К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 15 дек 2017, 02:49

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 49 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4  След.
Автор Сообщение
Сообщение №16  СообщениеДобавлено: 16 фев 2014, 14:45 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Я вынес весь его багаж из купе на платформу. Тем не менее он продолжал... считая, что я не могу быть так жесток к нему. Мы были профессорами одного университета. Но я сказал ему:

— Вы поступили некрасиво. Вам следовало бы попросить у меня разрешения, прежде чем убирать мою постель. Посмотрим, долго ли вы будете спать — ведь осталось всего десять минут, а потом поезд тронется, и весь ваш багаж останется на платформе

Тогда он начал ерзать и, когда раздался первый свисток, он вскочил. Я сказал:

— Куда делся ваш глубокий сон? Я думал, вы в самадхи! Он сказал:

— Это хулиганство с вашей стороны! Я ответил:

— Вы начали эту игру; а я верю, что как аукнется, так и откликнется.

Но он не собирался выходить. Он из окна позвал носильщика и попросил его внести багаж в вагон. Но я сказал носильщику:

— Я заплачу тебе вдвое больше. Только оставь этот багаж на платформе. Носильщик сказал:

— С радостью, если вы платите больше.

открыть спойлер
И наконец, третий свисток, поезд тронулся, и этот йогин выпрыгнул, чтобы взять свой багаж. Тем временем я сложил его постель, бросил ее на пол и глубоко уснул. Он очень рассердился и, хотя я спал глубоким сном, начал мне выговаривать:

— Это нехорошо. Я сказал:

— Послушайте, я крепко сплю. Не ожидал , что вы будете разговаривать со спящим человеком. Вы получили свой урок!

Я сказал вице-канцлеру:

— И этого глупца вы считаете святым, духовным человеком — а он даже не умен.

Поскольку по очень странному совпадению, этот поезд... В Индии все возможно — свет горит только на платформе, а когда поезд отходит, свет исчезнет, электричество отключается. Преподаватель йоги сидел на своем багаже, потому что другого места не было. В темноте я стукнул его разок по голове, и он спросил:

— Кто меня бьет?

И когда свет загорелся, он снова поинтересовался. Я сказал:

— Зачем кому-нибудь бить вас, если вы не сделали ничего плохого? Он сказал:

— Но я просто сидел на своих чемоданах.

— Посмотрим: путь еще длинный, и вся ночь впереди.

На верхней полке сидела женщина. Когда свет снова погас, я начал тянуть ее за сари. Она, конечно, завизжала:

— Кто там стягивает с меня сари? Я сказал:

— Никто. Это мужчина, который сидит напротив вас. Я дал ему в руки сари, а он был таким идиотом, что взял его. Он сказал:

— Что это?

Мы подъехали к станции, и весь вагон ополчился на него: «Вышвырнем этого человека. Он притворяется святым, а сам тянет сари с бедной женщины». Я сказал:

— Теперь вы знаете, что вы, должно быть, сделали что-то плохое; вот почему кто-то стукнул вас.

Он пошел в душ, и я сказал двоим людям, которые сидели рядом с ним:

— Этого человека надо как-то вышвырнуть, потому что это абсолютно противоречит индийской культуре. На Западе это нормально, но в Индии нельзя потерпеть монаха, который притворяется целибатом и стаскивает с женщины сари.

Поэтому они спросили:

— Что нужно делать? Я сказал:

— Сделайте вот что: когда он сядет, сожмите его с двух сторон.

Они сказали:

— Это хорошая мысль.

В темноте йогин начал кричать:

— Эти двое сжимают меня с обеих сторон!

И в этот самый момент я снова стукнул его, и он сказал:

— Простите меня, я поменяю купе.

Когда на следующей станции зажегся свет, он спросил людей, сидевших рядом с ним:

— Зачем вы давили на меня? Они ответили:

— Странно; наверное, у вас больное воображение. Зачем нам сжимать вас? А он добавил:

— Кто-то снова стукнул меня по голове. Я сказал:

— Ваша йога довела вас до галлюцинаций. Он сказал:

— Я хочу уйти отсюда. Я хочу поменять купе. Я сказал:

— Вы не можете. Он спросил:

— Почему?

— Все купе согласно в том, что вы должны быть наказаны на всю ночь. Вы можете уйти, но мы не позволим вам взять свой багаж.

И конечно, он не мог оставить свой багаж, так что всю ночь ему пришлось терпеть всякие выходки, а наутро, выходя на вокзале в Нью-Дели, я сказал ему:

— Вы начали эту игру. Если бы вы не притворялись... если бы вы сказали мне, что устали и хотите отдохнуть, я мог бы убрать свою постель — но вы сбросили ее. А я не верю, что, если вы делаете в этой жизни что-то плохое, вы будете наказаны в другой жизни. Моя вера — деньги на бочку! Вы наказаны достаточно. Никогда больше так не делайте.

Он сказал:

— Никогда. Я прошу только об одном одолжении: не говорите об этом в университете. Я сказал:

— Этого я сделать не могу. Я никогда ничего не обещаю. А эта ночь была такой веселой, что мне действительно не терпится пойти в университет и рассказать о ней вице-канцлеру и всем этим идиотам, которые учатся у вас йогическим упражнениям.

Ни один йогин за прошедшие века ничего не создал, ничего не открыл, не обнаружил никаких талантов. Только взгляните, что представляет собой ваш разум, и вы почувствуете к нему презрение. Он полон слепых верований, недоказанных гипотез, неиспытанной веры. Вы придерживаетесь своей религии, своей философии без всяких доказательств, без всяких аргументов; и вы называете это разумом? Это нечто, к чему вы должны чувствовать великое презрение. И к своей добродетели — тоже.

В чем ваша добродетель? Почти каждый считает себя добродетельным. Вы добродетельны потому, что дали нищему милостыню? А вы задумывались когда-нибудь, во-первых, почему существуют нищие? Вы эксплуатируете и создаете нищих, а потом вы отдаете ничтожную долю — и вы становитесь человеком великой добродетели.

В чем ваша добродетель? У вас нет ничего реального, что можно отдать; у вас нет любви, у вас нет радости, в вас нет никакого счастья: что вы можете дать? Все, что у вас есть — это деньги, и эти деньги пропитаны кровью этих самых людей. Это странная игра: сначала сделать их нищими, потом давать им милостыню, — и вы добродетельны. Пожертвуйте что-нибудь сиротскому приюту — и вы добродетельны. И наиболее вероятно, что в этом приюте живут ваши дети, рожденные проститутками. Вы произвели на свет этих сирот. Вы выступаете против проституции -если вы спросите людей, вы не найдете ни одного человека, который благоволит проституции — тогда почему существуют проститутки? Кто к ним ходит?

Бедные люди ходить к ним не могут — у них нет денег. Только богатые люди и люди среднего класса могут позволить себе пойти туда. Люди среднего класса приходится ходить к проституткам. Люди богатых классов не ходят. Они создали новый род проституток: девушки по вызову. Вы просто набираете их номер, и они к вашим услугам. И все эти люди — против проституток.

Во всем мире ваших священников ловили на сексуальной эксплуатации маленьких детей, на сексуальных злоупотреблениях. Многие из них попали в тюрьму. И это не значит, что те, кто не попался, не делают чего-нибудь в этом роде. Большинство ваших монахов, саддху, монахинь, саддхви — или гомосексуалисты, или лесбиянки, и они выступают против секса, говорят о целибате, но это только разговоры.

В чем ваша добродетель? Вы почувствуете к ней великое презрение. Это лицемерие. Это не добродетель. Заратустра очень суров.

В чем то высокое, что можете вы пережить? Это — час великого презрения: час, когда счастье ваше становится для вас таким же отвратительным, как разум ваш и добродетель.

Час, когда вы говорите: «Что есть счастье мое? Оно -бедность, и грязь, и жалкое самодовольство». Просто взгляните поближе, в чем ваше счастье? Какие обстоятельства делают вас счастливыми? И вы почувствуете к ним великое презрение.

Но оно должно быть таким, чтобы служить оправданием и самому бытию! Заратустра говорит: «Мое счастье — не жалкое самодовольство, грязь и бедность. Родник моего счастья — в моем существе. Оно оправдывает существование». Ваше счастье рождается не в вас. Вы выиграли в лотерее — и счастливы. Что это доказывает? Только вашу бедность. Только бедняк может быть счастлив от выигрыша в лотерее.

Все, что приходит извне и делает вас счастливыми, делает вас также и рабом, делает вас зависимым. Что это за счастье, которое уничтожает вашу свободу, разрушает вас?

У Льва Толстого есть прекрасный рассказ. Бедный портной каждый месяц покупал лотерейный билет. Он делал это двадцать лет подряд, но ему ни разу не повезло. Его семье, друзьям это надоело, и они говорили ему:

— Зачем ты тратишь деньги? Ты так беден, а за билет надо платить. Это превратилось почти в религиозный обряд!

Но однажды случилось чудо. К лавке портного подкатил черный лимузин, и из него вышел человек с большой сумкой — портной выиграл в лотерее! Он не мог в это поверить, но поверить пришлось, когда ему вручили деньги.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №17  СообщениеДобавлено: 16 фев 2014, 14:46 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Он был счастлив. Он запер дверь лавки и выбросил ключ в колодец — зачем ему теперь это? У него столько денег, он может всю жизнь прожить в свое удовольствие, наслаждаясь всем, что есть в этом мире. Но он не подозревал, как быстро уходят деньги — на проституток, алкоголь, игру. Он прошел через всевозможные приключения, которых даже не мог вообразить. Он потерял здоровье, а через два года деньги кончились.

Он вернулся в свою лавку. Люди говорили:

— Что случилось? Ты так постарел! Он сказал:

— Эта проклятая лотерея разрушила мое здоровье, привела меня в места, которые не следовало бы посещать. Но что поделать, когда есть деньги? Это постоянное искушение. Все потеряно; пожалуйста, помогите мне найти мой ключ.

Какой-то юноша полез в колодец за ключом; ключ был найден, он отпер свою лавку и начал работать.

Но, тем не менее, по старой привычке он продолжал каждый месяц покупать лотерейный билет. Люди спрашивали:

— Зачем ты это делаешь? Это не принесло тебе никакого счастья, а только горе. Он сказал:

— Я знаю, и я знаю, что это может случиться снова; и я не хочу, чтобы это случилось еще раз. Они говорили:

— Странно — тогда зачем ты покупаешь билеты?

открыть спойлер
Он отвечал:

— Если я не куплю билет, я весь месяц чувствую, что чего-то не хватает. Это старая привычка. Я наркоман, так что не мешайте мне покупать билет. Вы знаете, что двадцать лет ничего не происходило, и я не думаю, что проживу еще двадцать лет. Эти два года совершенно разрушили меня.

Но когда происходят чудеса, они приходят чередой. На следующий год вновь приехал черный лимузин, и он сказал:

— О Боже! Теперь я пропал. Люди говорили:

— Ты можешь не делать все это.

Он снова запер дверь, бросил ключ в колодец и сказал:

— Больше не понадобится его доставать, поскольку я не думаю, что смогу выжить. Первый выигрыш почти прикончил меня — на семьдесят пять процентов; а этот покончит с остальными двадцатью пятью.

Такова человеческая бессознательность. Снова тот же раунд с проститутками, алкоголем, игрой... В чем ваше счастье? Разве это благословение?

Несколько дней назад мне сообщили, что в Америке почти миллион людей страдает от головной боли, когда они занимаются любовью, и следующие два дня голова тоже болит. Но самое странное то, что они продолжают все то же самое снова и снова, прекрасно зная, что голова будет болеть и им придется страдать два дня. Они не получают от секса удовольствия, они не могут, для них это -бедствие; но их ведет глупость, ненормальность, бессознательность. Спустя два-три дня после того, как прошла головная боль, они снова начинают чувствовать желание -они уже забыли. Может быть, они надеются, что это больше не повторится. Вся их жизнь доказывает, что это происходит снова и снова.

В чем ваше счастье? Пока ваше счастье не исходит из вас, как цветок рождается из внутренних соков дерева... Если ваше счастье — это цветок вашего бытия, оно оправдывает существование. Все ваше так называемое счастье власти, денег и престижа — просто головная боль.

Час, когда вы говорите: «В чем мой разум? Добивается ли он знания, как лев пищи своей? Мой разум — бедность, и грязь, и жалкое самодовольство!» Подлинный, разумный человек всегда ищет истину. Разум — это жажда истины. Алчет ли ваш разум истины? Жаждет ли ваш разум истины? Готовы ли вы всем пожертвовать, чтобы найти истину? Как лев ходит в поисках пищи, разум ходит в поисках истины, в поисках мудрости. Любой другой разум — не что иное, как грязь, бедность и жалкое самодовольство.

Час, когда вы говорите: «В чем добродетель моя? Она еще не заставила меня безумствовать!»

Добродетельный человек не может пойти на компромисс с ложью общества. Добродетельный человек разрушит причины, а не следствия. Он не будет удовлетворен и успокоен, пожертвовав нескольким организациям.

Анандо видел в Бомбее банкира, который содержал общество милосердия — освобожденное от налогов. Это общество обеспечивало едой бродячих собак, так что он разъезжал в своей машине с кормом для собак. Эти бродячие собаки обитают в бедных районах Бомбея, где живут голодные мальчики и девочки — а он кормил собак! Он считал себя очень добродетельным, очень милосердным человеком. Что это за добродетель? И он очень гордился тем, что он единственный, кто заботится о бродячих собаках.

Человечество умирает. Половина этой страны умрет от голода к концу этого столетия; но он чрезвычайно счастлив, что заботится о бродячих собаках. Там стоят мальчики-бедняки со своими большими животами и тонкими ручками и ножками, голодные, надеясь, что им что-нибудь достанется. Но его добродетель, его милосердие на них не распространяется. Он нашел прекрасный способ чувствовать себя сострадательным, религиозным человеком.

Тот же самый человек готов принять любую взятку. На самом деле, вся эта добродетельность — всего лишь крохотная часть тех взяток, что он собрал. Получить взятку -не проблема: ведь он абсолютно все устроил в мире ином, накормив собак.

Не является ли ваша добродетель прикрытием для всех грехов, всех недобродетельных поступков, бесчеловечного обращения с людьми?

Час, когда вы говорите: «В чем сострадание мое? Разве оно не крест, к которому пригвождают того, кто любит людей? Но мое сострадание — не распятие!»

Иисуса Христа распяли, но ни одного из его Пап за две тысячи лет не распяли, а они — его представители. Да, у них на шее висят золотые кресты на золотых цепях. Какая великолепная способность к самообману! Ваша шея должна быть на кресте, а не крест, да еще золотой, — висеть на шее,.

Иисусу было всего тридцать три года, он был молодой человек и сын плотника, ему было привычно носить большие бревна и деревья из леса в отцовскую лавку. Ему дали такой большой и тяжелый крест, что он три раза падал, пока дошел до места назначения. Этот крест был не золотой. Вокруг него были солдаты, которые бичевали его, когда он падал: «Вставай! Бери крест на плечи и иди».

Если ваше милосердие, ваше сострадание — всего лишь удобная идея, вы должны презирать его.

Папе принадлежит банк; Иисус был нищим. Папский банк поймали на отмывании грязных денег — миллионы Долларов — в этом был весь их бизнес, и эти миллионы черных долларов получены от продажи героина и других наркотиков. Папа все время произносит проповеди против наркотиков, а весь Ватикан содержится на деньги, полученные от торговли наркотиками.

Итальянское правительство выдало ордер на арест директора Папского банка. Но они не могут войти в Ватикан, потому что этот район в восемь квадратных миль считается независимым государством. Он находится посреди Рима. Человек, возглавлявший банк, был епископом. Вместо того, чтобы выдать его полиции, его повысили. Теперь он стал архиепископом; и Папа прячет его. Итальянская полиция не может войти в Ватикан, и этот бизнес продолжается.

Папа постоянно проповедует по всему миру, что религиозные люди не должны участвовать в политике, и он же посылает сто миллионов долларов в Польшу на борьбу с коммунистами. Если это не политика, то что же? Человек -такой обманщик; он обманывает не только других, он обманывает себя.

Заратустра прав: если вы всмотритесь в качества, которыми гордитесь, вы почувствуете презрение, и это величайшее, что может случиться с человеком, потому что только после этого презрения вы сделаете какое-то усилие, чтобы пойти за пределы человека, к сверхчеловеку.

