
Поистине, не люблю я и тех, для кого хороши все вещи, а мир этот считается лучшей из них. Таких называю я вседовольными.

Вседовольство, умеющее находить вкус во всем, - это не лучший вкус! Я уважаю строптивые, привередливые языки и желудки, научившиеся словам "Я", "Да", "Нет"...

Густой желтой и яркой красной краски требует вкус мой, примешивающий во все краски кровь. Но тот, кто белит дом свой, обнаруживает бескровную душу свою...

Несчастными называю я и тех, кто всегда должен быть на страже, — противны они вкусу моему: все эти мытари и торгаши, короли и прочие стражи стран и сундуков.

Поистине, я тоже научился быть на страже — и научился этому хорошо, — только на страже самого себя. И в особенности учился я стоять, и ходить, и бегать, и прыгать, и лазить, и танцевать.

Ибо вот учение мое: кто хочет научиться летать, тот должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать: нельзя сразу научиться полету!..

Многими способами, разными путями пришел я к истине своей: не по одной лестнице поднимался я в высоту, откуда взор мой устремлялся вдаль.

Неохотно расспрашивал я, какой дорогой пройти, - это всегда претило вкусу моему! Я предпочитал вопрошать и испытывать эти дороги.

Испытывать и вопрошать — таковы были пути мои: и поистине, надо еще научиться отвечать на эти вопросы! Но таков вкус мой:

— не хороший, не дурной, а мой вкус, которого мне не надо ни стыдиться, ни скрывать.

"Это теперь мой путь, а где же ваш?" — так отвечаю я тем, кто расспрашивает меня: "Каким путем следовать?" Ибо пути как такового не существует!

...Так говорил Заратустра.

Все религии и все философии основываются на предположении, что существует некий путь к высшей истине. Заратустра решительно отвергает это. Он говорит, что пути как такового не существует. А если никакого пути как такового нет, из этого вытекают важнейшие следствия.

Первое: если люди, верящие в путь, были правы, тогда путь уже существует — вы должны просто следовать, вы должны просто двигаться по этому пути. Именно так были созданы организованные религии. У них есть проторенные дороги, шоссе и супермагистрали, и миллионы людей дружно шагают к высшей истине. И никого не волнует, пришел ли хоть кто-нибудь куда-то.

Прошло двадцать пять столетий, и миллионы людей идут по пути, который считают путем Гаутамы Будды. Но никто не обернулся и не сказал: "Я пришел; этот путь привел меня к земле обетованной". И все другие религии точно в таком же положении: индуистам не удалось создать другого Кришну, христиане не создали другого Христа.

Это странно... тем не менее, миллионы людей придерживаются определенного порядка, молитв, определенных писаний; они составляют их "путь". Но все пути безуспешны - ибо, если бы они привели к успеху, мир был бы совершенно иным. В этом мире не было бы постоянных войн, насилия, преступлений, убийств и самоубийств, безумия, всевозможных извращений. И человек не был бы так несчастен, как сейчас. Он — не что иное, как глубокая неизлечимая рана.

Все прячут свои раны. Вы улыбаетесь только для того, чтобы скрыть слезы, вы показываете друг другу, что все в полном порядке; и всем известно, что это совсем не так.

У меня был друг, и всякий раз, когда я встречал его, я спрашивал: "Как дела?", — и он отвечал почти автоматически, всегда одинаково: "Все хорошо". Я расспрашивал других людей об этом человеке, и они говорили: "Это ничего не значит; он говорит это всем. Спросите что угодно: "Как поживает твоя жена?" — "Все хорошо", "Как дети?" — "Все хорошо"".

Однажды я встретил его по пути в университет и решил поинтересоваться еще раз, потому что за три месяца до этого умер его отец. Мне было об этом известно, поэтому я спросил: "Как твой отец?", — и он ответил: "Последние три месяца у него все было хорошо, все в полном порядке". Я не мог поверить своим ушам. Его отец был мертв — конечно, эти три месяца с ним был полный порядок; он не создавал никаких проблеем, никаких неприятностей. Но он сказал это точно так же, как заведенный.

Все стараются что-нибудь из себя изобразить. Никому не хочется выдать себя и показать свои страдания. Люди многие тысячелетия практиковали великие религии, следовали за великими религиозными лидерами, и вот результат. Если дерево познается по его плодам, то обо всех ваших религиях следует судить по вашему состоянию — несчастью и страданиям. Вы — плод своего прошлого.

Заратустра абсолютно прав: нет никакого пути. Что именно он имеет в виду, когда говорит, что нет никакого пути?

Он говорит многое. Вот первое: вы должны идти и таким образом создавать путь; вы не найдете готовой дороги. Достичь окончательной реализации истины стоит недешево. Вам придется творить путь, продвигаясь самостоятельно; это не проторенная дорога, которая лежит и ждет вас. Это очень похоже на небо: птицы летают, не оставляя никаких следов. Вы не сможете пойти за ними; после них не остается никакого следа.

Заратустра говорит: "Возможно, Гаутама Будда достиг. Но в небе сознательности не остается следов, нет никаких дорог. Каждый должен проложить собственный путь". Это означает также, что религия не может быть организованной. Она, прежде всего, индивидуальна, в основе своей индивидуальна.

Так же, как любовь — нельзя любить организованно. Влюбляется конкретный человек, а не организация. И в любви есть, по крайней мере, другой человек, а в поисках истины вы абсолютно одиноки. Это выше любви, поскольку любовь допускает еще хотя бы одного человека; вы не полностью одиноки. Истина же не позволяет вам иметь даже товарища. И причина этого проста: истина не где-то снаружи, она внутри вас. И идти внутрь себя вы можете только в одиночестве. Вы не можете взять с собой никого.

Вы должны обрести во внутреннем небе своего сознания то, чего искали, создавая путь. Это страшит трусливую душу; но смелых и мужественных это приводит в великий трепет - огромное нетерпение, великий вызов уединения, одиночества, это продвижение в неизвестное без всяких карт, путеводителей, без дорог, без путевых столбов. Это великая радость для отважной души.

Вот почему переживание истины всегда девственно. Никто не был там до вас. Никто не мог быть там прежде вас. Все они были в своих собственных внутренних центрах; ваш внутренний центр еще нетронут и останется девственным, пока вы не достигнете его.

Искать истину — значит влюбиться в самого себя.

Когда находят истину, это не что-то объективное; это означает просто открыть самого себя, узнать красоту и блаженство, мир и вечность собственного существования.

Не нужно быть последователем: все последователи движутся в неверном направлении уже потому, что они следуют. Не нужно выбирать путь: сам выбор — начало путешествия в неверном направлении. Не нужно иметь идеал в лице Гаутамы Будды, Иисуса, Махавиры или Кришны, так как присутствие идеала не позволит вам быть одному. Эти идеалы пойдут вместе с вами в вашем воображении. Отсюда невероятное изречение Гаутамы Будды, который говорит: "Если встретишь меня на пути, немедленно убей". Заратустра говорит: "Опасайтесь так называемых спасителей, и больше всего опасайтесь Заратустры".

Если вы полюбите человека, подобного Заратустре — что очень легко, очень утешительно — сама ваша любовь станет препятствием, помехой в поиске вашей чистоты, вашей невинности, вашего подлинного "я". Слова, сказанные в этот вечер, очень значительны.

Заратустра говорит: Трудно открыть человека, а самого себя — труднее всего; часто дух лжет о душе.

