К ИСТОКУ

о развитии Божественного Начала в Человеке

 

 

Администратор Милинда проводит онлайн курсы по развитию сознания и световых кристальных тел с активацией меркабы. А так же развитие божественного начала.

ОНЛАЙН КУРСЫ

 

 

* Вход   * Регистрация * FAQ * НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ  * Ваши сообщения 

Текущее время: 19 ноя 2019, 19:44

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 41 ]  На страницу 1, 2, 3  След.
Автор Сообщение
Сообщение №1  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:25 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Дао — путь без пути

18645.jpg

Аннотация

«Путь без пути» — это новая книга о бесконечном непути, называемом Дао. Такие древние мудрецы Китая, как Лао-цзы, Чжуан-цзы и Ли-цзы, придали свою собственную уникальную форму тому, что не имеет формы. В этой книге, где написаны непринуждённые беседы современного просветлённого Учителя, Ошо, мы встречаемся с современным даосским мудрецом.


Бхагаван Шри Раджниш
Беседа первая
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Беседа вторая
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Беседа третья
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Беседа четвёртая
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Беседа пятая
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Беседа шестая
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ
Беседа седьмая
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №2  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:27 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Что же случается в молчании? Когда вы молчите, вас нет; границы растворяются, вы едины с целым.

В чем же роль учителя? Его роль только в том, чтобы быть рядом с вами, чтобы вы могли ощутить того, кто ощутил целое. Он может стать «средним путём». Вам трудно ощутить целое; вы слишком заполнены своим "я". С тем, кто свободен от "я", в ком свободно струится Бог, кто струится вместе с Богом, струится с его энергией… просто рядом с ним, сидя молча, ожидая, — однажды вы переполнитесь.

С вашего позволения, я расскажу вам одну даосскую историю.

Ученик сказал Лао-цзы: «Учитель, я пришёл».

«Если ты говоришь, что пришёл, — ответил Лао-цзы, — ты, наверняка, ещё не пришёл».

Ученик ждал ещё несколько месяцев и однажды воскликнул:

«Вы были правы, мастер, теперь оно пришло!»

Прежде он сказал: «Я пришёл», и мастер отмёл это. Затем через несколько месяцев он внезапно раскрылся и сказал: «Оно пришло».

Лао-цзы взглянул на него с великой любовью и участием и потрепал по голове: «Теперь все в порядке, расскажи, что произошло. Теперь я с удовольствием послушаю, что случилось?»

открыть спойлер
"До того дня, как вы сказали: «Если говоришь, что пришёл, то, наверное, не пришёл», я прилагал усилия, я делал все, что мог и старался изо всех сил. В день, когда вы сказали: «Если ты говоришь, что пришёл, ты, наверняка, не пришёл», до меня дошло. "Как я могу достигнуть? "Я" — это барьер, и оно должно уступить дорогу".

Оно может прийти, даже даосы называют это «оно», не называют «он», не называют «она», не говорят «Бог-отец», не называют никаким личным именем, а просто говорят «оно». «Оно» безлично, это имя целого, оно значит Дао.

«Дао достигло, — сказал он. — Оно пришло лишь тогда, когда меня не стало».

«Расскажи другим ситуацию, в которой это произошло», — попросил Лао-цзы, и тот ответил: «Я могу сказать только, что я не был хорошим, не был плохим, не был грешником, не был святым, не был ни тем, ни этим, я не был чем бы то ни было, когда оно пришло. Я был лишь пассивностью, глубочайшей пассивностью, лишь дверью открытой. Я даже не звал, ведь и зов бы шёл с моей подписью. Я даже не звал… Честно говоря, я совершенно забыл о нем, я просто сидел, я даже не стремился, не рвался, не горел. Меня не было, — и внезапно „оно“ переполнило меня».

Так и бывает: оно может прийти к вам, только если вы становитесь все пассивнее и пассивнее. Дао — путь женственности. Другие религии агрессивны, с более мужской ориентацией. Дао более женственно. Помните: истина приходит только тогда, когда вы в женственности, в женственном состоянии сознания, — иначе не бывает. Истину нельзя завоёвывать, это глупость: глупо думать, что можно завоевать истину. Часть завоёвывает целое! Часть может только позволить, часть может только попустить, принять.

Принятие это произойдёт только, если вы сделаете следующее: перестанете цепляться за знание, перестанете цепляться за философии, учения, догматы. Перестанете цепляться за организованные церковью религии, иначе вы останетесь при ложных взглядах, и эти ложные взгляды не позволят войти истине в вас.

Есть прекрасная притча…

Вдоль всего плетня, окружавшего птичий двор, расселись ласточки, беспокойно щебеча друг с другом, говоря о многом, но думая только о лете и юге, потому что осень стояла уже у порога, ожидался северный ветер.

Однажды они улетели навсегда, и все заговорили о ласточках и о юге. «Пожалуй, я сама слетаю на следующий год на юг», — сказала курица.

И вот минул год, ласточки вернулись, минул год и они снова расселись йа плетне, а весь птичник обсуждал предстоящее отбытие курицы.

Ранним утром подул северный ветер, ласточки разом взлетели и, паря в небе, почувствовали, как ветер наполняет их крылья; к ним пришла сила, странное древнее знание и нечто большее, чем человеческая вера. Высоко взлетев, они оставили дым наших городов.

«Ветер, пожалуй, подходящий», — сказала курица, распрямила крылья и выбежала из птичника. Хлопая крыльями, она выскочила на дорогу, сбежала вниз по насыпи и попала в сад.

К вечеру, тяжело задыхаясь, она вернулась обратно и рассказывала обитателям птичника, как летала на юг, до самого шоссе, и видела величайший в мире поток машин, мчащихся мимо. Она была в землях, где растёт картофель и видела питающие людей злаки. И, наконец, она попала в сад, в нем были розы, прекрасные розы, и там был садовник.

«Потрясающе, — сказал весь птичий двор, — и как живописно рассказано!»

Прошла зима, прошли тяжёлые зимние месяцы, занялась весна нового года, и опять вернулись ласточки.

Но птичий двор ни за что не соглашался, что на юге — море. «Послушайте нашу курицу!» — говорили они.

Курица теперь стала адептом, она-то знала, что и как там на юге, хотя она даже не ушла из городка, просто перешла дорогу.

Интеллект — такая же курица… ему не уйти далеко, и как только курица что-то узнает, это сразу же становится помехой, препятствием.

Отбросьте интеллект, вы ничего не потеряете. Останьтесь с интеллектом — потеряете все… Отбросьте интеллект — вы потеряете только тёмную камеру, свою неправду; отбросьте интеллект и внезапно ваше сознание воспарит высоко, обретёт свои крылья… вы полетите на крайний юг, к открытому морю, от которого вы все. Интеллект — обуза для человека.

И последнее, прежде чем углубиться в притчу: Дао начинается со смерти. Почему? Есть что-то знаменательное в таком начале. "Если вы понимаете смерть, — говорит Дао, — вы понимаете все, потому что в смерти ваши границы размоет; в смерти вы исчезнете; в смерти "я" будет отброшено; в смерти ума больше не будет; в смерти будет отброшено все несущественное и останется только существенное."

Если вы понимаете смерть, вы поймёте Дао, поймёте, что такое путь без пути, потому что религия — это тоже путь смерти, любовь — тоже путь смерти, молитва — тоже путь смерти. Медитация — это великая смерть. Смерть — величайшее явление, это кульминация жизни, крещендо, высочайший пик. Вы знаете только один пик — пик секса, но это маленький пик в Гималаях. Да, это пик, но самый маленький; смерть — пик величайший.

Секс — это рождение, это начало Гималаев, низина. В самом начале вершина невозможна; постепенно пики поднимаются все выше и выше и наконец доходят до предела. Смерть — это вершина, а секс

— в самом начале. Между сексом и смертью проходит вся жизнь.

Психология Запада начинает с понимания секса, психология Востока, психология Будды начинает с понимания смерти. Понимать секс

— самое начало, понять смерть — это все. Поняв смерть, можно умереть в сознании. Если вы умрёте сознательно, то не родитесь вновь, — больше не нужно; вы поняли урок, вас больше не бросят назад, снова и снова, в колесо жизни и смерти. Вы научились, вы поняли, — вас больше не нужно снова посылать в школу, вы превзошли. Если вы не познали смысл смерти, вам придётся вернуться назад. Жизнь — это ситуация для того, чтобы познать, что такое смерть.

Когда Ли-цзы закусывал на обочине дороги по пути в Вэй, он увидел столетний череп. Подняв прутик, он указал на череп и, повернувшись к своему ученику, сказал: «Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь. Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счастливы?»

Таинственная фраза, шифр, который надо раскрыть. «Только он и я знаем, — говорит Ли-цзы, указывая на череп, пролежавший сотню лет, — что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь». Почему он сказал «только он и я?» Хозяин черепа умер не вольной смертью, Ли-цзы умер вольной смертью; оба умерли. Ли-цзы умер через медитацию. Ли-цзы умер, потому что он больше не "я", потому что он больше не отделен от целого, потому что его больше нет. Это настоящая смерть, более глубокая, чем смерть черепа. Понял ли смерть человек, чей череп пролежал тут больше ста лет? Уверенности нет: может понял, может нет. Ли-цзы понял и познал, его смерть сознательна, но он воспользовался ситуацией. Притча пользуется ситуацией. Рядом сидел его ученик, тут же был череп, Ли-цзы указал на него: «Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь».

"Кто умирает, кто рождается? "Я" рождается и "я" умирает. В глубине, где "я" больше нет, вы никогда не рождаетесь и никогда не умираете. Вы вечны, вы — вечность, вы — суть, самая основа этого существования, её важнейший субстракт, — как вы можете умереть? Но "я" рождается и "я" умирает.

Вы никогда не рождались и никогда не можете умереть, но как познать это? Может быть подождать, когда придёт смерть? Это очень рискованно: если вы прожили бессознательно всю свою жизнь, то невелика вероятность, что вы станете сознательным, будучи при смерти. Это невозможно: вся ваша жизнь прошла бессознательно, вы и умрёте бессознательно, вы не сможете перенести смерть осознанно. Вы умрёте в коме и не сможете наблюдать и видеть, что происходит. Вы не смогли даже увидеть жизнь, как же вы сможете увидеть смерть? Смерть ещё тоньше.

Если вы на самом деле хотите знать, то начните сознавать, начните пробуждаться, живите сознательно, учитесь осознанности, накаляйте сознание, станьте великим пламенем сознания, тогда в момент, когда придёт смерть, вы сможете стать её наблюдателем, сможете увидеть и понять: "Тело умирает, "я" умирает, но я не умираю, я — наблюдающий". Этот наблюдающий и есть самая сердцевина существования, этот наблюдающий и есть то, что другие религии называют «Богом» и то, что Ли-цзы и Чжуан-цзы

•называют «Дао»: знающий, познающий элемент, сознание, понимание, пробуждён ность.

Начните жить сознательной жизнью, делайте все, что делаете, но делайте так, как если бы вы были наблюдателем происходящего:

смотрите, молчаливо продолжайте наблюдать, не теряйтесь в происходящем, оставайтесь пробуждённым, оставайтесь вне. Начните с малого: когда вы идёте на улице, едите, принимаете ванну, жмёте другу руку, говорите, слушаете, — все самое будничное,

— сохраняйте пробужденность.

Снова и снова вы будете терять её, снова и снова будете забывать, но вновь ухватывайтесь за нить, вновь находите, вновь вспоминайте. Это то, что Будда называет «памятованием» (букв. «полнота сознания»), Гурджиев — «самоприпоминанием».

Продолжайте помнить, что вы — наблюдатель. Вначале это мучительно трудно, потому что мы долго спали: мы проспали много жизней, мы так привыкли ко сну, Мы метафизически похрапываем. Это трудно, но если вы попытаетесь, постепенно луч пробуждения проникает в ваше существо. Это, возможно, трудно, но возможно, не невозможно. Это самое ценное в жизни.

«Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрёшь».

Я знаю, что вы никогда не умрёте, потому что никогда не рождались, но вы этого не знаете. Моё знание вам не поможет; вам это надо узнать самим, это должно стать вашим пониманием, — светом, льющимся в небе".

«Он ли подлинно несчастен? Мы ли подлинно счастливы?»

Теперь он спрашивает ученика: «Кто же счастлив, тот кто жив, или тот, кто мёртв? Кто подлинно несчастлив: мёртвый или живой? И кто подлинно счастлив?» Он оставляет вопрос нерешённым. Это коан, предмет медитации для ученика.

Притча ничего не сообщает, она внезапно обрывается, теперь ученику надо над ней потрудиться, теперь ему время медитировать, он должен понять смерть, жизнь, любовь, все самое главное. И он должен подумать над тем, кто же счастлив? Счастливы только от того, что живы? Нет: весь мир в таком убожестве. Так что одно ясно несомненно: человек необязательно счастлив только оттого, что жив; быть живым ещё не достаточно для счастья; для счастья нужно что-то ещё. Жизнь плюс сознание — тогда возникает счастье: ведь в познании, в свете сознания исчезнет темнота "я".

Теперь, когда к жизни прибавится сознание, происходят великие события. Первое: исчезает "я" и вместе с "я" исчезает смерть, — ведь умирает только "я", ведь это оно родилось. Вместе с "я" исчезнет рождение, исчезнет смерть; вместе с "я" исчезнет отдельность от существования.

В этом смысл распятия: распинается "я". Когда Иисус распинается, рождается Христос, — в этом смысл воскресения. По одну сторону — распятие, по другую — воскресение.

Умрите — если хотите жить на самом деле; это истина парадоксальная, но огромной важности — это абсолютная величина. Такие, как вы есть, вы не живы и не мертвы, вы висите посередине, а значит — в убожестве, напряжении, страдании. Вы расщеплены: не мёртвые и не живые. Или будьте полностью живы и тогда узнаете, что такое жизнь; или будьте полностью мертвы, тогда тоже полностью узнаете, что такое жизнь, потому что полнота открывает двери Дао.

Будьте полны. Тот, кто спит, не может быть полон ни в чем. Вот вы едите, но вы не полностью здесь, вы думаете о сотне вещей, , вы механически насыщаетесь. Даже в постели с любимой или любимым вы не полностью присутствуете здесь, быть может, вы наслаждаетесь со своей женой и думаете о другой женщине или думаете о покупках, о ценах, о том, что ныне все так дорого, — сотни мыслей, а вы наслаждаетесь только механически.

Будьте полным в своих поступках, и если вы полны, вы все поймёте, а без понимания никто не полон.

Быть полным — значит не иметь никаких других посторонних мыслей:

если едите, то просто едите, вы полностью здесь и сейчас. Вы весь — в еде, вы не только насыщаетесь, вы наслаждаетесь: тело, ум, душа — все сонастроено, когда вы едите, — струится гармония, глубинный ритм установился между тремя уровнями вашего существа. Тогда еда становится медитацией, ходьба становится медитацией, несение воды из колодца становится медитацией, приготовление еды становится медитацией. Будничное и незначительное преображается, все становится лучезарным действием, и каждое действие становится столь полным, что имеет достоинство Дао.

Вы уже не сами действуете, когда вы полны, — тогда действует Бог или действует эта полнота, а вы — просто колёсико, средство. Но стать этим средством — высшая благодать, высшее благословение.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №3  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:27 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ВОПРОС Насколько соответствует Дао, включающее дисциплину внешнего выражения, облагораживанию подсознания?

ОТВЕТ Дао не знает никакой дисциплины. Дао спонтанно, лишено усилий. Всякая дисциплина неестественна, это её свойство. Деревья и реки, звери и звезды не знают ни о какой дисциплине. Дисциплину создали люди, из-за дисциплины человек становится расщеплённым: одна часть пытается командовать другой, так создаётся раскол. Сознание пытается управлять телом, тело пытается незаметно управлять сознанием, или по крайней мере, саботирует. Конфликт создаёт путаницу, любой конфликт — это путаница. Конфликт не может создавать слияния в гармонию, вы не можете стать единым, целым, не можете слиться в одного, отсюда конфликт. Конечный результат — только шизофрения. Вы все боретесь и боретесь; постепенно вы уже не одна индивидуальность, вас становится много, по крайней мере двое, а если дела идут хуже, то вас много; вы — уже не вы, а целая толпа. А когда вы не один, нельзя быть счастливым.