Говорили вы так? Кричали так? О, если бы я уже слышал все это от вас! В глубине души, каким бы умным и хитрым вы ни были, вы осознаете, что ваша добродетель фальшива, ваша религия — формальность, ваша мораль — общественная условность, ваша честность — просто фасад.

Не грехи ваши, — это великие слова, — не грехи ваши — то самодовольство ваше вопиет к небу, ничтожество грехов ваших вопиет к небу! Он говорит, что сверхчеловек будет тотален в каждом своем действии. Тотальность будет его радостью и его наградой. Проблема — не в том, что вы называете грехом, но в вашей умеренности. Вы грешите, но вполсердца. Вы не можете даже согрешить тотально. Вы не можете быть искренними даже в грехе.

Заратустра против того, что вы слышали из учения Конфуция: золотой середины. Конфуций — больше социальный и политический мыслитель: никогда не вдавайтесь в крайности, всегда оставайтесь в середине. Но придерживаясь середины, вы никогда не сможете прожить что-либо во всей полноте. Вот прозрение Заратустры: если вы сможете прожить свою греховную жизнь тотально, грех исчезнет. Именно ваша умеренность является причиной того, что вся ваша жизнь — постоянное промедление. Именно ваше лицемерие не позволяет вам изжить ее, потому что само по себе переживание будет таким, что вы не сможете его повторить. Но поскольку вы живете вполсердца, незавершенное переживание все время побуждает вас завершить его. Каждый неоконченный опыт имеет тенденцию к завершению.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №18  СообщениеДобавлено: 16 фев 2014, 14:46 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Не грехи ваши — то самодовольство ваше вопиет к небу, ничтожество грехов ваших вопиет к небу!

Был запрет на алкоголь, но все бюрократы, все высокопоставленные чиновники, все так называемые политические лидеры пили без всяких проблем. У них власть, запрет — для других; никто не может им помешать. Это — ничтожество. Каждый политический лидер эксплуатирует свою страну. Он обещает стране совершить великие дела. Эти обещания никогда не выполняются.

С одной стороны, он все время набивает в свою сокровищницу как можно больше денег. Те, кто дает деньги, поощряются лицензиями, разрешениями на строительство новых фабрик. Тех, кто не дает денег, арестовывают, их дома обыскивают, и достаточно малейшей лазейки, чтобы издеваться над ними.

Человеческая низость поразительна: одна из премьер-министров Индии, Индира Ганди, сажала в тюрьму таких людей, как Лжай Пракаш и тысячи других. Тюрьма и убила его, потому что он не мог получить нужного лечения. У него отказали почки, и его выпустили только тогда, когда стало ясно, что никакое лечение уже невозможно. Но на его похороны пришла Индира Ганди, пришел Раджив Ганди, пришел Санджай Ганди. Похороны были почти официальными. Присутствовали все крупные лидеры, военачальники и генералы: а они были настоящими убийцами этого человека.

Когда Морарджи Десаи пришел к власти — во времена Индиры Ганди он сидел в тюрьме — он всеми силами стремился засадить в тюрьму Индиру. Они что, дети? Есть ли в них хоть какое-то понимание и мудрость? И сейчас, даже сегодня, продолжается та же политика. Кирлоскар, один из индийских промышленников, был арестован и пять дней просидел в тюрьме. А причина — то, что он родственник Морарджи Десаи. Его дочь замужем за сыном Морарджи Десаи.

Фабрика и все конторы Рамакришны Баджаджа подверглись налету, потому что он не уплатил в избирательный фонд Раджива Ганди. Он был сторонником Джая Пракаша и против Индиры Ганди. Теперь над этими людьми издеваются. Конечно, они всегда находят какой-нибудь легальный повод, чтобы издеваться над людьми. Но низость — настоящий грех. Нужно очиститься от всякой низости, и это станет преображением.

Где же та молния, что лизнет вас языком своим? Где то безумие, которое должно внушить вам?

открыть спойлер
Для того, чтобы преобразить это уродливое человечество, нужно быть таким экстремистом, что люди назовут тебя сумасшедшим. Они назвали безумным Гаутаму Будду, они назвали безумным Иисуса, они назвали безумным Сократа. Всякого, кто не разделяет ненормальности толпы, кто выходит за ее пределы, толпа осуждает как сумасшедшего. Но это безумие — единственный способ очиститься.

Внемлите, я учу вас о Сверхчеловеке: он — та молния, он -то безумие!..

Человек — это канат, протянутый между животным и Сверхчеловеком, это канат над пропастью. Человек — не существо, но процесс; не существо, но становление. Собака рождается собакой и умирает собакой. Но это не абсолютная данность для человека.

Гаутама Будда рожден человеком и умирает как Бог. Но чтобы достичь этого состояния, нужно быть молнией, сжигающей в вас все гнилое, и нужно быть достаточно сумасшедшим, чтобы выйти за пределы всего лицемерия, всех условностей, всего внешнего, что человек создал для того, чтобы оставаться на месте без всякого роста.

Человек — это канат, протянутый между животным и Сверхчеловеком, это канат над пропастью.

Опасно прохождение, опасна остановка в пути, опасен взгляд, обращенный назад, опасен страх.

Величие человека в том, что он — мост, а не цель; достойно любви в человеке то, что он — прохождение и закат.

Человек не статичен: он меняется, и именно этим он прекрасен. Человек не мертв, но жив — именно это в нем достойно любви. Он должен пройти от животного к Сверхчеловеку. Он также должен набраться мужества, чтобы спуститься со своих сверхчеловеческих вершин, чтобы принести эту весть, эту радость и танец всем тем, кто остался позади, кто остановился и не движется, кто не меняется.

Я люблю того, кто не умеет жить иначе, кроме как во имя собственной гибели, ибо он идет по мосту.

Это одно из величайших прозрений Заратустры: если вы достигли точки просветления, точки пробуждения, вы не должны там оставаться. Это слишком эгоистично — вы Должны вернуться. Ведь там — миллионы людей; может быть, их жажда дремлет, может быть, они не осознают своего голода. Вы должны провоцировать их, вы должны бросить им вызов, вы должны вести их и показывать им путь: как им перейти через мост, как им измениться от животного до сверхчеловека.

Я люблю того, кто несет в себе великое презрение, ибо он, — великий почитатель и стрела, томящаяся по другому берегу. Эти слова нужно запечатлеть на золоте: Я люблю того, кто несет в себе великое презрение, ибо он — великий почитатель и стрела, томящаяся по другому берегу. Человек, который не стремится изо всех сил к запредельному, не стремится подняться на Эверест сознания, недостоин называться человеком.

Я люблю того, кто не ищет в небесах, за звездами, основания для того, чтобы погибнуть и принести себя в жертву; но того, кто приносит себя в жертву земле, чтобы когда-нибудь стала она землей Сверхчеловека. Все религии учили вас жертвовать собой, чтобы достичь царства Божьего. Заратустра говорит: «Принесите себя в жертву земле, чтобы земля когда-нибудь стала землей Сверхчеловека». Станьте провозвестником наступающего утра. Приготовьте путь сверхчеловеку.

Я люблю того, кто живет ради познания и стремится познавать во имя того, чтобы жил некогда Сверхчеловек. Ибо так хочет он гибели своей. Человек, который хочет рождения сверхчеловека, определенно хочет, чтобы человек исчез: человек должен исчезнуть в сверхчеловеке.

Я люблю того, кто любит добродетель свою: ибо добродетель есть воля к гибели и стрела желания другого берега...

Я люблю того, кто не стремится иметь слишком много добродетелей. Одна добродетель сильнее двух, ибо тогда она становится тем узлом, на котором держится судьба.

Нужно быть однонаправленным, единой стрелой, в которой собрана вся ваша энергия. Лишь тогда вы сможете перейти опасную пропасть между животным и сверхчеловеком. Не нужно много добродетелей.

Заратустра говорит: я признаю лишь одну добродетель: стремление к преображению, стремление к запредельному. Стремление не оставаться человеком, но превзойти человека, стать Богом.

Я люблю того, кто стыдится, когда счастье сопутствует ему в игре, и вопрошает себя: «Неужели я нечестный игрок?» — ибо жаждет он все потерять. Удачливость — не великая добродетель; невелика добродетель быть удачливым человеком, ведь для успеха требуются всевозможные низости, всевозможные обманы, всевозможные ложные обещания. Для успеха нужно насилие. Удачливый человек — не любящий человек, не сострадательный человек.

Истинно сострадательный человек, по-настоящему любящий человек готов раствориться, чтобы могло возникнуть нечто великое. Он готов стать удобрением, на котором вырастут розы.

Я люблю того, кто бросает золотые слова впереди дел своих и всегда исполняет больше, чем обещал: ибо жаждет он гибели.

Я люблю того, кто оправдывает грядущее поколение, а прошедшее — избавляет, ибо жаждет он гибели от ныне живущих.

Я люблю того, кто наказует Бога своего, потому что любит его: ибо от гнева Господа своего должен он погибнуть.

Я люблю того, чья душа глубока даже в ранах ее; кого может погубить малейшее испытание: охотно идет он по мосту.

Он не боится смерти, ибо знает: пока зерно не умрет, растение не будет расти. Пока зерно не умрет, не будет Цветов. Он готов умереть. В своем мужестве он способен радостно идти по мосту, который опасен.

Путешествие преображения опасно. Вы исчезнете, и в существование придет нечто новое. Вы приносите себя в жертву ради того, чтобы пришло новое, но эта жертва -

великое блаженство, ибо вы творец — вы стали утробой для нового, для великого.

Я люблю всех, кто подобен тяжелым каплям, падающим одна за другой из темной тучи, нависшей над человечеством: они предвещают приближение молнии и гибнут, как провозвестники.

Смотрите, я — провозвестник молнии, я — тяжелая капля из грозовой тучи; а имя той молнии — Сверхчеловек.

Заратустра говорит, что пророк возвещает будущее, все ставит на карту ради будущего, умирает ради будущего, чтобы эта планета могла стать раем; так что этому человечеству не обязательно быть низким, не обязательно быть и дальше наполненным тем, что подлежит осуждению; чтобы это человечество стало чистым и невинным.

Это подобно тому, как перед самым дождем появляются облака — они просто возвещают начало дождя и молнии.

Заратустра говорит: «Я — провозвестник молнии. Я хочу, чтобы вы осознали: скоро появится сверхчеловек. Приготовьтесь принять его. Единственный способ встретить его — готовность пожертвовать собой».

Эта молния зовется сверхчеловеком, ибо эта молния -начало нового времени года, нового сезона.

Земля зазеленеет, мертвые деревья оживут, голые ветки покроются листвой, и все вокруг зацветет.

Я говорил вам, что называю сверхчеловека новым человеком, потому что в слове «сверхчеловек» есть оттенок превосходства. В существовании нет ничего высшего и ничего низшего — все уникально и различно. Новый человек будет уникален и самобытен. Новый человек не будет серьезным, новый человек не будет напряженным и беспокойным, он будет исполнен радости. Новый человек будет способен танцевать, петь и играть как маленький ребенок.

Новый человек — надежда всего человечества.

... Так говорил Заратустра.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №19  СообщениеДобавлено: 24 фев 2014, 09:35 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
ПРОЛОГ ЧАСТЬ 5

28 марта 1987 года.

Возлюбленный Ошо,

Произнеся эти слова, Заратустра снова взглянул на толпу и умолк. «Вот стоят они и смеются, — говорил он в сердце своем, — они не понимают меня: не для их слуха речи мои.

Неужели надо сначала лишить их ушей, чтобы научить их слушать глазами? Неужели надо греметь, подобно литаврам, и трещать, словно проповедники покаяния? Или, быть может, верят они только заикающемуся?

Есть у них нечто, чем гордятся они. Как же именуют они предмет гордости своей? Они называют его «культурой», которая, по их словам, отличает их от пастухов.

Поэтому не любят они принимать на свой счет слово «презрение». Тогда стану я взывать к их гордости.

Я буду говорить им о самом презренном, а самый презренный — это последний человек».

И обратился Заратустра к народу с такими словами:

«Настало время человеку поставить себе цель. Пора ему посадить росток высшей надежды своей.

Пока еще изобильна и щедра земля его: но придет время, и станет она скудной и бессильной, и ни одно высокое дерево уже не вырастет на ней.

Горе! Приближается время, когда человек уже. не сможет пустить стрелу желания своего выше себя, и тетива лука его разучится звенеть.

открыть спойлер
Я говорю вам: надо иметь в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас пока еще есть хаос.

Горе! Приближается время, когда человек не сможет более родить ни одной звезды. Горе! Приближается время презреннейшего человека, который не в силах уже презирать самого себя.

Смотрите! Я покажу вам последнего человека.

«Что такое любовь? Что такое созидание? Что такое страсть? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек и моргает глазами.

Земля стала маленькой, и на ней копошится последний человек, который все делает таким усе ничтожным, как он сам. Его род неистребим, как земляные блохи: последний человек живет дольше всех.

«Счастье найдено нами», — говорят последние люди, и моргают.

Они покинули страны, где было холодно, ибо нуждались в тепле. Они еще любят ближнего и жмутся друг к другу — потому только, что им нужно тепло.

Болезнь и недоверчивость считаются у них грехом, ибо ходят они осмотрительно. Только безумец может натыкаться на камни и на людей!

Время от времени — немножко яду: он навевает приятные сны. И побольше яду напоследок, чтобы было приятнее умереть.

Они еще трудятся, ибо труд для них — развлечение. Но они заботятся о том, чтобы развлечение это не утомляло их.

Не будет уже ни бедных, ни богатых: и то, и другое слишком хлопотно. И кто их них захочет повелевать? Кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно.

Нет пастыря, есть одно лишь стадо! У всех одинаковые желания, все равны; тот, кто мыслит иначе, добровольно идет в сумасшедший дом.

«Прежде весь мир был безумным», — говорят самые проницательные из них, и моргают.

Все они умны, они все знают о том, что было: так что насмешкам их нет конца. Они еще ссорятся, но быстро мирятся — сильные ссоры нарушили бы их пищеварение.

У них есть свое маленькое удовольствие для дня и свое маленькое удовольствие для ночи; но здоровье -выше всего.

«Мы открыли счастье», — говорят последние люди, и моргают».

...Так говорил Заратустра.

Эти слова Заратустры всегда глубоко поражают меня по той простой причине, что кажутся мне моими собственными; как будто говорю я, а не Заратустра — поскольку все, что он говорит — это также и мой опыт.

Я говорил почти три десятка лет. Я начинал с великой надежды на все человечество. Мало-помалу человечество уничтожило ее. Теперь я надеюсь только на небольшую часть человечества: я называю их «мои люди».

Говорить с миллионами людей оказалось таким болезненным переживанием, настолько неожиданным и шокирующим — ведь люди имеют уши, но они не слышат. Самое большее, они слушают. Они слушают поневоле, потому что у них есть уши. Но для того, чтобы услышать, нужно нечто большее — безмолвный ум за ушами, восприимчивый ум, неинтерпретирующий, нерассуждающий.

Тогда слушание становится слышанием. Не имеет значения, должны ли вы согласиться с тем, что слышите, или не согласиться. Когда ветер дует среди сосен, соглашаетесь вы или не соглашаетесь? — вы просто слышите. Когда вода стекает с гор, танцуя и распевая, вам слышен шум воды -согласны вы с ним или нет?

То же самое и с внутренним опытом; от вас не ожидается согласие или несогласие. Если вы просто слушаете с молчаливым умом, истинное немедленно распознается; и немедленно распознается неистинное. Это распознавание не имеет ничего общего с умом; это понимание исходит из самого вашего существа.

Вы знаете истину; вы забыли ее.

Когда вы слышите, внезапно приходит воспоминание; просыпается то, что спало. Внезапно возникает связь.

Дело не в согласии, дело в открывании внутри себя той же истины, что вы услышали. А если внутри вас ничто не шевельнулось, ничто не пробудилось — это значит, что в том, что вы услышали, не содержится ничего — в этом нет жизни, это неистинно.

Это даст вам представление о том, что есть два вида испытания истины: один — только логический, когда ум соглашается с доказательствами. Это обязательно будет очень поверхностно, потому что другое доказательство, лучше и острее, может разрушить первое, и согласие исчезнет; то, что вы сочли истинным, больше не истинно.

Второй полностью отличается. Это — не логическое, интеллектуальное, рациональное согласие. Это — взаимосвязь, взаимопонимание между двумя сущностями. • Внезапно в вас рождается понимание: «Это также и моя истина. Я не осознавал ее, — это другое дело, — но теперь меня спровоцировали, мне бросили вызов». Тогда это — не согласие со мной, это — ваша собственная истина. Никакие аргументы не могут ее разрушить, потому что она не подтверждалась никакими аргументами. Никакая логика не может повредить ей, потому что не логика была причиной ее нахождения.