Когда открываешь самого себя, первая трудность в том, что ум полон лжи, которой вас учили, которой вы набрались отовсюду. Вы собираете всевозможный мусор о самих себе из писаний, от священников, от святых — но никто из них не знает вас. Никто из них не может вас знать. Возможность узнать себя существует только для вас. Это исключительно ваша привилегия — больше никто не может проникнуть в ваше внутреннее пространство. Это фундаментальная истина, которую нужно помнить: нельзя поработить ваше внутреннее существо, его нельзя даже коснуться.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №40  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:37 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Александр пришел в Индию; собираясь назад, он вспомнил, что его учитель, Аристотель, отец западной логики, просил его; "Наверное, ты принесешь много вещей и подарков разным людям. Я бы хотел, чтобы ты привел для меня саньясина, ибо только на Востоке известно, что такое саньясин — человек, посвятивший всю свою жизнь поискам себя, человек, который всем пожертвовал, все поставил на карту ради одного: он хочет познать себя. Я бы очень хотел увидеть такого человека", — сказал Аристотель, поскольку Запад был еще в неведении относительно внутреннего поиска.

К несчастью, даже сегодня он все еще в неведении. Вся его деятельность научна, объективна — побольше узнать о мире, побольше узнать о самых далеких звездах. Но не похоже, чтобы кого-то интересовало самопознание. Кажется, это принято без доказательств: зачем познавать себя? Вы и так уже есть.

Да, вы уже есть — но кто вы? Вы не алертны по отношению к своему собственному бытию. Вы не испробовали радости, песни, танца тех, кто познал себя.

Александр прошел множество мест, спрашивая людей: "Мне хотелось бы узнать кого-нибудь, кто познал самого себя; я не хочу привести какого-нибудь любителя, мне нужен человек, который пришел домой". Все они указывали на одного, говоря: "На пути, поблизости от гор, на берегу реки, вы найдете старика. В этой местности много саньясинов, но все они еще искатели. Только этот старик перестал искать. Он прибыл. Он нашел самого себя".

Александр послал к этому старику одного из своих военачальников. Тот сказал:

— Александр Великий приглашает тебя быть его гостем, он хочет взять тебя в Грецию, на свою родину. В твоем распоряжении будут все удобства, почести, роскошь — все, что тебе понадобится.

открыть спойлер
Старик рассмеялся и сказал:

— Было бы лучше... приведи ко мне самого Александра Великого. Я не разговариваю со слугами. Приведи ко мне хозяина!

Этот человек сам был великим военачальником, но никогда он не слышал такого повелительного голоса. Он сражался во многих войнах, захватил много стран, но никогда не встречал такого льва. Он ничего не смог сказать. Он просто пришел назад и сказал Александру:

— С этим стариком лучше не связываться. Он неучтив; он абсолютно дикий. Он дурно обошелся со мной и, боюсь, с вами поступит так же.

Александр сказал:

— Всякий, кто не окажет мне должного почтения, не проживет дольше следующего мгновения. Я иду.

Но когда он подошел к старику, он почувствовал некоторый трепет, потому что старик сказал:

— Итак, ты Александр Великий. Всякий, кто называет себя "великим", не велик и не может быть великим. Как, по-твоему?

— Я пришел не спорить, — ответил Александр, — я пришел пригласить тебя. Старик сказал:

— Я как ветер — я свободен. Нельзя пригласить ветер; он дует сам по себе. Если я почувствую, что мне этого хочется, я приду в Грецию — без твоего приглашения. Но если я не хочу, я не пойду даже в рай.

Александр пришел в ярость. Он выхватил меч и сказал:

— Ты сейчас же лишишься головы, если не пойдешь со мной!

Старик засмеялся, и вся долина наполнилась отголосками его смеха. Он сказал:

— Прекрасно. Давай! Мне всегда хотелось посмотреть, как моя голова падает с плеч. Отруби ее! Не думай, что ты убиваешь человека, ибо я не тот человек, которого ты убиваешь. Я далек от своей головы. Когда моя голова будет падать, ты увидишь, как она падает, и я тоже увижу это, потому что я — не моя голова. Эта голова рано или поздно все равно падет: прах праху. Я буду счастлив, что самому Александру Великому пришлось потрудиться ради меня, пришлось подчиниться моему приказу. Сейчас же отруби мне голову! — как будто он приказывал отрубить голову кому-то другому!

Даже Александр, который отрубил тысячи голов, не смог отрубить голову этому человеку. Его меч вернулся в ножны, и старик сказал:

— Что ты делаешь?

— Прости меня, — ответил Александр. — Я не знаю обычаев таких людей, как ты. Мой учитель просил меня — он хотел посмотреть на человека, который нашел истину. Ни он, ни я не знаем, как ведет себя человек, нашедший истину. Одно ясно: ты познал нечто такое, что превосходит тело и ум. Я не буду заставлять тебя пойти со мной. Я счастлив, что мне довелось увидеть тебя. Я расскажу о тебе своему учителю.

Человеческий ум — самый большой барьер на пути к самопознанию, потому что ум постоянно лжет вам: вы — то, вы — это. Он говорит красивую ложь: вы — бессмертная душа, вы — Сам Бог, вы — вечное сознание, вы — истина, вы — красота, вы — добро. Но все это пустые слова. Вы нахватались, вы заимствовали их из разных источников. Все это просто ерунда. Но они могут помешать вам, поскольку могут внушить вам ложное представление, что вы уже знаете себя. А если вы уже знаете себя, ни к чему продолжать исследование.

Это самое предательское, самое безобразное качество вашего ума: его ложь очень красива. Он цитирует писания, он убеждает вас, что не нужно никуда идти — просто читайте Святую Библию или священную Гиту, священный Коран, и вы все найдете. Не нужно отправляться на поиски; люди уже нашли все, что касается души. Это правда, люди уже открыли все, что касается души, так же, как люди открыли все, что касается любви, но значит ли это, что их открытия дадут вам вкус любви? Их открытия останутся для вас всего лишь словами. Они не могут стать переживанием.

Но открыл себя тот, кто говорит: вот мое добро и мое зло. Так он заставляет умолкнуть крота и карлика с их речами: "Добро для всех, зло для всех".

Заратустра говорит: "Один из признаков человека, который открыл себя — то, что он всегда говорит: "это мое добро" и "это мое зло"". Он не говорит в терминах вселенной. Он не говорит так, будто бы открыл некий закон, который подходит ко всему. Тот, кто говорит о всеобщих законах, несомненно, показывает, что не знает себя. Каждая индивидуальность уникальна; следовательно, у каждой индивидуальности своя мораль, свое добро, свое зло.

Он не может сказать: "...добро для всех, зло для всех". Он может сказать только: "Для меня это добро: я знаю себя и знаю, что делает меня счастливее, что приводит меня в экстаз. Добро для меня то, что приносит мне блаженство, но я не могу сделать это общим правилом, ибо то, что для меня нектар, может оказаться ядом для вас. Вы уникальны по-своему, у вас собственная индивидуальность".

В этом величие человека. И это — проблема, это причина того, что наука не может прийти ни к какому заключению по поводу человека. Она может сделать выводы о воде, о материи, она может сделать вывод о чем угодно, только не о сознании — потому что наука делает вывод, только если находит общее правило безо всяких исключений. Но то, что верно для одного сознания, может быть неверно для другого. Гаутама Будда и Махавира были современниками. Они ходили по одному и тому же району Индии, Бихару. Слово бихар просто означает "место странствий Будды и Махавиры" — Бихар значит "странствия", и поскольку они странствовали в этом месте, сам этот район стал называться Бихар. Они ходили по одним и тем же городам, поселкам, деревням.