Счастье — это свойство единства, счастье — это музыка, которая льётся, когда все в гармоническом созвучии, когда все подходит друг другу, когда все в гармонии, когда никакого конфликта нет, когда вы не толпа, а оркестр… Никто не пытается управлять, никто не пытается стать главным, никто не пытается эксплуатировать, подавлять… Все существо переполнено радостью.

открыть спойлер
Дао спонтанно, это не дисциплина, поэтому Дао — самое глубинное в религии; ни одна религия не достигает этого пика. Как только религия начинает становиться дисциплиной, она уже пала низко.

Есть три стадии религии — как детство, юность и старость. Когда религия рождается, это её детство; тогда жив Учитель, все свежо, энергия течёт от источника, струится аромат. Когда Лао-цзы, Будда, Иисус живы — религия в своём первом, детском, невинном состоянии — это детство. Она свежа, как капля утренней росы, как только что распустившаяся роза, свежа и невинна, как звезды. Она не знает никакой дисциплины, только спонтанность. Затем вокруг Учителя начинают собираться люди. Это совершенно неизбежно:

есть магнит — начинают собираться люди. Наступает вторая стадия — стадия органической религии. Первая стадия индивидуальна, революционна, спонтанна, и речи нет ни о каком усилии, какой-то дисциплине, каких-то текстах; Бог обнажён, истина есть как она есть, никакого камуфляжа, никакой одежды. Затем начинают собираться люди. Из-за этих людей мало-помалу начинает появляться учение, возникает дисциплина. Учитель продолжает говорить о спонтанности, но ученики спонтанности не понимают, они переводят её в понятие самодисциплины. «Просто будьте», — говорит Учитель. Они спрашивают: «Как?» Их вопрос «как?» постепенно превращается в учение, они создают учение. Я бы сказал так: Учитель вносит спонтанность, ученики вносят учение.

Слова «учение» и «ученик» от одного корня. Когда вокруг Учителя собираются ученики, они начинают переводить, что же он говорит, что же он имеет в виду, они начинают истолковывать его слова, но, конечно же, толкуют по-своему, иначе нельзя. Как только вы толкуете, вы толкуете неверно.

Настоящий ученик — тот, кто не толкует, не переводит, кто пассивно слушает, кто не спрашивает «как?», не спешит добраться до результатов, не стремится к цели, не жаден. Каждый ученик тут же создаёт учение — это вторая стадия, ещё живая, но я называю её органическим состоянием религии. Есть Учитель, пришли ученики; органическое единство, но…

В первой стадии — только один круг, теперь — это семейство концентрических кругов, и эти круги становятся больше, и чем они больше, тем меньше в дих правды. Чем дальше окружности отходят от центра, тем дальше они уходят от центра, тем дальше уходят они от истины, от свежести. Это становится знанием, учением, догмой, но все меньше и меньше доходит сквозь все эти экраны.

В третьей стадии, когда Учитель уходит, религия становится организованной религией, она больше не ограничена, потому что центр исчез. Теперь система окружностей пытается существовать без центра, она становится церковью, верой, теологией. Теперь религия уже очень стара: как-нибудь, когда-нибудь религия умирает, но церковь остаётся.

Вы спрашиваете: «Насколько соответствует Дао, включающее дисциплину внешнего проявления, облагораживанию подсознания.»

Дао никогда не позволяет себе стать органической религией и, конечно же, никогда не позволило себе стать церковью. Оно осталось спонтанным, потому что в нем нет никаких последователей, никакой церкви, как скажем Ватикан или Шанкарачарья, ничего подобного. Дао осталось доступным тем, кто имеет мужество быть спонтанным. Чтобы быть спонтанным, нужно великое мужество;

быть спонтанным — значит пребывать в состоянии постоянного полного отсутствия контроля. Спонтанность означает невмешательство в свою природу: пусть все будет, что бы там ни было, и пусть все идёт, куда бы оно ни шло. Быть, как ветер, быть, как река, которая не знает, куда она течёт, не заботясь, чем все это кончится, не пытаясь планировать, не пытаясь защищаться.

Чтобы быть естественным, необходимо огромное мужество, поэтому немногие достигли Дао. Миллионы христиан, миллионы мусульман, миллионы индуистов, миллионы буддистов, но Дао сохранило трансцендентальность, аромат, не связанный, не посаженный в клетку, отсюда его красота, возвышенная притягательность, высшая истина.

Сверхсознательное, сознательное, бессознательное — эти разделения для отведавших учение; в вас же — просто сознание, не разделяемоё в своём единстве. Нет никаких разграничении. Последователи Фрейда, Юнга, Адлера и других аналитиков говорят об этих разделениях как об естественно присутствующих, как об особенности, присущей всем людям. Это не так; бессознательное существует из-за того, что человек подавлен, а как только исчезнет подавление, исчезнет и бессознательное. Бессознательное — не органическая часть вашего сознания, вы что-то наделали с вашим сознанием; вы принудили себя ко многому, чего теперь вы не хотите видеть, вы избегаете, — отсюда появляется бессознательное.

Будда не знает никакого бессознательного, я не знаю никакого бессознательного; я знаю все, что во мне есть, я дозволяю это, все в поле моего зрения, нет никакого тёмного подвала, куда я сбрасываю то, что мне не нравится. Такой подвал появляется только, когда вы начинаете подавлять. Подавление рождает расщепление, ваша ограниченность растёт, вы не можете заглянуть внутрь, вглубь, вы боитесь, не отваживаетесь на это, вы не можете этого позволить… создано бессознательное. Если создано бессознательное, тогда есть и небольшой промежуточный слой между бессознательным и сознанием, — то, что называется подсознанием. Бессознательное означает полную тьму, сознание — свет; естественно, между ними есть что-то переходное, небольшая граница — ни тьма, ни свет; это и есть подсознание. Причина этих разделений в вас, а не в естестве, но тон аналитиков заставляет полагать, что они открыли некое естественное разделение. На самом деле разделения нет вообще. Как только вы дозволяете развитие спонтанности, ваше сознание начинает расширяться. Однажды все ваше существо становится светом; нет ни одного тёмного уголка, потому что нечего больше прятать; вы стоите голым перед своим внутренним взором… нечего прятать, не от чего прятаться, нечего бояться, вы пришли в себя. В глубоком принятии вы становитесь едины.

Дао говорит, что сознание человека неразделимо, нельзя назвать его «сознательным», нельзя «бессознательным». Эти разделения придуманы людьми. Когда рождается дитя, у него нет никакого бессознательного, нет никакого сознательного; он нерасчленяем, он един, но мы тут же берёмся за его воспитание, тут же берём его в оборот — будь таким, а таким не будь. Ему приходится отказаться от того, что вызывает ваше осуждение. Эти отсечённые части скапливаются в нем, видеть их больно — это свои же отсечённые части, все равно как отсечённые части тела — видеть их больно, лучше о них забыть. Забыть — кажется единственным выходом, и когда вы забываете о чем-то, что есть в вас, создаётся бессознательное.

Бессознательное исчезает, когда вы становитесь спонтанным, как ребенок. Это значит — снять все последствия того, что причинило вам общество; это значит разобрать, уничтожить структуру, наложенную на вас обществом, стать над ней. Идти к данному, уходя от приданного — вот откровение Дао.

В Дао нет никакого учения, Дао — это не йога. Дао — это диаметрально противоположное йоге учение. Если бы встретились Патанджали и Лао-цзы, они не поняли бы друг друга. Если бы Патанджали встретил Конфуция, они бы тут же подружились; Конфуций тоже говорит об учении, дисциплине, характере. Лао-цзы говорит о бесхарактерности. Запомните слово «бесхарактерность». Лао-цзы говорит, что у настоящего человека нет никакого характера, характер относится к чему-то прошедшему.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №4  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:28 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Настоящий человек живёт мгновением, он не живёт прошлым, у него нет никаких мыслей, как надо жить — просто он живёт, отвечает каждому мгновению, и он не следует'святому писанию, не следует морали, у него нет никаких предписаний.

Единственная его позиция — позиция спонтанного ответа. С чем бы он ни встретился, он отвечает этому весь целиком, он отвечает со всей полнотой, от всего сердца.

Человек с характером никогда не отвечает от всего сердца, у него есть представление о жизни, он считает, что надо поступить определенным образом. Прежде, чем возникла ситуация, он уже решает, как поступить, он предусмотрителен. Человек Дао ничего не предусматривает, он не утруждает себя этим, он не заглядывает в будущее. Пусть настанет момент, а он всегда здесь, и он ответит ему, он исторгнет из своего существа соответствующий звук. Он верит природе: его вера абсолютна, абсолютна до самого конца. Человек с характером не верит природе, он говорит: «Я буду воспитывать характер, иначе в определённой ситуации я поведу себя плохо». Он не верит себе. Посмотрите, какой абсурд: себе он не верит, носам собирается воспитывать, собирается справиться сам,но себе он не верит, из-за недоверия к себе он становится псевдоличностью, теряет свою подлинность, самостоятельность. Он улыбается, потому что нужно улыбнуться, он любит, потому что нужно любить; он ведёт себя так, как нужно себя вести, но все это ложно, ничто не исходит из его сердца, ничто не струится из его сердца, ничто не касается его существа. Все это всего лишь деланное, обусловленное. Естественно, он живёт псевдожизнью: его любовь безжизненная, улыбка нарисована, жесты бессильны, бессмысленны. Он пытается самоуправствовать, вот и все, но он не живёт.

открыть спойлер
У Дао нет никакой дисциплины, оно не верит в характер, оно верит в жизнь, в вашу природу. И тут нет никакого усилия: все усилия неизбежно ведут к трудностям, создают проблемы. Усилие означает конфликт, усилие означает, что вы воюете с собой. Дао верит в безусильность. «Посмотрите на полевые лилии, — говорит Иисус ученикам, — они не трудятся, не работают, они не думают о завтрашнем дне, но они прекрасны. Даже царь Соломон в блеске своей славы не был так красив во всех своих роскошных нарядах, в золоте и жемчугах. Даже тогда ему было не сравниться с одёждой полевых лилий. В чем же их секрет? Они живут естественно: никакого усилия, они не трудятся».

Так и кажется, что Иисус несёт это благословение из даосского источника. Рассказывают, что он был в Индии, даже в Японии, показывают место в Японии, которое он посетил. Рассказывают, что он был в Тибете, но, возможно, он никогда не был в Японии и никогда не был в Тибете — это был его собственный опыт, было то, что он обрёл во внутреннем поиске. Он — даос; Иисуса они бы приняли за своего. Он — даос, поэтому в него не поверили евреи. Это люди, укоренившиеся в законе до мозга костей и до кончиков пальцев. Они живут по закону десяти заповедей Моисея, а Иисус говорит: «Заповеди были даны вам Моисеем. Я дам вам новую заповедь, высшую заповедь — заповедь любви». Но у любви нет никаких законов, «любовь беззаконна», а он — умница и чтобы передать любовь людям закона — евреям, он говорит: «Я дам вам закон любви». Закон любви?! Слова противоречат друг другу; закон никогда не любит, любовь никогда не бывает по закону, не может быть. Любовь — это свобода, закон — это ограничение, им не встретиться, их нельзя поставить рядом.

Я слышал следующее. Некто проходил кладбищем и увидел роскошное мраморное надгробие. Надпись на нем гласила: «Здесь лежит великий законник и великий любовник». «Немыслимо, — рассмеялся прохожий, — как они очутились в одной могиле? Много любивший и великий судья? Это невозможно».

Иисус принёс любовь и беззаконность; этого не могли простить ему евреи. Его надо было казнить; он растревожил целый народ, он был опасен, на самом деле он опасен, на свете было мало таких опасных людей. Сказав «Бог есть любовь», он выбил опору из-под всего. Бог евреев никогда не был любовью. Он был Богом гневным и ревнивым, и сметал с лица земли за всякую малость тех, кто не слушал его повелений. Непослушных Адама и Еву он выгнал из рая.

Любовь прощает, любовь умеет прощать. Любовь так любит, что не может гневаться и сердиться. Бог евреев за всякую малость сметал города: за то, что их жители бесхарактерны или гомосексуальны. Он затопил целый мир! В нем вряд ли был избыток любви; может быть, он был справедливый, но не любвеобильный. И как может справедливость быть любовью? Справедливость должна быть справедлива, любовь — это совсем другое измерение. Евреи испугались: Иисус нёс спонтанность, нёс безнаказанность, нёс бунт; в ужасе от такого поворота они даже не поняли, что было внутри.

Если в Индии ко мне плохо относятся, это совершенно естественно; я только и делаю, что подрываю основы. «Я принёс не мир, но меч», — говорит Иисус. Он говорит: «Я пришёл восстановить сына на отца, мужа на жену, мать на сына, брата на брата». Что он имеет в виду? Эти отношения, «родственные узы» — уже не любовь, они формальны. «Нужна только любовь», — говорит Иисус; все другое разрушает твою естественность. Люби мать, но не потому, что она твоя мать, люби её, пусть это будет любовью, но не потому, что она твоя мать. Как можно любить женщину только потому, что она твоя мать? Как можно любить женщину только потому, что она твоя сестра? Можно исполнить свой долг, но долг — это ужасно. «Долг» — уродливое слово из четырех букв, избегайте его, оно разрушает естественность, оно разрушает человечность, оно не позволяет человеку расцветать и цвести.

Нет, в Дао нет дисциплин и усилия, есть только понимание. Запомните, я повторяю: есть только понимание. Усилие означает, что вы поняли неверно; поэтому приходится прилагать усилия. Если я говорю «любви достаточно» и вы меня понимаете, какое ещё нужно усилие? Само понимание все изменит. Понимание — это революция. Любви достаточно, если вы понимаете, о чем речь. Если вы понимаете, что полевые лилии красивы, если вы понимаете, что такое красота, — а быть красивым — значит, быть естественным, — станете ли вы прилагать усилия, чтобы достигнуть этой красоты? Как можно стать естественным через усилие? Чтобы быть естественным, надо отбросить любое усилие. Вы наверное, постараетесь усилием отбросить усилие? Тогда вы снова попадаете в ту же ловушку, это вас не изменит.

Просто посмотрите, как обстоит дело; и пусть это останется в вас, пусть это проникнет в ваше сердце, пусть оно погрузится в самые ваши глубины, тогда вы увидите, что само понимание факта преобразит вас. Вдруг вы увидите, что вы совсем другой человек, а прежний ушёл и родился новый, без всякого усилия.

И ещё кое-что: Дао — это возвышенная лень, оно не верит в агрессивность, оно не верит в мужской элемент. Дао женственно: пассивно, восприимчиво. Постарайтесь это понять. Есть два пути приближения к истине: один — путь агрессии, почти изнасилование. Вот почему я говорю, что наука насилует: она агрессивна, она завоевывает природу, она заставляет природу раскрыть свои секреты, она очень груба, примитивна — ведь насилуют только неспособные любить. Если вы любите женщину, придёт ли вам мысль её изнасиловать? Даже во сне такое не привидится: это невозможно. Насилие возникает тогда, когда человек не умеет любить, когда любовь терпит неудачу. Наука терпит неудачу, неудачу в том смысле, что мы не можем добиться согласия от природы. Лучше бы нам было получить её согласие.

Дао ищет согласия с природой. Не нужно насилия, люби — и постепенно природа откроет тебе все свои секреты. Наука пытается взять силой. Вы знаете кое-какие факты, но они уродливы, преждевременны, они не родились естественным путём, в них льётся и переливается эхо вашего насилия, поэтому не случайно развитие науки ведёт ко все большему увлечению насилием, наука насильственна. Не случайно кульминация науки связана с атомной и водородной бомбой, они — её естественные спутники. Наука — это принуждение, а принуждение всегда кончается насилием. И если мы не поймём этого, наука станет орудием самоубийства, всеобщего самоубийства.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №5  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:29 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Рано или поздно человек, все человечество, совершат самоубийство: если так свирепо принуждать природу, она неизбежно откликнется на это. Насилие, причинённое природе, падёт на ваши головы.