Когда я говорил с миллионами, становилось все яснее и яснее, что я говорю в стену: никто не слышал. Самое большее, несколько человек слушали, но большинство из них были настолько полны своими предубеждениями, своими бездоказательными мыслями, у них имелось столько верований без всяких оснований в существующем, что все, что вы им говорите, теряется в массе верований, идей, религий, философий. Когда они рассказывают о вас, они говорят что-то совершенно другое. То, что вы говорили, подвергается такому искажению, из этого столько выбрасывается и столько к нему прибавляется; оно приобретает совершенно новый оттенок, новое значение, которое вовсе не имелось в виду. Так что они либо не слышат совсем, либо, даже если им удается послушать, это создает только непонимание, это не находит понимания.

Шля того, чтобы слышать, необходимо умение быть безмолвным, находиться в этом мгновении, отложить в сторону ум со всем его мусором — проложить путь тому, что вы слушаете. Если это правильно, ваше сердце забьет в колокола; если это неправильно, внутри вас ничего не произойдет. Это другой тип познания: через сердце, а не через ум. Это единственно правильный путь, которым можно прийти к пониманию. Именно поэтому все эти слова — абсолютно мои, и я не чувствую, что они были сказаны двадцать пять веков назад.

Произнеся эти слова, Заратустра снова взглянул на толпу и умолк. Его молчание — знак печали; оно показывает безнадежность человека; оно говорит о неразумии толпы.

«Вот стоят они и смеются, — говорил он в сердце своем, — они не понимают меня: не для их слуха речи мои.

Неужели надо сначала лишить их ушей, чтобы научить их слушать глазами?

В действительности, именно это всегда и делали Мастера: отсекали вам уши, разбивали ваш ум, чтобы вы могли слушать глазами — чтобы вы могли понимать сердцем.

Великий философ пришел поспорить с Гаутамой Буддой об истине. На Востоке это было традицией; философы ходили по стране, вызывая других философов на спор. Это были прекрасные дни, в известном смысле; это были дни настоящей свободы мысли. Любая философия, всякое возможное представление о существовании уважались, обсуждались — и без антагонизма. Спор был просто способом познания; это делалось с великой любовью, очень дружественно. Тот, кто проигрывал в споре, естественно становился учеником победителя.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №20  СообщениеДобавлено: 24 фев 2014, 09:35 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Этот философ, Мулункпутта, победил очень много философов по всей стране. Его величайшим желанием было победить Гаутаму Будду, поскольку это был самый бесспорный авторитет тех дней. Он' пришел с пятью сотнями учеников, и эти пятьсот учеников были философами, которых он победил. Он бросил Гаутаме Будде вызов:

— Я хочу спорить об истине. Гаутама Будда сказал ему:

— С радостью; но прежде нужно кое-что уладить. Первое: знаешь ли ты истину; в противном случае, как ты собираешься спорить о ней?

Люди были настолько искренними, что Мулункпутта сказал:

— Я не знаю истины; я искатель. Будда сказал:

— Я тоже был искателем. Теперь меня больше нет — есть только истина. И все же ты хочешь спорить об истине — с самой истиной? И как ты будешь спорить? Я чувствую к тебе сострадание. Вот что я предлагаю: сиди рядом со мной два года в безмолвии — просто пей мое присутствие, чувствуй мое присутствие, впитывай мое присутствие. За два года ты не произнесешь ни слова, а через два года можешь начать свой спор.

Это было странное условие: два года он должен просидеть молча. Но он был настоящим искателем; не просто мыслителем, но одним из тех, кто хочет познать истину -не как логическое заключение, но как сущностную реализацию.

Он согласился. И в этот самый момент ученик Будды, Махакашьяпа, сидевший под деревом, начал смеяться как сумасшедший. Мулункпутта не мог этого понять. Он сказал Гаутаме Будде:

— Что с этим человеком? Он вдруг, без всякой причины, начал смеяться. Будда сказал:

— Спроси сам.

открыть спойлер
Махакашьяпа сказал Мулункпутте:

— Если ты действительно хочешь спросить, спрашивай сейчас. Через два года ты найдешь ответ. Кто будет задавать вопросы? Ты исчезнешь. Этот человек опасен. Я тоже пришел поспорить с ним, и он сыграл со мной ту же шутку. Просидев два года рядом с ним, я исчез. Теперь я — истина, но дискуссия невозможна. Я рассмеялся, потому что подумал: снова он со своими штучками; этот бедняга просидит два года, думая, что через два года состоится грандиозная дискуссия. Тем не менее, я говорю тебе: если ты хочешь поспорить, спорь сейчас.

Но Мулункпутта согласился с Буддой и сказал:

— Гаутама Будда говорит справедливо. Я ничего не знаю об истине; как я могу ее обсуждать? Позвольте мне посидеть два года. Я потратил пятьдесят лет, скитаясь по всей стране, беседуя с тысячами людей, споря и споря; и что у меня в руках? — они пусты. Я потерял пятьдесят лет; я могу рискнуть еще двумя годами. И само присутствие Гаутамы Будды, его тишина, его безмятежность, его аромат... тонкая аура вокруг него, которая почти осязаема, вселяет в меня уверенность, что он не может меня обманывать, что он не может никого обмануть.

Два года он ждал в тишине; но за два года он исчез. Его ум стал настолько тихим, что он забыл даже вести счет месяцам, дням, неделям. Прошло два года, но он даже не заметил. Будде пришлось самому сказать:

— Мулункпутта, ты забыл наш договор? Два года прошли. Именно в этот день, два года назад, ты пришел ко мне. Теперь я готов спорить, как мы и договаривались; задавай свой вопрос.

Слезы радости выступили в его глазах вместо вопроса, он склонил голову к ногам Гаутамы Будды и сказал:

— Пожалуйста, прости меня. Махакашьяпа был прав. Во мне развилась такая связь с тобой, что теперь ни мне не нужно ничего спрашивать, ни тебе — отвечать. Я знаю твою сокровенную сущность. Я увидел твой свет, увидел твою любовь, я испытал твою истину. Самое удивительное то, что, когда я пережил все это, во мне внезапно расцвел тот же самый опыт.

Твоя истина была просто поводом; она затронула во мне нечто, и я осознал свою собственную истину — и они одинаковы. Пожалуйста, прости меня. Я был невежественным эгоистом, имея намерение обсуждать с тобой истину -об истине нельзя спорить, но ее можно пережить в безмолвии.

Неужели надо сначала лишить их ушей, чтобы они научились слушать глазами? Неужели надо греметь, подобно литаврам, и трещать, словно проповедники покаяния? Или, быть может, верят они только заикающемуся?

Есть у них нечто, чем гордятся они. Как же именуют они предмет гордости своей? Они называют его «культурой», которая, по их словам, отличает их от пастухов.

В этом мире все гордятся одним: своей культурой. Меня запрещали в таком множестве стран, столько правительств, столько церквей, но причина всегда была одна -что я опасен для их культуры. В двадцати одной стране был принят закон, запрещающий мне ступать на их территорию. Причина? — то, что я могу разрушить их культуру, их мораль, их религию. Какая идиотская идея: с одной стороны, они заявляют, что их культуре четыре тысяч лет — а в Индии провозглашают, что их культуре девяносто тысяч лет; они создавали культуру девяносто тысяч лет — и один-единственный человек может разрушить ее.

Меня высылали из стран, куда я приезжал всего на три-четыре недели как турист. В Грецию я приехал всего на четыре недели. Прошло две недели, и я ни разу не выходил из дома не выходил из дома. Я был так счастлив быть просто наедине с самим собой; моя комната была для меня целой вселенной. Однако архиепископ старейшей христианской церкви в мире, Греческой ортодоксальной церкви, угрожал правительству, угрожал мне, грозил моему хозяину, в доме которого я остановился, на маленьком острове... Он грозился сжечь мой дом, если я немедленно не покину Грецию — что я и все люди, жившие со мной, будут сожжены заживо.

А причина? — я опасен для их культуры. Турист, которому осталось всего две недели срока, который не собирается выходить из своего дома, способен уничтожить культуру, которая создавалась две тысячи лет. Стоит ли спасать такую культуру? Чем это не мусор? Всего лишь легкий толчок, и карточный замок полностью рассыплется. Вы создавали его две тысячи лет, и вы боитесь двух недель.

Все в мире гордятся своей культурой. Но что такое ваша культура? Заратустра прав: Они называют это «культурой», которая, по их словам, отличает их от пастухов. Это не нечто великое; это просто изобретение человеческого эго. Может быть, вы говорите на разных языках, возможно, вы носите разную одежду, возможно, у вас разная архитектура, возможно, у вас разная музыка — но здесь нечем гордиться: даже кочевники, скитающиеся в пустынях, имеют свою собственную культуру, и они так же гордятся ею, как и все другие.

Когда Марко Поло посетил Китай, он записал в своем дневнике, что китайцев нельзя назвать людьми; они кажутся видом недочеловеков. По какой причине? Мелочь... Китайцы едят змей. На самом деле, если отрезать змее голову, то это — просто овощ, потому что яд расположен только во рту, в небольшой железке. Стоит только отрубить рот, и вы получите чистый овощ. И в Китае это считается деликатесом. Но Марко Поло не мог в это поверить — человек ест змей. Конечно, они — недочеловеки.

А что китайцы думали о Марко Поло? Они слыхали о Западе, но он был первым западным человеком, который приехал в Китай. Сохранились книги того времени — их и сейчас можно прочесть — которые свидетельствуют, что в Китае была высокая культура, так что западные страны были далеко позади.

В Китае был печатный станок, в Китае были бумажные деньги — это одно из самых позднейших достижений в мире. Только высокоразвитое общество можно убедить, что сотни золотых или серебряных рупий — ненужная тяжесть. В этом нет необходимости. Вы можете носить в кармане банкноту в тысячу рупий; она ничего не весит. Правительство обещает, что, когда вы захотите, вы можете пойти в сокровищницу и получить тысячу золотых рупий. Это долговое обязательство; его легче носить, легче менять. Вы можете носить при себе тысячи рупий, но не в золотых или серебряных монетах.

Когда китайцы увидели Марко Поло, их писатели сообщали о нем: «Мы слышали, что человек произошел от обезьяны — теперь мы в этом убедились. Марко Поло — настоящая обезьяна».

Каждая культура гордится собой, но любая культура есть не что иное, как определенный стиль жизни, выработанный толпой, и любая культура уничтожает индивидуальность. Она заставляет всех быть одинаковыми; иметь одинаковую систему верований; иметь одного Бога; ходить в один и тот же храм; чтить одно священное писание; подчиняться одинаковой морали; одинаковый этикет, одинаковые манеры — она стирает уникальность индивидуальности. Она делает из индивидуальности зубчик в колесе. Поэтому то, что называется культурой — это убийца индивидуальности, это разнообразные способы убийства индивидуальности. Здесь нечем гордиться.

Мир, в котором индивидуальность не уничтожается, но поддерживается в своей уникальности, будет миром по Заратустре, миром сверхчеловека. Сверхчеловек не может быть частью толпы. Сверхчеловек может быть только самим собой, в своей абсолютной естественности, бескомпромиссности, исполненный уважения к другим, но не позволяя никому унижать себя.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №21  СообщениеДобавлено: 24 фев 2014, 09:36 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Заратустра думал в своем сердце: Поэтому не любят они принимать на свой счет слово «презрение». Тогда стану я взывать к их гордости.

До сих пор он говорил, что в человеке, каков он есть, нет ничего достойного почитания. Единственно великое -это превзойти это человечество и этот род людей, полный соперничества, полный насилия, наполненный войной, полный зависти, полный жестокости. Этот человек достоин презрения; этот человек не достоин чести.

Но он подумал: «Если я продолжу говорить, они вообще не поймут меня. Я должен отбросить слово "презрение", потому что они очень гордятся собой, хотя в них нет ничего, чем можно гордиться. Внутри сплошное уродство; но они лицемеры, они не показывают это уродство, они все время прячут его — это их культура. Мне следует взывать к их гордости. Возможно, они смогут услышать».

Он нашел средство. Он продолжает говорить то же самое, он по-прежнему обозначает тот же путь, но раз уж люди настолько глупы, почему бы не воспользоваться их гордостью. По крайней мере, они способны это понять и готовы слушать.

Я буду говорить им о самом презренном, а самый презренный — это последний человек. Вы не самые презренные люди, а последние люди. Это слово красиво звучит -последний человек. Но если вы вдумаетесь, последний человек означает: все, что есть в вас безобразного, достигло своего полного расцвета; что вы не можете быть безобразнее этого последнего человека — вы только начало, движение к последнему человеку.

И обратился Заратустра к народу с такими словами: «Настало время человеку поставить себе цель». Людям нравятся подобные вещи — их ум ориентирован на цели.

открыть спойлер
Каждого воспитывают так, что он превращается в гонщика: достичь большего в любой области, где ты находишься, достичь вершины.

Настало время человеку поставить себе цель. Пора ему посадить росток высшей надежды своей. Может быть, эти слова услышат. Он говорит на языке человеческой гордости: цель, надежда. Именно так все и живут, ради некой цели: один хочет быть самым известным человеком в мире; другой хочет стать самым богатым. Он хочет стать самым могущественным. В каждом есть Александр Великий, по-разному.

Пока еще изобильна и щедра земля его: но придет время, и станет она скудной и бессильной, и ни одно высокое дерево уже не вырастет на ней. Поэтому не теряйте времени: поставьте себе цель; проясните свои надежды; сконцентрируйте всю свою энергию на этой цели с абсолютной надеждой, ибо земля еще богата — скоро это станет невозможно. Она станет слабой и скудной, и тогда ни одно высокое дерево уже не вырастет на ней. А именно этого хотят все — стать высоким деревом, уходящим к звездам.

Горе! Приближается время, когда человек уже не сможет пустить стрелу желания своего выше себя... И теперь, окольным путем, он приходит к своей мысли: Горе! Приближается время, когда человек уже не сможет пустить стрелу желания своего выше себя... Он снова говорит: «Превзойдите человечность», но он поменял слова — и тетива лука его разучится звенеть!

Я говорю вам: надо иметь в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас пока еще есть хаос.

Он говорит в точности то же самое: но необычайно разумный человек...

Если вы не очень бдительны, вы подумаете, что он говорит совершенно другое; лишь слова его отличаются, а смысл тот же самый.

Я говорю вам: в вас пока еще есть хаос. Вместо того, чтобы сказать, что вы — хаос, презренный, он говорит, что только из хаоса рождаются звезды. Нужно иметь в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду. Только будьте хаосом, утробой, чтобы родить танцующую звезду. Человек должен быть всего лишь утробой для того, что он назвал сверхчеловеком, чтобы родился сверхчеловек. Человек должен быть лишь стрелой, а мишень — это сверхчеловек.

Горе! Приближается время, когда человек не сможет более родить ни одной звезды. Горе! Приближается время презреннейшего человека, который не в силах уже презирать самого себя. Заратустра невероятно мудр. Если вам непонятен его язык, он будет говорить на вашем, но заставит вас почувствовать свой смысл.

Приближается время презреннейшего человека, который не в силах уже презирать самого себя.

Смотрите! Я покажу вам последнего человека.

«Что такое любовь? Что такое созидание? Что такое страсть? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек и моргает глазами.

Последний человек — это смерть рода человеческого. Теперь уже не стоит вопрос ни о какой любви, ни о каком творчестве, нет вопроса о рождении звезд. Последний человек забыл самый язык трансценденции. Он будет думать, что он — цель всего существования; он будет думать, что он прибыл, путешествие окончено.

Заратустра говорит: «Эта идея — "я прибыл" — самоубийственна. Жизнь — это паломничество». Фактически, у нее нет никакой цели. Вы вечно прибываете, прибываете и прибываете, но вы никогда не прибудете. Все цели просто поддерживают ваше движение, рост. Все цели подобны горизонту, который, кажется, так близок, всего в нескольких милях. Вам кажется, вы можете догнать его, но вы никогда не догоните его, потому что он — всего лишь иллюзия.

Земля и небо нище не встречаются. В тот момент, когда вы достигаете точки, где был горизонт, горизонт отодвинется далеко вперед. Расстояние между вами и горизонтом всегда остается одинаковым, оно неизменно. В этом красота жизни — она все время растет, и этому нет конца; она всегда жива и не знает никакой смерти — она вечна.