Однажды случилось вот что: им пришлось остановиться в одном караван-сарае. В одной половине расположился Гаутама Будда, в другой — Махавира. Но они никогда ни в чем не были согласны — и оба при этом были самореализованными существами. Махавира ходил обнаженным. Будда пользовался одеждой — немного, все его имущество состояло из трех одежд. Но последователи Махавиры все время спрашивали его: "Самореализовавшийся человек отбрасывает всякую собственность, даже одежду. Почему ты не отказался от одежды?" А ученики Будды вечно спрашивали Махавиру: "Самореализовавшемуся человеку не нужно отбрасывать одежду. Будда не отказался от одежды, зачем же тебе напрасно страдать от холода, жары, перемен погоды? Зачем мучить себя?"

И никто — а у каждого были тысячи последователей — никто не разглядел простой вещи. Возможно, это настолько очевидно, что они просто не обратили на это внимания.

Они признали бы, что обоим этим людям присуща одинаковая святость, у обоих в глазах была одинаковая духовная глубина, в жестах — одинаковое изящество, в словах - одинаковая убедительность, один и тот же аромат радости окружал обоих — одна и та же красота, одинаковое благоухание. Но почему они были столь различны в своих проявлениях, в философии, в учении?

Человечество всегда жило под властью великой иллюзии — что все люди одинаковы, люди равны. Это не так. Что говорить обо всех людях? Нет даже двух одинаковых людей.

И когда они достигают высочайшего пика, они еще более уникальны и различны, чем когда-либо, потому что тогда их гений получает самое полное выражение. И естественно, что гений Будды отличается от гения Махавиры. Заратустра гениален иначе, чем Иисус. Если бы мы поняли простой факт, что каждый человек должен открыть самого себя и в этом открытии найти собственную мораль, собственную индивидуальность, свое добро и свое зло, мы не были бы столь критичны друг к другу.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №41  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:37 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Даже сейчас буддисты не могут признать, что Махавира просветленный — он очень близко, но не совсем просветленный. И последователи Джайны Махавиры не могут принять, что Гаутама Будда полностью просветленный.

Один из последователей Махатмы Ганди, который впервые привез меня в Пуну — его имя Рисабдас Рака — написал книгу по учению Махатмы Ганди. Махатма Ганди учил, что все религии одинаковы — это ерунда; они различны настолько, насколько это возможно.

Рисабдас Рака по рождению был джайном и написал книгу о Махавире и Будде. Эта книга называлась "Бхагван Махавира и махатма Гаутама Будда".

Я спросил его:

— Вы стараетесь доказать, что все религии одинаковы, но в названии вашей книги говорится, что Махавира — Бхагван; согласно джайнизму, Бхагван означает самореализованного человека, благословенного, того, кто достиг. Почему же вы не используете то же слово для Будды? Ведь последователи Будды называют его Бхагван Гаутама Будда, а вы пользуетесь словом махатма. Махатма означает "великая душа" - великая, но не настолько великая, как благословенный; очень близкая, но еще не достигшая.

Он очень рассердился на меня и сказал:

— Никто не говорил мне этого. Я показывал книгу даже Махатме Ганди, и он оценил ее очень высоко. Я сказал:

открыть спойлер
— Я не Махатма Ганди; я не настолько слеп. По одному названию мне ясно, что в глубине своего ума вы все еще последователь Махавиры и не можете поверить, что кто-то другой, вроде Гаутамы Будды, со своей философией, другим стилем жизни, пришел к тому же переживанию, к той же истине, той же высоте.

И то, что я раскритиковал название его книги, стало началом разрыва. Потом он стал моим злейшим врагом — только потому, что я указал ему простой факт, который он не мог отрицать.

Я сказал:

— Если у вас действительно есть гордость, вы должны выбросить эту книгу и сжечь ее. Напишите об этом снова, и если вы хоть чуть-чуть сомневаетесь, что Будда равен Махавире, то не притворяйтесь.

Каждый индивидуум должен прийти к такому уникальному пространству, — которое никто никогда не исследовал; это его собственность. В этом достоинство, привилегия человека.

Поистине, не люблю я и тех, для кого хороши все вещи, а мир этот считается лучшей из них. Таких называю я вседовольными.

На языке Заратустры вседовольные — даже не люди; это буйволы. Буйволы довольны всем. Вы когда-нибудь видели, чтобы буйвол был недоволен, печален, в депрессии, отчаянии? Нет, буйволы всем довольны — все эти ваши святые, все эти буйволы.

Подлинного человека отличает колоссальная неудовлетворенность — неудовлетворенность всем.

Без этой неудовлетворенности нет прогресса; без этой неудовлетворенности нет роста; без этой неудовлетворенности не достичь звезд. Вам необходима великая неудовлетворенность — чтобы быть духовными. Удовлетворенность годится для низшего. Вседовольство для Заратустры — слово, означающее полную удовлетворенность. Он говорит: Поистине, не люблю я и тех, для кого хороши все вещи, а мир этот считается лучшей из них.

Именно этому учили вас все религии: все хорошо; будьте довольны своей жизнью. Даже если есть страдание, это только испытание вашей веры. Пройдите через него, но без недовольства, и все хорошо.

Из-за этих поучений человек остается отсталым — он отстает в том, что касается духовной эволюции, отстает в том, что относится к его росту как сверхчеловека. Вам необходима божественная неудовлетворенность. Лишь тогда в вас родится великое и страстное стремление выйти за пределы самих себя, превзойти ваши так называемые знания, выйти за пределы так называемой морали, так называемого общества.

Этот выход за пределы — постоянный процесс; он никогда не останавливается.

Вот фундаментальное правило жизни: превосходить себя, снова и снова. Именно этому учит Заратустра, и я целиком и полностью согласен с ним.

Человеку необходима божественная неудовлетворенность, стремление к далекому, страсть к невозможному. Пока у вас не будет стремления к невозможному, у вас не будет великой души. Маленькая душа вседовольна — есть жена, двое-трое детей, дом, бакалейная лавка, время от времени — пикник, кино каждую субботу. Вот и все, вы довольны такой жизнью; все идет своим чередом.

По мнению Заратустры, по моему мнению, это не жизнь. Вы обманываете себя — ведь у вас такой огромный потенциал. Вы можете взрастить в своем существе столько цветов; вы можете дать рождение звездам. Все, что вам нужно — чтобы кто-нибудь зажег в вас огонь, заставил вас загореться такой страстью, чтобы ничто не могло вас удовлетворить. Даже если сам Бог окажется в вашем распоряжении, подлинный искатель божественного спросит: "Ну и что? Ведь я хочу выйти за пределы Бога. Бог не может стать тупиком".

Только невозможное, которое всегда похоже на горизонт — вы подходите все ближе, ближе и ближе, но расстояние между вами и горизонтом остается прежним — только горизонт может помочь вам постоянно расти, все время становиться выше. И это единственная надежда: если человек сможет быть так недоволен собой, что будет готов умереть ради рождения сверхчеловека.

Вседовольство, умеющее находить вкус во всем, — это не лучший вкус! Я уважаю строптивые, привередливые языки и желудки, научившиеся словам "Я", "Да", "Нет".

Густой желтой и яркой красной краски требует вкус мой, примешивающий во все краски кровь. Но тот, кто белит дом свой, обнаруживает бескровную душу свою.

Спросите Рональда Рейгана: "Что происходит в Белом Доме?" — у него бескровная душа. Человек должен быть радугой. Все цвета, все разнообразие, все, что предоставляет жизнь, должно быть испробовано, должно быть прожито, и прожито интенсивно. Только жизнь, прожитая тотально, во всех своих оттенках, дает вам возможность родить нечто превышающее вас, нечто большее, чем вы, нечто более величественное.

Вы не цель.

Вы должны стать почвой.

Достаточно, если вы сможете стать почвой, на которой расцветет великое множество роз.