Это уже происходит, но понемногу, — так что можно не понять и не заметить. Гитлер уничтожил евреев в Германии, он изгнал Альберта Эйнштейна потому, что тот еврей. Ему никогда не приходило в голову, что изгнание одного этого человека свело на нет все его усилия, вызвало конец фашизма. Высланный из Германии Эйнштейн написал письмо Рузвельту, указав, что возможно создание атомной бомбы. Эта бомба, упавшая на Хиросиму, уничтожила и фашизм, и нацизм, и Гитлера, и его мечты о тысячелетнем владычестве над землёй. Теперь, оглядываясь назад, все выглядит просто: он изгнал Эйнштейна и даже представить себе не мог, что эта высылка будет его концом. Кто знает, может быть, если бы к Эйнштейну хорошо отнеслись в Германии, Гитлер смог бы править миром; но выгнанный из страны еврей мало чего стоил в его глазах. А этот еврей доказал, что Гитлер был не прав.

Все в жизни глубоко связано: где-то аукнулось, а здесь откликнулось.

«Никогда не насилуй природу, — говорит Дао, — иначе природа обрушит это насилие на твою голову и уничтожит тебя». «Уговаривайте, любите, — говорит Дао, — но не принуждайте свою внутреннюю природу, как и внешнюю.» Наука и йога отлично подходят друг другу; Эйнштейн легко принял бы Патанджали, а Патанджали легко понял бы Эйнштейна, но ни Эйнштейн, ни Патанджали не смогли бы понять Лао-цзы, он бы показался им абсурдным, сумасшедшим. Он вносит в мир совсем другое измерение, измерение женственности.

открыть спойлер
Мужчина агрессивен, женщина восприимчива. Женщина — это утроба, восприятие. Лао-цзы говорит, что истина должна быть воспринята, а не понята. «Ищи, и никогда не найдёшь, — говорит Лао-цзы, — жди в открытости, жди в беззащитности, и ты найдёшь, истина сама придёт к тебе. Пригласи и жди, люби и жди, будь в „хорошо-как-есть“, попусти».

В этом смысл того, что я называю «возвышенная лень», это бездействие, но не летаргия; бездействие, но искрящееся сиянием; ничегонеделание, но пульсирующее энергией. Человек, который ничего не делает, со временем начинает пульсировать невероятной энергией; онни на что не теряет свою энергию, не тратит её, поэтому она накапливается; он становится резервуаром — лучащимся, живым, пульсирующим, струящимся. В этот великий момент через энергию приходит истина при полном бездействии, поэтому я называю это «возвышенной ленью». Активный человек теряет энергию, активный человек разрушает, распыляет свою энергию. Человек, находящийся в бездействии, аккумулирует, но это не летаргия. Человек в летаргии бездейственен, но и без энергии — он бессилен.

Несколько дней назад я говорил с Аштавакрой. Он такой же как Лао-цзы, он тоже ценит возвышенную лень. Он называет её «аласи широмани», император лени. Но помните: бездействие плюс энергия плюс жизненность и не нужно ни единого усилия; на усилие будет потрачено столько энергии, что ваша лучезарность уменьшится, а Бог приходит, когда вы предельно жизненны, предельно лучезарны на самой вершине, выше некуда. На этой вершине вы встречаетесь с божественным, ваша энергия приникает к ступням Бога, нижайшая энергия Бога смыкается с высочайшей энергией человека — происходит соединение.

Понять Дао — значит просто понять.

Ваше подавление приносит только болезни, все ваши усилия приносят только подавление.

Я слышал…

У дверей музея Метрополитена каждый день перед открытием замечали странного человека: хорошо одет, но все же похоже, что он только что выскочил из постели, нацепил на себя одежду и помчался в музей. Первым войдя в музей, он садился на диванчик, разворачивал «Тайме», читал час или больше и уходил. Однажды заметив, что на него поглядывает охранник, он признался ему:

«Вам не понятно, зачем я хожу сюда? Я стараюсь бросить курить, и мне приходится искать место, где курить воспрещается.» Но помолчал немного и добавил: «По воскресеньям, когда у вас закрыто, я хожу в церковь».

Если вы чего-то избегаете, что-то подавляете, уходите от какого-то факта, ваша жизнь становится уродливой, вы никогда не сможете жить своей жизнью, вам всегда будет нелегко с собой. Отбросьте всю непростоту и запомните: то, что просто, то и хорошо. Не надо никаких усилий. Я знаю, усилие весьма котируется, усилие приятно удовлетворяет "я". Прилагая усилия, вы чувствуете, что делаете что-то.

Есть ещё один вопрос,тесно связанный с этим:

«Вначале, придя сюда, я был человеком, напряжённо стремящимся к духовному, я прилагал значительные усилия. Теперь я стал каким-то материалистом, я и пальцем не пошевелю, чтобы достигнуть духовности, достигнуть нирваны и просветления. Что же случилось со мной, Бхагаван? Не отпал ли я от благодати?»

Вы возросли в ней. То, что вы сочли материалистичным, есть подлинно духовное, а то, что вы считали духовным, было просто алчностью и материализмом. Если вы стремитесь стать просветлённым, это материализм, ведь это алчба. Ставить какие-то цели — значит быть материалистом; не иметь никаких целей — значит быть духовным. Пытаться чего-то достигнуть — значит быть алчным, исполненным желаний, амбиций — все это ловушки "я". Отбросить все эти ловушки и жить «здесь и сейчас» — значит быть духовным. В этом разница между так называемой обычной духовностью и духовностью Дао.

Если бы вам встретились Лао-цзы, Чжуан-цзы или Ли-цзы, вы бы их не узнали, они показались бы вам слишком обычными. Надо побыть с ними, чтобы почувствовать. Они не произведут необычайного впечатления, не покажут вам чудеса, не покажут вам сиддхи и силы. Они показались бы вам слишком обычными.

Быть обычным — в этом откровение Дао; быть таким обычным, чтобы не было и мысли быть каким-то другим. Быть таким удовлетворенным, таким довольным… Есть, пить, любить, говорить, слушать, гулять, спать, греться на солнышке или смотреть на луну, на деревья; все самое будничное становится возвышенным, если смотришь на него довольным взглядом. Когда вы счастливы, все становится необычайно прекрасным, все становится лучезарным. Все зависит от вас.

Что я вам скажу: "Когда вы пришли ко мне, вы были материалистом, вы только думали, что духовны. Теперь, когда вы погружаетесь в духовность, вы понемногу пугаетесь: куда девалась ваша духовность? Это было материализмом. Пройдитесь по Индии, и вы увидите: из сотни так называемых Махатм, девяносто девять — материалисты. Материалисты в том смысле, что они амбициозны, стремятся к тому, что будет после жизни: небеса, рай, мокша, нирвана. Их желания очень живучи, их желания сильнее, чем у обычных людей.

Маленький человек желает большую машину; не так уж много, его можно простить. Может быть глупо, но не грустно. Немного глупо, ну и что? Но тот, кто желает райского блаженства… — это уж алчность так алчность, или жизнь вечную… — такая алчность… Машина — это игрушка, большой дом — тоже игрушка, но эти, так сказать, духовные люди желают вечности, пробыть «ныне и присно и вовеки веков», желают вечного бессмертия. Их амбиция столь велика, их "я" столь велико, что они не могут удовлетвориться малым, они хотят Бога в свой кулачок — тогда и только тогда может он чувствовать, что он что-то собой представляет.

Попытайтесь меня понять: я пытаюсь сейчас перевернуть все вверх тормашками, слишком долго все было перевёрнуто с ног на голову. Надо все поставить на место, и это единственный способ. Если кто-то стоит на голове, как вернуть его в естественное положение? Перевернуть вверх тормашками, и все будет в порядке. Так называемая духовность — только переодетый материализм.

Вам надо понять суть дела: духовен тот, у кого нет желаний; духовен тот, кто не вязнет в ловушках "я", духовен тот, кто не заботится о Кундалини, чакрах, шастрах, раскрытии тысячелепесткового лотоса, такой человек действительно духовен. Он необычен в своей обычности, он свят в своей повседневности.

Само разделение на материальное и духовное материалистично. Духовный человек не понимает никаких разделений, духовный человек просто принимает то, что есть, и это «есть» едино. Нет никакого материального и духовного, это опять разделение на "я";

все различия идут от "я". Когда "я" исчезает, исчезают все различия; есть реальность, неразложимая реальность. Назовите её духовной, назовите материальной — ничего не изменится, когда естьтолько одно,ему подойдёт любое имя.

Во имя духовности люди калечат, разрушают, парализуют себя. Есть даосская притча.

Мандарин провинции Лю отправился встречать перелётную птицу, появившуюся в окрестности, и препроводил её в парадный покой.

По этому поводу были зарезаны вол, овца и поросёнок, и в честь заморской птицы был устроен роскошный пир, на котором прекрасные музыканты играли музыку, сочинённую под наблюдением императора Жень, но птичка глядела на все это рассеяно, была понура и печальна, не отведала ни кусочка мяса, не пригубила ни из одного бокала. Так она умерла от голода через три дня. Мандарин кормил птичку так, как он кормил себя, он не понял, что с ней надо было обращаться как с птицей, а не как с императором.

Музыка мало значит для птицы, а вол, овца и поросёнокне годятся ей в пищу. Мандарин убил птицу.

Вы убиваете себя, стремясь к тому, для чего не созданы. Вы не дали себе возможности быть самим собой и стараетесь вести себя, как кто-то другой. Все учения навязывают вам нечто, чем вы должны стать. Дао говорит: «Ты — уже то, что надо, не нужно никем становиться; ты — уже то, что надо. Ты существуешь, и нет никакого становления. Ты — уже то, что надо, начни жить».

Смотрите, что за революционное благовестие. Не нужно улучшать себя, вы уже то, чем могли бы быть. Начните же наслаждаться этим, праздновать, жить. И чем больше вы празднуете, чем естественнее живёте, тем более вы начинаете чувствовать свою глубочайшую сердцевину. И в глубочайшей башей сердцевине — Дао — ваша природа, Путь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №6  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:29 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
ВОПРОС Хорошо ли рисковать?

ОТВЕТ Дело не в том, что хорошо или плохо. Если вы живёте, вы неизбежно рискуете, жизнь — это риск. Безопасна только смерть, жизнь не бывает безопасна — безопасности нет. Организации, называемые «страхование жизни», должны называться «страхование смерти»; в жизни никто не застрахован. Жизнь жива только потому, что есть риск, опасность, потоэму она так и волнует.

Вы спрашиваете: «Хорошо ли рисковать?»

Приходится рисковать, если хотите жить, и чем больше вы рискуете, тем больше в вас жизни. Так что на самом деле вы спрашиваете:

«Хорошо ли жить?»

Нет, я не убийца, я не хочу отравить вашу жизнь. Многие уже преуспели в этом: учителя, проповедники, они отравляют вашу жизнь. Все они учат вас жить в рамках, жить так, чтобы не было риска, чтобы вы всегда были в полной безопасности, но тогда вы уже мертвы, вы уже в могиле, и тогда становитесь несчастны и начинаете замечать, что у вас нет никакой любви, нет никакого счастья, что в вашей жизни не происходит ничего стоящего. Тогда в вас возникает чувство, что жизнь бессмысленна, незначительна, а причина в том, что вы избегаете риска. Смысл приходит, когда вы в опасности, дерзновении. Ценность приходит только тогда, когда вы живы, ценность приходит через жизненность.

открыть спойлер
Вся добродетель — быть мужественным, мужество — единственное достоинство.

Если не жить опасно, лучше покончить с жизнью; зачем тогда обременять жизнь, зачем обременять землю? И зачем чувствовать себя несчастным? Какой в этом смысл? Тогда ваше несчастье ни к чему не приведёт, и будете вы в своём несчастье, как белка в колесе.

Взгляните на людей: глаза их потеряли блеск жизни, их лица больше похожи на маски, чем на настоящие лица, они не живут, а только делают вид, что живут. И тогда, естественно, возникает чувство, что все бессмысленно: не рождается ни цветения, ни аромата, ни танца, ни песни. Тогда они обращаются к священнику и тот говорит: «Да, песня возможна, но только после смерти, когда вы умрете». Обращаются к либералу и он говорит: «Да, жизнь имеет смысл, но прежде нужно изменить социальную структуру, нужно изменить экономическую структуру и заодно всю историю, нужно построить коммунизм, нужно построить социализм».

Когда человек теряет смысл, он, естественно, начинает спрашивать, где его найти. И вот он обращается к этим двум, священнику и либералу, хотя именно они доводят его до такого состояния, когда смысл потерян. Составился великий заговор: сначала они уничтожили возможность смысла, и теперь, конечно, вы у них в руках, вам приходится обращаться к ним с вопросами, они указывают вам путь.

Взгляните на ребёнка: у него есть смысл. Вам ведь знакома такая картина: ребёнок играет в камешки на морском берегу или бежит за бабочкой. Тихо понаблюдайте, но не пробуждайте в нем самосознания. Как только пробуждается самосознание, он уже больше не ребёнок. Тихо понаблюдайте, спрячьтесь где-нибудь; увлечённый до самозабвения, он полностью растворился в чем-то. А как он прекрасен! Благодать на его лице, радуга, радость, веселье, наслаждение, жизнь, у него как бы выросли крылья и в то же время его нет, он растворился. В этот миг растворения он ближе всего к Богу, он в Дао, он на Пути, он наслаждается мгновением. Он необычайно счастлив, так счастлив, что даже не понимает, что счастлив. Понимают, что счастливы только несчастные люди. Он так счастлив — кому какое дело? Он настолько "в", что больше он не посторонний.

Теперь попробуйте вот что: возьмите фотоаппарат и попытайтесь заснять ребёнка. Как только он почувствует, что его снимают, веселье его исчезнет. Его лицо перестанет быть правдивым, появляется маска. Его глаза больше не растворены, сияние исчезло, они становятся скучными. Он не так уж подвижен, он стал скованным, закрепощённым. Вернулось самосознание, вторглось "я". Теперь ребёнок неприятен. Вот почему так трудно сделать фотографию. Если даже красивого человека привести в студию, сразу что-то случается, фотография никогда не получается такой, как надо. Довольны вы хоть одной своей фотографией? Всякий раз, глядя на фотографию, вы видите, что что-то потеряно. Что же потеряно? Вы вспомнили о себе, появилось самосознание, вы начали готовиться. Вы хотели бы выглядеть, как можно лучше: счастливым, улыбающимся, человеком значительным, могущественным, чарующим… и все на ветер; вы просто неприятны, мертвы. Вы думаете о фотокамере и о тех, кто будет смотреть на фотографию. Вы так поглощены мыслями о себе, как же можно быть красивым?

Тот, кто постоянно думает, — а не опасно ли, — настолько поглощён мыслями о себе, что ему некогда жить. Он становится напряжённым, скучным и глупым, он — посредственность. Забудьте вы о риске: жизнь — это риск. Как только вы родились, с уверенностью можно сказать только одно, что рано или поздно вы умрёте. Какой же может быть риск?

Моя старенькая бабушка за меня всегда очень болела: я постоянно разъезжал на поездах, полмесяца в месяц я был в пути. Она вечно тревожилась и говорила: «Так много несчастных случаев!» Каждый день она открывала газету, чтобы узнать, не случилось ли ещё одной аварии с гнездом, самолётом… И собрав вырезки, она показывала их мне всякий раз, когда я собирался в дорогу: «Вот посмотри, сколько несчастных случаев с автомашинами, поездами, самолётами, сколько убитых. Прошу тебя, не езжай никуда!»

И вот однажды я сказал: «Знаешь, если ты действительно интересуешься статистикой, то девяносто семь процентов людей умирают в своих постелях! Мне, что — не ложиться поэтому всю ночь спать? Ведь это опасно, нет ничего опаснее, чем спать на кровати, девяносто семь процентов людей умирает в постели! Самолёт гораздо безопаснее, редко кто умирает в самолёте или поезде».

Это поразило её до чрезвычайности. «Да, — сказала она, — но нельзя поэтому не ложиться спать». С тех пор она больше не говорила о несчастных случаях, она поняла.

Родившись, вы решились на такой риск, хуже которого не будет. Теперь смерть неизбежна, родившись, вы обречены умереть. В первый день своей жизни вы сделали первый шаг к могиле, на какой же больший риск вы можете пойти? Даже полностью исключив все опасности, вы все равно умрёте, так почему же не рискнуть и не жить на самом деле?

Один богач спросил у приятеля: «Почему меня упрекают за жадность, когда известно, что я все завещаю на благотворительность?»