Но эта вечность возможна только если человеческое стремление всегда направлено за пределы себя, так что он всегда думает: как превзойти себя? Как дальше уйти от животного и приблизиться к Богу, если Он есть? Вот почему Заратустра сказал: «Человек — это канат, натянутый между животным и Сверхчеловеком. Он — мост, и вы не должны строить свой дом на мосту — мост существует для перехода».

У одного из великих императоров Индии, Акбара, была грандиозная мечта, оставшаяся неисполненной. Но мечтать хорошо, даже если ваши мечты не исполняются. На самом деле, только мелкие мечты могут исполниться; чем значительнее мечта, тем меньше возможность ее исполнения.

Он хотел выстроить для Индии новую столицу, самый прекрасный город в мире, уникальный во всех отношениях. Он хотел, чтобы весь город был произведением искусства; не просто один дворец, но целый город дворцов. Он начал возводить его, будучи совсем молодым.

Пятьдесят лет тысячи рабочих, архитекторов, камнетесов работали в этом городе.

Он до сих пор стоит, неоконченный; его название Фа-тех-пур Зикри. Это город-призрак — там никто никогда не жил, потому что он не был достроен. Акбар умер, а его преемники посчитали, что это слишком дорогая мечта. Акбар почти полностью опустошил свою сокровищницу, а они не пожелали это делать.

Вы входите в город через мост, который проходит над красивой рекой, и Акбар хотел, чтобы людей, входящих в город, встречало какое-нибудь прекрасное изречение. Там был только один вход. Он приказал своим людям посмотреть в книги, в писания всех религий, и наконец они нашли слова Заратустры: «Человек — всего лишь мост; не должно строить на нем дом; это то, что нужно перейти». Это первые слова, которыми Фатех-пур Зикри приветствует вас.

Последний человек спрашивает: «Что такое любовь?» Он знает, что такое деньги, он знает, что такое власть, он знает, что такое респектабельность, но он не знает что такое любовь.

Он спрашивает: «Что такое созидание?» Он знает технологии, он знает науку, он знает ядерное оружие, ему известно, как уничтожить все человечество — но он не знает, что такое созидание. Так вопрошает последний человек и моргает глазами.

Земля стала маленькой, и на ней копошится последний человек, который все делает таким же ничтожным, как он сам. Его род неистребим, как земляные блохи: последний человек живет дольше всех. Почему последний человек живет дольше всех? Потому что он забыл, что есть нечто гораздо большее, чем просто жить. Он остановился; он перестал расти; он перестал мечтать; он перестал надеяться; у него нет будущего, он уже труп — вот почему он живет дольше всех.

Очевидно, что мертвец не может снова умереть. Последний человек — это смерть человека, вот почему он живет дольше всех. Он — просто труп, лишенный любви, без музыки, без песен, без танцев, без творчества. Идти некуда; он просто застрял на месте. Есть только могила, и воскресение невозможно. Если этот человек, этот род человеческий, не услышит Заратустру, то все, что он говорил двадцать пять веков назад, вскоре исполнится. Земля стала маленькой... Человек обрел необычайное могущество в том, что касается разрушения.

На самом деле, люди только произносят слова вроде «любовь», но они не знают значения. Они никогда не любили. Их сердца никогда не знали весны, которая зовется любовью. Им известен брак; они знают, как производить детей, но любовь — не техника воспроизведения детей. Животные умеют делать это без всякой любви; человек тоже делает это без всякой любви. Ибо познать любовь... недостаточно просто родиться, любви нужно учиться, это искусство. Человек не наследует ее, как животные. Она не биологична. Сексу вам не нужно учиться; он похож на торговое соглашение. Но любовь — нечто сродни медитации, нечто подобное молитве. Вовсе не обязательно, что вы узнаете их. Вы можете прожить без любви, без медитации, без молитвы, и можете умереть, так и не попробовав ничего из этих переживаний.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №22  СообщениеДобавлено: 24 фев 2014, 09:37 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Человек стал невероятно продуктивен в технологии и науке; но созидание исчезает. Кому нужно творчество? Это дорого, на это уходит много времени. Если машины можно выпускать с конвейера... На автомобильном заводе Форда каждую минуту производится одна машина; эти машины просто двигаются по конвейеру, одна за одной, все в точности одинаковые — кому нужна уникальность?

Творческий человек больше не ценится на рынке. Ценится человек производительный, и разница между ними огромна. Человек производительный — просто ремесленник; человек творческий — гений.

«Счастье найдено нами,» — говорят последние люди, и моргают. В чем их счастье? Им принадлежат все деньги, вся власть, положение — разве это счастье?

Они покинули страны, где было холодно, ибо нуждались в тепле. Они еще любят ближнего и жмутся друг к другу -потому только, что им нужно тепло. Но это не любовь.

Болезнь и недоверчивость считаются у них грехом, ибо ходят они осмотрительно. Только безумец может натыкаться на камни и на людей! В тот день, когда человек перестает совершать ошибки, он также перестает учиться.

Только машины не ошибаются; в этом смысле они совершенны.

Последний человек будет просто роботом. Он все будет делать эффективно, не натыкаясь на камни и на людей; не совершая ошибок, никогда. Но такой человек утратил все человеческое.

открыть спойлер
Именно путем ошибок вы открываете новые области жизни; именно благодаря ошибкам вы становитесь зрелыми; именно через ошибки приходит мудрость; именно на ошибках развивается человечество. Но если мы перестанем ошибаться, то знайте: пришел последний человек — он будет роботом. Он будет жить дольше всех, но жить без любви, без песни, без танца — его жизнь будет хуже смерти.

Время от времени — немножко яду: он навевает приятные сны. Последний человек откроет наркотики... они уже открыты.

Время от времени — немножко яду: он навевает приятные сны. И побольше яду напоследок, чтобы было приятнее умереть.

Они еще трудятся, ибо труд для них — развлечение. Но они заботятся о том, чтобы развлечение это не утомляло их.

Это уже становится проблемой. Эти слова Заратустры настолько справедливы для нашего века, что его прозрение будущего кажется невероятным. Человек заменяется машинами. Машины делают все больше и больше работы. Величайшие философы мира озабочены тем, что вскоре машины будут выполнять всю работу. Что тогда будет делать человек? Опасно оставлять миллионы людей без всякой работы.

Обычно люди думают: когда я уйду на пенсию, я отдохну, расслаблюсь и буду наслаждаться. Но когда они действительно уходят на пенсию, они обнаруживают, что отдых невозможен, невозможно расслабиться, поскольку они всю жизнь прожили без отдыха, в беспокойстве, напряжении, страдании. И теперь, вдруг, просто из-за того, что они вышли на пенсию, их тело не может изменить свои старые привычки, шестидесятилетние привычки.

Не случайно стариков раздражают и выводят из себя мелочи. Детям очень трудно ужиться со стариками, новому поколению — ужиться со старшим поколением. Разрыв не только во времени, не только в знаниях; расхождение в том, что старику нечего делать; а всю свою жизнь он был занят не тем, так другим. Теперь он повсюду ищет, чем бы заняться, а заняться ему нечем.

Вся та энергия, которая уходила в работу, становится для него проблемой, грузом. Он хочет освободиться от нее, она становится злостью, она превращается в раздражение, она становится осуждением всех и вся. И крупные мыслители мира придерживаются мнения, что мы должны обеспечить стариков какой-нибудь работой, просто для развлечения. Она может не приносить пользы. Возможно, одна часть стариков делает что-нибудь, а другая группа назавтра разрушает. Это просто для развлечения.

А старость удлиняется; в Европе не редкость люди, которым восемьдесят, девяносто, сто и сто двадцать лет. В Советском Союзе, особенно на Кавказе, есть люди, тысячи людей, которые перешагнули стопятидесятилетний рубеж. И есть несколько сот таких, кто достиг даже возраста в сто восемьдесят. Они по-прежнему работают в поле, на виноградниках, в саду — они требуют работы. Вы не можете в шестьдесят лет отправить на пенсию человека, который проживет до ста восьмидесяти лет. Он прожил всего треть своей жизни; впереди еще две трети, они пусты. Вы должны дать ему какую-нибудь работу.

Некоторые экономисты даже предлагают платить больше тем людям, которые согласны оставаться без работы, за их готовность не работать; им нужно платить больше, чем тем, кто требует трудоустройства, потому что вы не можете иметь и то и другое — занятость и большую оплату. Вы можете выбрать. Ведь какой-то бедняга будет страдать от пустой жизни — ему нужна компенсация. В прошлом экономисты не могли даже вообразить, что безработным будут платить больше, чем работающим.

Вся работа вскоре достанется машинам, поскольку они выполняют ее лучше, эффективнее, быстрее. Там, где требовалась тысяча людей, может справиться всего одна машина. То, для чего требовалось десять тысяч человек, полностью может сделать один компьютер. Но что будет с этой тысячей или десятью тысячами людей? Заратустра говорит, что эти люди предпочтут умереть.

Во всем мире, в развитых странах, существует движение, в котором старики требуют конституционного права на самоубийство — и нельзя сказать, что они неправы. Они говорят: «Мы пожили достаточно, и влачить свое существование дальше — ненужное мучение. Мы хотим отдохнуть в могиле. Мы все повидали, мы все испытали. Нам больше не на что надеяться, не о чем мечтать, нечего желать. Завтрашний день для нас пуст и страшен — лучше умереть».

Поэтому существует такое движение, и я поддерживаю его: движение за легкую смерть. Каждое правительство должно обеспечить в любой больнице людей, которые хотят умереть, такой возможностью. Например, можно установить предел. Если кто-то хочет умереть после восьмидесяти лет, вы должны обеспечить его в больнице прекрасными условиями, чтобы он мог отдохнуть, пригласить своих друзей, встретиться с друзьями, старыми коллегами, послушать хорошую музыку, прозу или поэзию, посмотреть лучшие фильмы, потому что это последний месяц его жизни.

Зачем понапрасну мучить людей? Просто сделайте инъекцию, которая погружает во все более и более глубокий сон, в конце концов превращающийся в смерть. Я абсолютно уверен, правительства должны пойти навстречу и медицина должна им уступить, потому что это кажется таким гуманным: если кто-то достаточно пожил — его дети состарились, его детям по шестьдесят, они пенсионеры -пришло время.

Вы не вольны родиться, но, по крайней мере, вам должна быть дарована свобода умереть, выбрать дату и время. Это должно стать одним из основных прав человека.

Не будет уже ни бедных, ни богатых: и то, и другое слишком хлопотно. И кто из них захочет повелевать? Кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно. Для последнего человека все становится слишком хлопотно. Он хочет только умереть.

Нет пастыря, есть одно лишь стадо! У всех одинаковые желания... И как раз это происходит, все хотят одного и того же; вы можете убедиться, так и есть. Внезапно возникает мода на определенную прическу, и вы видите, что тысячи людей ходят с одинаковой прической. Вдруг в моду входит определенная одежда, и тысячи людей ходят в одинаковой одежде. Дизайнеры постоянно работают над созданием новых моделей, потому что заводам нужно что-то выпускать; иначе они могут разориться. Как тогда платить рабочим? Новое мыло, новые сигареты... в них нет ничего нового. Возможно, новая упаковка, другой цвет — но это становится модным. Было подсчитано, что каждая новая мода держится в среднем три года. Через три года людям начинает надоедать, им хочется чего-нибудь нового.

Это не счастье. Это безнадежные поиски счастья, но в неверном направлении.

...всеравны: тот, кто мыслит иначе, добровольно идет в сумасшедший дом.

Если вы просто думаете чуть-чуть иначе, чем люди, они начинают вас подозревать: что-то не так; вы сумасшедший. Будьте частью толпы, и вас сочтут нормальным. Толпа может быть ненормальной, не в этом дело. Просто будьте частью толпы, ведите себя так же, как они. Исключения не разрешаются. Индивидуальность не позволяется. Индивидуумов сажают в сумасшедшие дома. Таков последний человек.

«Прежде весь мир был безумным,» — говорят самые проницательные из них, и моргают.

Все они умны, они все знают о том, что было: так что насмешкам их нет конца. Они еще ссорятся, но быстро мирятся — сильные ссоры нарушили бы их пищеварение.

У них есть свое маленькое удовольствие для дня и свое маленькое удовольствие для ночи; но здоровье — выше всего.

Здоровье должно быть естественным. Оно должно быть незаметным. Вот самое старое определение здоровья: когда вы вообще не замечаете своего тела. Вы осознаете свою голову только тогда, когда она болит; иначе зачем помнить о голове? Вы замечаете свой живот только тогда, когда он болит или вы беременны; иначе зачем помнить о животе?

Только болезнь делает вас внимательным. Но во всем мире уделяется так много внимания здоровью: здоровая пища, здоровое лечение, натуральные продукты. Все это означает, что мы отчаянно ищем что-нибудь, что сделает нас счастливыми. В своем благоденствии мы несчастны, мы несчастны со своим образованием, мы несчастны в мире, заполненном всевозможными приспособлениями и игрушками.

«Мы открыли счастье», — говорят последние люди, и моргают.

Согласно Заратустре, последний человек — это полный расцвет всего уродливого, что есть в вас, и нужно страшиться этого последнего человека. Он приближается; он приближается очень уверенно. Он совсем рядом.

Последнего человека может остановить только одно: если мы сможем создать нового человека, человека, глубоко укорененного в медитации; человека, который переместился из головы в сердце; человека, который предпочитает логике любовь; человека, которого не интересует внешнее богатство, но чрезвычайно интересуют внутренние сокровища нашего бытия — коротко говоря, человека полностью пробужденного, просветленного, человека, осознающего божественность существования и настолько исполненного радости, что он хочет ею поделиться.

Если мы не создадим нового человека, придет последний человек. Последний человек — это смерть человечества. Новый человек может предотвратить эту смерть. Новый человек может дать вам новую жизнь, новое пространство для движения, новое измерение, новое направление. Это будет движение внутрь. Тысячи лет мы двигались вовне. Мы слишком далеко ушли от самих себя.

Пришло время, когда мы должны вернуться домой и посмотреть внутрь своего существа, потому что внутри нашего собственного существа находится все, что мы ищем снаружи. Мы не найдем это снаружи, его там нет. Оно здесь.

... Так говорил Заратустра.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №23  СообщениеДобавлено: 02 мар 2014, 11:32 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
ПРОЛОГ ЧАСТЬ б

29 марта 1987 года.

Возлюбленный Ошо,

Закончив свою речь о последнем человеке, Заратустра убедился, что люди не поняли его, потому что здесь его прервали крики толпы: «Дай оке нам этого последнего человека! Не нужен нам твой Сверхчеловек!»

Пока он размышлял об этом, канатный плясун взялся за свое дело: он появился из-за маленькой дверки и пошел по канату, натянутому между двумя башнями над базарной площадью, полной людей.

Когда одолел он уже полпути, дверка снова отворилась, и какой-то малый, одетый, как паяц, во все пестрое, выскочил из нее и быстро пошел по канату вслед за первым, выкрикивая оскорбления. Он перепрыгнул через канатного плясуна, который потерял равновесие и упал, приземлившись прямо у ног Заратустры.

Заратустра долго сидел с умирающим — уже наступил вечер и народ разбрелся.

Наступила ночь, и человек умер. Заратустра решил покинуть город; он взвалил труп на спину и отправился в путь. Он встретился с паяцем, который поведал ему, что весь город возненавидел Заратустру и хорошо, что он уходит. Повстречались ему и могильщики; долго насмехались они над тем, что он уносит труп.

Найдя пищу у старика, живущего у дороги, и утолив свой голод, Заратустра очутился в дремучем лесу и наконец уснул, сняв с себя своего мертвого попутчика. Через несколько часов он проснулся. ...

открыть спойлер
И так сказал он в сердце своем:

«Свет истины озарил меня: мне нужны попутчики, и притом живые, а не мертвые — не мертвецы, которых несу я, куда хочу.

В живых попутчиках нуждаюсь я, в тех, что пойдут за мной, ибо хотят они следовать себе; потому и пойдут они за мной туда, куда хочу я.

Свет истины, озарил меня: не к народу должен обращаться я, но к попутчикам! Заратустра не станет пастухом и собакой для стада!

Сманить многих из стада — вот для чего пришел я. Негодовать будут на меня народ и стадо: разбойником станут звать пастухи Заратустру.