Несчастными называю я и тех, кто всегда должен быть на страже — противны они вкусу моему: все эти мытари — включая тех, кто собирает налоги в Пуне — торгаши, короли и прочие стражи стран и сундуков. Все они очень ничтожные люди. Им по вкусу только самое тривиальное. Их интересуют деньги, они жаждут власти, они жадны до почестей, уважения — но в них нет никакого стремления к звездам. Они нисколько не стремятся познать даже собственную сущность.

Поистине, я тоже научился быть на страже — и научился этому хорошо, — только на страже самого себя. Заратустра говорит: "Я тоже жду — нетерпеливо жду, недовольно жду - но жду только самого себя. Не денег, не власти, не почестей - лишь бы познать себя и быть собой". И в особенности учился я стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать. Я не просто жду.

Он говорит: И в особенности учился я стоять, и ходить, и бегать, и прыгать, и лазить, и танцевать. Но я жду, не сложа руки. Мое ожидание наполнено песнями, музыкой и танцами.

Я жду самого себя. Я готовлю себе пышную встречу. Мое ожидание не печально, мое ожидание не негативно, мое ожидание не безнадежно, оно полно надежды, необычайной надежды. Я знаю: как бы ни темна была ночь, придет рассвет... как бы долго мне ни пришлось ждать. И пока я жду, я не теряю времени; я максимально творчески использую свое время — ибо я должен приготовиться к встрече самого себя, я должен быть достоин самого себя.

Таким, какой вы есть, вы не сможете узнать себя. Вы должны отшлифовать себя, вы должны научиться большей тишине, вы должны быть поэтичнее, вы должны быть чувствительнее, вы должны быть более алертным, более медитативным, вы должны быть благодарнее. И вы должны быть абсолютно неудовлетворенным всем тривиальным; люди довольны...

Взгляните на своих так называемых великих людей! Они совсем как дети: кто-то получил Нобелевскую премию, и он сходит с ума — а ведь Нобелевская премия всего лишь конфетка. Она ничем не лучше конфетки; это игрушка для взрослых, плюшевый мишка. Но люди хвалятся — только посмотрите на военных и их мундиры, на больших полицейских чинов и их мундиры. Лампасы становятся все шире и шире, добавляются все новые и новые цвета — и как они счастливы! Неужто этот мир еще пребывает в таком детстве? Люди пишут свои степени... Как раз на днях я видел визитную карточку. Она была заполнена с обеих сторон: президент этого общества, вице-президент того общества, ушел в отставку с такого-то поста, был консультантом правительства... и так далее и так далее. На этой маленькой визитной карточке он уместил всю свою биографию — все свои степени, все посты, на которых он служил. Возможно, он никогда не думал, что все это — детский сад.

Вы — не ваши звания, вы — не посты, которые вы занимали, вы не президенты и не вице-президенты разных глупых клубов — ротари-клубов, клубов львов. Соберите двадцать идиотов, и клуб готов; клуб шакалов — так будет правильнее, потому что я бывал во многих клубах львов и не видел ни одного льва. Всякие трусы... но они испытывают удовольствие уже оттого, что они — члены клуба львов. Если бы в этот клуб пришел лев, вы увидели бы, что на самом деле случилось бы с этими членами клуба, которые притворяются львами. Но сейчас у их жен появились клубы львиц, у их детей — клубы львят.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №42  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:38 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Как легко себя обмануть.

Как легко создать фальшивую личность.

Ибо, вот учение мое: кто хочет научиться летать, тот должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать: нельзя сразу научиться полету!

Вы должны идти шаг за шагом. Если вы хотите однажды полететь к звездам, двигайтесь постепенно, шаг за шагом. Танцуйте непринужденно. Танцуйте так глубоко, чтобы танцор исчез и остался только танец, и возможно, у вас вырастут крылья. Такой танцор может взлететь; такой танцор наверняка долетит до звезд.

Многими способами, разными путями пришел я к истине своей: не по одной лестнице поднимался я в высоту, откуда взор мой устремлялся вдаль.

Неохотно расспрашивал я, какой дорогой пройти, — это всегда претило вкусу моему! Я предпочитал вопрошать и испытывать эти дороги.

Испытывать и вопрошать — таковы были пути мои: и поистине, надо еще научиться отвечать на эти вопросы! Но таков вкус мой:

— не хороший, не дурной, а мой вкус.

открыть спойлер
Он всегда отстаивает индивидуальность: не хороший, не дурной, а мой вкус, которого мне не надо ни стыдиться, ни скрывать.

"Это теперь мой путь, а где же ваш?" — так отвечаю я тем, кто расспрашивает меня: "Каким путем следовать?" Ибо, пути как такового не существует!

Это одно из самых величайших заявлений, сделанных когда-либо: Ибо, пути как такового не существует!

Его нужно создать - шагая, танцуя, через поиск. Вы должны делать и то и другое: идти по пути, творя его; постоянно прокладывать путь и постоянно двигаться по нему.

На самом деле, прокладывать путь и идти по нему — это один и тот же процесс. Нет готовых путей. Вот почему только очень смелые люди — те, что готовы заблудиться, те, что готовы потерять всякую связь с толпой, с ее уютом и удобствами: "Вместе со мной так много людей, столько людей не могут ошибаться. И если все они правы, то я на верном пути" — только самые отважные покидают толпу.

Толпа вообще не может найти истины. Толпа совершенно не движется, толпа не растет. Толпа — не река, это пруд. Она не течет; она никогда не достигает океана. И если вы хотите достичь океана, вы должны стать рекой, рискнуть.

Вы видели, как реки текут к океану? У них нет готовых путей; им никто не указывает направление. Они не похожи на поезда, которые едут по рельсам. Рождаясь высоко в Гималаях, Ганг начинает свое путешествие, не зная, где путь — даже не спрашивая. Но он все время старается найти путь в горах, в долинах. И, в конце концов, он находит океан.

Это чудо: все реки, в конце концов, находит океан. Почему с человеком должно быть иначе? Нужна только смелость.

Конечно, жизнь пруда очень безопасна и удобна — нет никакой опасности, потеряться в пустыне, сбиться с пути, лишиться вседовольства — но пруд мертв, а река жива. Пруд становится все мутнее и грязнее, а река остается чистой. Движение сохраняет вас молодым и чистым. Человек должен быть рекой.

...Так говорил Заратустра.

О СТАРЫХ И НОВЫХ СКРИЖАЛЯХ часть 1

16 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

О СТАРЫХ И НОВЫХ СКРИЖАЛЯХ Часть 1

Я сижу здесь и жду: вокруг меня старые разбитые скрижали, а также новые, наполовину исписанные. Когда же настанет час мой? Час моего нисхождения, час заката моего: ибо снова хочу я идти к людям.

Пока еще жду я: ибо тому, что час мой настал, должно предшествовать знамение — смеющийся лев со стаей голубей.

В ожидании я говорю сам с собой, как тот, у кого достаточно времени. Никто не рассказывает мне ничего нового: вот я и расскажу сам себе — о себе.

Когда пришел я к людям, то обнаружил, что восседают они на старом предубеждении своем: все верили, что давно уже знают, что есть для человека добро, и что — зло.

Чем-то отжившим и утомительным казался им спор о добродетели, а тот, кто хотел хорошенько выспаться, разглагольствовал перед сном о "добре" и "зле".

Эту сонливость встряхнул я, когда начал учить: никто еще не знает, что есть добро и зло, никто, кроме созидающего!

Созидает же тот, кто придает земле смысл и дарует ей будущее, а человеку — цель; он же и создает добро и зло.

И велел я им опрокинуть их старые кафедры и все, на чем восседало их чванливое самодовольство; я велел им смеяться над всеми их учителями добродетели, поэтами, святыми и избавителями от мира.

Я велел им смеяться над мрачными их мудрецами и над всеми, кто когда-либо сидел на древе жизни, подобно черному пугалу...