Я позволю себе рассказать, как свинья жаловалась корове, что к ней плохо относятся: «Люди всегда говорят о твоей доброте и нежных глазах. Конечно, ты даёшь им молоко и масло, но ведь я даю больше: колбасы, окорока и отбивные, щетину, даже ножки мои варят! И все равно, меня никто не любит. Отчего так?»

Корова немного подумала и ответила: «Может быть потому, что я даю ещё при жизни».

Смерть все возьмёт, о чем же тогда печалиться? Лучше рисковать, чем беречь себя от смерти. Несчастный человек — глупый человек: все будет взято. Не будьте столь осторожны.

Не будьте столь осторожны, исполнитесь духом отваги. Да, порой вы ошибаетесь, но ничего страшного. Иногда вы собьётесь с пути, но ничего нет страшного. Те, кто сбиваются с пути, могут вернуться, но те, кто не идут никуда — мертвы.

Не повторяйте, конечно, одних и тех же ошибок, изобретайте новые ошибки каждый день, будьте творческими, рискуйте по-новому. В этом вся саньяса: рисковать, жить опасно, жить вне безопасности и надёжности. Беззаботно любить жизнь — вот что такое сань-янса.

Не откладывайте: откладывать — это осторожничать. Начните с этой минуты. Если вы что-то поняли, дайте этому выход в жизнь.

Набожный брат сидел в первом ряду на воскресной службе. Вдруг он нагнулся и принялся снимать ботинок. Это необычная процедура посреди литургии заставила видевших это улыбнуться и на время отвлечься от богослужения. Брат вслед за ним принялся стягивать носок. Это вызвало такое искушение, что иерей прервал службу и спросил брата, не случилось ли с ним чего.

«Нет, — ответил тот, — я просто заметил, что у меня один носок наизнанку».

«Хорошо, брат, — улыбнулся священник, — но не мог ли ты подождать и сделать это потом».

«Нет, батюшка, — ответил тот. — Если я вижу, что у меня что-то нс в порядке, я начинаю исправлять тут же».

Так и надо: как только вы чувствуете, что в вас что-то не так, начинайте исправлять тут же, не откладывайте. Если вы раньше старались не рисковать, начните прямо сейчас, ваша жи чь станет богаче.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №7  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:30 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
ВОПРОС Вы говорите: надо быть благодарным другому за то, что он принимает твою любовь, но семена моей любви падают все больше на придорожные камни.

ОТВЕТ Значит, будь благодарен придорожным камням!

ВОПРОС Вчера вы говорили, что понимание секса — основа западной, а понимание смерти — основа восточной психологии. Не добавите ли вы что-нибудь к этому?

ОТВЕТ Смерть — самое главное, что должно случиться в жизни. Смерть — это кульминация. Смерть надо понять, потому что смерть — цель жизни, все живое движется к смерти. Не понять смерть — значит не понять жизнь. Но нас научили избегать факта смерти; мы не говорим, мы не думаем об этом. От одной мысли уже пробирает дрожь, в трепете человек решает заняться чем-нибудь другим.

Когда кто-нибудь умирает, вы чувствуете смущение, кажется, что он сделал нечто неподобающее: зачем он умер?

Чья-то смерть по-прежнему возвращает вас к ошеломляющей ситуации, в вас возникает вопрос: «Однажды и я умру?» И этого вопроса вы хотите избежать.

открыть спойлер
Восток ничего не избегает, в этом красота восточной психологии: то, что есть — есть, надо видеть и это. Смерть есть, поэтому надо заглянуть в неё, надо встретить её лицом к лицу, ведь тот, кто избегает смерти, избегает жизни. Есть только один способ уйти от смерти — уйти от жизни, иначе жизнь постоянно несёт вас к смерти… Бросьте все, единственный способ уйти от смерти — это уйти от жизни.

Можно сделать так: замрите в коме, тогда можно прожить долго, так ничего не случится. Врач может сделать такое вливание и поддерживать жизнь, и тогда жизнь тоже будет вливаниями. Вы ляжете в особую постель, защищённый от всего на свете. И сможете прожить очень долго. Можно прожить тысячу лет, но это будет не жизнь, а растительное существование, вы будете произрастать, зато прожить вам удастся долго.

Есть такие люди в Америке, они лежат под землёй, в кондиционируемых камерах. Они умерли, но завещали своё состояние на защиту и поддержание тела, потому что в научных кругах прошёл слух, что через двадцать лет научатся оживлять людей после смерти. Стоит это порядочно: десять тысяч долларов в день, зато их телам обеспечена безопасность, так что через двадцать лет их оживят. Ох уж эти двадцать лет… Ну оживят вас через двадцать лет, чем вы займётесь? Повторите все те же глупости, что делали раньше: снова станете гоняться за женщинами, играть на бирже и копить деньги, чтобы умереть и снова защищать своё тело. Какой в этом смысл?

Человек боится смерти. На Востоке говорят, что смерти следует заглянуть в глаза, надо глубоко заглянуть в смерть. Если вы сумеете это, если вы сумеете встретить смерть, в самой этой встрече вы преодолеете смерть, вы узнаете, что в вас есть что-то вне смерти. Избегая смерти, вы останетесь под се властью. Встречая смерть лицом к лицу, вы преодолеваете смерть.

Мы никогда не думаем о смерти. Всякая мысль о смерти — это мысль о смерти другого, смерть — значит всегда «чья-то смерть»: дяди Вани, тёти Мани, но не ваша.

Финкельштейн торговался на рынке.

"Не хочу я покупать ваши яйца, — кричал он, — чтоб у меня дом сгорел, не куплю яих. Чтоб моя жена умерла, не куплю яих. Пусть мой ребёнок задохнётся, не куплю я их".

Продавец яиц тут же проникся духом его аргументов: «Чтоб вам ослепнуть, вы купите всю кошёлку».

«Послушайте, — остановил его Финкельштейн, — оставьте меня в покое».

Всегда, говоря о смерти и опасности, вы оставляете себя в стороне. Нет случая для встречи, нет возможности встать лицом к лицу с реальностью и правдой жизни.

Если смерть есть, то она есть, что толку прятаться от неё? Взгляните на неё, и чем скорее, тем лучше.

На Востоке говорят, что глубоко заглядывая в смерть, вы преодолеваете её, вы вдруг понимаете, что взглянувший в смерть становится вне смерти. Глубинная медитация приносит вас к мигу смерти вольно и сознательно. Медитация — это смерть, человек умирает и воскресает вновь. Умирает в феноменальном и рождается в ноуменальном. Умирает во времени и рождается в вечности. По возвращении из глубинного экстаза в медитации, вся ваша жизнь преображена, тогда вы живёте без страха, смерти больше нет.

Но с самого детства нас запугивают ею, с самого детства каждый защищается от неё. Даже детский ум .ослеплён этой защитой.

В воскресное утро Билли с папой остановился перед клеткой льва.

— Это царь зверей.

— Почему?

— Ну, он сильнее всех, он может задрать любое другое животное, даже человека.

— Он что, может съесть даже тебя?

— Думаю, что да, если только выберется из клетки.

Билли с интересом разглядывал льва; наконец повернулся к отцу.

— Папа, — прошептал он, — если он оттуда выберется, на каком автобусе мне ехать домой?

Никто, даже ребёнок, не думает, что смерть не пощадит и его. Его это не касается, лев съест папу, и ему одному придётся добираться домой, так что — «на каком автобусе?»

Есть что-то в человеческом сознании, что уводит его от мысли о смерти, и этому есть причина: сознание обречено умереть. Вы не умрете, но не поймите меня неверно. Когда я говорю, что вы не умрете, я говорю о том, что в вас, чего вы не знаете. Сознание ваше умирает, то есть все то, что вы о себе знаете (и даже знаете-то не все, вы знаете только некоторую часть сознания). Ваше сознание умрёт, оно не вечно, но это — обычное явление, оно рождается и умирает. Ваше тело умрёт, оно не вечно, это нечто созданное, соединение ваших отца и матери, оно случайно. Но вы существовали прежде, чем встретились ваши отец и мать, и будете существовать, когда ваше тело станет землёй, исчезнет, «прах станет прахом». Вы будете существовать, но этого вы ещё не узнали.

На Востоке говорят: "Этот момент может быть узнан только тогда, когда происходит встреча со смертью, когда предстоят смерти, когда принимают вызов смерти. Тогда вы заглядываете в самую глубину, тело уходит, уходит самое сознание, уходит "я". И если вы сохраняете мужество и остаётесь в этом предстоянии, настанет момент, когда вы вдруг увидите: ушло все, но все же вы есть. Это и есть ваша реальность, это ответ на вопрос «кто я?»

ВОПРОС Привлекательно стать саньясином, но теперь я глубоко привязан к Арике, я очень люблю Оскара. Нет ли противоречия в любви и служении двум учителям? Как разрешить его?

ОТВЕТ Что касается меня, то я не вижу никаких проблем, спросите Оскара. Я не ревнив, можете любить меня и ещё сотню других учителей, я не вижу никаких проблем. Ведь все, чего мне хотелось бы, это чтобы вы без памяти любили Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы, Будду, Христа, Гурджиева, Кришнамурти, Рамакришну — сотню и тысячу. Я не ревнив, я обширен, я могу вместить в себя все ваши чувства, так что, насколько я понимаю, беспокоиться не очем.

Но прежде, чем что-то решить, спросите Оскара, он, я чувствую, ревнив.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №8  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:32 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Беседа вторая

У РАДОСТИ НЕТ ПРИЧИНЫ


Бродя по склонам горы Тэй, Конфуций встретил Юнь-ши-ши, идущего в одном тулупе, перепоясанном верёвкой, по вересковому полю, поющего и играющего на лютне.

— В чем причина твоей радости, Учитель? — спросил Конфуций.

— У меня много радостей. Из мириада созданий неба — человек самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это первая радость.

Многие, рождаясь, не проживают дня или месяца, не вырастают из пелёнок, а я уже дожил до девяноста лет. Это тоже радость. Для всех нищета является нормой, а концом — смерть. Придерживаясь норм и ожидая конца, о чем ещё здесь тревожиться?"

— Прекрасно, — сказал Конфуций. — Вот человек, знающий, как себя утешить.

открыть спойлер
Прекрасная притча, и не только прекрасная, но и весьма тонкая. Поверхностный взгляд не достигает её смысла. Даосские притчи не лежат на поверхности, они очень глубоки, в них надо проникнуть, вглядеться и медитировать, только тогда вам откроется их истинный смысл. На первый взгляд кажется, что к Конфуцию относятся с большим почтением; кажется, притча говорит о мудрости Конфуция. На самом деле все наоборот.

Даосский и конфуцианский подход диаметрально противоположны, дальше некуда. Конфуций верит в закон, в традицию, в учение, он верит в характер, мораль, культуру, общество, образование. Дао верит в спонтанность, индивидуальность, свободу. Дао — революционно. Конфуций — конформист.

Даосизм — глубочайший нон-конформизм, когда-либо возникший в мире, он революционен по самому своему существу. Это бунт, и даосские мистики Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ли-цзы подтрунивают над подходом Конфуция. Эта притча — насмешка. Когда я объясню, вы поймёте. Насмешка не грубая, а очень тонкая. Возьмём сначала то, что лежит на поверхности.

Бродя по склонам горы Тэй, Конфуций встретил Юнь-ши-ши, идущего в одном тулупе, перепоясанном верёвкой, по вересковому полю, поющего и играющего на лютне.

Пение, музыка, танец — язык радости, счастья, выражение того, что человек больше не горестен. Но это может быть лишь наружным, лишь проекцией, лишь культивированием, а в глубине все может быть совсем не так. Бывает, вы смеётесь, потому что не хотите плакать. Бывает, вы улыбаетесь, потому что на глаза навертываются слезы, а если не улыбаться, то они потекут по щекам. Иногда обретают позицию, привычное выражение лица, маску счастья; что толку показывать миру, что ты несчастлив. Вот почему люди кажутся порой такими счастливыми; каждый думает про себя, что он самый несчастный — он-то знает, как у него на самом деле, и сравнивает это с масками других. И каждый думает про себя: «Я несчастнее всех. Почему я несчастлив, когда другие так счастливы?»

Пение, пляска — это, несомненно, язык радости, но можно выучить язык, не узнав радости. Этим и занимается все человечество: люди учатся только жестам, пустым жестам.

Но Конфуций обманут, он говорит:

— В чем причина твоей радости, Учитель?

Маска обманула Конфуция: человек может быть радостен, не зная радости; взгляд должен проникнуть внутрь человека; в то, что он есть, а не в то, чем он кажется. Внешность может обмануть, люди обучаются внешнему. Вот человек улыбается, на губах симпатичнейшая улыбка, а в глазах нечто противоположное. Слова, говорящие о любви, и глаза, говорящие о ненависти: «вежливость».

Конфуций видел только внешнее. А внешнее обмануло его. Это первый урок: обмануло настолько, что он называет этого человека «Учитель».

— В чем причина твоей радости. Учитель?

У радости нет причины, у радости не может быть причины. Если у радости есть причина, это вообще не радость; радость может, быть только беспричинной, необусловленной. Есть причина у болезни, но у здоровья?.. Здоровье естественно. Спросите доктора: «Почему я здоров?» — он не ответит. Он может ответить на вопрос: «Почему я болен?» — ибо у болезни есть причина. Он может диагностировать эту причину, определить, почему вы больны, но никто не может найти причину, по которой человек здоров.

Здоровье естественно, здоровье — это то, как должно быть. Болезнь — это то, как не должно быть. Болезнь означает, что что-то не так. Когда все в порядке, человек здоров. Когда все сонастроено, человек здоров, тут нет никакой причины.

Но Конфуций спрашивает:

— В чем причина твоей радости. Учитель?

Ли-цзы со свойственной ему тонкостью смеётся над Конфуцием. Он показывает всю ложность позиции Конфуция в одном и том же вопросе: Конфуций думает, что для радости могут быть причины. Для радости не может быть причины, радость просто есть — беспричинная, необъяснимая. Есть — значит есть, нет — значит нет. Когда её нет, можно найти причину, почему её нет, но когда она есть, невозможно найти причину, почему она есть. Если вы можете указать причину вашей радости, значит она культивирована, она не настоящая, не истинная, не подлинная, она не течёт из вашей глубочайшей сердцевины, она достигнута вами, она вами сделана, вы играете в неё. Когда радость наиграна, ей можно найти причину, но когда она подлинно есть, она так таинственна, так первична, что причины её найти нельзя.

Спросите Будду: «Почему ты счастлив?» — он пожмёт плечами. Спросите Ли-цзы: «Почему ты лучишься благодатью?»

«Не спрашивайте, — ответит он. — Чем спрашивать меня, спросите лучше, почему вы не лучитесь благодатью».

Это подобно ручью в горах: нет преград, и он течёт; а когда дорогу ему преграждают камни, он течь не может. Когда камни убраны… Но не вы создаёте ручей, вы только устраняете то, что ему мешает, преграду. Ручей есть, но он не может течь из-за камня. Убирая камень, вы устраняете то, что ему мешает, — препятствие, — и ручей побежал. Если теперь спросить: «Почему ручей течёт?», будет ответ: «Ручей есть, вот он и течёт». Если он не течёт, этому есть причина. Пусть это глубоко проникнет в вас; это и ваша проблема.

Не спрашивайте себя, почему вы счастливы, не спрашивайте, почему кто-то струится благодатью — это ложный вопрос. Не спрашивайте, почему есть Бог; вы задаёте ложный вопрос, и любой ответ на него будет ложен, ложный вопрос вызывает ложный ответ. Почему есть Бог? Неважно — почему, Он просто есть.

Задавая вопрос, Конфуций уверен в своём предварительном предположении; он думает, что у всего есть причина. Если бы у всего была причина, то существовала бы только наука, тогда была бы невозможна религия. Наука задаётся вопросом о причинно-следственных соотношениях, о причинности, обусловленности. Таков научный подход: «Если есть что-то, ему должна быть причина; можно знать её или не знать, но причина должна быть. Если мы не знаем её сегодня, мы узнаем её завтра, но узнаем причину, потому что онаг есть». Это научный подход, все можно вывести из его причины.

А подход религии? Религия говорит, что ничего не может быть выведено из причины, а то, что может быть выведено, несущественно. Существенное просто есть — оно существует без всяких причин, это тайна. В этом смысл тайны; ей нет никакой причины.