Я сказал «пастухи», они же зовут себя добрыми и праведными. Пастухами назвал я их, они оке зовут себя верующими в истинную веру.

Взгляните же на этих добрых и праведных! Кого больше всех ненавидят они? Разбивающего скрижали их ценностей, разрушающего и преступающего, но он и есть созидающий. ...

Последователей ищет созидающий, а не людей толпы, не мертвецов, не верующих. Тех, кто станет созидать вместе с ним, ищет он: тех, кто напишет новые ценности на новых скрижалях.

Последователей ищет созидающий и тех, кто соберет жатву вместе с ним, ибо у него все созрело для жатвы. Недостает только сотни серпов: потому вырывает он колосья и гневается.

Последователей ищет созидающий, таких, которые умеют точить серпы свои. Разрушителями назовут их и презирающими добро и зло. Но это — жнецы и празднующие на пиру. ...

Не стану я ни пастухом, ни могильщиком. И никогда уже не обращусь к народу: в последний раз взывал я к мертвому.

С созидающими, собирающими жатву и празднующими хочу соединиться я: покажу им радугу и все ступени, ведущие к Сверхчеловеку. ...

...Так начался закат Заратустры

Заратустра не единственный, кто разочаровался в человеке, каков он есть. Едва ли не каждый из тех, кто проник в свою собственную сущность, познал реальность, пережил красоту сознательности, разочаровывался в людях.

Это долгая-долгая история: люди глухи и почти мертвы. Они продолжают жить потому, что у них недостаточно смелости для самоубийства. Они продолжают дышать потому, что это не в их власти — они не могут перестать дышать; в остальном масса, населяющая мир — всего лишь мертвый груз для планеты.

Эти массы ничего не внесли в рост сознательности, рост человеческой души. Они ничего не сделали для создания на земле Божьего храма — хотя они построили тысячи храмов, синагог, церквей и мечетей. Но они возвели их не как жилища для религии радости; они превратили их в цитадели антижизненных проповедников — цитадели трусов и эскапистов. Они создали организованные религии, чтобы помешать... чтобы религия исчезла из мира, потому что религия может существовать только индивидуально, она не может быть коллективной.

У вас есть какие-нибудь организации для любви? -христианской, буддийской, мусульманской? Любовь индивидуальна; и так же — молитва, поскольку молитва есть не что иное, как любовь в самой чистой форме. Любовь направлена к другой индивидуальности; молитва направлена к целому существованию.

Это был самый ловкий и хитрый путь уничтожить религию — организовать ее, дать религии священство, дать религии фиксированное священное писание. Жизнь никогда не бывает фиксированной, она все время движется; а вы продолжаете придерживаться мертвого писания, полностью потерявшего связь с реальностью. Вы продолжаете слушать священников — а они говорят не из своего личного опыта, они просто попугаи, повторяющие то, что им передано по традиции. Религия всегда свежа и нова. Сделать ее старой, древней — значит убить ее. Это нужно понять очень отчетливо — только тогда Заратустра сможет достичь вашего сердца.

Закончив свою речь о последнем человеке, Заратустра убедился, что люди не поняли его...

Один мой друг, старый человек, но он чрезвычайно любил меня... В Индии было всего два человека, которых называли Махатмами, «великими душами» — одним из них был Махатма Ганди, а другим — этот старик, Махатма Багванди. Однажды он сказал мне: «Если тебя поняли, можешь быть уверен — должно быть, ты говоришь неправду Если тебя не понимают — вполне возможно, что ты произнес нечто истинное». Странная участь: людское непонимание становится определением истины. Но он был прав Люди веками жили во лжи. Поэтому, когда кто-то постигает истину, он обречен на непонимание.

... потому что здесь его прервали крики толпы: «Дай же нам этого последнего человека!» Он говорил о последнем человеке, чтобы обвинить человечество. Это был очень философский способ — сказать человеку: «Если ты будешь развиваться в этом же направлении, ты станешь последним человеком, а последний человек — самое презренное, что только может быть. И время пришло: вместо того, чтобы превращаться в последнего человека, ты должен направить свой путь к сверхчеловеку».

Сверхчеловек — не ваше продолжение. Последний человек — просто итог всего вашего невежества, вашей завистливости, гнева, ненависти. Все, что есть в вас безобразного, приходит к своей кульминации — и это последний человек. Последний человек — ваше продолжение. Он осуждает последнего человека, чтобы заставить вас осознать: еще есть время, чтобы помешать последнему человеку.

Сверхчеловек — не ваше продолжение: должен быть разрыв. Вы, со всеми вашими уродливыми желаниями, исчезаете и даете место новому человеку, новому человечеству. Но люди, как всегда, не поняли Заратустру. Теперь они требуют: «Дай нам этого последнего человека».

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №24  СообщениеДобавлено: 02 мар 2014, 11:32 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Они думают, что этот последний человек — наивысшее развитие человека.

Последний человек — это наибольшая деградация, тяжелейшая духовная болезнь человека, это конченый человек -потому что он утратит всякий интерес к творчеству, любви, молитве.

Последний человек зашел в тупик, хотя у него и будет ощущение, что он достиг цели и обрел счастье. Но его счастье будет еще более ничтожным, чем ваше несчастье. Он — это вы в гротескной форме. Идея Заратустры в том, чтобы не осуждать вас прямо, потому что это задевает ваше эго и вы перестаете слушать. Он подумал: лучше осудить вас в гротескной форме, чтобы вы могли ясно увидеть, куда вы идете, куда вы направляетесь — вы направляетесь в могилу. Но для того, чтобы задеть вашу гордость, он использует прекрасное слово: последний человек. Но люди все равно не поняли его.

Сначала они не поняли его из-за того, что он пользовался словом «презрение» в отношении человечества. Он заменил это слово; оно было противно их гордости. Он пользуется словом, которое не бьет напрямую, но его подход остается прежним; люди же по-прежнему остаются в своем невежестве...

Теперь они требуют у него последнего человека: «Дай же нам этого последнего человека!» Они говорят, что он может забрать своего сверхчеловека: «Не нужен нам твой сверхчеловек; мы хотим последнего человека».

Пока он размышлял об этом, канатный плясун взялся за свое дело: он появился из-за маленькой двери и пошел по канату, натянутому между двумя башнями над базарной площадью, полной людей.

открыть спойлер
Когда одолел он уже полпути, дверка снова отворилась, какой-то малый, одетый, как паяц, во все пестрое, выскочил из нее и быстро пошел по канату вслед за первым, выкрикивая оскорбления. Он перепрыгнул через канатного плясуне который потерял равновесие и упал, приземлившись прямо ног Заратустры.

Заратустра долго сидел с умирающим — уже наступил вечер и народ разбрелся. Наступила ночь, и человек умер. Заратустра решил покинуть город; он взвалил труп на спину и отправился в путь. Он встретился с паяцем, который поведал ему, что весь город возненавидел Заратустру и хорошо, что он уходит. Повстречались ему и могильщики; долго насмехались они над тем, что он уносит труп.

Он не причинил людям никакого зла; но правда всегда была для людей поводом к тому, чтобы возненавидеть вас. Никто не хочет знать истину, ибо она разбивает их ложь -а их жизнь целиком состоит из лжи; она основана на лжи.

Каждый ребенок с молоком матери впитывает всевозможную ложь. Естественно, человек, исповедующий истину, будет ненавидим. Он — нарушитель спокойствия. Вам так удобно в вашей лжи, и вдруг приходит он и зарождает в вас сомнения, нарушает вашу веру. Вы теряете прежнюю уверенность — естественно, вы возненавидите этого человека.

П. Д. Успенский, один из лучших учеников Георгия Гурджиева, который сделал Гурджиева известным во всем мире — без него Гурджиев мог бы умереть в полной безвестности... быть может, его знало бы лишь несколько человек. Он написал книгу «В поисках чудесного» и посвятил ее Георгию Гурджиеву. Это посвящение прекрасно. Это книга об учении Гурджиева; ее подзаголовок

«Фрагменты неизвестного учения». В посвящении он написал: «Георгию Гурджиеву, который нарушил мой сон».

Но очень трудно не возненавидеть этих людей, что нарушают ваш сон, вашу удобную ложь, вашу комфортабельную ложь, ваши утешения.

Паяц и могильщики смеются над ним. Они всегда насмехались. То, что они не могут понять... они не могут принять даже сам факт, что они не поняли, потому что это показывает их невежество. Насмехаясь, они делают вид, что они все понимают. Вы просто глупец, произнося вещи, которые противоречат традиции, противоречат ортодоксальному, общепринятому. Вы просто глупец, говоря людям вещи, которые нарушают их удобную жизнь... Что это — удобная жизнь или удобная смерть? То, что нарушают люди, подобные Заратустре — сон это, или это ваша смерть? — Ибо сон есть смерть в миниатюре. Человек истины хочет не только того, чтобы сон ваш был потревожен, но чтобы вы были потревожены в вашей смерти. Только тревога может вас разбудить.

Но люди любят удобство. Какая разница, истина или ложь? Очень немногие люди заинтересованы познать истину ценой потери прежнего комфорта. И нельзя их осуждать, потому что они не знают, что комфорт не является счастьем, что удобство — не экстаз, что как-нибудь влачить существование от колыбели до могилы — не жизнь.

Найдя пищу у старика, живущего у дороги, и утолив свой голод, Заратустра очутился в дремучем лесу и наконец уснул, сняв с себя своего мертвого попутчика. Через несколько часов он проснулся...

И так говорил он в сердце своем:

«Свет истины озарил меня: мне нужны попутчики, и притом живые, а не мертвые — не мертвецы, которых несу я, куда хочу.

В живых попутчиках нуждаюсь я, в тех, что пойдут за мной, ибо хотят они следовать себе; потому и пойдут они за мной туда, куда хочу я.

Свет истины озарил меня: не к народу должен обращаться я, но к попутчикам!»

Вчера вечером я говорил вам, что Заратустра очень близок моему сердцу по той простой причине, что его опыт в точности совпадает с моим. Мне тоже не нужны никакие последователи; мне не нужны никакие верующие, мне не нужна толпа. Я отбросил идею заботы о человечестве — они не собираются слушать. Это безнадежная задача. И терять время с теми, кто даже не может понять -это глупо, потому что это же время можно отдать тем немногим, что могут стать попутчиками, что могут стать товарищами.

Почему он думает, что ему нужны попутчики — не верующие, но друзья, притом живые? Потому, что мир полон мертвецов. Большинство людей умирает задолго до своей фактической смерти. Люди умирают в районе тридцати лет, хотя фактически они могут умереть около восьмидесяти. Пятьдесят лет они кажутся живыми, но в них нет жизни, в них нет песни, нет танца. Они не знают, зачем живут.

Кто они? — Они никогда не задаются этим вопросом. Зачем они здесь, откуда они пришли, куда они идут — они скажут вам: «Не задавайте этих вопросов, ведь они нарушают наш покой. И какая разница, откуда мы пришли и куда идем?» Их не заботят поиски смысла жизни, смысла собственного существования. Их не интересуют ни собственные корни, ни собственные цветы.

У хиппи есть одна очень важная поговорка: никогда не верь человеку старше тридцати, потому что большинство людей в тридцать лет умирают. В этом есть доля истины. Очень редко найдешь человека, который жив до времени своей фактической смерти. Это возможно лишь если вы все время растете, если вы все время в поисках, если вы постоянно любите, если вы поете, танцуете; если вы никогда не теряете интерес, если существование всегда любопытно вам и вы смотрите глазами невинного ребенка, настолько любопытными, что все вокруг для вас — тайна. Тогда вы проживете до самого конца жизни; и вы не просто проживете до самого конца этой жизни — такой человек не знает смерти.

Смерть приходит только к мертвецам.

Если человек жил, был полон сока, юн, его последний вздох — лишь смерть тела. Его сознание, которое было таким живым, продолжает танцевать в другой форме, на более высоком уровне, он не знает смерти; смерть для него -освобождение из тюрьмы. Он был заточен в тесное тело, которое болело и старело, а теперь он свободен от него и двигается в новое, свежее тело. И если эта жизнь достигает своего наивысшего выражения, он больше никогда не будет заключен в теле, он станет частью вселенской жизни -бесформенной, бесконечной и вечной. Это наш настоящий дом: вечное бессмертие, вселенское существование.

Но миллионы людей заботятся лишь об обыденном. Таких большинство, подавляющее большинство; и это большинство помогает им оставаться мертвыми, поскольку они видят, что все такие же. Именно по этой причине им не нравятся чужеземцы, им не нравятся чужаки, подобные Заратустре. Они выделяются из толпы. Они вызывают подозрение. Они заставляют вас усомниться в собственной жизни, относительно вашего поведения, в том, что вы делаете. Но большинство делает то же самое; это мощная поддержка: то, что вы делаете, должно быть правильно, потому что то же самое делает весь мир.

Но вся эволюция, которая произошла — она не так велика, и если произошла какая-то эволюция сознания, то честь этого принадлежит немногим странникам, подобным Заратустре, нескольким чужакам, рискнувшим подвергнуть свою жизнь ненависти, презрению, непониманию, осмеянию. Именно эти люди являются солью земли — без них человечество могло бы остаться частью животного царства. Небольшая разница, отличающая вас от животных — заслуга этих чужаков, которых вы щедро наградили, распиная их, забивая камнями, отравляя...

.. мне нужны попутчики, и притом живые, а не мертвые — не мертвецы, которых несу я, куда хочу.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №25  СообщениеДобавлено: 02 мар 2014, 11:33 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Кто такие верующие? Они могут верить одной религии или другой, — они не попутчики. Действительно, христианин скажет, что это кощунство — чувствовать себя другом Иисуса. Иисус — Бог; а они — ничтожные люди. Индуист не способен считать себя товарищем Кришны или Рамы. Он может им молиться, но он не может с ними танцевать.

Почему Заратустра заботится о попутчиках? Потому что ни один человек его масштаба, его уровня сознания не захочет унизить вас до слепых последователей, слепых поклонников — это просто отвратительно. Ему нужны друзья, попутчики в поисках истины.

В живых попутчиках нуждаюсь я, в тех, что пойдут за мной... они последуют за мной не потому, что следование даст им истину .. .пойдут за мной, ибо они хотят следовать себе. Это очень важные слова: они не слепо идут за мной, они следуют с ясным пониманием, что это — путь следовать себе.

Вот вы здесь. Здесь нет последователей, все — попутчики. Вы вместе не потому, что верите в определенную теологию, религию, философию, но потому, что все вы заинтересованы в поисках истины. Это единственное звено, связующее вас; в остальном все вы индивидуальны.

Нет никакого контракта, нет никакого спасителя; все находятся в поиске, и вместе искать легче. Все становится проще. Возможно, кто-то что-то нашел, и он может поделиться этим со всеми, а кто-то может найти что-то другое... а в существовании столько сокровищ, что все вы можете найти сокровища и поделиться ими друг с другом -вот что такое товарищество.

Все религии стали зависеть от верующих. Заратустра дает новое озарение: верующие опасны. Они — не искатели, поиск их не интересует; они просто верят в кого-то, кто притворяется спасителем. Он найдет истину; они только должны верить в него. Истину так не ищут. Каждый должен искать сам.

открыть спойлер
Да, искатели могут объединиться, но это объединение чисто дружеское. Никто не старается переделать вас в соответствии с определенными идеалами. Вас принимают таким, какой вы есть, вас любят таким, какой вы есть; все товарищи поддерживают вас своей дружбой, своей нежностью. Все вы прибавляете друг другу мужества. В одиночку вы можете потерять решимость, потому что поиск идет в области неведомого, а в конце поиски приводят в область непознаваемого. Хорошо, если есть товарищи. Будут темные ночи.

Мне вспомнилась очень известная персидская песня, в которой есть такие строки: «Ночь темна, пой погромче, танцуй чуть-чуть безумнее; неизвестно, когда придет рассвет». Но когда вас так много, вы можете помочь своей силой даже тому, кто слабее. Вы можете петь громче и танцевать неистовее, ибо кто знает, сколько продлится темная ночь? Кто знает, когда придет рассвет?

Тех, кто захочет пойти туда, куда хочу я. Это не следование. Заратустра говорит: «Я искатель истины, и я хочу найти товарищей, которые тоже хотят искать, дерзать». У суфиев есть небольшая секта, их называют «Искатели»: это ее название. Все они — попутчики. Ибо в этом неизвестном мире, в этом таинственном существовании лучше иметь попутчиков. Вы можете потеряться, но товарищам, быть может, удастся разыскать вас.