...и смеялся я над их прошлым и его сгнившим, развалившимся великолепием.

Поистине, подобно безумцам и проповедникам покаяния, излил я гнев свой на все, что было у них великого и малого: "Лучшее их ничтожно, плохое и дурное их ничтожно!" — так смеялся я.

Криком и смехом изливалась из меня мудрая страсть моя, дикая мудрость моя, в горах рожденная! Высочайшая страсть моя, шумящая крыльями!

И часто, когда я смеялся, она внезапно увлекала меня вдаль и ввысь: и летел я, трепеща, как стрела, в напоенном солнцем восторге:

— туда, в далекое будущее, которого не видела еще ничья мечта, на Юг, столь знойный, что и не снился художникам; туда, где боги, танцуя, стыдятся всяких одежд;

— так говорю я сравнениями, запинаясь и хромая, как все поэты: поистине, стыжусь я того, что приходится мне быть еще и поэтом!

Туда, где всякое становление казалось мне божественным танцем и дерзким весельем, а мир — разрешенным от уз и свободным, стремящимся снова и снова к себе самому...

— где само время казалось мне блаженной насмешкой над мгновениями, где необходимостью была сама свобода, блаженно игравшая жалом своим:

— где нашел я и старого дьявола своего, и извечного врага — Духа Тяжести со всем, что создал он — Насилием, Законом, Необходимостью, Следствием, Целью, Волей, Добром и Злом...

В последний раз иду я к людям: среди них хочу я свершить закат свой и, умирая, дать им свой самый богатый дар!..

...Так говорил Заратустра.

Заратустра верит лишь в одну религию: религию эволюции. Естественно, если эволюция — религия жизни, то ее принципом должно быть изменение — постоянное изменение. Все религии зависят от вечных и неизменных ценностей; их ценности определены раз и навсегда.

Жизнь непрерывно изменяется; их ценности статичны и теряют связь с существованием. Это создает в человеческом уме огромное напряжение. Если он придерживается этих ценностей, он перестает быть современным; он больше не соприкасается с живым источником жизни. Если он не следует им, он чувствует вину, он чувствует себя безнравственным, он чувствует себя нерелигиозным. И тогда его охватывает страх.

Поэтому человек все время колеблется между жизнью и так называемыми вечными ценностями. Где бы он ни был, все он делает вполсердца. Где бы он ни был, он несчастен - ибо радость рождается лишь тогда, когда вы живете с полным сердцем.

Радость — не что иное, как аромат полного сердца, а несчастье — порождение сердца, рассеченного на части, разбитого на фрагменты.

По мнению Заратустры, есть только одно неизменное, и это — само изменение. Все меняется, кроме изменения. И сознание человека будет отвечать на каждую перемену — не в соответствии с какими-то застывшими ценностями, но в соответствии с его бдительностью, сознательностью, в соответствии с его спонтанностью.

В видении Заратустры спонтанность должна играть очень фундаментальную роль. Если ценности не фиксированы, то единственным источником, из которого вы можете почерпнуть ценности, будет ваш спонтанный ответ реальности, в которой вы находитесь. Он будет свежим и новым; и не нужно чувствовать никакой вины. Вы должны жить сейчас. Люди, который жили пять тысяч лет назад, не имели никакого представления о том, какой будет жизнь в будущем. Они определяли свои ценности соответственно своему времени.

Например, четырнадцать столетий назад родился ислам, и он родился в великой Аравийской пустыне. В Аравии была проблема: женщин там было в четыре раза больше, чем мужчин, потому что мужчины постоянно воевали друг с другом, сражались друг против друга, убивали друг друга. В результате женщин оказалось в четыре раза больше, и это превратилось в серьезную проблему для общества. Таково было положение, и реакция Мухаммеда была очень спонтанной. Он решил, что каждый мусульманин может иметь четыре жены. Но мусульмане во всем мире до сих пор настаивают, что им следует иметь четырех жен. Положение изменилось: число мужчин и женщин сравнялось. И настаивать: "Поскольку в наших религиозных писаниях разрешено иметь четыре жены..." Делать из этого вечный закон — явная глупость.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №43  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:38 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Но такова ситуация во всех религиях. Они правильно отвечали своему времени, но время не останавливается. Жизнь — текущая река. Она вступает в новые районы, новые территории, она охватывает новые возможности, и она должна быть к ним бдительной.

Нельзя жить согласно прошлому.

Это одно из главных учений Заратустры: нужно жить согласно настоящему, осознавая будущее. И следует помнить: то, что правильно для меня, правильно не для всех, и то, что правильно для меня сегодня, не обязательно будет правильным завтра. Наши ценности должны соответствовать жизни — а не наоборот.

В тот момент, когда вы пытаетесь привести жизнь в соответствие со своими ценностями, вы становитесь разрушителем жизни, жизнеотрицающим. А разрушить жизнь - значит разрушить себя. Тогда вашим уделом будет несчастье.

Заратустра говорит: Я сижу здесь и жду: вокруг меня старые разбитые скрижали, а также новые, наполовину исписанные.

Жизнь меняется так быстро, что к тому времени, когда вы написали законы, они уже устаревают. Вот почему Заратустра говорит: Я сижу здесь и жду: вокруг меня старые разбитые скрижали, а также новые, наполовину исписанные.

Почему наполовину? Потому, что к тому времени, когда вы их допишете, они будут уже неактуальны. Нужно жить спонтанно, а не соответствовать каким-то писаным законам. Нужно взять ответственность целиком на свои плечи.

Он не может сказать... потому что это было написано Ману пять тысяч лет назад, или Моисеем четыре тысячи лет назад, или сказано Иисусом два тысячелетия назад. Возможно, это было правильно в то время, когда утверждалось, но теперь все эти скрижали законов разбиты. А новые написаны наполовину. Новые скрижали никогда не будут дописаны. К тому времени, когда они будут дописаны, они станут старыми, их разобьют и бросят в ту же кучу, что и старые.

открыть спойлер
Когда же настанет час мой? Он говорит: "Я жду". Чего?

— жду своего часа... час моего нисхождения, час заката моего: ибо снова хочу я идти к людям.

Теперь, пожив в горах, в уединении, его видение прояснилось, и также ему стало яснее человеческое невежество. Он чувствует, что появилась возможность; может быть, он сможет принести какой-то свет в темную ночь человечества.

Пока еще жду я: ибо тому, что час мой настал, должно предшествовать знамение. Он очень чувствительный человек. Он хотел бы дождаться точного времени — когда его смогут услышать, когда его смогут понять. Как ему узнать, что пришел его час?

Есть символ, который возвестит этот час: смеющийся лев со стаей голубей.

Когда лев засмеется вместе с невинными голубками — мое время пришло. Когда лев сможет играть с невинными детьми — мое время пришло. Другими словами, согласно его категориям, верблюд становится львом, когда он восстает против рабства, и лев становится ребенком, когда он дорастает до невинности.

И пока человечество не достигнет этой невинности, для него невозможно понять Заратустру.

В ожидании говорю я сам с собой, как тот, у кого достаточно времени. Никто не рассказывает мне ничего нового: вот и я расскажу сам себе — о себе. Он один; в горах нет больше никого. Он рассказывает самому себе — возможно, для того, чтобы услышать слова ясно, ибо вскоре он будет говорить это людям. Он отшлифовывает слова, оттачивает их, делает их рациональнее, понятнее, человечнее.

Когда пришел я к людям, то обнаружил, что восседают они на старом предубеждении своем: все верили, что давно уже знают, что есть для человека добро, и что — зло. Это его первая атака на человеческие представления о морали, о добре и зле — что человек …восседает на старом предубеждении своем. Каждый думает, что уже знает, что правильно и что неправильно, что такое добро и что такое зло. Вы можете увидеть это в самих себе, вы можете увидеть это вне себя.