Вопрос Конфуция соответствует его предположению, его философии:

— В чем причина твоей радости. Учитель?

Зачем он спрашивает? Для того, чтобы, узнав причину, другие могли её воспитывать в себе. Если кто-то говорит: «Стоя на голове, я становлюсь умиротворённым», — вы тоже встаньте на голову и станете умиротворённым. Кто-то говорит: «Я счастлив, отказавшись от мира», — вы тоже откажитесь от мира и станете счастливым. Так счастье становится чем-то, чем можно манипулировать. Люди так и поступают, они подражают друг другу.

На самом деле у счастья нет никакой причины. С того дня, когда вы это поймёте, вы сможете быть счастливым в любое время, в любое мгновение. Если бы была причина, было бы необходимо время, была бы нужна практика, долгая практика. В этом решительность позиции Дао: вы можете стать счастливым прямо сейчас, сию минуту.

Что это значит? Что нет причины и не нужна никакая практика. Дело только в том, чтобы это позволить, попустить — и оно сразу придет, если вы только позволите. Не позволяя, вы становитесь камнем. Позвольте — и камень убран. Дело в том, чтобы позволить. Бог здесь, позвольте Ему, вот и все. Если вы не разрешите, Он не войдёт, Он не может нарушить вашу свободу. Если вы говорите «нет», Он не войдёт в вас. Если на ваших дверях написано «без разрешения не входить», Он подождёт. Он даже не будет просить у вас разрешения, Он будет просто ждать, даже спрашивать разрешения — значит, вмешиваться в вашу свободу. Он подождёт, не станет звонить в колокольчик. Он просто подождёт. Бог везде, Он ждёт, а ждёт Он так тихо, … Вот почему его присутствия не чувствуют, кажется, что Его почти нет, не правда ли? Кажется, что Бог — самое отсутствующее в мире, вот почему существуют атеисты, вот почему они могут сказать: «Где ваш Бог? Мы не видим…» Он настолько не вмешивается, Он дозволяет вам совершённую свободу, а совершённая свобода включает возможность пойти против Бога.

Ваша природа — из благодати, вы сделаны из этого — из благодати, но нужно допустить её, нужно расслабиться, быть в состоянии попустительства. Тут нет никакой причины, нужно только это попустительство, хорошо-как-есть. Это, в принципе, может случиться в этот самый момент, не нужно ни секунды разрыва. Если бы была причина возникновения счастья, тогда нужно было бы много времени и даже при этом никогда нельзя было бы предугадать:

возможно, получится, а может и нет.

Заметьте эту разницу в подходе Дао и индуизма: индуист, буддист, джайн, все они скажут вам: прошлые рождения, карма — прежде всего нужно устранить все это. Многое нужно сделать, нужна строгая дисциплина, только тогда можно достигнуть. Аштавакра, Лао-цзы, Бодхидхарма, Лин-ши говорят — ничего не нужно, только дозвольте. Расслабьтесь, дозвольте, и в тот же момент оно польётся на вас.

— В чем причина твоей радости. Учитель? — спросил Конфуций.

Расскажи, как ты достиг, расскажи мне о своём процессе, какой ты следовал методике, каким принципам, какому учению, каким текстам. Как ты этого достиг? Конфуций взалкал, он хочет достигнуть того состояния, когда песня льётся свободно, музыка течёт, где постоянный праздник. Его восхитил этот человек.

… в одном тулупе, перепоясанном вере.вкой, поющего и играющего на лютне.

Бедняку не с чего веселиться, не с чего радоваться. Если бы он был несчастен, было бы понятно. Конфуций прошёл бы мимо, даже не заметив. А этот бедняк «в одном тулупе, перепоясанном веревкой», .. поёт? Поёт песню радости? Играет на лютне? Конфуций заворожён, очарован, но задаёт неверный вопрос. Даос никогда не задаёт такого вопроса. Радость есть, она просто есть. Тут нет ни-• какой причины, поэтому нет никакого метода, одно понимание.

У меня много радостей, — ответил тот.

Если у вас много радостей, вы ещё не поняли, что такое радость: радость только одна, не может быть много радостей. Может быть много болезней, но не может быть много «здоровий». У вас одна болезнь, у меня — другая, у кого-то — третья, но когда я здоров, и вы здоровы, и он здоров, — какая в этом здоровье разница? Отличите ли вы моё здоровье от своего? Невозможно: здоровье универсально, болезнь у каждого своя. Болезнь от "я", здоровье от отсутствия "я". Болезнь от тела, от ума; здоровье — вне этого, и вне этого оно едино. Моё тело другое, чем у вас, конечно, и болезнь у меня будет другая, чем у вас, но здоровье? Здоровье одно, у него свой вкус, всегда тот же вкус, вечно тот же.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №9  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:32 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
«Каков вкус твоего блаженства?» — спросил кто-то Будду.

«Отпей у моря, — ответил тот. — Отпей от одного берега, от другого, попробуй отпить от любого берега или от середины океана, — вкус всегда один — солёный. У блаженства один вкус».

Любой, становясь Буддой, приходит к единому вкусу. У здоровья единый вкус. У здоровья ребёнка, юноши, старика вкус один и тот же. У здоровья мужчины и женщины вкус один и тот же.

Но болезни различны. Медицина говорит, что одна и та же болезнь у разных людей различна, так что при одной и той же болезни вашей жене может не помочь лекарство, излечившее вас, вот почему нужен врач, иначе было бы довольно и фармацевта.

Медицина, начиная глубже разбираться в вопросах болезни и здоровья, все больше убеждается, насколько болезнь индивидуальна. «Не лечите болезнь, лечите больного. Не увлекайтесь болезнью, вглядитесь в каждого больного, в строй его личности, в его жизненную позицию, образ жизни, привычки. И вы увидите: все болеющие туберкулёзом болеют по разному и требуют различного лечения.»

открыть спойлер
Болезни индивидуальны, но здоровье? Здоровье вне личности, оно универсально. Так же и радость. Несчастье — это болезнь, радость — это здоровье, благополучие. Конфуций задаёт ложный вопрос и получает ложный ответ. Конечно, этот человек ничего не знает о радости. «У меня много радостей», — говорит он.

Много? Значит что-то не так — радость одна. Если вы говорите, что у вас много радостей, вы не знаете, что такое радость. Может быть вы говорите об удовольствии, может быть о так называемых «моментах счастья», которые на самом деле не моменты счастья, а лишь моменты меньшего несчастья. Человек глубоко несчастлив, и вот однажды почувствовав себя не таким несчастным, он говорит: «Я так счастлив». Это он сравнивает; а на самом деле он не знает, что такое счастье. Он знает только, что его несчастье то сильнее, то слабее. Когда оно не такое сильное, он говорит: "Я счастлив*. Вы замечали это сами. Знали вы когда-нибудь счастье? Знаете ли вы его вкус? Вы знали лишь разное состояние несчастья.

Порой несчастья так много, что оно становится непереносимым, а иногда оно сносно, подконтрольно. Вы переходите от меньшего несчастья к большему, от большего несчастья к меньшему, но счастье вам просто незнакомо. Раз узнав счастье, не нужно быть больше несчастным, у вас уже есть ключ. Можно открыть дверь в любой момент, но вы не можете открыть дверь счастья. Это просто показывает, что у вас нет ключа, вам знакомы только разные состояния одного и того же: то тьма, то потёмки, — хоть глаз выколи, а то что-то виднеется. Но вы не знаете, что такое свет. Свет — это не один из уровней тьмы, в свете нет никакой тьмы. Свет — совсем другой вид энергии, ничего общего с тьмой. Свет и тьма не уместятся в одной комнате.

— У меня много радостей. Из миллиарда созданий неба человек — самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это — первая моя радость.

На первый взгляд возвышенно и очень лестно для человека. Человек всегда думает, что он высшее божье творение. Человек всегда думает, что он ближе всех к Богу и это ему очень приятно. Но какое счастье может прийти от "я"? От "я" — одни несчастья, а один из важнейших пунктов самости: человек — второй после Бога. Но мы говорим так только из вежливости, про себя мы знаем, что мы на первом, а Бог — на втором месте.

Представление о "я" всегда влечёт за собой желание быть первым, тогда все остальное на втором месте. Фридрих Ницше искреннее других: «Я не могу допустить существование Бога, тогда я буду вторым, а вторым я быть не могу, я не могу принять положение второго. Если Бог есть, я всегда буду вторым. Как бы я ни возрос, чего бы ни достиг — я буду всегда вторым и никогда первым, выше всех». Это неприемлемо для него, и он говорит: «Бог мёртв, а человек свободен». Бог — это оковы, и он в самом деле прав. Я говорю «в самом деле», такова тайная мысль каждого: каждое "я" хочёт, чтобы Бог был вторым. Даже будучи великим молитвенником, как говорят, «истинно верующим», вы всегда пытаетесь управлять Богом по-своему: «Сделай, как я хочу!» В этом смысл всех ваших молитв: «Сделай по-моему. Слушай меня». Вы прилагаете все усилия к тому, чтобы сделать Бога вашим слугой, вы зовете его «Господь», «Учитель», но все это побрякушки, вы пытаетесь управлятьим,вы говорите: «Я никто, ты все», но про себя знаете, кто есть кто. Даже сражаясь за своего Бога, потому что это ваш Бог. Даже, когда вы приносите себя ему в жертву на каком-нибудь алтаре, вы приносите себя в жертву своему Богу. Когда вы склоняетесь в храме перед образом Бога, вы поклоняетесь образу, созданному вами, значит, — своему Богу. Вы падаете на колени перед своим же созданием, вы кланяетесь, как перед зеркалом, отражаетесь в нем и говорите: «Как прекрасно!» Христиане говорят: «Как прекрасен Христос!» Буддисты говорят: «Как прекрасен Будда!» Буддист не признает красоту Христа, это не удовлетворяет его "я". Христианин не признает красоту Будды, это не удовлетворяет его "я". Буддист не может поверить в красоту Христа, Магомета, Моисея, это не удовлетворяет его "я".

Запомните, мы все доставляем удовлетворение своему "я" всеми возможными способами: грубо и тонко, прямо и косвенно. Религиозен тот, кто знает это, религиозен тот, кто понял это, осознал это, — и состояние "я" исчезает.

У религиозного человека нет и мысли, кто выше. Религиозный человек не может сказать: «Я выше, чем дерево, я выше, чем звери, я выше, чем птицы». Религиозный человек не может сказать: «Я выше всех». Религиозный человек приходит к пониманию: «Меня нет». И в этом опытном познании «меня нет» струится радость, камень убран.

А этот человек говорит:

— У меня много радостей. Из мириада созданий неба человек — самое благородное…

Почему? Почему человечество благороднее всех? Если взглянуть на человеческую историю, создаётся впечатление, что человек — самый недостойный. Взгляните на зверей: в них нет столько злобы и безумия. Видали вы зверей — либералов или пытающихся пройти в президенты? Они живут естественно и естественно умирают. Дикие животные не сходят с ума, или сходят с ума только в зоопарке, но это дело рук человека. На воле звери не кончают жизнь самоубийством и не становятся гомосексуальными, это бывает только в зоопарке, там они становятся опасными и могут убить. Да, они убивают, но только когда хотят есть. Человек убивает просто так, идёт в джунгли, убивает тигра и говорит: «Это я просто так, из спортивного интереса. Я охотился».

У зверей нет идеологии, они не убивают из-за того, что они христиане или мусульмане. Человек может убить просто так, без причины и по любой причине: из-за абстрактных учений и принципов. Никто не готов полюбить, но убить готов каждый. Если вы оскорбите Библию, христианин готов вас убить, а спросите его: «Живёшь ли ты по Библии?» Он ответит: «Это так трудно». Никого не волнует, живёт ли он по Библии, но если зовут убивать, — всегда пожалуйста. За последние три тысячи лет велось пять тысяч войн. Нет, звери более достойны, у них естественное благородство. Человек слишком коварен.

Но этот человек говорит:

— Человек — самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это моя первая радость.

Это не радость, это удовольствие от чувства самости: «Я — кто-то». И запомните: это не может привести вас к настоящему счастью, потому что оно основано на сравнении. Ощущая себя первым, можно в любой момент почувствовать себя и последним.

Я слышал, что один святой, известный в Индии учитель, говорил своим ученикам: «Всегда смотрите на тех, у кого ещё меньше, чем у вас, и вы будете счастливы. Если у вас есть дом, смотрите на тех, у кого его нет». Конечно, почувствуешь себя счастливым. «Если у вас один глаз, посмотрите на слепого и почувствуете себя счастливым». Но что это за счастье? И что это за религия? И, конечно, вам не отбросить обратной стороны: одноглазому приятно смотреть на слепого, но что ему делать, если навстречу попадается человек с двумя сияющими глазами? Он почувствует себя несчастным.

Ваше так называемое счастье основано на несчастье и таит несчастье.

Нет, никто не пришёл к счастью через сравнение. Счастье — это состояние несравнения. Не сравнивайте.

Я слышал…

Папа взял Соню на шоу с пятьюдесятью самыми красивыми голыми актрисами в стране. В продолжении всего сеанса папа только пыхтел и отплёвывался:

— Тьфу!Тьфу!Тьфу!

— В чем дело, папа, тебе не нравится шоу?

— Конечно, нравится, просто я думаю о твоей матери.

Если вы сравниваете, сравнение вам неприятно и создаёт трудности. Запомните: не бывает счастья от сравнения.

Но этот человек говорит:

— У меня много радостей. Из мириада созданий неба человек — самое благородное, а мне выпало счастье родиться человеком. Это — моя первая радость.

В этом мало радости, это просто возвеличивание "я", вам приятно, вы чувствуете себя первым, но тот, кто должен быть первым, чтобы ему было приятно, живёт как на вулкане. Тот, кому нужно быть первым, чтобы почувствовать себя счастливым, страдает от комплекса неполноценности. Только неполноценный думает о превосходстве. Настоящий человек, подлинный человек — не первый и не последний, он просто есть — уникальный и нет выше его, нет ниже его.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №10  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:34 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Во всем существующем царит равенство: деревья и камни, звери и птицы, мужчины и женщины, Бог — все разделяют целое существование в равной степени. Как только вы увидите это потрясающее равенство, это единство, вы становитесь радостны. И тогда у радости нет причины, она беспричинна.

Многие, рождаясь, не проживают дня или месяца, не вырастают из пелёнок, а я уже дожил до девяноста. Это тоже радость.

Сравнение… кто-то умер, только родившись, кто-то умер молодым, и человек спрашивает: «Мне девяносто, я долгую жизнь прожил, отчего же мне быть несчастным? Я счастлив, я пожил дольше, чем другие». Но если бы эти другие не умерли, что тогда? Если бы он был один во всем мире, был бы он счастлив? Представьте: весь мир исчез, остался один этот человек, нет зверей, нет птиц, нет камней, — ему не с чем себя сравнивать. Девяносто лет, ну и что? Все его счастье исчезнет, оно коренится в сравнении.

Дао говорит: «Если ты один, абсолютно один и твоё счастье при этом останется тем же, значит — ты достиг, — иначе ты не достиг».

«Сравнительное» счастье — это псевдо — счастье. «У меня машина, а у тебя нет. У тебя нет, вот я и счастлив». Тут есть что-то глупое: как я могу быть счастлив потому, что у тебя нет машины? «У меня дом, а у тебя нет. У тебя нет дома, вот я и счастлив». Такому счастью больше бы хотелось несчастья других, чем своего счастья. «Нет у тебя машины, — я счастлив, потому что ты несчастлив.» Логика — просто прелесть. Поймите эту логику, её арифметика очень проста. «Я счастлив, когда другие несчастливы, я буду ещё счастливей, если весь мир провалится в ад, тогда мне будет совсем хорошо». Такова эта логика, так человек мыслит.

открыть спойлер
В Калькутте я часто бывал в самом красивом в городе доме. Он был из мрамора, в самом деле прекрасный, отделанный с тонким вкусом, десять акров в центре Калькутты — что-то немыслимое. Хозяин любил дом без памяти; всякий раз, когда я гостил у него, он рассказывал о сделанных им новых улучшениях, водил показывать бассейн, зеленую лужайку… Но в последний раз, когда я у него был, он выглядел очень несчастным. «В чем дело? Ты ничего не показываешь. Ничего новенького?»