Свет истины озарил меня: не к народу должен обращаться Заратустра — он бросил надежду преобразить человечество — но к попутчикам.

Двадцать пять веков спустя я пришел к такому же заключению: что я буду говорить только к саньясинам — так я называю попутчиков, — что я не буду обращаться к народу. Это напрасная трата времени. Время драгоценно и очень ограниченно, и я предпочитаю посвятить всю свою энергию тем, кто готов отправиться в поиск; кто собрался не для того, чтобы посмотреть на канатного плясуна, кто собрался не для развлечения.

Один мой друг видел Кришнамурти всего за три дня до смерти. Он рассказывал мне, что Кришнамурти был очень печален и говорил только одно: «Я трудился изо всех сил, чтобы добраться до людей, но вместо того, чтобы преобразить их, я просто растратил свою энергию, подобно реке, потерявшейся в пустыне. Люди, которые слушали меня, сочли, что это не более, чем занятное развлечение. Само слово развлечение причиняет мне боль — вся моя жизнь была клоунадой».

И, кажется, так оно и было. Он умер, но на всей земле совершенно ничего не изменилось. Человек, прожил девяносто лет и служил человечеству с двадцатипятилетнего возраста — а кажется, что он мертв уже многие века. Никто о нем не думает, никого не заботит, что он заслуживает, по крайней мере немного уважения. Он был одним из величайших гигантов этого столетия, но в комитете по Нобелевским премиям никогда не обсуждалось его имя — потому что он не был политиком.

В начале он тоже пытался достучаться до людей. Но ему противостояли церкви, религии, его осудили все священники; мало-помалу он отбросил идею о человечестве.

У него было несколько человек в разных городах мира. В Индии он обычно посещал только Нью-Дели, Бомбей, Варанаси и Долину Риши, где была одна из его школ — всего четыре места; и столько же было во всем мире. В этих местах практически одни и те же люди слушали его тридцать, сорок, пятьдесят лет... Все-таки это очень печально, что люди, непрерывно слушавшие его пятьдесят лет, ничуть не изменились. Ему не удалось найти попутчиков. Он сделал все, что мог. Но человечество становится все более и более непробиваемым, все более и более сонным, одурманенным наркотиками, мертвым. Людей становится все труднее разбудить.

Заратустра не станет пастухом и собакой для стада! Уже за пять веков до Иисуса Христа у Заратустры было гораздо более истинное прозрение. Иисус постоянно говорил: «Я пастырь, а все вы — мои овцы». Это унизительно. Это не очень-то достойно уст Иисуса, но он все время повторяет это.

Он сбежал из Иудеи. Никакого воскресения не было -поскольку он вообще не умирал. Иудейское распятие — самая мучительная казнь, потому что человек умирает очень медленно, капля за каплей. Здоровый человек по меньшей мере сорок восемь часов провисит на кресте, прежде чем умрет. А Иисусу было всего тридцать три года — он был здоров и молод; и через шесть часов его тело должны были снять.

Существовал сговор между одним богатым последователем Христа и римским прокуратором, Понтием Пилатом: Иисуса должны были распять в пятницу — и сделать это как можно позже, потому что на закате евреи прекращают все работы. Начинается шаббат, их священный день, и когда он начался, больше ничего нельзя делать. Поэтому они медлили. Они старались выиграть время. Его распяли в полдень, а к вечеру его должны были снять, потому что теперь его нельзя было распять вновь.

Он был жив, хотя и впал в кому, поскольку потерял очень много крови. Римский солдат охранял могилу, и все было устроено так, чтобы забрать его оттуда. Ему нужно было несколько дней для лечения — но его необходимо было вывезти из Иудеи, чтобы он стал недосягаем для иудейских властей.

В молодости он был в Индии. В буддийском монастыре в Ладакхе есть записи, что он посетил Ладакх и пробыл в монастыре несколько месяцев, постигая буддизм. Когда ему пришлось покинуть Иудею, он снова подумал о Кашмире. До ста двадцати лет он жил в Кашмире, в небольшой деревушке. Я вспомнил об этом потому, что деревня до сих пор называется «пастушьей деревней»: Пахалгам — это кашмирский перевод названия «деревня пастуха». Его могила до сих пор там, с еврейскими надписями. На могиле написано не «Иисус», а «Иешуа» — это его настоящее имя, данное ему родителями. Иешуа — еврейское имя. Оно превратилось в имя «Иисус», когда Евангелия были переведены на греческий.

Греки подарили вам две вещи: они превратили имя Иешуа в «Иисус» и еще поменяли — им пришлось изменить... когда вы переводите с одного языка на другой, изменения неизбежны — они поменяли слово «мессия» на слово «Христос». Сам Иисус Христос и не ведал, что весь мир будет знать его как Иисуса Христа. Он знал, что имя его Иешуа и он — Божий посланник, мессия. «Христос» — греческое слово, обозначающее мессию.

Иисус никогда не считал себя христианином. Он не мог так считать. Он не знал даже иврита — он был необразован. Он говорил по-арамейски — это примитивная форма иврита, которой пользуются деревенские жители.

Никто из его последователей никогда не говорил ему: «Разве это правильно, что ты называешь себя пастырем и превращаешь нас из людей в овец?» Однако в некотором смысле он был прав: толпа людей — не что иное, как стадо овец.

Лев живет один. У Кабира есть такие слова: «Львы и святые никогда не ходят стадом. Они самодостаточны».

Только бараны — полные страха, боящиеся одиночества -живут стадом, ходят стадом. Вы когда-нибудь видели, как идет стадо баранов? Между двумя баранами не остается никакого пространства, они трутся друг о друга. Так тепло и уютно, и это дает им некоторую защиту. Каждый баран думает: «Я не один. Со мной тысячи других».

За пятьсот лет до Иисуса Заратустра говорит: Заратустра не станет пастухом и собакой для стада! Он хочет быть только товарищем, другом. Сманить многих из стада — вот для чего пришел я. Они пришел с гор для того, чтобы сманить многих из стада, из людской толпы — вот для чего пришел я. Негодовать будут на меня народ и стадо — а как же! Я знаю это по своему опыту. Весь мир зол на меня, и в их гневе есть некоторая логика. Я забрал несколько смелых людей из их стада, из их паствы.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №26  СообщениеДобавлено: 02 мар 2014, 11:33 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Немецкое правительство негодует больше всех. Их парламент даже обсуждал этот вопрос: стоит немецкому юноше или девушке поехать к этому опасному человеку, как с ними что-то происходит — они возвращаются совершенно другими. «Во-первых, многие из них вообще не возвращаются. А во-вторых, если они возвращаются, они больше не принадлежат нашему обществу. Они перестают быть христианами, они перестают быть немцами».

Негодовать будут на меня народ и стадо: разбойником станут звать пастухи Заратустру. Он абсолютно прав. Всего несколько дней назад мне сообщили, что американское правительство в конце концов согласилось поместить мое имя в список преступников, разыскиваемых Интерполом — международной полицией. Теперь я один из тех, кто в розыске.

Я не прячусь — это сделано просто для того, чтобы восстановить против меня все правительства. Я не совершил никакого преступления, но любое правительство, увидев мое имя среди «преступников в розыске» — а это международные преступники — немедленно остановит меня, если я когда-либо захочу приехать в их страну. Интерпол ничего не может сделать — потому что я ничего не сделал. Но мое имя в списке поможет американскому правительству убедить другие правительства: этот человек — международный преступник.

Если помочь людям превратиться из овец в львов — преступление, то я преступник. Если помочь людям стать просто людьми — не христианами, не иудеями, не индуистами -преступление, то я международный преступник. И все религии согласятся, потому что никто не хочет, чтобы забирали овец из их паствы. Я разбойник.

Ни одна страна не хочет, чтобы национальностью пренебрегали. Я против национальности, ибо это одно из наихудших бедствий в мире. Я хочу мира без наций. Национальность — не нечто похвальное; это причина всех войн, всех кровопролитий. Естественно, все нации согласятся, что я — международный преступник.

открыть спойлер
Прозрение Заратустры поразительно: Я сказал «пастухи», они же зовут себя добрыми и праведными. Пастухами назвал я их, они же зовут себя верующими в истинную веру.

Взгляните же на этих добрых и праведных! Кого больше всех ненавидят они? Разбивающего скрижали их ценностей, разрушающего и преступающего, но он и есть созидающий...

Британский парламент решил, что я не могу вступить на территорию Англии, потому что не верю ни в какие законы. Американское правительство сообщило всем другим, что я — разрушитель законов.

Но эти законы — причина того, что тысячи людей сидят за решеткой. Их следовало бы поместить в больницы, в психиатрические клиники; им нужно лечение, им нужна любовь, ласка. Именно общество несет ответственность за то, что оно сделало их убийцами, насильниками или ворами — но никто не наказывает общество. Наказаны жертвы. разве человек стал бы насильником, если бы общество не было так одержимо сексом и его подавлением?

Именно религии и общество выступают против секса, и они же являются причиной всевозможных извращений. Насильник — одно из извращений. Этому человеку нужна помощь психиатра, а не наказание тюрьмой, поскольку в тюрьме он станет еще более извращенным.

Америка как раз признала, что тридцать процентов заключенных в тюрьмах — гомосексуалисты; а когда правительство что-то признает — умножай на три. Если они говорят «тридцать процентов», это значит все девяносто. Не меньше. И они настаивают, что в тюрьмах не должно быть гомосексуализма; в противном случае режим должен быть более строгим. А заключенные протестуют: «Это не ваше дело».

Если два человека желают общения, а вы не допускаете в мужские камеры женщин... У женщин своя тюрьма, у мужчин — своя. Дайте мужчинам и женщинам сидеть в одной тюрьме, и гомосексуализм исчезнет. Но чтобы заставить людей... а однажды они выйдут из тюрьмы; после десяти лет подавления сексуальности они выйдут из-под контроля. Они будут насиловать — и тогда закон вновь бросит их в тюрьму. А именно тюрьма создала насильника. Это порочный круг.

Вы думаете, это преступники делают закон необходимым? Или закону нужны преступники; а иначе все тюрьмы, все адвокаты, все прокуроры останутся без работы? Они нужны друг другу. Дело налажено отлично. Преступники нужны судьям, чтобы те были судьями, знаменитым адвокатам, знатокам законов, чтобы те получали большие деньги; преступники нужны, чтобы содержать тюремщиков и огромный штат управляющих заключенными.

Этот порочный круг нужно разорвать; нужно устранить причину. А если, тем не менее, кого-то застали на месте преступления, для которого нет уважительной причины, нет никакой необходимости отдавать его под суд. Он нуждается в психиатрическом лечении. Что-то не так — либо в его химии, либо в его биологии, либо в уме — это можно вылечить.

Возможно, у насильника больше сексуальных гормонов, чем у обычных людей; это предположение психологов. Все, что нужно — это удалить избыточные гормоны или ввести антитела, которые могут аннулировать лишние гормоны в его теле. Когда он совершает насилие, он делает это почти вынужденно; он не может устоять, он не управляет собой.

Да, я не слепой приверженец закона. Законы были установлены в прошлом. Мы должны жить в настоящем. И нам придется жить в будущем. И есть такое количество глупых законов, которые заставляют людей совершать преступления.

В Индии есть определенные ограничения. Если вы получаете прибыль, которая превышает ограничение, вы должны платить стопроцентный налог. Так зачем же вам много работать, чтобы получить прибыль, сто процентов которой уйдет правительству как налог? Если у вас есть способности получать такие прибыли, естественно, вы не будете записывать их в свои книги. Именно правительство толкает человека на преступление. Не может быть никакого основания для стопроцентного налога. На самом деле, правительство должно бы награждать человека, который получает такую большую прибыль, вместо того, чтобы наказывать его.

Моя логика очень ясна. Если человек получает определенное количество прибыли, ему нужно дать стопроцентную премию. Это станет стимулом для других людей. В бедной стране нужны большие прибыли, нужна высокая производительность.

И это не только законы. Есть обычаи общества, которые действуют почти как законы. Вы не можете пойти против этих обычаев. Даже сегодня в индийском обществе самой низкой и бедной касте, шудрам, неприкасаемым, не позволяется читать религиозные писания. Это расценивается как нарушение обычных законов общества. Странно: вы хотите, чтобы люди были религиозными, вы хотите, чтобы люди были честными, искренними, правдивыми, нравственными, но вы не разрешаете им даже читать писания.

А если какие-нибудь шудры восстают против этого, их деревню полностью сжигают, вместе с живыми людьми. Даже в настоящее время почти каждые два дня появляются сообщения из разных частей страны, что деревню шудр сожгли. Это нетрудно, потому что шудры не могут жить в городе. Они должны жить вне города, и они так бедны, что не могут позволить себе домов из железобетона. Их дома сделаны из соломы. Достаточно, чтобы один человек с горящим факелом пробежал по деревне, поджигая каждый дом, и с целой деревней покончено.

Законы, препятствующие человеческой эволюции, законы, которые бесчеловечны, законы, которые делают общество бедным, законы, направленные против научных исследований, следует отбросить. Ибо Заратустра прав: только эти разрушители законов и есть созидатели. Только они жертвуют собой ради того, чтобы человечество стало чуть-чуть лучше.

Последователей ищет созидающий, а не людей толпы, не мертвецов, не верующих. Тех, кто станет созидать вместе с ним, ищет он: тех, кто напишет новые ценности на новых скрижалях.

Последователей ищет созидающий и тех, кто соберет жатву вместе с ним, ибо все у него созрело для жатвы. Недостает только сотни серпов: потому вырывает он колосья и гневается.

Последователей ищет созидающий, таких, которые умеют точить серпы свои. Разрушителями назовут их и презирающими добро и зло. Но это — жнецы и празднующие на пиру.

Совершенно невероятно, что двадцать пять столетий назад озарение такой невероятной ценности открылось человеку.

Толпа, народ осудит всех бунтовщиков, любой непокорный дух, как разрушителей. Но для того, чтобы созидать, приходится разрушать. Пока вы не уничтожите фальшивое, вы не сможете создать реальное. Пока вы не уничтожите уродливое, вы не можете создать прекрасное. Пока вы не уничтожите ложь, вы не освободите место для истины. Созидателей всегда называли разрушителями и презирающими добро и зло. А кто решает, что есть добро и что есть зло? А кто имеет право решать это? В различных обществах добром считается разное; и разное считается злом.

Я много ездил по Индии. Я выступал против многих странных обычаев. В Раджастане есть племя кочевников; это предки, изначальное племя, от которого в Европе произошли цыгане. Цыгане вышли из Раджастана. Они до сих пор говорят на хинди — конечно, с некоторыми искажениями. Они были названы цыганами (англ. gypsy), потому что сначала они ушли в Египет и жили в Египте, а из Египта пришли в Европу. Они стали «gypsies», цыганами, из-за слова «Египет». Но в настоящее время хорошо известно, что их язык — это раджастанское хинди, и у них есть истории о Раме и Кришне. Их родина — Раджастан, и в Раджастане до сих пор существуют эти кочевники.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №27  СообщениеДобавлено: 25 мар 2014, 10:53 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
У них бытует странное представление: когда молодой человек собирается жениться, он должен представить сведения о том, сколько раз он сидел в тюрьме за воровство -это определяет его ценность. Если юноша не вор и не сидел в тюрьме, ему очень трудно найти жену. Кто отдаст свою дочь такому лоботрясу?

В моем родном городе у меня был друг, Марвади. Они тоже были родом из Раджастана, они были самыми богатыми в Индии людьми. Я бывал в его доме, и когда ему пришло время жениться, я стал свидетелем странного обычая. Юноша из семьи Марвади получал самую прекрасную жену согласно определенному правилу: сколько раз его семья была банкротом. Марвади были очень умны — поэтому, когда у них было достаточно денег и высокий престиж, они просто объявляли себя банкротами.

Конечно, они не могли больше оставаться в этом месте. Они переезжали в другой конец страны. И у них были деньги, в действительности они вовсе не были банкротами. Каждое банкротство означает огромные деньги... Так что родители невесты интересовались: «Сколько раз ваша семья была банкротом?» — и это был критерий, определяющий, достаточно ли вы богаты.

Что есть добро и что есть зло?

Что касается обычаев мира, все они выросли из бессознательности человеческого ума. Есть только один реальный критерий добра и зла — и он возможен лишь тогда, когда вы полностью сознательны: только полностью пробужденный и просветленный человек знает, что хорошо и что плохо. И откуда он знает это? Просветленный человек не может сделать ничего плохого; для него это просто невозможно. Потому то, что не может сделать просветленный — это плохо, а то, что он делает с радостью — хорошо. За исключением этого, все остальные критерии произвольны.