Вы можете пройти весь свет и обнаружите, что все люди - знатоки, без всякого сомнения, поскольку эти старые ценности достались им в наследство. Каждое поколение передает свои обманы новому поколению. Они называют это мудростью. Но то, что вчера было мудростью, сегодня — просто нонсенс.

Если вы хотите, чтобы ваши дети были мудрыми, никогда не давайте им мудрость. Если вы хотите, чтобы у ваших детей были ясные представления о жизни и спонтанная реакция на ситуации и людей, не нагружайте их идеями о добре и зле, ведь они не будут жить в ваше время — и вы не можете вообразить, в какое время они будут жить, в какой ситуации они окажутся.

Все, что в ваших силах — это сделать их более разумными, сделать их более алертными, сделать их более сознательными, более любящими, более тихими, чтобы всегда и везде их реакция исходила из тишины, любви и бдительности; это будет добро. Не говорите им, что такое добро, но научите верным средствам распознавать, что хорошо для разных ситуаций.

Но до сих пор налицо как раз обратное. Мы говорим: "Это хорошо, это плохо", — как будто время остановилось, и наши ценности останутся такими же ценностями и для следующего поколения.

Из-за этой обусловленности прошлым все живут со своим старым предубеждениям — что они уже знают. И такое положение — самое опасное. Когда вы не знаете, но убеждены, что уже знаете, все двери к поиску и исследованию закрыты. Вы вообще не спрашиваете; это не нужно. Вы уже знаете ответ.

Каждого ребенка вместе с молоком матери кормят ответами. Он еще не задал вопроса, а вы даете ему ответ. Прекрасно зная, что ему придется столкнуться с другими вопросами — не теми, что приходилось решать вам или вашим предкам. А поскольку он будет нагружен мертвыми, устаревшими ответами, вы с самого начала превращаете его жизнь в несчастье. Когда перед ним встанет вопрос, он не будет отвечать на него, он просто будет повторять старый ответ — который не решит проблему.

Мне вспомнилась одна великая женщина, Гертруда Штайн. Если бы она жила на Востоке, она стала бы просветленной. Это можно сказать абсолютно уверенно. Ее стихи парят так высоко, что целое совсем рядом. Ее озарения настолько чисты, что еще один шаг, и она могла бы стать Гаутамой Буддой или Заратустрой.

Гертруда Штайн умирала. Все ее друзья собрались рядом; вдруг она открыла глаза и посмотрела по сторонам. Был вечер, темнело, и все было очень печально. Она спросила:

— Так каков же ответ? Перед смертью я хочу узнать ответ.

Они были озадачены, поскольку не знали, каким был вопрос. Как же можно сказать ответ?

Несколько мгновений было тихо, а затем один очень близкий ей человек спросил:

— Штайн, ты спрашиваешь нас: "Каков ответ?" Но ты не спросила: "Каков вопрос?" Сначала скажи нам вопрос.

И вот последние слова умирающей — с закрытыми глазами она произнесла:

— Хорошо, у меня мало времени. Так скажите мне: каков же вопрос? — и она умерла.

Никто не знает, каким был ее вопрос; никто не знает, как найти ответ на вопрос, которого вы не знаете. Но эта ситуация очень значительна. Возможно... это очень часто происходит с людьми, умирающими сознательно: в момент смерти они вспоминают самое раннее детство. Они уходят из жизни и вспоминают время, когда пришли в нее.

Я раздумывал над этим странным диалогом между Гертрудой Штайн и ее друзьями. Кое-что мне стало ясно. Она спрашивает: "Каков ответ?" — потому что каждому ребенку дается ответ. Это первый опыт каждого ребенка. Никто не спрашивает у них: "Каков вопрос?" Никого не интересует, что ребенок не задавал вопроса. Люди постоянно пичкают ребенка ответами, а он настолько невинен и доверчив, что принимает эти ответы.

Возможно, она вспомнила эти первые мгновения, когда кто-то дал ей ответ, хотя она не задавала вопрос, и с тех пор она хранит этот ответ. Но в момент смерти вы должны оставить все, что узнали за свою жизнь; вы снова должны стать ребенком.

Но поскольку друзья настаивали: "Мы должны знать вопрос, только тогда сможем ответить", — она сказала:

— "Хорошо. Тогда скажите мне, каков вопрос", — потому что у ребенка нет вопросов. А мы так спешим воспитать детей, что нисколько не беспокоимся, есть у них вопросы или нет.

Маленький мальчик спросил отца:

— Папа, скажи мне одну вещь: откуда я?

Отец слегка смутился, потому что ему предстояло изложить всю историю полового размножения. Однако он собрался с духом — ведь именно это говорят современные специалисты: детям следует рассказывать об этом; все психологи согласны в том, что ребенку следует рассказать об этом, когда он спросит. Так что он отложил все дела и поведал сыну обо всех тех упражнениях, который проделал вместе с его матерью, и про то, как через девять месяцев жизни в ее утробе мальчик появился на свет.

Ребенок посмотрел на отца как на психа и сказал:


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №44  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:39 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
— Пап, что за бред ты несешь? Мой вопрос был очень прост. Мой дружок Джонни сказал мне, что он из Нью-Джерси. Я хотел узнать, откуда я. Ты теряешь свое время и мое тоже, и говоришь мне какие-то глупости.

Мы так спешим дать детям ответы, что никогда не вникаем поглубже в их вопросы. Есть ли вообще какие-то вопросы или нет? Терпеливой матери или отцу следует подождать. Но нет, ребенок рождается, и его тут же надо крестить как христианина. Это означает, что вы даете ему все ответы, имеющиеся в христианстве. Или нужно совершить ему обрезание, и тогда вы даете ему все ответы, имеющиеся в иудаизме. Или нужно инициировать его в индуизм, буддизм или мусульманство, у всех есть свои обряды. Но это начало ответов.

Никто не спрашивает ребенка. И это даже не время для вопросов, ведь ребенок не может ничего ответить — он совсем новичок, он только что появился на свет. Он не умеет говорить; он ничего не знает о мире. Его не интересует, кто создал мир. У него нет никакого представления: "Что за Бога вы имеете в виду?"

Этот мир полон ответов. Голова любого человека полна ответами на вопросы, которых вы в действительности не задавали. Вот почему я называю ваши знания мусором. Сначала в вас должен родиться вопрос. И на этот вопрос не может ответить никто другой; вы сами должны найти ответ. Лишь тогда, когда ответ — ваш, в нем есть истина. Если он дан вам кем-то, он стар, он гнилой, отвратительный. Ваш собственный поиск принесет вам свежий ответ. Но люди сидят на своих старых предубеждениях.

Все верили, что давно уже знают, что есть для человека добро, и что — зло.

Чем-то отжившим и утомительным казался им спор о добродетели, а тот, кто хотел хорошенько выспаться, разглагольствовал перед сном о "добре" и "зле".

открыть спойлер
Все разговоры о добродетели казались им ненужным и пустым делом. Конечно, поиск обойдется вам не так дешево, гораздо дешевле просто получить знания от старшего поколения, совершенно забыв, что это не ваше знание.

Но нельзя смотреть чужими глазами, нельзя слушать чужими ушами и нельзя чувствовать чужим сердцем.

Неужели вы думаете, что можно узнать истину с чужих слов? Нет, само ваше существо должно встретиться с истиной — точно так же, как ваши уши должны услышать музыку, а ваши глаза должны увидеть свет, цветы, радугу и звезды.

Но в вопросах истины, добра, морали, религии мы предоставляем другим воспитывать нас. Самое важное в жизни заимствуется. А все заимствованное становится неистинным, поскольку у истины есть некое основное условие, изначально присущее. Вот оно: истину нужно сначала пережить.