«Мне уже неинтересно. Ты же видишь, что мой сосед через дорогу построил дом ещё лучше, и пока я не сумею построить дом больше, не будет мне счастья».

У него же остался его прекрасный дом, но радость исчезла. «Что общего у твоего счастья с соседом? Ну построил дом больше, какое тебе дело? Твой-то дом остался тем же, а ты растерял своё счастье, значит ясно, — говорил я ему, — совершенно ясно, что ты был счастлив оттого, что сосед — бедный».

Наблюдайте, всегда наблюдайте. Нелепость и жестокость — быть счастливым, видя чужое несчастье. Так люди начинают двигаться в ложном направлении, становятся угнетателями, эксплуататорами, становятся опасны — это проклятье на человечестве, но логика у них та же. Вот что говорит этот человек: «Я счастливее других, многие умерли совсем юными, а мне уже девяносто. В этом моя радость».

Для всех нищета является нормой, а концом — смерть. Придерживаясь нормы и ожидая конца, о чем ещё можно печалиться?

«Почти все бедны, — говорит он, — потому быть бедным нормально. И все, конечно, умрут, умру и я. Я беден, и умру, все бедны, все умрут, отчего же чувствовать себя несчастным? Вот почему я счастлив».

Это — не счастье.

Но Конфуций воскликнул: «Прекрасно!»

На Конфуция это произвело сильное впечатление.

— Прекрасно!…. вот человек, знающий, как себя утешить.

В этой фразе проглядывает лукавая улыбка Ли-цзы. Он показывает, что на Конфуция это произвело огромное впечатление.

— Прекрасно!… вот человек, знающий, как себя утешить.

Для Конфуция цель — быть довольным жизнью, цель — иметь утешение. «Искать большего, — говорит Конфуций, — значит искать невозможного.» Это все, что может быть у человека, а этот человек знает, как себя утешить: он счастлив, что поёт.

Но Дао понимает, что утешение негативно, это не удовлетворение. Удовлетворение не имеет ничего общего с утешением, удовлетворённость — совсем другое измерение. Попытайтесь это понять:

утешение — рационализация своей ситуации; стараться не беспокоиться, стараться не обращать внимания, создать буферную зону вокруг себя. Гурджиев называет это «буфером»: каждый создаёт вокруг себя буферную зону, чтобы жизнь была не столь мучительна.

Буфера стоят на автомобилях, чтобы не трясло на ухабистой дороге, а жизнь очень ухабиста. Буфером служат пружины. Ухабы тяжёлой дороги смягчаются пружинами, чтобы вам не отбило печёнки. Так называемая «философия утешения» — это буферы. Вы видите, что бедны, вас окружает глубокое несчастье — создайте буфер. Сколько бедных? Миллионы бедных, так что же печалиться? Такова жизнь. Вы создали буфер, чтобы облегчить себе жизнь.

Вы больны, возникает чувство несчастья и горечи — пойдите в больницу, посмотрите на людей и почувствуете себя просто счастливым. Вы создали буфер: вы больны, но не в такой степени, как другие. Потеряли ногу — пойдите на угол, посмотрите на нищего, потерявшего обе ноги, и почувствуете утешение.

Это буферы — всегда смотреть на всех, у кого нет и того, что есть у тебя. Так жизнь становится спокойнее, удобнее, не трогает. Постепенно между вами и жизнью создаётся такая дистанция, что до вас через буфер ничего не доходит. Вы живёте, запечатанные в свои буферы, философии, утешения. Настанет день и жизнь кончится, но вы можете себя утешить: каждый умрёт, со мной не произойдет ничего особенного, не со мной одним Бог поступает так сурово. Можете обратиться к теории многих рождений: душа вечна, и вы родитесь снова. Можете считать, что умирает только тело, а что такое тело? Лишь кости и плоть, кровь и нечистота; ничего в нем хорошего, грязный мешок, пусть оно умирает, но ваша чистая душа пробудет вечно, — создан буфер.

Эти буферы не позволяют вам увидеть, какова реальность — это способ утешить себя, но Конфуций считает, что утешение — конечная цель; если человек может себя утешить, он понял все искусство жить. Конфуций думает, что вся жизненная мудрость — прожить в этом несчастном мире относительно свободно, относительно лёгко, не падая под непомерной ношей. Да, есть несчастье, но от него можно защититься, создавая концепции, рационализации. И человечество переходит от одной рационализации к другой, но находит всегда только новые рационализации.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №11  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:34 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
На Востоке, например, рационализация очень древняя: если тебе плохо, значит ты дурно поступил в прошлом, в прошлых жизнях. Что-то было дурно в твоём прошлом, ты создал плохую карму, отсюда твои несчастья. Теперь все объяснено и можно страдать спокойно. Вы сшили, теперь распарывайте.

Был, говорят, один отличный портной. Его уличили в воровстве и посадили в тюрьму на два года. Мэр города решил навестить его, это был лучший портной, и весь город оплакивал его отсутствие. Зайдя в камеру, мэр увидел, что он шьёт, — старая привычка, а что собственно ещё делать? «Я смотрю, ты шьёшь?» — «Нет, сударь, распарываю».

Вся философия кармы в том, что вы теперь распарываете то, что сшили раньше. Вы породили причину и вот — естественное следствие. Утешает… Такчю все iiipar ' •••»:• '^: т '•• — a''* .'г.-:.'"^-;. — п; — к вам справедлив, общее! во к вам справедливо, — это просто ваша карма, что поделаешь. Надо пройти через неё и надо остаться уравновешенным, держать баланс и больше так не делать, иначе в следующих жизнях будет то же самое. Это единственное, что мож-но сделать! Нельзя изменить прошлое, но можно изменить будущее… прекрасное утешение.

На Востоке оно помогает оставаться в бедности, нищете. Оно помогает Востоку оставаться уродливым и грязным, оно помогает Востоку утешить себя, и это утешение превратилось в грандиозную летаргию. Ничего нельзя поделать, нужно только терпеть. Все, что нужно, — это быть осторожным с будущим. Надо принять прошлое и опасаться будущего, — вот и все, но даже в нищете и несчастье Восток кажется счастливее Запада. Почему? У Востока — красивый, замечательный буфер, сильный буфер для защиты себя.

открыть спойлер
Каждое общество должно было создать свои утешения. Одним из самых утешительных процессов на Западе является психоанализ:

вы идёте к аналитику, и он возлагает всю ответственность на вашу мать. Вы же чувствуете большое облегчение: «Я-то что могу сделать?» Нельзя изменить свою мать, так же, как нельзя изменить своё прошлое: ваша мать — это ваше прошлое, что тут поделаешь? В другой раз будете немного осторожнее! Не попадайте ни в чьи утробы — вот и все. Так уж случилось — вы родились от такой-то матери, и она испортила вам жизнь. Вы не в ответе, как приятно, просто несчастье, что так случилось, но раз уж случилось, так случилось, примите это. Процветай психоанализ многие годы, и он убедит вас принять, приготовит к тому, чтобы принять, — вот так, мол, и тут ничего не поделаешь. Все эти объяснения — рационализация: нашли ответы на все вопросы, о чем бы вы не спросили.

Если вы курите, есть ответ на вопрос, почему вы курите: ваша мать отняла вас от груди раньше, чем вам бы этого хотелось, поэтому вы курите, так что уж вы за это не отвечаете: что же вы могли поделать? Сигарета — замена материнской груди; от груди — тёплое молоко, от сигареты — тёплый дым; вы держите сигарету, как материнскую грудь. Нашли очень умное объяснение. В какой-то мере все это так.

Но беда в том, что Фрейд сам был заядлым курильщиком, и кто-то спросил его:

— А почему Вы курите?

— Иногда сигара — это просто сигара, — ответил он.

Он хотел защититься. У всех, конечно, есть комплексы, и все должны прибегать к утешению, что из-за этих комплексов… «Но как же я, основатель психоанализа, могу курить, хотя я знаю, что это?» Вот он и говорит: «Иногда сигара — это просто сигара».

На западе очень любят все объяснять, это принимает уже размеры эпидемии. Анализировать, всегда стремиться узнать «почему», как будто от этого что-то меняется. Почему вы несчастливы? Пойдите к аналитику, и он вам найдёт эти «почему»: отец у вас был такой-то, мать — такая-то, детство — такое-то — вот «почему». И вам очень хорошо: вам очень хорошо, потому что теперь у вас есть рационализация.

Я слышал самую коротенькую психиатрическую шутку. Послушайте внимательно, она очень маленькая.

Один спросил другого:

— Ты психиатр?

— Почему ты спросил?

— Значит, психиатр.

«Почему», постоянно «почему», как будто «почему» все объяснит.

Оно просто откладывает, отодвигает всю проблему назад, но ведь снова можно спросить: «Почему?». Индуизм отвечает: было что-то дурное в прошлой жизни. — «Почему?» — Потому что было что-то дурно в предыдущей жизни — «Почему?» — Тут Махатма рассердится и скажет: «Хватит! Ты преступаешь границы. Об этом не спрашивают, это испытывают на своей шкуре.» Какой смысл говорить, что причина этой жизни в прошлой, а прошлой — в позапрошлой? … Но так же, как на Востоке религия стала утешением, на Западе утешением стал анализ.

Анализ испытывает почти навязчивую потребность анализировать и находить причину всего на свете. В Америке это стало уже коллективным неврозом, всякий ходит к аналитику или психиатру. Женщины, встречаясь в клубе, говорят о своём психиатре: что он сказал и на сколько глубок его анализ.

И все сводится к нижнему уровню. Спросите: «В чем причина логоса?» — «В болотной грязи», — ответил аналитик. В чем причина вашего духовного опыта? Он обратился к сексу — болотной грязи, нижнему уровню.

Но как бы то ни было, это помогает. Если вы убедитесь, что все Махатмы, испытавшие сахасрару, испытали только сексуальные пере-' живания, сублимированную сексуальность, вам станет легче: не о чем печалиться, не нужно ничего искать, — это просто сублимированная сексуальность. И вам становится хорошо там, где вы находитесь. Если Будда достиг благодати, это только сексуальная фантазия, так что все в порядке; можно читать «Плейбой» и наслаждаться своими сексуальными фантазиями, потому что переживание Будды — тоже только сублимированная сексуальная фантазия.

Я слышал о происшествии времён второй мировой войны. Священник приехал на фронт читать проповедь о предназначении. Он убеждал солдата не тревожиться о своей судьбе на поле боя; если кому суждено умереть, пуля найдёт его, где бы он ни был, а кому суждено уцелеть, того не тронет ни одна пуля.

Вскоре загорелся бой, засвистели пули, священник быстро побежал и спрятался за большим деревом. Заметивший это солдат спросил, как увязать проповедь о предназначении и поведение священника.

«Ты не до конца понял теорию и принцип предназначения, — ответил тот. — Моё предназначение в том, чтобы побежать и спрятаться за большим деревом».


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №12  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:35 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
Объяснения, объяснения… умные утешения… места, где спрятаться… Жизни надо смотреть в лицо. Она груба, в ней много боли, но боли надо смотреть в лицо. Есть несчастье, и его надо встретить, его надо пройти без всяких объяснений, без всяких утешений. Если вы сумеете прожить жизнь, не теоретизируя о ней, а прямо, непосредственно, с мгновенной реакцией, мгновение за мгновением, — однажды вы придёте к источнику радости, — не утешению, а удовлетворению. А какая разница? Удовлетворение — позитивное состояние вашего существа, утешение — только негативное. У меня — один глаз, у других — ни одного, — и я утешен. Я несчастен, другие ещё несчастнее, — и я утешен. Я молод, другие стары, — и я утешен. Я стар, другие умерли молодыми, — и я утешен.

Утешения, утешения, и все до одного пустые.

Конфуций строит философию на утешении, Ли-цзы — на удовлетворении и разницу надо запомнить. Удовлетворение приходит только тогда, когда вы не сравниваете, когда вы просто в себе, полностью в себе, укоренились, нашли центр. А будучи в себе, вы вдруг понимаете, что все — ваше и вы — от целого, вы не отдельны, "я" исчезло, вы стали Вселенной. Это мгновение великого удовлетворения, великого благословения, но это благословение, удовлетворение не проходит через рационализацию, оно проходит через реализацию — в этом вся разница.

Утешение — это рационализация, удовлетворение — это реализация. Итак, есть три состояния сознания. Неудовлетворение — состояние сравнения, сравнения с теми, у кого больше, чем у вас, — отсюда неудовлетворённость. У кого-то отличная машина, а вы ходите пешком, отсюда неудовлетворённость. Второе состояние — утешение: вы пешеход и встречаете безногого нищего, — сравнение с тем, у кого меньше, чем у вас, все равно — сравнение. Неудовлетворение — одна сторона монеты. Утешение — другая. Монета называется «сравнение». Когда вы вовсе забрасываете монету — утешение и неудовлетворение вместе — тогда вы вдруг оказываетесь в состоянии несравнивания — это настоящая удовлетворённость. Тогда вы не сравниваете, у кого больше, у кого меньше. Дело не в том, чтобы иметь, а в том, чтобы быть. «Иметь» никогда не поможет.

открыть спойлер
Позапрошлой ночью я читал необычную статистику, которую Бил Брайт приводит в своей замечательной книге «Иисус и интеллектуал», в тмсяча девятьсот двадцать третьем году в Чикаго в Эйди-сотербическом отделе состоялась важная встреча: девять крупнейших финансистов мира — Чарльз Шваб, президент крупнейшей независимой сталелитейной компании; Самуэль Инсал, президент самой крупной страховой компании; Говард Генсон, президент крупнейшей газовой компании; Артур Софтон, крупнейший спекулянт пшеницей; Ричард Витни, президент Нью-Йор-ской биржи; Альберт Фол, член правительственного кабинета;

Лион Фрезер, президент международного банка по освоению земельных участков; Гесс Лизермор, крупнейший «медведь» Уолл-стрита и Ивер Крюгер, глава крупнейшей монополии.

Через двадцать пять лет Чарльз Шваб умер банкротом, живя на чужие деньги в течение пяти лет перед смертью; Самуэль Инсал умер в ссылке в чужой стране по судебному определению; Говард Гонсон сошёл с ума; Артур Соттон умер за границей, запутавшись в долгах; Ричард Витни окончил свои дни в Синг-Синге; Альберту Фолу приговор был смягчён, чтобы он мог умереть дома; Гесс Ли-вермор, Лион Фрезер и Ивер Крюгер покончили жизнь самоубийством. Все эти люди научились хорошо жить, но никто из них не научился тому, как жить!

Вы можете иметь сколько хотите, но имея, никто ещё не достигал жизни. Жизнь приходит только через «быть», а не через «иметь».

Есть три типа людей: имеющие — от мира сего; отказывающиеся — не от мира сего. Это не противоположности, как можно подумать, просто вторые верят, что они достигают счастья, имея как можно меньше, но и имеющие, и отказывающиеся верят в «иметь». Третий — совсем другое измерение, принадлежит бытию; ни «иметь», ни «не иметь».

Это я понимаю под саньясой: не будьте от мира, не будьте не от мира. Не сравнивайте с теми, у кого больше; не сравнивайте с теми, у кого меньше. Не сравнивайте, просто будьте самим собой… позвольте себе быть, и это «быть» принесёт огромную радость. И радость эта будет «радость», а не «радости», — одна, а не много. И у радости этой не будет причины, она будет беспричинна, как здоровье человека, когда он хорошо себя чувствует.

Запомните: если вы ищете утешения, вы найдёте его, но это — фальшивая монета. Уютная, удобная, она похожа на наркотик: вы пьёте его и остаётесь несчастным, убожество не меняется, но вы забываете о нем. Утешение — вид интоксикации: ничего не меняется, потому что дверь несчастью остаётся открытой, вы продолжаете сравнивать. Сравнение — корень убожества. Быть несравнивающим — быть не выше и не ниже, просто быть самим собой; не думать, исходя только из своего глубочайшего одиночества, — тогда вы счастливы.

К психиатру пришла женщина. У неё была замечательная фигура, одна из тысячи: великолепные формы, упругая, подтянутая, но несмотря на все эти дары природы, у неё развился невроз, что за ней подглядывают.

— Какие меры вы принимаете от этого бедствия? — спросил её психиатр.