открыть спойлер
Человечество узнает, что хорошо и что плохо, лишь тогда, когда миллионы людей проснутся. В своем глубоком сне и бессознательности вы не можете решать, что хорошо и что плохо; вы просто придерживаетесь старого наследия. Но по мнению Заратустры, эти люди, которые будут презираемы, которые будут ненавидимы, которых назовут разрушителями, в действительности — жнецы и празднующие на пиру.

Не стану я ни пастухом, ни могильщиком. И никогда уже не обращусь к народу: в последний раз взывал я к мертвому.

С созидающими, собирающими жатву и празднующими хочу соединиться я: покажу им радугу и все ступени, ведущие к Сверхчеловеку.

Так начался закат Заратустры.

Мое определение религии — не отречение от мира, но празднование в мире. Мир — это возможность для радости. Только идиоты, трусы отрекаются от него. Тот, кто разумен, кто достаточно смел, наслаждается в нем. Радость должна быть основанием любой истинной религии — не отречение, но празднование.

Заратустра — жизнеутверждающий мистик. Наслаждайтесь жизнью. Выжимайте из каждого мгновения все, что возможно, потому что это — дар Бога, дар существования, и отвергнуть его — значит просто пойти против существования, против Бога.

В мире есть трудности, но эти трудности возникают из-за того, что вы недостаточно разумны, чтобы разрешить их. Но убегая от мира, вы не станете разумными; вы станете еще более отсталыми.

Подлинная религия будет делать людей более разумными, более сознательными, более радостными. Жизнь, отданная песне и танцу — единственно религиозная жизнь.

... Так говорил Заратустра.

О трех превращениях

29 марта 1987 года.

Возлюбленный Ошо,

О ТРЕХ ПРЕВРАЩЕНИЯХ

Я говорю вам о трех превращениях духа: о том, как дух стал верблюдом, верблюд — львом и, наконец, лев — ребенком.

Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, способного к почитанию: всего самого трудного и тяжелого жаждет сила его.

«Что такое тяжесть?» — вопрошает выносливый дух, становится, как верблюд, на колени и хочет, чтобы его хорошенько навьючили.

«Герои, в чем наибольшая тяжесть? — вопрошает выносливый дух. — В том, чтобы я мог взять все это на себя и возрадовался силе своей».

Не означает ли это: унизиться, чтобы причинить боль высокомерию своему?

Или это значит: расстаться с нашим делом, когда празднует оно победу? Или подняться на высокую гору, чтобы искусить искусителя? ...

Или это значит: любить тех, кто нас презирает, и протянуть руку призраку, который стремится запугать нас?

Все это, все самое трудное берет на себя выносливый дух: подобно навьюченному тяжелой поклажей верблюду, спешащему в пустыню, торопится в свою пустыню и он.

Но там, в безлюдной пустыне, свершается второе превращение: там львом становится дух, добыть себе свободу желает он и сделаться господином пустыни своей.

Там ищет он своего последнего владыку: врагом хочет он стать ему, последнему господину и Господу своему, до победного конца хочет бороться с великим драконом.

Кто же он, великий дракон, которого дух отныне не хочет признавать господином и владыкой? Имя того дракона — «Ты должен». Но дух льва говорит: «Я хочу».

Зверь «Ты должен» лежит, на пути его, переливаясь золотой чешуей, и на каждой чешуйке блестит золотом «Ты должен!»

Блеск тысячелетних ценностей на чешуе этой, и так говорит величайший из драконов: «Ценности всех вещей переливаются на мне блеском своим».

«Созданы уже все ценности, и все они — это я. Поистине, не должно больше быть «Я хочу!» — так говорит дракон.

Братья мои, зачем нужен лев в человеческом духе? Почему бы не довольствоваться вьючным животным, покорным и почтительным?

Создавать новые ценности — этого не может еще и лев: но создать свободу для нового творчества может сила его.

Завоевать свободу и поставить священное «Нет» выше долга: вот для чего нужен лев, братья мои. Завоевать себе право создавать новые ценности — вот чего больше всего боится выносливый и почтительный дух. ...

«Ты должен» некогда было для него высшей святыней, и он любил ее; теперь же ему должно увидеть в ней заблуждение и произвол, чтобы, смог он отвоевать себе свободу от любви своей: вот для чего нужен лев.

Но скажите мне, братья мои, что может сделать ребенок такого, что не удается и льву? Зачем хищному зверю становиться еще и ребенком?

Дитя — это невинность и забвение, новое начинание и игра, колесо, катящееся само собою, первое движение, священное «Да».

Ибо священное «Да» необходимо для игры созидания, братья мои: своей воли желает теперь человеческий дух, свой мир обретает потерянный для мира.

Я назвал вам три превращения духа: сначала дух стал верблюдом, потом сделался львом, и наконец, лев стал ребенком. ...Так говорил Заратустра.

Заратустра разделяет эволюцию сознания на три символа: верблюда, льва и ребенка. Верблюд — вьючное животное, он готов к порабощению, он никогда не бунтует. Он даже не может сказать «нет». Он — верующий, последователь, верный раб. Это самый низкий уровень человеческого сознания.

Лев — это революция.

Начало этой революции — священное «нет».

В сознании верблюда есть постоянная потребность, чтобы кто-то вел его и говорил ему: «Ты должен делать так». Ему нужны десять заповедей. Ему необходимы все религии, все священники и все эти священные писания, потому что он не может доверять себе. У него нет ни смелости, ни духа, ни жажды свободы. Он послушен.

Лев — это жажда свободы, желание уничтожить все тюрьмы. У льва нет потребности ни в каких вождях; он самодостаточен. Он никому не позволит сказать себе: «Ты должен», — это оскорбляет его гордость. Он может сказать только «Я хочу». Лев — это ответственность и мощный порыв к освобождению от всех цепей.

Но даже лев — не самый высокий пик человеческого роста. Высочайший пик — когда со львом также происходит метаморфоза, и он становится ребенком. Ребенок — это невинность. Это не послушание и не непослушание; это не вера и не неверие — это чистое доверие, это священное «да» существованию и жизни со всем тем, что она включает.

Ребенок — это самая вершина чистоты, искренности, подлинности, восприимчивости и открытости для существования. Эти символы очень красивы.

Мы будем вникать в скрытый смысл этих символов так, как Заратустра описывает их — один за другим.

Я говорю вам о трех превращениях духа: о том, как дух стал верблюдом, верблюд — львом и, наконец, лев — ребенком.

Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, способного к почитанию: всего самого трудного и тяжелого жаждет сила его.

Заратустра не благоволит слабым, не поощряет так называемых смиренников. Он не согласен с Иисусом в том, что «блаженны кроткие», что «блаженны смиренные», что «блаженны нищие духом, ибо они унаследуют царство Божие». Он полностью за сильный дух. Он против эго, но не против гордости. Гордость — это достоинство человека. Эго — ложная сущность, и не следует считать их синонимами.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №28  СообщениеДобавлено: 25 мар 2014, 10:54 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Эго — это нечто лишающее вас вашего достоинства, лишающее вас вашей гордости, поскольку эго должно зависеть от других, от чужого мнения, от того, что говорят люди. Эго очень хрупко. Людское мнение может измениться, и эго растает в воздухе.

Мне вспомнился великий мыслитель, Вольтер. Во времена Вольтера во Франции был обычай — очень старая традиция: что если вам удастся что-то получить от гения — хотя бы лоскуток одежды — это поможет вам обнаружить свои собственные таланты, если не сделает вас гением.

Вольтер был настолько прославлен и уважаем как великий мыслитель и философ, что даже для утренней прогулки ему требовалась защита полиции. И когда он отправлялся, например, на вокзал, ему тоже нужна была охрана. Защита полиции была необходима потому, что вокруг собиралась толпа, и люди начинали рвать его одежду. Бывали случаи, когда он приходил домой почти раздетый, весь исцарапанный, окровавленный; слава и известность приносили ему очень большие неприятности.

Он писал в дневнике: «Я всегда думал, что быть знаменитым — великое счастье. Теперь я знаю, что это бедствие. И я снова хочу как-нибудь стать заурядным человеком, безымянным; чтобы никто не узнавал меня, чтобы я мог спокойно ходить и никто не обращал бы на меня никакого внимания. Я устал быть знаменитым, известным. Я стал узником в своем собственном доме. Небо полно красок и закат так красив, а я даже не могу пойти прогуляться. Я боюсь толпы».

Та же самая толпа сделала его великим человеком. Спустя десять лет в своем дневнике в глубокой депрессии и печали он замечает: «Я не предполагал, что мои молитвы будут услышаны». Мода проходит, людское мнение меняется. Сегодня кто-то знаменит, а завтра никто о нем не помнит. Сегодня о тебе никто не знает, а завтра тебя внезапно возносят на вершины славы. Это случилось и с Вольтером. Постепенно на горизонте появились новые мыслители, новые философы; в частности, место Вольтера занял Руссо; и люди забыли Вольтера. Человеческая память не слишком долговечна.

открыть спойлер
Мнения меняются точно так же, как мода. Когда-то он был в моде, а теперь в моду вошел кто-то другой. Руссо был в корне противоположен Вольтеру; его слава совершенно уничтожила Вольтера. Молитва Вольтера была исполнена: он стал неизвестным. Охрана больше не требовалась. Теперь никто не удосуживался сказать ему даже «здравствуйте». Люди совершенно забыли.

Только тогда он понял, что лучше быть пленником. «Теперь я свободен идти куда захочу, но это причиняет мне боль. Рана становится все глубже и глубже — я жив, но кажется, люди сочли, что Вольтер умер».

Когда он умер, в могилу его провожали всего три с половиной человека. Вы удивитесь: почему три с половиной? Потому что трое были людьми, а его собаку можно посчитать только половиной. Эта собака возглавляла процессию.

Эго — продукт мнения людей. Они дают его вам; они же отнимают его. Гордость — совершенно другое явление. У льва есть гордость. У лесного оленя — только посмотрите -есть гордость, достоинство, изящество. Танцующий павлин или орел, парящий высоко в небе — у них нет эго, они не зависят от вашего мнения, они просто исполнены достоинства сами по себе. Их достоинство рождается из их собственного существа. Это нужно понять, потому что все религии учили людей не иметь гордости — быть смиренными. Они наполнили весь мир заблуждением, что быть гордым и быть эгоистом — одно и то же.

Заратустра абсолютно ясно дает понять, что он за сильного, за смелого и отважного, который идет нехоженым путем в неведомое без всякого страха; он благоволит бесстрашным.

И это чудо: что гордый человек — и только гордый человек — может стать ребенком.

Так называемая христианская кротость — просто эго, которое стоит на голове. Эго перевернулось вверх ногами, но оно есть, и вы можете посмотреть на своих святых — они эгоистичнее обычных людей. Они эгоистичны из-за своего благочестия, из-за своего аскетизма, духовности, святости и даже из-за своей кротости. Нет никого смиреннее их. Эго очень тонкими путями пробирается через заднюю дверь. Вы можете вышвырнуть его через парадное — оно знает, что есть еще и черный ход.

Я слышал, что однажды в кабаке один парень выпил слишком много и устроил большой шум — он швырял стулья, дрался, кричал, оскорблял посетителей и требовал еще и еще вина.

Наконец, хозяин сказал ему:

— Ну хватит. Сегодня ты больше ничего не получишь, -и распорядился, чтобы швейцар вышвырнул его через парадный вход.

Хотя парень был вдребезги пьян, даже в таком состоянии он помнил, что там была задняя дверь. Нащупав в

темноте вход, он пробрался обратно в кабак и заказал выпивку.

Хозяин сказал:

— Опять? Я сказал тебе, что сегодня ты больше ничего

не получишь!

Этот человек сказал:

— Что-то я не пойму: ты что, хозяин всех кабаков в этом

городе?

Эго знает не только заднюю дверь — оно может проникнуть и через окно. Оно может войти даже через небольшую щелочку в крыше. Вы очень уязвимы, когда речь идет об эго.

Заратустра — не учитель кротости, потому что все учения о смирении провалились. Он учит достоинству. Он учит гордости и он учит силе, а не слабости, нищете духа и кротости. Эти учения помогали держать человечество в стадии верблюда. Заратустра хочет, чтобы с вами произошло превращение. Верблюд должен превратиться в льва, и он выбрал прекрасный символы, очень емкие и значительные.

Верблюд, наверное, самое безобразное животное во всем существовании. Вы не можете улучшить его безобразие. Что вы можете сделать? Это уродство. Кажется, что он пришел прямиком из ада.

Выбор верблюда в качестве символа самого низкого сознания совершенно правилен. Нижайшее сознание человека искалечено, оно хочет порабощения. Оно боится свободы, потому что боится ответственности. Оно готово к тому, чтобы его нагрузили как можно более тяжелой ношей. Оно радуется тяжелой поклаже; точно также радуется и низкое сознание — когда его нагружают знаниями, которые заимствованы. Ни один человек с чувством собственного достоинства не позволит нагрузить себя заимствованными знаниями. Оно нагружено моралью, которую мертвое передало живому; это господство мертвого над живым. Ни один человек с достоинством не позволит мертвому управлять собой.

Человек с самым низким уровнем сознательности остается невежественным, бессознательным, неосознающим, он крепко спит — потому что ему все время дают яд поверий, слепой несомневающейся веры, которая никогда не говорит «нет». А человек, который не может сказать «нет», потерял свое достоинство. Человек, который не может сказать «нет»... его «да» ничего не значит. Улавливаете смысл? «Да» значительно только после того, как вы научились говорить «нет». Если вы неспособны сказать «нет», ваше «да» бессильно, оно ничего не значит.

Поэтому верблюд должен превратиться в прекрасного льва, готового умереть, но не встать на колени. Вы не сможете сделать из льва вьючное животное. У льва есть достоинство, которым не может похвалиться ни одно другое животное: у него нет сокровищ, нет царств; его достоинство в стиле его жизни — безбоязненности, бесстрашии перед неизвестным, готовности сказать «нет» даже с риском умереть.

Эта готовность сказать «нет», это бунтарство полностью очищает его от пыли, оставленной верблюдом — от всех следов и отпечатков верблюда.

И только после льва — после великого «нет» — возможно священное «да» ребенка.

Ребенок говорит «да» не потому, что боится. Он говорит «да» потому, что он любит, потому что он доверяет. Он говорит «да» потому, что он невинен; он не может предположить, что его обманут. Его «да» — это абсолютное доверие. Оно исходит не из страха, но из глубокой невинности. Только это «да» может вести его к предельной вершине сознательности — тому, что я называю божественным.

Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, способного к почитанию: всего самого трудного и тяжелого жаждет сила его.

«Что такое тяжесть?» — вопрошает выносливый дух, становится, как верблюд, на колени и хочет, чтобы его хорошенько навьючили. Верблюду, самому низкому виду сознания, присуще желание встать на колени, и чтобы его как можно тяжелее навьючили.

«Герои, в чем наибольшая тяжесть? — вопрошает выносливый дух. — В том, чтобы я мог взять все это на себя и возрадовался силе своей». Но для сильного человека, для льва внутри вас, наибольшая тяжесть принимает совершенно другое значение и другое измерение — она в том, чтобы я мог взять все это на себя и возрадовался силе своей. Его единственная радость — в его силе. Радость верблюда -только в том, чтобы быть послушным, служить, быть рабом.

Не означает ли это: унизиться, чтобы причинить боль высокомерию своему?

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №29  СообщениеДобавлено: 25 мар 2014, 10:55 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Или это значит: расстаться с нашим делом, когда празднует оно победу? Или подняться на высокую гору, чтобы искусить искусителя?

Или это значит: любить тех, кто нас презирает, и протянуть руку призраку, который стремится запугать нас?

Все это, все самое трудное берет на себя выносливый дух: подобно навьюченному тяжелой поклажей верблюду, спешащему в пустыню, торопится в свою пустыню и он.

Низшее состояние сознания знает лишь жизнь пустыни — где ничего не растет, ничто не зеленеет, где не цветут цветы, где все мертво и, насколько хватает взгляда, это — бесконечное кладбище.

Но там, в безлюдной пустыне, свершается второе превращение: там львом становится дух. Даже в жизни того, кто бредет наощупь во тьме и бессознательности, бывают моменты, когда какое-нибудь событие, словно молния, пробуждает его, и верблюд перестает быть верблюдом: происходит превращение, преображение.