Никто не хочет, чтобы ему мешали спать. Приятно принять старое и спать дальше.

Поиски и исследования могут потревожить ваш сон. Они, безусловно, помешают вам спать, потому что сделают вас более сознательным, а не более сонным. Человек, каков он есть, пребывает почти в коме относительно всего великого в жизни. Он просто воспринял — это было так легко и дешево; не нужно было никаких усилий с его стороны.

Эту сонливость встряхнул я, когда начал учить: никто еще не знает, что есть добро и зло, никто, кроме созидающего!

Заратустра говорит: "Я потревожил этих людей и их сон, их дремоту, ибо сказал им, что никто еще не знает, что есть добро и зло, кроме созидающего".

Пока ваша душа не созидает, вы не узнаете, что есть добро и что есть зло. Почему, чтобы знать, необходим творческий дух? Потому, что все помогающее вашему творчеству есть добро; это божественное. А все, что мешает вашему созиданию — зло. Других критериев нет. Все, что помогает актуализации вашего таланта — добро; все, что замедляет ваше развитие и оставляет вас пигмеем — зло.

Как бы ни был мал человек, в нем спит великан. Творчество пробуждает этого гиганта. Созидая что-то — все что угодно: музыку, стихи, танец — созидая, вы становитесь частью вселенной, которая постоянно творит.

Нет другого моста с вселенной, кроме творчества. Если вы просто произрастаете, ничего не созидая... миллионы людей проживают всю жизнь, ничего не создавая, они не созвучны вселенной. Быть созвучным вселенной — добро, это здоровье; выпасть из созвучия с вселенной — это зло, болезнь.

Созидает же тот, кто придает земле смысл и дарует ей будущее, а человеку — цель; он же и создает добро и зло.

Вещи сами по себе не хороши и не плохи. Все зависит от вас — как вы пользуетесь ими. Заратустра говорит это очень ясно: созидает тот, кто дает цель человечеству. Цель для человечества можно создать только создавая цель для самого себя. Вы можете стать стрелой, летящей к цели — далекой звезде. Увидев ваш полет, многие люди, никогда не считавшие себя стрелами, могут загореться этой идеей.

Тот, кто придает земле смысл. Придаете ли вы земле смысл? Сделали ли вы землю хоть немного прекраснее, чем раньше? Сделали ли вы жизнь немного изящнее? Отдали ли вы чуть больше любви деревьям, горам, рекам? Внесли ли вы какой-нибудь вклад в богатство земли — умножили ли вы ее славу, ее гордость? Разрушитель вы или созидатель?

Адольф Гитлер — зло, ибо он отнял у земли нечто значимое и уничтожил его. Он уничтожил в газовых камерах шесть миллионов евреев и миллионы других людей. За несколько секунд миллионы людей превращались в газовых камерах в дым. А всего во Второй мировой войне погибло пятьдесят миллионов человек — и за все это отвечает один человек, Адольф Гитлер. Человек, который был причиной смерти пятидесяти миллионов, неизбежно должен создать миллионы вдов, миллионы сирот, миллионы проституток и миллионы нищих. Вот что такое зло.

Но даже маленький человек, который не оставит в истории никакой памяти, — если он создает красивый сад, в котором цветут розы, куда залетают ветры и уносят аромат по неизвестным адресам, умножает красоту земли, дает ей смысл. Человек, в одиночестве играющий на гитаре, делает землю более музыкальной. Танцор дает земле величие своего танца.

Заратустра дает совершенно новые критерии добра и зла, и это самые лучшие критерии из когда-либо существовавших: придать смысл жизни, придать смысл земле, придать смысл будущему.

...он же и создает добро и зло. Вы творцы. Это зависит от вас. Я не думаю, чтобы кому-нибудь понравилось быть злом. Слово зло — просто метафора; никому не хочется быть разрушителем. Но по незнанию мы все разрушаем множество вещей.

Один из моих садовников написал мне письмо. Он приносит глубочайшие извинения. Он подумал, что одно дерево умерло, и срубил его. Срубив его, он обнаружил, что оно не умерло. Сердцевина дерева еще жила. Возможно, оно ждало новых листьев; старые листья могли облететь.

Он написал мне письмо: "Я садовник, я срубил тысячи деревьев, но никогда не испытывал такого беспокойства. Я никогда не чувствовал, что совершаю какое-то зло, но сегодня я плачу оттого, что убил нечто живое; хотя и без злого умысла — но это не имеет значения. Это дерево готовилось распуститься новой листвой, новыми цветами, это дерево могло бы танцевать на ветру, под дождем и солнцем; я его убил. Я приношу вам свои извинения, потому что единственное, чему я здесь научился — это уважение к жизни. И мне впервые больно оттого, что я убил нечто живое".

Дело только в вашем осознании. Созидайте, и вы религиозны. Неважно, что вы христианин, индуист или мусульманин. Все это пустые ярлыки; вам следовало бы давным-давно выбросить их. Не нужно быть христианином, не нужно быть индуистом; вы должны быть только творцом: человеком, который делает жизнь значительнее, который делает эту планету красивее, который исполнен уважения к жизни, который распространяет вокруг себя вибрации любви. Это истинная религиозность.

И велел я им опрокинуть их старые кафедры и все, на чем восседало их чванливое самодовольство; я велел им смеяться над всеми их учителями добродетели, поэтами, святыми и избавителями от мира.

Человеческое прошлое — почти сплошной кошмар. Величайшим добром будет, если мы сможем изменить будущее - сделать его не кошмаром, но превратить самые прекрасные стремления человеческого сердца в реальность. Если мы сможем сделать будущее страной мечты, раем... стараясь творить это будущее, мы будем щедро вознаграждены — не в некой потусторонней жизни, но в самом акте творения, в самой деятельности, придавая планете новый смысл и красоту.

Я велел им смеяться над их мрачными мудрецами и над всеми, кто когда-либо сидел на древе жизни, подобно черному пугалу. Кем были ваши святые? — мрачные, печальные и делающие вас такими же мрачными и печальными. Они разучились петь и ненавидят вас за то, что вы еще умеете петь. Они осуждают вас как грешников. Они отреклись от жизни и завидуют вам, потому что вы еще живы и еще любите. Они мстят вам не только называя вас грешниками, но еще и бросая вас в ад на веки вечные — вы будете страдать вечно. И они были вашими святыми.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №45  СообщениеДобавлено: 07 окт 2014, 17:39 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Заратустра прав, эти святые сидят подобно черным пугалам, осторожно, на древе жизни, говоря: "Не живите, не любите, не пойте, не радуйтесь, не танцуйте". Если вы хотите быть по-настоящему религиозными, самое лучшее для вас - умереть. Если вам уж очень хочется продолжать дышать, дышите, но будьте мертвы. Не должно быть ни единого признака жизни. Ни единого следа радости в глазах. Вот самое лучшее: выройте могилу и лягте в нее, и многие века вас будут почитать как великого святого.

Самоубийцам поклоняются как святым, а людей, в которых вся слава земли, осуждают. Но так было в прошлом. В настоящем это не нужно, и это определенно должно измениться в будущем.

И смеялся я над их прошлым и его сгнившим, развалившимся великолепием.

Поистине, подобно безумцам и проповедникам покаяния, излил я гнев свой на все, что было у них великого и малого: "Лучшее их ничтожно, плохое и дурное их ничтожно!" — так смеялся я.