— Я закрываю окна, задёргиваю шторы и раздеваюсь всегда за ширмами.

— А чтобы мальчишки не подглядывали в замочную скважину?

— Распахиваю двери.

Конечно, если распахивать дверь, никто не сможет подглядывать в замочную скважину. Но дверь распахнута, — к чему тогда все это? Таково же и утешение: дверь остаётся открытой, утешение основано на сравнении, и несчастье основано на сравнении, так что дверь открыта, а вы все больше проникаетесь утешениями, все больше и больше задыхаетесь в своём теоретизировании, рацио-нализировании, — все больше и больше изоляции. Прячась за своими буферами, вы упускаете жизнь.

Отбросьте сравнения.

На первый взгляд, эта притча ничего не имеет против Конфуция. Это стиль Ли-цзы — они люди очень тонкие. Он и слова не сказал против Конфуция, разнося при этом всю конфуцианскую философию. Так что эти притчи простые. Они, конечно, просты, но очень глубоки. Надо как следует покопаться, нужно проникнуться ими, нужно понять разницу между учением и спонтанностью.

Дао против всего, относящегося к учению. Дао за все, относящееся к спонтанности. Дао — это спонтанность. Дао — это «хорошо-как-есть». Дао — это глубочайшее принятие того. что есть. И человек расцветает в этом принятии.

Никаких сделок с действительностью.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №13  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:35 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ВОПРОС Что есть не иллюзия?

ОТВЕТ Все иллюзия, кроме наблюдающего. Все сон, кроме наблюдающего. Только познающий — истина, реальность. Все, что вы видите — иллюзорно; видящий не иллюзорен. Ночью вы видите одни сны, днём — другие, ночью забываются сны дня, днём забываются сны ночи. Порой вы спите с закрытыми глазами, порой вы спите с открытыми глазами, но одно вечно присутствует здесь, никогда не меняясь — это ваше сознание.

Ночью вы видите сны, днём вы видите вещи, мир. Все изменяется:

ночь в день, день в ночь, сны в мысли, мысли в сны, только одно остаётся неизменным — ваше наблюдение.

То, что вечно — истина. То, что меняется — иллюзорно.

Учтите, говоря «иллюзия», я не имею в виду, что этого нет. Говоря «иллюзия», я лишь имею в виду, что это не вечно истинно, а какой смысл во временной истине, в истине на мгновение? До этого мгновения это не было истиной и после этого мгновения перестанет быть ею. Вот почему на Востоке мы не гоняемся за жизнью: её не было до рождения, её снова не будет после смерти, так что это мгновенное явление не много стоит. Вовсе не обязательно быть одержимым ею, можно пройти через жизнь безучастно, не будучи затронутым ею.

открыть спойлер
Внимание Запада приковано к видимому, внимание Востока — к видящему: либо вы концентрируетесь на объекте, либо на себе. Когда вы концентрируетесь на объекте, ваш подход объективен, научен. Когда вы концентрируетесь на субъекте, ваш подход религиозен, субъект вечно истинен.

В Библии говорится: «Вначале было Слово». На Востоке не могли бы так сказать, Восток говорит: «В начале был наблюдающий, в середине — объект наблюдения, одно вечно останется субстратом всего.» Даже если бы в начале было слово, кто-то должен был его услышать — наблюдающий, видящий, иначе быть не могло. Так что, тот, кто слышит, предшествует слову; слово не может быть в начале. Больше и больше, глубже и глубже ищите наблюдающего, все больше входите в наблюдение — и однажды все изменится, произойдёт трансформация вашего фокуса.

Вот, например, вы слушаете меня. Можно слушать двумя способами, потому что все можно делать двумя способами: по-восточному и по-западному. Вы слушаете меня, ваше внимание может быть приковано к слушающему, наблюдающему, свидетелю, очевидцу, не слишком важно то, что говорится или что вы слышите, но вам важно — кто тот, кто слышит вас. Вы видите меня… кто видящий, кто видит? Эта трансформация, полная перемена приведёт вас в иллюзорный мир. Иначе все иллюзорно.

Я понимаю ваш вопрос: вы имеете в виду, что во внешнем мире есть что-то нереальное. Нет, снаружи все реально. Не то, чтобы что-то было реально, а что-то нереально — например, наружное нереально, а внутреннее реально. Снаружи растёт ум, внутри растёт медитация. Работая с внешним, ваш ум становится все более и более эффективным, на Западе ум стал потрясающе умен. Когда вы начнёте глядеть внутрь, на глядящего, растёт медитация, тогда вы становитесь великим философом и мыслителем, но вы испытываете истину… вы становитесь великим мистиком… вы становитесь Буддой, Ли-цзы, Иисусом.

Но все внимание, всегда помните, приковано к отражающему зеркалу. Не слишком привязывайтесь к тому, что отражается. Вы глядите в зеркало, ваш образ кажется таким реальным, но он не реален. Пусть образ не слишком владеет вами, образ в зеркале нереален, и человек, стоящий перед зеркалом, тоже нереален. Реально только одно сознание, знающее: «Я стою перед зеркалом». Реально сознание, знающее, что зеркало отражает стоящего перед ним. Это трансцендентальное сознание — реальность, и через него снисходит благодать, сатчитананда, через него становятся истинным, создающим и благодатным.

Почему мы называем мир иллюзорным? Позвольте напомнить: «иллюзорный» — не значит нереальный, это значит — реальный лишь временно, реальный на какое-то время.

Почему мы называем внешний мир иллюзорным? Потому что он приносит только ничтожное, он наделяет одними проекциями, амбициями, желаниями, он никогда не даёт вам быть по-настоящему счастливым, подлинно счастливым. Он даёт надежду, но никогда не исполняет её. Он ведёт вас во многие путешествия, но цель никогда не появляется, поэтому его называют «майя», «иллюзия». Он обманывает вас, это мираж, кажется, что он есть, но придя туда, вы ничего не находите. И к этому времени, как пришли туда вы, ваши желания проецируются ещё дальше. Это подобно горизонту: вы идёте к нему, он отступает, вы никогда не достигаете, не можете достичь, — это невозможно по самой его природе, он только кажется, его нет. В случае, если вы вступаете в свой внутренний мир, все совсем наоборот: чем ближе вы подходите, тем благодатнее, тем более светлым, ликующим и радостным вы становитесь. Чем ближе вы подходите, тем более подлинным и истинным вы становитесь. И в мгновение, когда вы стоите в самом центре, вы — сама истина. В этом мгновении пророк Упа-нишад провозглашает: «Я — Бог, Я — Брахма, ахам Брахмасми».

В этом мгновении достижения внутреннего центра Мансур аль-Калла-ди провозглашает: «Ана эль-Хакк, я есть истина». В этом мгновении Иисус говорит: «Я и Отец не двое, но одно».

Направляясь к объекту, вы уходите от себя, и чем дальше вы уходите от себя, тем дальше вы уходите от истины, потому что истина центрирована в вас.

Вы спрашиваете, что не иллюзия?

Я бы сказал — все иллюзия, кроме вас самих, но поспешу сказать, что говоря «вас», я не имею в виду то «вы», которое вы знаете. Я имею в виду «вы», ещё не открытое вами, «вы», которое принадлежит всему миру. То «вы», которое вы знаете, не что иное, как скопление всех иллюзий, всех снов и желаний. «Вы», о котором я говорю; к вам, как вы сейчас есть, не имеет ни малейшего отношения, это — вечное «вы», вечное «ты». Оно не ваше, не моё, оно не чьё-то ещё, оно каждого, оно самый центр всех вас.

Когда ваше "я" отброшено, тогда возникает настоящее "Я". Когда ваша самость исчезает, тогда возникает настоящая самость. Ко мне приходят и говорят: «Самоотречение кажется нам очень трудным, потому что оно означает, что мы теряем себя». Они правы, но на самом деле возсе не правы. Они правы, потому что их самость, та самость, что они знали до своего времени, будет отброшена, но на самом деле они не правы: как только ложная самость будет отброшена, появится настоящая. Она здесь, она спрятана за облаками ложной самости. Вы, как вы есть на самом деле, в своём центре, — реальность. Все остальное — иллюзия.

Чтобы познать эту реальность, надо прийти к состоянию полного бездействия; действуя, вы удаляетесь от себя, вот почему Ли-цзы, Чжуан-цзы, Лао-цзы так внимательны к пассивности, действуя, вы контактируете с внешним миром.

Что такое активность? Активность — это контакт с внешним. Когда вы пассивны, вы не контактируете ни с чем, вы просто здесь, никаких контактов… никакого моста между вами и внешним, все мосты исчезли. В полном молчании, в полной несвязности вы осознаете, кто вы есть, иначе деятельность настолько занимает вас, что ваша настоящая самость не может утвердиться, проявить себя. Она продолжает ждать, а вы продолжаете заниматься тривиальным, мирским. Надо научиться ничего не делать.

Больной пришёл к врачу, скрючившись от боли. Осмотрев его, врач сказал, что он должен бросить вино и женщин.

— Куда мне, я едва шевелюсь.

— Да, и курить тоже.

— Ну нет.

— Почему же?

— Тогда я буду чувствовать себя дураком, которому нечего делать.

Ничего не делая, человек чувствует себя дураком. Надо что-то делать;

ничего не можешь делать — хотя бы кури. Когда нечего делать, начинают курить, хоть какое-то, но дело. Разве вы не замечали по себе? Если просто сидеть, через некоторое время ощущаешь беспокойство, надо что-то делать. Если кто-то войдёт, вы сделаете вид, что чем-то заняты: возьмёте прочитанную газету, иначе подумают, что вы дурак. Что вы делаете? Человек всегда, постоянно, всю жизнь должен что-то делать. Люди притворяются, что не могут просто быть, не разрешается.

На Западе говорят: «Пустая голова дьявола любит». Опасно, если кто-то ничего не делает. На самом деле «занятая голова любит дьявола», пустая никому ничего плохого не сделала. У Гитлера не пустая голова. У Будды — пустая. Вся чепуха и все безобразия во все века происходили от занятой головы. У Чингис-хана не пустая голова, у Чжуан-цзы — пустая. Вся чепуха и все безобразия во все века происходили от занятой головы. Пустая голова не сделала ничего плохого, потому что пустой голове ничего не нужно. Пустую голову нельзя убедить стать Адольфом Гитлером, она рассмеётся на такую чушь — да вы что, зачем?

Александр на пути в Индию повстречал Диогена (тоже — пустая голова). Тот отдыхал на берегу реки, голый лежал на солнышке. Это зрелище произвело огромное впечатление на Александра: тишина, окружавшая этого человека, молчание, его красота, величие, благодать, изящество, естественная простота, спонтанность. Александру стало завидно. Говорят, он никогда никому не завидовал, у него было больше, чем у всех, — чего ему завидовать? А этому голому человеку он позавидовал: у того было нечто, о чем Александр не мог помечтать. «В следующий раз, когда мне суждено будет родиться, я упрошу Бога сделать меня не Александром, а Диогеном», — сказал он.

Все ясно — яснее некуда. Александру стало стыдно: «Да я как-нибудь, надеюсь… когда я завоюю весь мир, тогда тоже буду отдыхать и наслаждаться, как ты».

«Что-то я не понимаю. Зачем? Если я могу наслаждаться, не завоевывая мира, почему бы тебе не сделать это просто сейчас? Зачем откладывать то, что может случиться прямо сейчас? Места тут хватит, ты не стеснишь меня захватом территории, места хоть отбавляй, никто ещё сюда не приходил».

Говорят, что Александр очень опечалился после встречи с Диогеном и печалился много дней, и вновь и вновь говорил о Диогене. Потрясение было огромно.

Пассивный, бездействующий, пустой ум прекрасен: только в бездействующем состоянии можно познать истину. Активность создаёт иллюзии, активность создаёт волны вокруг нас, и вы не в состоянии разглядеть то, что есть. Бездействие… вся рябь улеглась, озеро молчит, в уме нет ни одной мысли; все исчезло, дым развеялся, ярко горит пламя. Когда сознание горит так ярко, что дыма нет и пламя чисто, вы познаете реальность.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №14  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:36 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
ВОПРОС Путь к реальности лежит через бездействие, пассивность, восприимчивость. Путь к реальности лежит через женственную восприимчивость. Путь к иллюзии — через мужскую, агрессивную активность. Почему у меня не возникает вопроса?

ОТВЕТ Это Вани. Тебе повезло, Вани. Теперь только не пускай вопрос с черного хода, не думай об этом: «Почему у меня не возникает вопроса?» Тебе открылось счастье, благословение: не иметь вопроса — значит быть готовым получить ответ.

Набитый вопросами никогда не получит ответа, помните это.

Люди обычно думают: «Как же ты получишь ответ, если не спрашиваешь?» Это неверно. Ответ приходит только тогда, когда нет вопроса; достигает только невопрошающий ум, вопрошающий ум никогда не достигает. Да, если вы спрашиваете, ответ будет дан, но он не будет услышан. Если ум поглощён вопросами, то, услышав ответ, он сделает из него новые вопросы. Вы задаёте вопрос, я отвечаю, но вы видите, как мой ответ рождает ещё десять вопросов. Ваш вопрошающий ум создаёт новые вопросы. Чтобы получить новые ответы, нужен вопрошающий ум.

Ответ здесь, ответ всегда был здесь, но получить его вы не можете, потому что задаёте слишком много вопросов.

Обычно, когда кто-нибудь приходил к Будде с вопросом, он говорил:

— Жди год, молчи год. Отбрось все мысли. Приходи через год и тогда, если хочешь, я отвечу.

открыть спойлер
Однажды пришёл знаменитый учёный со множеством вопросов. Будда выслушал его и сказал:

— Я отвечу, но ты должен подождать год. Это моё условие и обещание:

через год я отвечу.

— Хорошо, — согласился учёный.

Но тут сидевший под деревом ученик Будды громко расхохотался. Пришедшему с вопросом стало немного не по себе.

— В чем дело? — спросил он, — чего он смеётся?

— Спроси его сам, — ответил Будда.

— Чего ты смеёшься?

— Будда — обманщик, он обманул меня, и я смеюсь, потому что тебя он тоже обманывает. Мне он сказал тоже: «Подожди год в молчании, отбрось мысли, пусть мысли исчезнут, а потом спрашивай». Но когда мысли исчезнут, как ты собираешься спрашивать? Не останется никаких вопросов. Вот я и смеюсь, он тебя обманывает. Если ты на самом деле хочешь спрашивать, спрашивай сейчас, иначе ты никогда уже не спросишь.

— Это моё условие, — повторил Будда. — Если ты спросишь через год, я отвечу. Если не спросишь, я не отвечу.

Через год Будда спросил этого человека: «Ну, что скажешь? Остались ещё у тебя вопросы?» Тот принялся смеяться и, наконец, сказал:

«Теперь я понял, почему смеялся тогда твой ученик. Вопросы исчезли!»

Все в порядке, Вани. Если нет вопросов, так и должно быть. Не тревожься об этом. Я понимаю, конечно, чувствуешь себя нелепо, чувствуешь себя немного ненормальным, когда все задают вопросы, а ты не задаёшь. Чувствуешь: что же это со мной? Если все ходят к доктору, ты пойдёшь и сам, а то подумают, что ты не в порядке. Мы подражаем тому, что делают другие. Не старайтесь придумывать вопрос, если его нет, отдыхайте в неспрашивающем[. состоянии.

И не думайте, что ваше вопрошание не достаточно сильно. Ум скажет вам: «Нет вопросов, потому что нет вопрошания.» Нет, при настоящем, подлинном вопрошании вопросы исчезают, остаётся только жажда, а это совсем иное состояние сознания: не складываются никакие вопросы — одно вопрошание, безмолвное напряжение, страсть, стремление узнать, но вопросов нет. Как можно высказать подлинный вопрос? Подлинный вопрос очень глубок — неизбежно, тривиально, ординарно — но слишком глубок. Слова плавают на поверхности. Есть состояние ума, когда нет вопросов, но есть вопрошание, как биение сердца: вы чувствуете его, но не можете сказать, что это. Тогда вы становитесь вопросом, вопроша-нием, голодом, жаждой. В миг, когда все ваше существо стало вопрошающим, не укладывающимся ни в какие вопросы, приходит ответ. Дело в том, что ответ уже в этой интенсивности, вы сознаете его.