Гаутама Будда оставил свое царство в двадцать девять лет по этой причине: внезапная молния, и верблюд превращается в льва.

Когда он родился, призвали всех великих астрологов царства, потому что он был единственным сыном великого императора, и родился он, когда император был стар. Всю свою жизнь он молился, всю свою жизнь он желал иметь ребенка; а иначе кто бы стал его наследником? Всю жизнь он сражался, захватывал земли и создавал обширную империю. Для кого? Рождение Гаутамы Будды было великой радостью, и он хотел знать во всех подробностях будущее этого ребенка. Во дворце собрались все великие астрологи. Они совещались несколько часов, и царь вновь и вновь спрашивал: «Что вы решили? Почему вы говорите так долго?»

открыть спойлер
Наконец самый молодой... Потому что все старые были в большом замешательстве. «Что сказать?» Положение было таково... все они придерживались одного мнения. Однако самый молодой из них встал и сказал:

— Они старые люди и не хотят говорить то, что может огорчить вас. Но кто-то должен разбить лед.

У вас родился очень странный ребенок. Его будущее нельзя предсказать определенно, потому что у него два будущих. Несколько часов мы обсуждали, какое из них перевешивает; оба они весят одинаково. Мы никогда не встречались с таким ребенком.

Царь сказал:

— Не волнуйтесь. Скажите мне всю правду. И астролог, при всеобщем согласии, сказал:

— Ваш ребенок либо станет величайшим императором, какого когда-либо знал мир, чакравартином, либо он отречется от царства и станет нищим. Вот почему мы медлили, мы не находили слов, чтобы сказать вам об этом. Обе возможности имеют равный вес.

Царь был очень озадачен и спросил:

— Можете ли вы мне что-то посоветовать? Есть ли какой-нибудь способ не дать ему отречься от царства и превратиться в нищего?

Они предложили всевозможные средства: в частности, что он не должен знать о болезнях, старости, смерти, саньясинах. Его следовало содержать таким образом... почти слепым к этим реалиям, ведь все что угодно могло привести в движение идею отречения от мира. Царь сказал:

— Не беспокойтесь. Я позабочусь обо всем этом.

Для него построили три разных дворца на разные времена года, так что он никогда не чувствовал ни жары, ни холода, ни больших дождей. Были созданы все удобства. Наняли садовников: « Он не должен видеть ни одного мертвого листа, облетевшего цветка, поэтому ночью полностью очищайте сад от увядших цветов и листьев. Он должен видеть только молодость, только свежие цветы».

Когда пришло время, он был окружен самыми красивыми девушками царства. Вся его жизнь состояла из удовольствий, развлечений, музыки, танцев, прекрасных женщин — и он ни разу не видел болезни.

Когда ему было двадцать девять лет... каждый год устраивалось празднество, вроде молодежного фестиваля, и принц должен был торжественно открывать его; он открывал его много лет; дороги перекрывались, людям приказывалось запереть стариков и старух дома. Но в этом году... Это очень красивая история: до сих пор она вполне может быть исторической правдой. Начиная с этого места в нее вступает нечто мифологическое, но это мифологическое важнее исторических фактов.

История повествует, что Боги в небесах... Вы должны знать, что джайнизм и буддизм не верят в одного Бога, они верят, что каждое существо в конце концов станет Богом.

Заратустра с ними согласен: стать Богом — назначение каждого. Сколько на это уйдет времени, зависит от него, но это — его удел. И миллионы людей достигли этой точки: у них нет физического тела, они живут в вечности, в бессмертии.

Боги в небесах очень обеспокоились: прошло почти двадцать девять лет, а человеку, от которого ожидали, что он будет великим просветленным, мешал его отец. Быть великим императором бессмысленно по сравнению с тем, чтобы стать величайшим пробужденным в истории, потому что это возвышает сознание человечества и всей вселенной.

Я говорю, что важнее история, а мифология, поскольку она показывает, что все существование заинтересовано в вашем росте, существование не безразлично к вам. И если вы очень близко к цветению, существование постарается, чтобы ваша весна пришла как можно скорее. Существование кровно заинтересовано в вашем пробуждении, ибо ваше пробуждение разбудит множество людей.

И есть общее правило: это произведет впечатление на сознание человечества в целом. Отблеск великолепия останется в каждом разумном человеке. Быть может, это создаст во многих людях стремление к тому же, быть может, семя даст ростки. Быть может, то, что дремлет, станет активным, динамичным.

Вот почему я говорю, что мифологическая часть гораздо важнее исторических фактов. Может быть, это чистый вымысел, но он необычайно символичен.

Дороги перекрыли, и поэтому боги решили: один из них сначала притворится больным, он будет кашлять; он появится рядом с золотой колесницей, в которой Гаутама Будда поедет на открытие ежегодного молодежного празднества. Будда не мог понять, что случилось с этим человеком. О нем так усиленно заботились; за его здоровьем следили лучшие врачи тех дней; он никогда не знал никаких болезней и ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из его окружения болел.

Другой бог вошел в возничего, так как Будда спросил возничего:

— Что случилось с этим человеком? Бог устами возничего ответил:

— Это случается с каждым. Раньше или позже человек слабеет, начинает болеть, стареть.

Когда он говорил это, они увидели старика — еще одного бога, — и возничий сказал:

— Посмотри, вот что происходит с каждым. Юность не вечна. Она эфемерна.

Будда был потрясен. И как раз тогда они увидели третью группу богов, которые несли мертвеца, труп, чтобы похоронить его, и Будда спросил:

— Что случилось с этим человеком? И возничий ответил:

— После старости приходит конец. Занавес падает. Этот человек мертв.

Прямо за этой процессией шел саньясин в красной мантии, и Будда спросил:

— Кто этот человек? Он одет в красные одежды, его голова обрита, и он кажется таким радостным, таким здоровым, его глаза блестят и притягивают к себе. Кто он? Что случилось с ним?

Возничий ответил:

— Этот человек, увидев болезни, страдание, старость и смерть, отрекся от мира. Пока не пришла смерть, он хочет познать истину жизни — сохранится ли жизнь после смерти, или смерть — все, с нею все кончается. Он искатель истины. Он саньясин.

Это было подобно молнии. Двадцать девять лет усилий его отца просто испарились. Он сказал вознице:

— Я не буду открывать молодежный праздник, потому что какой смысл в нескольких годах юности, если впереди болезни и смерть? Это может сделать кто-нибудь другой. Поворачивай назад.

И в этот же вечер он ушел из дворца на поиски истины.

Верблюд превратился в льва. Произошла метаморфоза. Все что угодно может вызвать ее, но необходима разумность.

Но там, в безлюдной пустыне, свершается второе превращение: там львом становится дух, добыть себе свободу желает он и сделаться господином пустыни своей.

Там ищет он своего последнего владыку: врагом хочет он стать ему, последнему господину и Господу своему...

Теперь он отправляется на поиски своей высшей божественности. Любой другой бог будет для него врагом. Он не будет кланяться никакому другому богу, теперь он сам себе будет господином.

Вот что такое дух льва — абсолютная свобода естественно подразумевает свободу от Бога, свободу от так называемых заповедей, свободу от писаний, свободу от всякой морали, навязанной другими.

Конечно, родится добродетель, но это будет нечто рожденное из вашего собственного мягкого, негромкого голоса. Ваша свобода принесет ответственность, но эта ответственность не будет навязана вам кем-то другим: ...это будет борьба с великим драконом до победного конца.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №30  СообщениеДобавлено: 29 мар 2014, 08:45 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1627
Пол: женский
Кто же он, великий дракон, которого дух отныне не хочет признавать господином и владыкой? Имя того дракона -«Ты должен». Но дух льва говорит «Я хочу!» Теперь не стоит вопрос о том, чтобы кто-то приказывал ему. Даже Богу он больше не должен подчиняться.

Где-то в другом месте у Заратустры есть великие слова: «Бог умер, и человек впервые свободен». Там, где есть Бог, человек не может быть свободным. Он может быть свободен политически, экономически, социально, но духовно он останется рабом, марионеткой.

Сама эта идея — что Бог создал человека — уничтожает всякую возможность свободы. Если он создал вас, он может вас уничтожить. Он может собрать вас воедино, он может разобрать вас на части. Если он создатель, у него есть все возможности и потенциал быть разрушителем. Вы не можете помешать ему. Вы не можете помешать ему создать вас, так как же вы помешаете ему уничтожить вас? Именно поэтому Гаутама Будда, Махавира и Заратустра, три величайших пророка в мире, отвергали существование Бога.

Вы будете удивлены. Аргумент, на основании которого они отрицали Бога, очень необычен, но очень значителен. Они говорят: «Пока есть Бог, человек не может стать полностью свободным».

Свобода человека, его духовное достоинство зависит от того, есть Бог или нет. Если Бог есть, человек останется верблюдом, поклоняющимся мертвым статуям, молящимся кому-то, кого он не знает, кому-то такому, кого никто никогда не знал — просто гипотезе. Вы поклоняетесь гипотезе. Все ваши храмы, церкви и синагоги — не что иное, как памятники, воздвигнутые в честь гипотезы, которая абсолютно бездоказательна, у которой нет никаких подтверждений. Нет никаких аргументов в пользу существования Бога как личности, сотворившей мир.

открыть спойлер
Заратустра пользуется очень жестким языком. Он человек жестких выражений. Все настоящие люди всегда говорили жестко. Он называет Бога «великим драконом».

Кто же он, великий дракон, которого дух отныне не хочет признавать господином и владыкой? Имя того дракона -«Ты должен». Во всех религиозных писаниях содержатся эти два слова: «Ты должен». Вы должны делать то и не делать это. Вы не свободны выбирать, что правильно. Люди, которые умерли тысячи лет назад, уже на веки вечные решили, что правильно и что неправильно.

Человек с мятежным духом — а без мятежного духа превращение случиться не может — должен сказать: «Нет, я хочу. Я хочу делать то, что считает правильным моя сознательность, и я не хочу делать то, что моя сознательность чувствует неверным. Для меня нет никакого руководства, кроме моего собственного существа. Я не собираюсь доверять ничьим глазам, кроме своих собственных. Я не слепой и не идиот. Я могу видеть. Я могу думать. Я могу медитировать и сам пойму, что правильно и что неправильно. Моя мораль будет просто тенью моей сознательности».

Зверь «Ты должен» лежит на пути его, переливаясь золотой чешуей, и на каждой чешуйке блестит золотом «Ты должен!»

Блеск тысячелетних ценностей на чешуе этой, и так говорит величайший из драконов: «Ценности всех вещей переливаются на мне блеском своим».

«Созданы уже все ценности, и все они — это я. Поистине, не должно больше быть "Я хочу!"» — так говорит дракон.

Все религии, все религиозные вожди заключены в этом драконе. Все они говорят: все ценности уже созданы, вам не нужно больше ничего решать. За вас все решено людьми, которые мудрее вас. «Я хочу» больше не нужно.

Но без «Я хочу» нет свободы. Вы остаетесь верблюдом, и это именно то, чего хотят от вас все коммерсанты — религиозные, политические и социальные: верблюдом, просто верблюдом — безобразным, без всякого достоинства, без всякого изящества, без души, готовым просто служить, с радостью желающим рабства. Сама идея свободы не приходит в их головы. И это не философские положения. Это правда.

Разве приходила когда-нибудь идея свободы к индуистам, буддистам или мусульманам? Нет. Все они говорят в один голос: «Все уже решено. Мы должны просто следовать. Те, кто следуют, добродетельны, а те, кто не следуют, навечно попадут в адское пламя».

Братья мои, зачем нужен лев в человеческом духе? Почему бы не довольствоваться вьючным животным, покорным и почтительным? Заратустра говорит, что ваши так называемые святые — не что иное, как совершенные верблюды. Они сказали «да» мертвым традициям, мертвым обычаям, мертвым писаниям, мертвым богам, и поскольку они совершенные верблюды, несовершенные верблюды молятся им.

Естественно.

Создавать новые ценности — этого еще не может и лев: но создать свободу для нового творчества может сила его. Сам лев не может создать новых ценностей, но он может создать свободу, возможность создания новых ценностей.

А что такое новые ценности?

Например, новый человек не может верить ни в какие различия между людьми. Это будет новой ценностью: все люди одинаковы, вне зависимости от их цвета, расы, несмотря на их географию и историю. Достаточно просто быть человеком.

Это должно стать новой ценностью: не должно быть никаких наций, ибо они были причиной всех войн.

Не должно быть никаких организованных религий, потому что они мешают индивидуальному поиску. Они продолжают передавать людям готовые истины, а истина не игрушка, вы не можете получить ее в готовом виде. Нет фабрики, где ее производят, и нет рынка, на котором ее можно купить. Вы должны искать ее в глубочайшем безмолвии своего сердца. И кроме вас никто не может пойти туда.

Религия индивидуальна — это новая ценность.

Нации безобразны, религиозные организации антирелигиозны, церкви, храмы, синагоги и гурудвары просто смешны. Все существование священно. Все существование — храм. И когда вы сидите в безмолвии, медитации, любви, вы создаете вокруг себя храм сознательности. Вам не нужно никуда ходить молиться, потому что нет ничего выше вашей сознательности, чему вы обязаны были бы молиться.

Завоевать свободу и поставить священное «Нет» выше долга: вот для чего нужен лев, братья мои.

Вам всегда говорили, что долг — великая ценность. На самом деле, это непристойное, грязное слово. Если вы любите свою жену потому, что это ваш долг — вы не любите свою жену. Ваша любовь — это долг, вы не любите свою жену. Если вы любите свою мать потому, что это ваш долг — вы не любите мать. Долг уничтожает все прекрасное в человеке — любовь, сострадание, радость. Люди даже смеются из чувства долга.

Я слышал, что один начальник каждое утро перед началом рабочего дня собирал в своем кабинете подчиненных. Он знал всего три шутки, и каждый день он рассказывал одну из них, и, конечно, все были обязаны смеяться. Это был их долг. Естественно, эти шутки надоели им, ведь они слышали их тысячу раз; и тем не менее они смеялись так, как будто слышат это впервые. В один прекрасный день он, по обычаю, рассказал анекдот, и все засмеялись — кроме одной девушки-машинистки. Босс сказал:

— Что это с вами? Вы что, не слышали шутку? Она ответила:

— Шутку? Я ухожу от вас. Меня взяли на работу в другой офис. Я больше не обязана смеяться шутке, которую я слышала по меньшей мере десять тысяч раз. Пускай смеются эти идиоты — беднягам придется работать здесь дальше.

Преподаватели хотят, чтобы студенты уважали их, потому что это их долг. Я был профессором, когда комиссия по образованию в Индии пригласила несколько профессоров со всей страны принять участие в конференции в Нью-Дели. Эта конференция должна была обсудить некоторые вопросы, которые становились все более и более проблематичными во всех учебных заведениях. Первая проблема была в том, что студенты не оказывают профессорам никакого уважения. Об этом говорили многие профессора: «Необходимо что-то делать. Если не будет уважения, вся система образования развалится»,

Я никак не мог понять, что они обсуждают, потому что ни один человек не говорил ничего ни за, ни против. Я был там моложе всех, и меня пригласили потому, что председатель комиссии по образованию, Д. С. Котхари, слышал меня, когда приезжал к нам в университет. Он был одним из самых выдающихся ученых Индии. Я был самым младшим, а в конференции принимали участие старые, солидные люди. Но я сказал:

— Кажется, мне придется выступить по этому вопросу, поскольку все эти профессора настаивают на одном: что долг каждого студента — уважать преподавателя, но ни один из них не сказал, что преподаватель должен заслуживать уважения. По своему личному опыту в университете я знаю, что ни один профессор не достоин никакого уважения. И если студенты их не уважают, то вменить им это в долг было бы полным безобразием, фашизмом. Я против. Я предпочел бы, чтобы комиссия решила: каждый преподаватель должен заслужить уважение и быть его достоин, и тогда оно придет автоматически.

Если кто-то красив, человеческий глаз немедленно узнает красоту. Если в ком-то есть некий характер, достоинство, люди просто уважают его. Вопрос не в том, чтобы потребовать или ввести правило, что каждый студент должен быть уважителен. Университет — не армия. Университет должен учить каждого студента быть свободным, бдительным, сознательным. И это задача одних профессоров -доказать, что они достойны уважения.

_________________
Уважаемые читатели! Для того чтобы отображались все картинки необходима регистрация.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 49 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4  След.

Текущее время: 15 дек 2017, 02:49

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти:  

 

 

 

cron