Вы интересовались когда-нибудь, что великого в ваших святых? Кто-то умеет поститься тридцать дней подряд — неужели вы думаете, что это нечто созидательное? Кто-то стоит на голове — неужели вы думаете, что это нечто прекрасное? Кто-то лежит на гвоздях — вы считаете, этот человек придает жизни больший смысл? Люди убегают от мира в пещеры, в далекие горы. Эти беглецы — вы считаете их созидателями? Они трусы. Они не смогли бы выстоять перед жизнью; они боялись поражения, они боялись стать побежденными. Они сбежали в далекие горы. И вот что самое странное: вы поклоняетесь им; вы молитесь беглецам.

А людям, которые сражаются, чтобы сделать жизнь лучше, вообще не поклоняются. Никто их даже не поблагодарит. Ваши так называемые святые всех религий, в прошлом, были просто лишним грузом на земле, и они паразитировали на человечестве. Этого больше не должно быть.

открыть спойлер
Криком и смехом изливалась из меня мудрая страсть моя, дикая мудрость моя, в горах рожденная! Высочайшая страсть моя, шумящая крыльями! Мудрость всегда дика. Она не рождается в университетах. Я много времени провел в университетах и никогда не видел, чтобы кто-нибудь стал мудрым в университете. Да, люди становятся образованными. Они становятся компьютерами — они запоминают всевозможную чепуху — но что касается мудрости, если вы ищете ее в университете, то вы пришли не в то место.

Мудрость дика, знание — ручное. Но что имеет в виду Заратустра, когда говорит, что мудрость дика? Он имеет в виду, что пока вы не освободитесь полностью от общества и его пут, пока окончательно не перестанете бояться его осуждения... потому что это лишит вас всякого уважения, это принесет вам всевозможные неприятности; это сделает вашу жизнь невозможной.

Как раз на днях я получил письмо от друга из Дели, в котором говорится, что американское правительство все еще настаивает на том, чтобы мне заткнули рот.

Но пока я жив, никто не заставит меня молчать. И конечно, распятие несколько устарело. Но они всячески стараются, чтобы мои книги не доходили до читателей, чтобы мои слова не печатались в газетах.

Спикер верхней палаты индийского парламента сказал: "Я удивлен: почему газеты распространяют его взгляды?" И это демократия, где свобода слова считается одним из самых важных прав. Америка — страна великой демократии. Одна демократия говорит другой демократии, что мне нужно заткнуть рот.

Мой друг испугался. Он поинтересовался:

— Что это значит? Это значит, что его нужно убить? Это что, пароль — "Ему нужно заткнуть рот?" Офицер ответил:

— Я не уполномочен уточнять, что это значит.

Если вы хотите быть мудрым, если вы хотите быть понимающим, вы неизбежно должны стать бунтовщиком, потому что вам придется сражаться против стольких предрассудков, стольких глупых представлений, которые люди считают высшей истиной, что вы всех будете раздражать. Вы должны позволить себе абсолютную свободу от прошлого, от всего наследия человечества. Именно это сделает вас диким.

Вам придется стать самостоятельным — без всякой поддержки. Вы будете одиноки, но в этом есть великое счастье, и это — ключ к ясному видению. Это не только освобождает вас от оков общества; это освобождает вас для более великой, вселенской жизни, для вечной жизни.

...дикая мудрость моя! Высочайшая страсть моя, шумящая крыльями! Знание тяжело; оно подвластно закону тяжести. Мудрость делает вас легким. Легким настолько, что вы можете летать в открытом небе.

И часто, когда я смеялся, она внезапно увлекала меня вдаль и ввысь: и летел я, трепеща, как стрела, в напоенном солнцем восторге. Только дикий, абсолютно свободный разум знает радость стрелы ...в напоенном солнцем восторге:

— туда, в далекое будущее, которого не видела еще ничья мечта, на Юг, столь знойный, что и не снился художникам; туда, где боги, танцуя, стыдятся всяких одежд.

Истинно разумная человеческая раса будет стыдиться что-нибудь скрывать. Каждый человек будет открытой книгой. Нет необходимости прятаться.

Ваши одежды — не просто зашита для тела; по крайней мере, сначала их не было — ведь все животные, птицы, все деревья могут жить без одежды, и человек тысячи лет жил без одежды. Возможно, сейчас трудно было бы отказаться от нее, потому что тело уже привыкло, и одежда ослабила его. Одежда защищает его, а все защищенное становится слабым. Она оберегает его от перемен погоды, и тело стало зависеть от одежды.

Но в будущем должна быть возможность, когда вы можете побыть без одежды — на морском берегу, в горах, в прекрасном лесу или красивом саду у вашего дома... Подлинный человек, если он может танцевать, будет стыдиться одежды.

Заратустра говорит: "Неминуемо придет то время, когда боги, танцуя, будут стыдиться всяких одежд". Только не в Пуне! Пуна — исключение. Она останется в могиле прошлого; она не станет садом будущего.

Так говорю я сравнениями, запинаясь и хромая, как все поэты; поистине, стыжусь я того, что приходится мне быть еще и поэтом!

Почему Заратустра говорит, что ему стыдно быть поэтом? Потому, что поэзия делает вещи прекраснее, чем проза. Но эта красота основана на лжи.

Поэты слишком много лгут. Фактически, безо лжи поэзия превратится в прозу. А почему ему еще приходится быть поэтом? Потому, что истину нельзя высказать в прозе. Проза слишком обыденна. Она хороша для рынка. Покупая овощи на рынке, не говорите стихами; иначе подумают, что вы сумасшедший.

Но для разговора об истине, о красоте, об экстазе, для разговора обо всем священном поэзия представляется единственной возможностью. Проза слишком обыденна, а без прозы остается только поэзия.

Третьей альтернативы нет. Люди пытались использовать и третье, но это на самом деле нельзя назвать настоящей альтернативой: люди оставались безмолвными, пытаясь общаться через тишину. Но, к сожалению, очень трудно найти человека, способного понимать тишину. И тот, кто умеет понимать тишину, не нуждается в вас. Он обретет собственную дикую мудрость.

Так что поэзия — нечто среднее между тишиной и прозой; это смесь тишины и прозы.

Ему стыдно, что он не может высказать истину в ее абсолютной чистоте. Ее приходится загрязнять поэтическими формами.

Туда, где всякое становление казалось мне божественным танцем и дерзким весельем, а мир — разрешенным от уз и свободным, стремящимся снова и снова к себе самому.

Туда, где само время казалось мне блаженной насмешкой над мгновениями, где необходимостью была сама свобода, блаженно игравшая жалом своим:

— где нашел я и старого дьявола своего, и извечного врага - Духа Тяжести со всем, что создал он — Насилием, Необходимостью, Законом, Следствием, Целью, Волей, Добром и Злом.

Все это — результаты действия Духа Тяжести.

В последний раз иду я к людям... Прекрасно зная, что человек живет под властью Духа Тяжести — цепляясь за низшие ценности, цепляясь за трупы, привязанный к прошлому — все же: В последний раз иду я к людям: среди них хочу я свершить закат свой и, умирая, дать им свой самый богатый дар! Прежде чем я умру, я хочу дать им свой самый богатый дар: свою дикую мудрость.

Тот, кто познал, чувствует определенную потребность поделиться с теми, кому не так посчастливилось. Тот, кто обрел внутренние сокровища, хочет поделиться ими с теми, кто еще просит подаяние снаружи и не ищет внутри.

Перед смертью Заратустра хочет отдать человечеству свой самый богатый дар, свою мудрость.

... Так говорил Заратустра.

О СТАРЫХ И НОВЫХ СКРИЖАЛЯХ часть 2

16 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

О СТАРЫХ И НОВЫХ СКРИЖАЛЯХ

Часть 2

Когда на воде укреплены сваи, когда через поток перекинуты мостки и перила, поистине, никто не поверит тому, кто скажет: "Все течет"
.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 65 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5  След.

Текущее время: 23 авг 2019, 10:18

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти:  

 

 

 

cron