Но я не говорю, что не надо задавать вопросов: задавайте, если они возникают. Я не говорю, что вы должны бороться с вопросами.

Если они возникают, — отлично, значит не нужно ни малейшего усилия, чтобы их формулировать. Если возникают, — отлично, освободите их, не начинайте с ними бороться. Ум всегда так и тянет делать то, что не нужно. Я вот, например, говорю Вани, что если вопрос не приходит — хорошо, не нужно и спрашивать. Но я не говорю этого другим, тем, кто задаёт вопросы. А вопросы возникают. Если они возникают, а вы их не задаёте, они тревожат все сильнее и неотступнее.

Неожиданный вопрос начинает преследовать вас и сводить с ума. Так от него не освободиться; спрашивайте, наблюдайте, возникает вопрос, вы задаёте его, я отвечаю. Затем проследите за своим умом, что он делает — принимает ли ответ, или создаёт новые вопросы. Проследите, наблюдайте и постепенно вы поймёте эту парадоксальную ситуацию: задаёте вопрос, получаете ответ и возникает ещё десяток вопросов. Задаёте десять вопросов, получаете десять ответов и т.д. Так можно до бесконечности.

Поймите смехотворность и безнадёжность ситуации: пережив эту безнадёжность, поняв, что это не может быть путём, вы однажды внезапно почувствуете, что вопросов больше не существует.

Я не хочу, чтобы вы боролись с вопросами, я хочу только, чтобы вы поняли спрашивающую часть вашего ума, тогда из этого понимания возникает огонь, вопросы горят в нем и исчезают. И однажды вы окажетесь вдруг в том же положении, что и Вани, внезапно вы увидите, что вопросов нет. Тогда возникает вопрос: «Почему у меня нет вопросов?» Не задавайте этот вопрос, это не вопрос вовсе, а то вы благословение превратите в проклятие.

Не проводите вопрос с чёрного хода.

У Насреддина был лучший яблоневый сад в стране, и всякий раз, когда созревали яблоки, соседские дети прокрадывались в сад и таскали их. И с тем же постоянством Насреддин выбегал из дома, размахивая ружьём и кляня разбегающихся детей.

Многолетний свидетель этого безуспешного преследования, сосед муллы, как-то сказал ему: «Я не понимаю тебя, Насреддин, ты ведь спокойный и великодушный человек, урожай твой в десять раз больше, чем тебе нужно, почему бы тебе не уступить часть его детям?»

«Хо, — ухмыльнулся Насреддин, — я хочу, чтобы они брали яблоки, но я сам был мальчишкой и знаю: если бы я не кричал и не гонялся за ними, они не стали бы приходить».

Мысли — как дети, те же вопросы: если их гнать, они вернутся, если не гнать — они не будут приходить, так что не хватайте ружьё и не гоняйте свои вопросы, а то они станут приходить толпами и приведут с собой других. Вы сойдёте с ума. Никогда не гоняйте мысли, постарайтесь понять этот процесс, как работает ум. Как только вы поймёте, как работает ум, в самом понимании вы трансцендируе-те его.

Да, придёт день, когда вы окажетесь здесь с глубинным желанием знать, но не будет никаких вопросов. Тогда все ваше сознание станет вопросом, и в самой его интенсивности что-то закипит, что-то изменится. И в самой этой интенсивности, как при ста градусах кипит и испаряется вода, в этом градусном вопроша-нии, когда вы полностью растворены в нем, что-то коренным образом меняется. Эта перемена приведёт вас к ответу.

Ни один вопрос не приводил вас к ответу, только вопрошание без вопроса.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Сообщение №15  СообщениеДобавлено: 07 июн 2013, 13:36 
Аватара пользователя
Не в сети

Зарегистрирован: 18 дек 2012, 18:25
Сообщения: 1633
Пол: женский
ВОПРОС С вашей вчерашней лекции меня тревожит мысль: то, что я полагал принятием ситуации, может быть просто утешение. Как узнать, принял я что-то или только утопил или отвлёк себя от боли?

ОТВЕТ Очень просто: утешение идёт от мыслей, объяснений, теорий; принятие от понимания. Когда вы что-то говорите себе, вы утешаете, когда вы понимаете — это принятие. Утешение надо привести за руку, принятие приходит, происходит, а утешение — дело ваших рук.

Вы несчастны и начинаете обращаться к объясняющим теориям: прошлые рождения, карма. Вы пытаетесь в чем-то найти убежище;

может быть, Бог даёт вам испытание, чтобы вы могли расти, это призыв к росту. Вот и утешение. Или такова уж жизнь? Все несчастны, почему я должен быть счастлив? Будда говорит: «Весь мир — это страдание». Так и есть. Надо принимать все как есть, что тут поделаешь. Приходится принимать. Это утешение, из последних сил вы пытаетесь создать буфер, защищающий вас.

Принятие — от понимания, ему нет объяснения. Несчастье перед вами, вы стоите лицом к лицу перед несчастьем и не вносите никакого объяснения. Вы просто предстоите несчастью и вдруг видите, что возникает принятие. Если кто-то спросит «почему», вы не сможете указать причину, вы просто увидите: это случилось.

открыть спойлер
Принятие, как любовь; все по-настоящему прекрасное всегда как любовь. Когда вы влюбляетесь и кто-то спрашивает «почему», можете ли вы ответить? Иногда вы пытаетесь, но все, что вы тогда говорите, абсурдно: «Потому, что она прекрасна», но её видят сотни других и не влюбляются. Если бы она была прекрасна, она была бы просто не доступна для вас, её захватил бы до вас кто-то другой, но никто кроме вас не считает её прекрасной, так что на самом деле вы все переворачиваете. «Я люблю её, потому что она прекрасна». На самом деле все наоборот: она прекрасна для вас, потому что вы её любите. Когда-нибудь, когда вы её разлюбите, она перестанет быть для вас прекрасной; она может показаться тогда уродливой и отвратительной. Сейчас вы не можете оставить её ни на минуту. Когда-нибудь, когда любовь исчезнет, вы не сможете выносить её ни минуты.

И ничего не можете поделать с любовью: когда она приходит, она приходит; когда она уходит, она уходит. Принятие — как любовь, оно случается. Когда вы правдивы, подлинны в правде подлинного мига, вы не обращаетесь за объяснениями к прошлому, не обращаетесь за объяснениями к будущему, вы просто видите то, что есть. Вы не спрашиваете Будду, не спрашиваете Кришну, не спрашиваете Ли-цзы, — вы никого не спрашиваете, вы просто видите само несчастье, вы просто проживаете боль, входите в неё. Один, не держась ни за чью руку — Будды, Кришны, Христа — ни за чью руку, ибо все эти руки станут утешениями, все эти люди станут объяснениями.

«Иисус говорит то-то, Будда говорит то-то, поэтому я принимаю», но принятие ваше ложно, оно не возникло из вашего опыта. Пройдите через боль с пустыми руками, один, смотрите в лицо ситуации, не пытаясь устранить её объяснениями, погрузитесь в ситуацию без единой посторонней мысли, тогда произойдёт принятие. Это не будет утешением, это будет великим удовольствием:

вы вдруг увидите, что принимаете все, что этому нет никакой причины.

У утешения есть причина, утешение — это фальшивая монета, она вас обманывает, выдавая себя за настоящую, она не настоящая. И задающему вопрос я от ечу: то, что он принимал за принятие, было скорее всего утешением, если бы это было принятием — не возникало бы никаких вопросов. Это, должно быть, утешение: оно всегда только на поверхности, оно никогда не проникает внутрь, вглубь. Что угодно может поколебать и опрокинуть его.

Отбросьте все утешения — они ничего не стоят, на них только теряют время. Лучше страдать, чем быть утешенным. Лучше пусть будет боль, чем утешение. Через боль можно достигнуть полного принятия, через утешение — невозможно; вы свернули не туда.

Через утешение вы никогда не достигнете реальности, вы станете жертвой снов, теперь придётся жить в своём утешении, вы начинаете бояться реальности, потому что реальность может поколебать ваше утешение. Вы не сможете смотреть прямо, вы будете уходить от фактов, если же кто-то столкнёт вас с фактами, вы почувствуете беспокойство, вспотеете, вам станет не по себе, вы понимаете, что теперь все может рассыпаться.

Утешение — это вера. Нечто созданное немногого стоит, вы же создали это, оно не может быть больше вас, оно меньше вас. Принятие больше вас — оно происходит. Когда происходит принятие? Оно происходит, когда вы не цепляетесь ни за какие утешения, так что отбросьте все утешения.

Это трудно. Дао так чисто, что поначалу оно очень трудно. Вы хотите играть в игрушки, а Дао не даёт никаких игрушек, не даёт никаких вероучений, оно просто вынуждает вас увидеть реальность, какова бы она ни была. Больно? Пусть будет больно, что можно сделать? Надо увидеть то, что есть, но от самой этой встречи с реальностью возникает потрясающее новое сознание, рождается новое существо.

Так что отбросьте, пожалуйста, ваши утешения, теории и веры; они мешают вашему пути. Как только вы оказываетесь голым, вас не окутывают никакие вероучения. Как только вы выбросили из головы груз, тут же возникает великая вера — вера в жизнь, в существование. А вера — это не «вера», вера — это полное преображение, это новое рождение, воскресение.

Поэтому будьте осторожны, очень легко попасть в ловушку утешений;

они так дёшевы, купить их можно всюду. Каждый храм, каждая церковь, каждая организованная религия может снабдить ими, и люди для этого идут в церковь… чтобы найти утешение. Ваш сон потревожен, вам нужно убаюкивать себя, вы идёте в церковь, и священник поёт вам колыбельную. Он поёт и поёт, вы утешены. Как транквилизатор, так и эта колыбельная даёт вам возможность крепко спать.

Гурджиев говорил ученикам: «Я делаю только две вещи в вашей жизни. Во-первых, если вы по-настоящему пришли ко мне, вы никогда уже не сможете заснуть, я буду постоянно мешать вам спать. И второе — если вы будете слушать меня, ваша жизнь будет трудной, но одно я могу обещать: вы не умрёте позорной смертью, вы не умрёте как собака.»

И первое и второе необычайно важно. Если ваш сон потревожен, только тогда вы не умрёте как собака. «Собака» означает животное состояние, глубокий сон, бессознательность. Можно умереть сознательно, и тогда это будет прекрасная смерть, потому что тогда, даже умирая, вы знаете, что вы не умираете. В этом вся красота. Сейчас, даже будучи живым, вы не знаете, что вы живы, даже живя — ведь это не жизнь — вы прозябаете. Это подделка. Но тот, кто встретил каждое мгновение жизни один на один, прошёл её радость и боль, тёмными ночами и прекрасными днями, увидел все, стал глубоким наблюдателем, тот умрёт совсем по-другому:

он умрёт понимающим, пробуждённым.

На днях я читал воспоминания врача, присутствующего при смерти Гурджиева. Он говорит: «Я присутствовал при смерти стольких людей, но эта смерть потрясла меня своей необычностью, я не мог себе представить, чтобы кто-нибудь мог так умереть. В миг своей смерти он открыл глаза, сел в постели, поддерживаемый подушками, попросил шляпу, надел её, красивую красную шляпу, взял сигарету в одну руку, чашку кофе в другую, закурил и стал потягивать кофе.»

Ученики плакали и всхлипывали, а доктор знал, что Гурджиева не станет через несколько секунд; его ноги онемели, в них скопилось слишком много воды и её нужно было убрать, и доктор знал, что прежде чем он успеет это сделать, Гурджиева не станет. Причинять ему лишнюю боль было теперь бессмысленно, и он спросил Гурджиева: «Что мне следует делать?»

И Гурджиев сказал: «Если вы устали, я могу подождать ещё. Я столько лет ждал смерти. Можете немного отдохнуть и приступить. Я ждал так долго, что могу подождать ещё, ничего страшного. Если вы очень устали, отдохните немного, два-три часа, вы же не спали всю ночь. Если не так устали, принимайтесь за дело».

Плача, потому что он тоже был его учеником, доктор начал вытягивать воду из его ног, а Гурджиев сидел с сигаретой в зубах, потягивая кофе, шутя и разговаривая. Вся жизнь исчезла из его тела, но лицо его лучилось, а глаза сияли. В последнее мгновение он сказал: «Есть ли у кого-нибудь вопросы, а то я ухожу?»

Он говорил ученикам, что умереть можно сознательно. За двадцать четыре часа до больницы он настаивал, что не поедет туда и спрашивал доктора: «Что вы думаете? Может больница спасти меня? Я не могу себя спасти, может ли меня спасти кто-нибудь ещё?» Доктор плакал двадцать четыре часа. «Хорошо, если вы плачете, я поеду».

И доктор побежал вызывать скорую помощь, но когда машина приехала и врач зашёл в комнату, — Гурджиев исчез! Врач не мог представить, как это случилось, ведь тот не мог двигаться!

Гурджиев стоял на дороге рядом со скорой помощью, затем он вернулся в дом и спросил: «Машина пришла, где доктор?» Он шёл! Доктор не верил своим глазам. Невозможно! Ведь больной был не в состоянии ходить. Врачи собравшегося консилиума тоже были потрясены, никто не мог поверить, что он может сделать хоть один шаг, а он сам дошёл до машины. Мало того, он вернулся и спросил: «Где доктор?»

Двумя неделями раньше, — а ведь он был болен, очень болен, — однажды вечером он попросил учеников: «Дайте мне машину, я хотел бы поводить». Это — за две недели до смерти!

«Доктор не велел вам вставать с постели».

«Забудьте о докторе, дайте машину». Он сел в машину и поехал в одну русскую церковь, просидел там под деревом полтора часа. Только потом узнали, что это было место, где его похоронили через две недели, он отправился посмотреть на него двумя неделями раньше. Он никогда там раньше не был, никогда не заходил в эту церковь, это был первый и последний раз в его жизни, потом он уже был мёртв. Беннет сообщает: он приехал через сутки, Гурджиев был уже мёртв. Он приехал среди ночи, бросился в церковь, где лежало тело Гурджиева, вокруг никого не было. Он сидел молча. Вдруг его охватил страх, его бросило в дрожь; он почувствовал, что Гурджиев ещё жив. Он был учёный, математик, он не мог обманываться. Он не был его учеником, не был эмоциональным человеком, не был сентиментален — совсем другой тип. Он подошёл ближе, чтобы понять, в чем дело, привёл себя в полную тишину и молчание.'Было чувство, что кто-то дышит. Он прошёлся по церкви… ближе… когда он подходил ближе к телу, он чувствовал дыхание явственнее; отходил дальше — дыхание чувствовалось слабее, а Гурджиев был мёртв. Но он чувствовал, что тот ещё летает где-то рядом, как будто тело было ещё живо, как будто он был ещё здесь.

Это возможно: тот, кто умирает пробуждённым, многое может. Тот, кто умирает в понимании, на самом деле не умирает, он познал бессмертие в себе.

Отбросьте утешения, веры, становитесь все более и более пробуждённым. Отбросьте свои сны, отбросьте свои колыбельные — это единственный путь. Дао просто, и все же мучительно трудно. Просто Дао не может быть сложным. Мучительно трудно, вы сами очень сложны и вам не просто стать простым. Сложность в вас, а не в Дао. Дао — очень простой путь, проще некуда: никакого учения, никаких требований, никакой морали, ничего от вас не ждут, только одно — чтобы вы жили естественно, просто, в созвучии с существующим. И не привносите вероучения, не привносите теории, не привносите теологию.

Даосские мистики никогда не говорят о Боге, перевоплощениях, аде, небесах. Все это — создание человеческого ума, объяснения того, что объяснить невозможно, объяснение тайны. Все объяснения против Бога, все объяснения снимут тайну с существующего. Существующее — это тайна, надо принять его, как тайну, и не претендовать ни на какие объяснения. Не нужно никаких объяснений, только удивление, восклицающее удивлённое сердце, пробуждение, удивлённое чувство тайны жизни в каждое мгновение. Тогда и только тогда вы узнаете, что такое истина. А истина освобождает.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 41 ]  На страницу 1, 2, 3  След.

Текущее время: 19 ноя 2019, 19:44

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Вы не можете начинать темыВы не можете отвечать на сообщенияВы не можете редактировать свои сообщенияВы не можете удалять свои сообщенияВы не можете добавлять вложения
Перейти:  

 

 

 

cron